Фантастика : Ужасы : Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67  68  69  70  72  74  76  78  80  82  84  86  87

вы читаете книгу




Глава 32

Этот город, этот дом

— Пьер?!

По другую сторону улицы, на том самом месте, где только что был Вадим, стоял большой белоснежный пьеро. Он подхватил полы балахона, слегка загрязненного песком и водою, и смотрел на Вадима огромными округлившимися глазами. Вадим тоже смотрел на пьеро, раскрыв от удивления рот, но не в силах выговорить ни слова. Кукла же глядела на него со страхом и какою-то совсем уж смертной тоской. Так продолжалось бесконечно и тягуче долго, покуда не подул ветер и над их головами разразилась гроза.

Дождь застучал по мостовым, газонам, тротуарам; лужи замутились, вскипели и вспенились парашютиками. А пьеро все стоял и смотрел на человека — огромный, добрый, жалкий, печальный. И до смерти испуганный. Это был, конечно, Пьер, в том у Вадима не было сомнений.

Наконец молодой человек опомнился, поднял руку и призывно замахал белоснежному балахону.

— Пьер! Мы с Арчи тебя давно ищем! Иди сюда!

Он шагнул через бордюр навстречу кукле. Пьеро же затравленно оглянулся, точно к нему подбирались теперь уже сзади, подхватил еще выше мокрые полы балахона и стремглав бросился прочь. Вадим оторопело смотрел вслед быстро удаляющейся высокой белой фигуре с развевающимися рукавами.

— Пье-е-ер! Остановись! Это же я, Вади-и-им!!!

Однако кукла неслась по улицам, даже ни разу не обернувшись. Молодой человек надеялся, что Пьеро запутается в своих одеяниях, наступит на один из рукавов, что нес на весу, точно ведра на коромысле. Но тот продолжал бежать и через пару минут совсем скрылся из виду, благо улица с фонарями круто уходила вниз. Вадим от неожиданности и странного поведения пьеро даже на миг усомнился, что это был именно их Пьер, а не похожая на него как две капли воды кукла. Он перешел на другую сторону и увидел нечто, ярко поблескивающее на мокром асфальте. Молодой человек наклонился и поднял эту вещицу. На ладони Вадима лежала раздвоенная шпилька с острыми концами и ушком, продетая в серебристую крышечку-шляпку. Из ушка свисала влажной прядью разлохмаченная веревочка. Это была подвеска для елочной игрушки.

Вадим озадаченно поднял голову. Улица перед ним была пуста, и по ней нещадно колотил хмурый, совсем не весенний дождь, выбивая из самых укромных уголков асфальта маленькие всплески им же отданной только что воды.

Зато теперь позади стояла Нина. Невысокая, ладная, в голубых итальянских джинсах и сером свитере с горлом, который очень неплохо облегал ее стройную фигурку. Нина озадаченно улыбалась. Когда же Вадим подошел к ней и взял за руку, внимательно оглядела елочную подвеску. Затем кивнула в сторону петляющей вдали улицы.

— Это — его? Странный тип…

— Думаю, да, — Вадим был расстроен и обескуражен. — А куда это ты давеча подевалась, интересно? И где же мы теперь?

— Как это — где? — она глянула на него внимательно, с легкой тревогой в глазах. — Неужели ты не узнаешь? Это же — Новый год! Смотри!

Вадим обернулся.


Меньше всего местная погода походила на декабрь. Скорее, здесь уверенно правил бал конец апреля или даже начало мая. И хотя до черемуховых холодов было еще далеко, город был погружен в промозглую стынь.

Студеные серые дожди, словно предательски сговорившись, встретили первую листву ушатами холодной влаги. И листья испугались, застыли на мокрых ветвях, точно юные обнаженные любовники, которых родители накрыли в пустой квартире после тщательной, до мелочей подготовленной слежки. Майские жуки, только-только облюбовавшие кленовые и березовые ветви, замерли в оцепенении, погрузились в ленивый анабиоз, вяло шевеля челюстями и царапая колючими лапками сочную льдистую зелень. Можно было, проходя мимо, тряхнуть любое из молодых деревцов, обступивших караульными рядами старые улицы, мощенные доисторическим булыжником. И тогда жуки сыпались на асфальт градом вместе с потоками чистой холодной воды и веером клейких «носиков» и шкурок от лиственных почек, остановленных холодом, водой и чем-то еще непонятным. Точно в этом городе заморозили само время.

Вадим видел в витринах киосков старые, давно не существующие газеты и журналы, и на самих киосках висели старые, несуществующие вывески. Над старым костелом, что вырастал за поворотом, справа от моста, висели неподвижные как вечность серые тучи. А внизу, во дворике, шныряли серые вороны, мрачно поглядывая на женщин в черных платках, сидящих здесь на скамейках в любой час, любую погоду и время года.

Мороженщицы стояли возле колесных лотков с нарисованными на них разноцветными шариками в старомодных металлических креманках. Они продавали извечное шоколадное мороженое и эскимо, похожее на перевернутые стаканы с фанерными палочками, изредка разнообразя свой заледенелый ассортимент «кремом-брюле», который каждая из них выговаривала на свой собственный, причудливый лад. Имя этому городу было «Неизменность», и на таких улицах, наверное, очень приятно гулять под старость и не только, с легкостью забираясь в глубь одичавших парков и скверов, выходы из которых вели на совсем другие улицы, в другие кварталы и подступавшие к самим дальним микрорайонам густые и чистые леса.

Неясно было только, как возможно попасть сюда, в такой город, из размалеванного пластикового балагана Той-сити. И прямо — с его танцплощадки, на которой запрещали танцевать в…

СТОП!!!


Здесь и была разгадка. Это Вадим чувствовал с самых первых минут, когда деревья, улицы и мосты бросились ему в глаза и побежали стремительной панорамой, как при ускоренной съемке. Он знал этот город. Здесь когда-то он прожил свой самый трудный, мучительный и прекрасный год.

— А почему этот год — Новый? — произнес он, силясь удержать неуловимое, постоянно скользящее над его памятью острое и тонкое воспоминание. Чтобы окончательно вспомнить день и час, когда он вот так же стоял на улице таких высоких фонарей, стремительно убегающих вдаль, и цветущих каштановых свечей, вспыхнувших вдруг поутру среди зеленых разлапистых листьев. — Весна же!

— Ну, как ты не понимаешь! — возразила она. — Теперь у нас с тобой все будет сначала. Совсем по-новому. Счастливый год в Этом Городе! Помнишь?!

— Что ты говоришь? — он обернулся к ней и ошеломленно прошептал. — Разве ты не понимаешь, что всего этого теперь не может быть? Тебя, меня, этой улицы, этого города, наконец?

— Почему? — просто и наивно спросила она. — Вот я, вот — ты. Хочешь, я протяну руку и зачерпну воды из лужи? Она тоже настоящая, чудак человек! Хочешь?

И Нина весело рассмеялась и подбежала к лужице. Не говоря ни слова, она опустилась на колени, нимало не заботясь о чистоте рук и коленей. Затем протянула руку и осторожно, чтобы не замутить памяти о последнем пролившемся дожде, коснулась поверхности. Но в то же мгновение отдернула ладонь, точно ужаленная, закричала от ужаса и вскочила на ноги.

— Что, что случилось? — в беспокойстве окрикнул ее Вадим.

Нина, не говоря ни слова, в страхе протягивала руку к воде.

— Там… — сдавленно выговорила она. — Смