Фантастика : Ужасы : Глава 30 Огонек : Сергей Челяев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59  60  61  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  84  86  87

вы читаете книгу




Глава 30

Огонек

— Ну, что, вы там уже наговорились? — прошептала Варенька. Она свернулась шелковым калачиком под огромным розовым одеялом, поблескивающим в ночном свете, и смотрела на Вадима.

Мужчина кивнул и с наслаждением вытянул ноги. Вадиму они сейчас представлялись бревнами — огромными, бесформенными, сучковатыми, что вытянулись длинной вереницей на самой середине реки, внезапно утратившей течение.

— А ты чего не спишь? — шепнул он, пробуя приноровиться к атмосфере комнаты, погруженной в полутьму. На стене у изголовья теплился крохотный стеклянный светлячок.

— Подслушиваю, — тихо засмеялась девочка.

— И как, получается? — улыбнулся Вадим.

— Не очень, — пожала острыми, худыми плечиками девочка.

— Ты гляди не раскрывайся, — предупредил Вадим. — А то к завтрему не выздоровеешь.

— К завтраку? — снова усмехнулась девочка и важно заметила: — Это не беда. Главное, чтобы к вечеру успеть, до ужина — елку надо наряжать. Я, между прочим, сама в этом году вырезала гирлянду из цветной бумаги. А то надоели эти стеклянные бусы да дождики — древние, ничего в них нет интересненького.

— Дело хозяйское, — кивнул Вадим, не зная, что сказать еще. — Ты хотела меня о чем-то попросить, мама говорила?

— А ты надолго уходишь или насовсем?

— Да ты что?! — чуть громче прошептал Вадим и заговорщицки подмигнул Вареньке. — У нас же такой маленький город… Разве в нем можно от вас спрятаться?

Однако реакция на его слова последовала совершенно иная, нежели та, на которую рассчитывал молодой человек. Девочка прикрыла глаза, некоторое время молча шевелила губами, словно подсчитывала что-то про себя, а затем рассудительно произнесла:

— В нашем — можно. И есть другие города. Значит — насовсем.

— Вот еще глупости, — поспешно стал переубеждать ее Вадим. Но тут же осекся, натолкнувшись на строгий, внимательный взгляд детских глаз, которые теперь казались еще больше из-за тени, отбрасываемой ночником позади постели.

— Папа тоже так говорил. Примерно так, — поправилась она, не сводя глаз с мужчины, застывшего в кресле. — А потом сбежал в другой город.

— Почему же — сбежал? — проснулась в молодом человеке извечная мужская солидарность. — Просто уехал. Так было надо, наверное. Обстоятельства ведь разные бывают в жизни.

— Бывают, — кивнула она. — Только не с нашим папой.

— Зря ты так, — Вадим покачал головой, чувствуя, как она вновь начала наливаться тяжелой, болезненной мутью. — Папа тебя любит. И мама тоже.

— Я понимаю, — согласилась она. — Просто у папы не было другого выхода. И он убежал.

— Почему же — убежал? Разве можно так говорить? — Вадим невольно подобрался, чувствуя неловкость от соприкосновения с чужой жизнью, и одновременно — близость разгадки хотя бы части того, что занимало теперь его сердце.

— Папочке ничего не оставалось делать, — вздохнула девочка. И Вадим вдруг еле удержался от того, чтобы не подойти к ней, поправить одеяло, приткнуть его со всех концов, приласкать это маленькое и теплое шелковистое существо в шелковой пижамке под шелковым одеялом. «Вот так и приручаешься», — буркнул он мысленно сам себе. Но эта резонная, как могло показаться на первый взгляд, мысль ему чем-то не понравилась, даже вызвала отвращение. И он постарался тут же отбросить ее и забыть.

— Ты уверена? — только и спросил он, старательно изображая сильного, уверенного в себе и очень доброго мужчину, с которым можно и нужно советоваться. И в особенности — таким не по возрасту рассудительным и правильным детям.

— Папа не умеет видеть, — рассудительно сказала Варенька. — Наверное, он так и не смог научиться.

— Что видеть? — не понял Вадим.

— Не что, а как, — строго поправила его Варенька. — Папа не смог видеть, как умеем мы с мамой.

— А как умеете вы с мамой? — Вадим явственно почувствовал, как по спине побежала тонкая струйка сухого, как искусственный лед, холодка.

— Как-как? — чуть ли не передразнила его девочка. — Ты что, такой непонятливый? Видеть — это значит не только снаружи, но и внутри. Ты же теперь это сам знаешь, чего ж тогда врешь!

— Я? — Вадим вскочил. И торопливо шагнул к ней.

— Конечно, — засмеялась Варя его беспокойству. — И нечего обманывать. Меня же ты не обманешь!

— Постой-постой! — нервно пробормотал Вадим, отчаянно собирая путающиеся, бегущие в разные стороны мысли. — Так мама что, не знала об отце?

— Знала, — вновь вздохнула Варенька. — Я ей тыщу раз пыталась это объяснить. В тот день, когда они поссорились, папа почему-то увидел маму как-то… не так.

— А как?

— Ну, не знаю, — Варенька явно почувствовала затруднение. — Наверное, что-то страшное ему почудилось. Как в сказках… Поэтому папочка очень испугался. Наверное, он мог бы ее даже убить, — с какой-то странной, неуместной сейчас гордостью произнесла девочка. — А потом он просто никак не мог забыть. То, что увидел.

— А мама?

— Мама думает, что папа просто чокнулся, — грустно сказала Варенька. — Этих родителей никто не разберет. Они и сами между собой разобраться никак не могут. Потому что не умеют даже слышать.

— Что — слушать? — тут же опять насторожился Вадим.

— Не слушать, а слышать, — девочка состроила уморительную гримаску, выражавшую, должно быть, у детей крайнюю степень ангельского терпения. — Если не умеешь видеть, попробуй хотя бы слышать. Это гораздо легче. Нужно только сильно стараться.

— Час от часу не легче… А я смогу слышать? — осторожно спросил молодой человек.

— А зачем тебе? — тихонечко засмеялась Варенька. — Ты же уже видишь!

— Чего-то я запутался тут с тобой, — напряженно проговорил Вадим. — А откуда ты-то знаешь, что со мной? Что я умею так… видеть?

— Для этого даже не надо знать, — заметила девочка и, выбравшись из-под одеяла, села на кровати, закутавшись в шелковые края. — Я, например, много слышу, что в тебе…

— Вот как? — озадаченно произнес Вадим. — И что же ты… там… услышала?

— Ничего страшного, — заверила его Варенька. — Одни только мысли. Разные.

— А что, мысли — это не страшно? — против желания улыбнулся такой наивности молодой человек.

— Пока они не выбрались наружу — нет, — покачала головой девочка, и от этого спокойствия и серьезности ребенка, рассуждавшего о таких странных и взрослых вещах, Вадиму стало не по себе.

— А можно разглядеть… или услышать мысль, которая выбралась? Наружу?

— Да, иногда, — сказала Варя. — Особенно когда она очень сильная. И человек только ее и думает. Вот ты, например: пока тут со мной сидишь, постоянно думаешь о том, что тебе надо уйти.

Вадим смущенно улыбнулся. А она показала ему язык, дразнясь и тем самым напомнив, что она — всего лишь маленький ребенок. Девочка, которая еще только играет в жизнь, вертя и примеряя ее к себе со всех сторон. Не подозревая, что эта жизнь — уже давно ее, только ее и больше ничья.

— Да ты не бойся, я это уже давно знаю, — сообщила девочка. — Поэтому и попросила маму, чтобы она позвала тебя, прежде чем ты пойдешь.

— А может, ты знаешь, и куда я пойду? — тихо спросил Вадим, тщетно пытаясь приглушить внутри искорку вдруг затеплившейся надежды. Как хотелось, чтобы вдруг пришел кто-нибудь, взял за руку и отвел…

— Ну, как же… — задумалась она на мгновение. — Конечно же, ты пойдешь к себе. Понимаешь? Просто к себе. — И поскольку Вадим все смотрел на нее, ни говоря ни слова, она нахмурилась. — А куда тебе еще идти? Конечно, к себе обратно. Ведь уже так поздно и темно.

Вадим почувствовал, как горло перехватывает тонкая и гибкая петля. Он непроизвольно коснулся шеи кончиками пальцев, отер подбородок, затем лицо, ощущая адский огонь под кожей и ледяную стужу — в висках. Он понял, что услышал ответ, который, если вдуматься, действительно лежал на поверхности и его мыслей, и ее слов. Простой и логичный: куда же еще идти, кроме как к себе самому… Он теперь для себя — самая большая и опасная загадка. Там и поджидай ответов!

— А все-таки, зачем ты хотела меня повидать, Варя? — наконец проговорил он, одновременно уже чувствуя всю никчемность и ненужность вопроса.

— У меня к тебе просьба, — важно сказала девочка.

— Вот как? Что ж, хорошо, — он развел руками и присел рядом, в ногах постели. — Слушаюсь и повинуюсь, о моя прекрасная госпожа!

— А не врешь? Точно сделаешь, что я попрошу? — она недоверчиво смотрела на него исподлобья.

— Я — раб лампы, — проникновенно заметил Вадим и подмигнул девочке, указывая глазами на ее ночничок, и в самом деле сделанный в форме изящной восточной лампы какого-нибудь незадачливого алладина. — Не забывай этого, могущественная госпожа! Разумеется, если это в моих жалких силах, — не замедлил прибавить он и сложил руки узкой лодочкой, склоняясь в дурашливом поклоне.

— Ну, смотри, — предупредила Варя. — Ты все-таки обещал.

— Конечно, — с готовностью закивал молодой человек. — Мое слово — кремень.

— А что такое — кремень? — немедленно поинтересовалась Варя.

— Кремень… — принялся подбирать слова раб лампы. — Одним словом, это такой крепкий камень. Им ударяют и выбивают огонь.

— А кого ударяют? — допытывалась девочка.

— Как — кого? — столь прямой вопрос застал раба лампы врасплох. — Ну, наверное, другой кремень… Точно! Ударяют в другой, и таким вот образом высекают огонь.

— А свет — тоже получится этим… кременем? — осторожно произнесла незнакомое слово девочка. Словно с опаской взяла в руки большую мохнатую гусеницу.

— Кремнем, — поправил ее молодой человек. — Конечно! Где огонь — там сразу и свет. Так всегда бывает.

Варенька посмотрела на него с сомнением. Потом некоторое время размышляла и наконец отрицательно покачала головой.

— Нет. Не всегда. Ну, и ладно, забудь ты про свой… кремень! У меня к тебе огромная просьба, и ты обещал ее исполнить.

— Говори, моя госпожа, — опустил очи долу молодой человек и в ту же минуту вздрогнул — где-то в кухне уронили явно что-то стеклянное.

— Я хочу попросить у тебя огонек.

— Огонек? — с готовностью подхватил Вадим. — Отлично! Бери сколько хочешь. Мне не жалко, у меня их полно.

И он поднес ко рту сложенные горстью руки и что-то громко и шепеляво зашептал в них, загадочно поглядывая изредка на весьма заинтригованного ребенка. Потом изобразил губами яростное шипенье и гуденье пламени, после чего торжественно преподнес пустую и слегка дрожащую горсть Варе.

— Прими этот драгоценный дар, о моя ясноокая госпожа! И скорее, скорее, очень ж-ж-жется!!

Варя с сомнением смотрела на него. Затем на коленях подползла поближе и осторожно заглянула в ладони своего собеседника. А потом подняла огромные разочарованные глаза и чуть не плача прошептала:

— Ты что обманываешь? Там же ничего нет!

Вадим энергично закивал.

— Ну, конечно, ведь так просто его не разглядеть! Это у меня такой специальный, волшебный и невидимый огонь. В него нужно просто поверить, и тогда он будет по-настоящему. Просто будет — и все.

— Н-н-нет, — отчаянно замотала головой Варенька и обиженно надула губки. — Ты опять обманываешь! Если бы он был по-настоящему, я бы его увидела.

Молодой человек вздрогнул — давешний холодок вновь скользнул у него по спине. «Кончай играть в сказочников, с этим ребенком эти уси-пуси не пройдут…» Он взял себя в руки, ласково погладил девочку по теплой головенке и грустно улыбнулся.

— Но у меня других нет. Никаких огоньков. Честно. Уж извини, малыш.

— Нет, опять неправда, — поправила молодого человека Варя и строго погрозила ему пальчиком, словно непослушной кукле. — Он у тебя есть. Ма-а-а-ленький такой… Врун нечестный! Я же его вижу!

И она бесстрашно протянула руку и указала тоненьким мизинчиком молодому человеку прямо посередь груди. Справа от сердца.

— Вон он… Огонечек!

Голос ее потеплел, девочка словно увидела симпатичного пушистого зверька. И в то же мгновение Вадим почувствовал, как внутри, где-то в самой потаенной глубине возникает легкое и немного щекотное жжение. Разумеется, он не видел себя изнутри. Но зато видел, как в глазах Вареньки тоже понемногу разгорается крохотный золотистый огонек. Как пушистая головка одуванчика, только вместо белых ватных парашютиков — мелкие, колкие и, наверное, очень трескучие желтые искорки-стрелки.

Не в силах выговорить ни слова, Вадим потрясенно молчал. Больше всего ему сейчас хотелось прижать к груди ладонь и нащупать, почувствовать и, в конце концов, поймать это чудесное, зарождавшееся тепло. Но ему было очень страшно, и Варенька, конечно, не должна была это видеть.

Так же как и он минуту назад, девочка сложила лодочкой ладошки и стала медленно приближать их к Вадиму. Взрослый мужчина затравленно смотрел на руки ребенка. Ему страшно хотелось отодвинуться, любой ценой избежать соприкосновения этих двоих. Но его точно столбняк хватил. И только кто-то внутри него, маленький, веселый и бесшабашный, как ребенок, озорно смеялся и кричал: вот, вот сейчас! Еще немножко! Еще самую тютельку!!! О-о-пп!

Из Вадима точно огромным насосом вытягивало что-то: внутренности мягко, почти неслышно заворачивались по краям, мышцы шевелились сами собой, а горло то пережимала, то отпускала могучая бархатная рукавица тошноты. Он попытался заорать благим матом, но в горле не было воздуха! И затем все резко прошло, только крупные слезы выступили в глазах, как от зверского, чудовищного лука.

Варенька сидела рядом, улыбалась чуть ли не до ушей и лукаво указывала глазами Вадиму на свою «лодочку».

Внутри детских ладошек, тихо покачиваясь, колыхаясь как вполне весомое газовое облачко и слегка касаясь перемазанных в красках больших пальцев, светилось бледное пятнышко. Более всего оно походило на солнечного зайчика. Только не плоского, а объемного. Он источал густые янтарные цвета, подобно застывающей смоле, что играет бликами на сосновом стволе в мягком закатном солнце.

— Что… это? — выдохнул пораженный Вадим.

Варенька тихонько засмеялась, осторожно спрыгнула с постели и, выставив перед собой руки, как лунатик, медленно пошла к окну. Там она замешкалась и обернулась к Вадиму, смотревшему на нее как на сапера, запросто несущего в голых руках смертоносную бомбу.

— Помоги немножко! — И кивнула на шторы.

Вадим подбежал, отодвинул тяжелую материю. Варенька наклонила руки и опустила их в… цветочный горшок. Точно влила пригоршню света. В горшке рос круглый, толстый и важный кактус, весь усеянный концентрическими полукружьями тонких белесых иголочек. На вершине торчала сморщенная коричневая не то почка, не то засохшее соцветие. Девочка потерла ладошками одну о другую, и пятнышко света с тихим шипением ушло в землю.

«За-зем-ле-ни-е!» — отчетливо сказал кто-то в голове Вадима менторским тоном с каким-то иностранным, ученым акцентом. И он перевел изумленный взор на Вареньку.

— И… всё?

Варенька молча кивнула, по всему судя, весьма довольная содеянным. Но, видя удивление мужчины, она смилостивилась и осторожно указала пальчиком на сморщенную почку — единственное место на поверхности растения, лишенное иголок.

— Потом здесь у Кактусевича вырастет цветочек.

— А дальше? — молодой человек все еще не мог оторвать глаз от цветочного горшочка, куда только что впитался свет.

— А дальше — подарю его папе. Когда он приедет, — важно пояснила девочка.

— А когда он приедет? — машинально повторил молодой человек.

— Когда потребуется, — серьезно сказала Варенька. — Он ведь не насовсем уехал, он пообещал мне вернуться. И адрес оставил.

Она на секунду зажмурилась, а потом без запинки произнесла как стишок на детсадовской елке:

— Кременчуг, главный почтамт, Павлу Федоровичу Смолянинову, до востребования. — И затем важно добавила: — Кременчуг — это такой город, только далеко отсюда. А Смоляниновы — это как раз мы с мамой. И папа тоже.

И вздохнула отчего-то, совсем как большая.

— Слушай, — сказал Вадим. — А как твой папа узнает, что вырос цветочек?

— Ну, как? — девочка, казалось, размышляла вслух. — Сам-то он, конечно, не узнает. Но его же можно предупредить. Понимаешь?

— Письмо напишешь? — кивнул Вадим.

— Может, и письмо, — согласилась Варенька. — Или как-нибудь по-другому. У него же в адресе сказано: «до востребования». Значит, надо потребовать, и он приедет.

— А как это — потребовать? — заговорщицким тоном прошептал Вадим и подмигнул девочке.

— Уж как-нибудь, — ответила Варенька. — Но он обязательно услышит, я постараюсь.

«Эта, наверное, постарается, — сказал себе молодой человек. — Так постарается, что уж коли кто однажды по недомыслию или из корысти вздумает встать на ее пути, тому не покажется мало. Вот уж поистине, не стой на пути у высоких чувств… Понял?»

И он встал, выпрямился, чувствуя теперь в затекшем теле одновременно и легкость, и некую широченную, пока еще сохранившую объем прошлого, но не обременяющую пустоту, протянул руку девочке и улыбнулся.

— Ну, что, давай прощаться, Варюха? Время-то и вправду позднее, всем нам спать пора. И счастливо тебе вырастить цветок… для папы.

— Да совсем и не в цветке дело-то, — засмеялась Варенька. — В нем же теперь твой огонек будет, дядя Вадик. Вот я его папе и передам, когда он вырастет.

— Огонек? — полуутвердительно произнес Вадим.

— Ну, да, — кивнула девочка. — А цветок Кактусевичу останется, он ему нужнее.

— Я-а-сно, — протянул Вадим. Он присел на коленки, осторожно притянул к себе Вареньку и заглянул ей в удивленные, уже немножко дремлющие глазенки.

— Знаешь, мне тут пришла в голову одна мысль. Только ты сразу не возражай, ладно? Как и я?

— Хорошо, — согласилась Варенька. — А про что?

— Я бы, сударыня моя Варвара, не советовал тебе сразу давать папе этот огонек.

— Почему?

— Да потому что этот огонек, наверное, не для каждого, — задумчиво произнес Вадим. — Вдруг он твоему папе не подойдет, и он заболеет или… еще чего? Ты не думала на этот счет? Может, лучше про этот огонек будем знать только мы с тобой? А папа — он и без огонька твой папа, и ты его и так любишь, как я понимаю. Правильно?

Девочка помолчала минуту, а затем покачала головой.

— Ты ничего не понимаешь. Я ведь для папы огонек не так просто буду беречь.

— А как?

— Чтобы он маму больше… не боялся, — тихо произнесла Варенька. — И не бил. Он просто не знает, какая мама хорошая. Но я верю, огонек ему поможет, и он все поймет.

«И тогда уж точно вернется», — договорил про себя Варенькины слова Вадим. Он сглотнул подкативший к горлу противный жирный ком липкого страха, погладил ее по голове и поднялся.

— Ладно. Если веришь — пусть так и будет. Ну? Будь здоров, малыш!

— И ты тоже, — кивнула Варенька, после чего осторожно зевнула, но воспитанно прикрыла уголок рта ладошкой. — И спасибо тебе за огонек. Ты очень добрый, дядя Вадим. Я обязательно расскажу о тебе папе. Ну, когда он к нам вернется.

«Вот теперь мне уже точно не стоит здесь оставаться, — подумал Вадим. — Дальше здесь обязательно что-то начнется снова. Но лучше, если без меня. И так будет лучше для всех».

На прощание он помахал рукой. Девочка подняла руку в ответ, и Вадиму стало не по себе: ему показалось, что на ладошке Вареньки еще бледно светился отсвет янтарного зайчика.

Он вздрогнул, вытер кулаком глаза, и видение тут же исчезло. Вадим приложил ладонь к щеке и слегка покачал головой по-медвежьи, показывая Вареньке, как ей нужно будет крепко спать после того, как он уйдет. Та тихонечко и счастливо засмеялась, уже непритворно зевнула и, не дожидаясь его ухода, залезла в постель. Когда она выключила ночник-«светлячок» и обернулась, Вадима уже не было.

Варенька пожала плечами и посмотрела на подоконник, туда, где в горшке темнел круглый кактус. Тут же радостная и беззаботная улыбка осветила ее лицо, она помахала цветку и счастливым мышонком скорее юркнула под одеяло. Спустя несколько минут девочка уже крепко спала.


На цыпочках Вадим тихо прошел через темную гостиную. Комната была пуста, и он понял, что больше ему не нужно здесь ничего и ни о чем говорить; в этом странном, затаившемся доме, который еще вчера казался ему радостным, праздничным и многообещающим. Возле прихожей мужчина не удержался и бросил короткий, почти вороватый взгляд влево. Дверь в кухню была плотно прикрыта. Почему-то он испытал мгновенное облегчение при виде этой закрытой отныне для него двери.

Надеть ботинки и дубленку было и вовсе минутным делом. Он торопливо намотал шарф, нахлобучил шапку и окинул сосредоточенным взглядом замки. В тот момент, когда Вадим открывал последнюю защелку, ему показалось, что тихо скрипнула дверь в кухне. Через полминуты он уже стоял на улице.

Фонари тут горели через раз, но снег был плотно утоптан, и Вадим рванул через дорогу, чтобы выйти на параллельный широкий проспект. «Не сяду ни в автобус, ни на „мотор“, никуда! — твердо сказал он себе. — Буду идти, пока из головы не выветрятся все сегодняшние мысли. Или пока не засну».

И он зашагал поперек всех улиц и бульваров, пересекая трамвайные пути и перешагивая дорожные парапеты. Потом углубился в парк и забрел в самый конец, где неожиданно попал в тупик. Затем сообразил, что перед ним — просто череда не то киосков во тьме, не то каких-то сараев. Вадим на ощупь отыскал лазейку между ними и выбрался, после чего в замешательстве остановился. Вокруг стояла большая толпа, и светили прожекторы. Он очутился на большой парковой елке возле катка.

Тогда Вадим решил обойти народ. Он свернул за высоченный помост и вдруг натолкнулся в полутьме на длинную и мрачную фигуру, вылезавшую из-под помоста, где до этого, видимо, и скрывалась с неизвестной целью. Вадим с ходу затормозил, а фигура выпрямилась в довольно-таки приличный рост, шмыгнула носом и сумрачно произнесла:

— Мужик, огоньку не найдется?

— ?!!

В первую секунду у Вадима захолонуло сразу все: и сердце, и дыхание, и чуть ли не все пищеварительные органы вкупе с центральной нервной системой! А потом он разъярился, оглушительно и гневно расхохотался фигуре прямо в область лица и сунул ей под нос фигу.

Фига, хоть и в зимней перчатке, была немедленно опознана как обидный и вызывающий жест недоброй воли. Вадима тут же осветили вопросительным фонариком, и он увидел стоящего напротив Деда Мороза в куцей красной шубейке, от которой он казался чрезвычайно худым и длинным. В руках повелитель метелей и домов культуры держал обшарпанный фронтовой баян, который вследствие столь странной мизансцены потрясенно свисал из дедовых рук зубастой драконьей пастью. Возле дедушки стояла, уперев руки в бока, и внучка — в белом сарафане поверх шубы, подозрительно широкая в кости, причем вовсе не в той, что обычно свойственно прекрасному полу, с красным подарочным мешком и косой из рыжеватой пеньки. Все это Вадим разглядел и благодаря ряду лампочек, вполне аварийных с виду, которые тут же нервно засветили, точно по Морозову хотению.

— Ты что, мужик, больной? — тревожно пробасил Дед Мороз, подхватывая распростертые объятия музыкального инструмента. — Пошто на людей кидаешься?!

— А сам? — кое-как справился с нахлынувшими чувствами Вадим. — Курить собрался, а вон какой огнеопасный!

— Плевать! — убежденно заявил Дед Мороз и коротким привычным движением ловко сдвинул бороду, чуть ли не за спину.

— Не курю! — непреклонно сообщил Вадим, чувствуя, как его уже разбирают приступы подступающего античного смеха.

— Понял, — буркнул баянист и оглушительно чихнул. Затем они со Снегурочкой церемонно расступились, дружно пропуская невежливого мужика. Вадим фыркнул и прошел вперед. Но не тут-то было!

— Мужик! — услышал он за спиной. Внутренне готовый к любому неприятному подвоху в расплату за фигу, он обернулся, и… в глаза Вадиму плеснуло ослепительным светом. Это Снегурочка протягивала ему стерженек зажженного бенгальского огня, рассыпающего во все стороны колючие желтые искры. И поскольку времени у массовито-затейной парочки, видимо, было в обрез, они попросту сунули ему в руку трескучий огонек. А сами зашагали во тьму, на ходу раскрывая объятия визгливых мехов. Огромная толпа сразу же встретила их криками и веселой пьяной руганью.

— А вот и пропащие! Дуй в меха! Крути педали!

Дед Мороз бесстрастно пробился к микрофонной стойке и в свете буравящих спину прожекторов зычно заорал:

— А вот и мы, детушки-ребятушки! Дедушка пришел с внучкой! Ну-ка, ну-ка, встречайте веселее!

Громкий, хотя и нестройных хор подначек и свиста встретил его тронную речь. Дед Мороз, однако, ничуть не смутился, а важно подбоченился, взял на баяне безумный доминант-септ-аккорд и торжественно продекламировал:


Я летел на крыльях ветра мно-о-о-го тысяч километров!
Над великою страною, там, где водка доллар стоит!
Я спешил, ребята, к вам — моим пьяненьким друзьям!

Вадим остановился как вкопанный, уставился на Деда и, медленно стянув с головы вязаную шапочку, вытер ей мгновенно вспотевший лоб, лицо, щеки. Их немедленно принялся пощипывать ночной морозец.

— Мать твою! Круги своя… — прошептал он, пораженный и внезапным узнаванием, и очередной гранью тайны, открывавшейся для него этой ночью на каждом шагу. Точно загадки выстроились в длинную суетную очередь, и все — к нему в двери. «Да это ряженые, — думал он, высматривая красную шубейку и белый сарафан. — Просто ряженые! И сейчас их погонят…»

Его предсказание исполнилось даже быстрее, чем Вадим мог ожидать.

Толпа внезапно загудела, заулюлюкала, милиционеры обеспокоенно подались ближе к помосту, и подставных затейников погнали от микрофона градом метательных снарядов. К счастью, из них самыми опасными для здоровья были лишь баллоны из-под местного пива с честным и много чего говорящим российскому человеку названием «Ерш Ершович». Ряженые, весело огрызаясь и вполголоса матерясь, спешно ретировались под защиту елки и озябшей, красноухой милиции. Там, под дощатым помостом они сноровисто разлили шкалик в пластиковые стаканчики. Вадим попятился, но его уже заметили.

— Эй, мужик! — дружно окликнули его ряженые. — Кончай хмуриться, давай к нам!

Вадим смущенно пожал плечами. Те замахали ему настойчивее.

— Давай, не стесняйся. Чего грустить?!

Он несколько мгновений нерешительно стоял под елкой, а потом тоже махнул рукой и полез к актерам. Ему тут же сунули в руку одноразовый мятый стакан.

— Давай, приятель, с наступающим! А то, как мы поглядим, уж больно ты сердитый.

Они неловко, с шелестом вместо положенного в таких случаях звона чокнулись.

— За здоровье!

— И вас также!

— Ну, еще по одной?

— Между первой и второй перерыва нет вообще!

И тут же вокруг раздались взрывы, хлопки, шипенье, и повсюду стали зажигаться огни праздничной иллюминации.

Они втроем тяжело опустились на лавку, невесть как, но очень к месту оказавшуюся тут же, под помостом. Над ними, по всей видимости, прежде размещалась огромная карусель с сиденьями на длинных цепях, а под ней прятались алкаши и влюбленные. Вадим и двое ряженых одновременно крякнули после второй — шкалик был какой-то безразмерный! — и стали прислушиваться к ночному действу.

Там настоящий и солидный Дед Мороз с роскошной филармонической бородой в три оклада и смазливой белокурой Снегуркой, задрапированной косой того же материала, командовал возжиганием огней на елке. Они хватко и умело направляли бешеный энтузиазм толпы в приличествующее моменту разгульно-цивильное русло. Звучали куплеты, побасенки, конкурирующие гармони, и динамики в басовых колонках тихо пульсировали, пробивая звук готовящейся голимой дискотеки. А трое случайных знакомых сидели на лавке под карусельным помостом, изредка выпивали и молча смотрели на мигающие огни гирлянд из крашеных лампочек, что протянулись от елочной верхушки со звездой во все концы танцплощадки.

Пожалуй, не всем этим огонькам суждено было дожить до утра.

лестница-4

— Вот и славно. А я вас давненько поджидаю, — кивнул Арчи, когда Вадим, усталый и основательно продрогший, вновь оказался на ступенях все той же лестницы. Только теперь арлекин сидел перед ним в необычном наряде — в кожаной куртке, брезентовых джинсах, шляпе и сапогах, напоминавших о славных временах покорения Дикого Запада. Вот только какое отношение имел арлекин к этим временам, Вадим затруднился бы ответить. Да и тон Арчи вызывал удивление. Впрочем, ему-то объяснение нашлось как раз быстрее прочих.

— Извините, хозяин, что приходится сразу брать быка за рога, — извиняющейся скороговоркой добавил Арчибальд. — Но у нас сложилась чрезвычайная ситуация.

— Да? А что случилось? — рассеянно осведомился Вадим, осматриваясь вокруг. Удивительно, что он никогда не обращал внимания на стены в этом таинственном доме, где он оказывался всякий раз, перешагнув в очередной день своего невольного испытания. В прошлый раз здесь были, кажется, не то шторы, не то драпировки. Теперь же стены были под обоями, разрисованными яркими, почти аляповатыми символами тропической жизни — гитары, мужчины в сомбреро, искусительные мулатки с креолками, океанские волны в белых барашках пены и пальмы с непропорционально огромными кокосами и бананами. Более всего эти сюжеты подходили бы для детской в семье более чем среднего достатка.

— Случилось то, чего мы с вами никак не ожидали, — проскрипел арлекин. Вид у него был озадаченный и расстроенный. — И никто не ожидал. Искусник пропал.

— Пьер? — удивился Вадим.

— Так точно, — подтвердил Арчибальд. — Поэтому, сударь, уж извините, но особо тут рассиживать нам не придется. Передохните чуток — и в путь.

— Куда же мы пойдем? На этот раз? — слегка язвительно спросил молодой человек. Он еще толком даже не успел прийти в себя после того, как неожиданно очутился на лестнице.

— Разве у нас есть выбор? — саркастически развел руками арлекин. — Дорожка здесь одна.

И он кивнул ввысь, куда уходила лестница. Однако теперь она была перегорожена покрывалом, свисавшим с потолка на манер театрального занавеса.

— Нам туда, — махнул Арчи. — Хотя, думаю, там нас не очень-то и ждут.

— Что ж, делать нечего, — согласился Вадим и встал со ступеней, не сдержав, впрочем, сокрушенного вздоха.

— Но теперь, сударь, нам нужно на всякий случай взяться за руки, — предупредил арлекин. — Мы будем действовать по возможности вместе, а то вы, как я погляжу, и сами горазды попадать во всяческие истории.

Если это и была шутка, то из разряда не самых веселых.

— Ничего не имею против, — пожал плечами Вадим.

Для верности Арчи крепко окрутил их руки невесть откуда появившимся в его пальцах тонким сыромятным ремешком.

— Так-то надежнее будет, — пообещал он. Они переглянулись, и в тот же миг покрывало тихо упало, сложившись на ступенях.

— Хороший знак, — преувеличенно бодро констатировал Вадим.

— Вы так думаете? — скептически хмыкнул Арчи.

— А у нас есть выбор?

— Только в предположениях, — покачал головой арлекин, и они стали подниматься, ожидая провала, преграды, трясины — чего угодно.

Но вместо лестничных неожиданностей и каверзных ступенек им открылась вполне обыденная картина: салон крохотного самолетика, замызганные стекла иллюминаторов и непередаваемое ощущение тонкости и хрупкости пола, конструкций и даже обшивки под ногами. Правда, в полупустом салоне не было ни души. Зато там сидели, дремали и курили куклы — улыбчивые, здоровенные, некоторые с человека ростом. И у них, надо сказать, это неплохо получалось.

Вадим смотрел на кукол с равнодушием. За столько лет жизни бок о бок с ними он притерпелся к этому легкомысленному народу. Новая память уже заслонила предыдущую, и только смутное воспоминание о какой-то лестнице долго не могло выветриться у него из головы. Оно покинуло Вадима лишь за несколько секунд до того, как самолет стал заходить на посадку.


Содержание:
 0  Новый год плюс Бесконечность : Сергей Челяев  1  Пролог : Сергей Челяев
 2  Глава 2 Он уже заждался! : Сергей Челяев  4  Глава 1 Пока не до карандашей : Сергей Челяев
 6  Глава 3 А вот теперь — пожалуйста! : Сергей Челяев  8  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 10  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  12  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 14  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  16  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 18  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  20  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 22  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  24  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев
 26  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев  28  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев
 30  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев  32  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев
 34  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев  36  Глава 19 Спасение и спасители : Сергей Челяев
 38  Глава 21 Кусочек шелка : Сергей Челяев  40  Глава 18 Падение : Сергей Челяев
 42  Глава 20 Тирда ищут : Сергей Челяев  44  Глава 22 Крылья : Сергей Челяев
 46  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  48  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 50  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  52  Глава 30 Огонек : Сергей Челяев
 54  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  56  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 58  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  59  Глава 29 Круги чужие и своя : Сергей Челяев
 60  вы читаете: Глава 30 Огонек : Сергей Челяев  61  День пятый МИР РОЗОВЫХ КУКОЛ : Сергей Челяев
 62  Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев  64  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев
 66  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев  68  Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев
 70  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев  72  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев
 74  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев  76  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев
 78  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев  80  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев
 82  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев  84  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев
 86  Глава 43 То, что остается : Сергей Челяев  87  Использовалась литература : Новый год плюс Бесконечность



 




sitemap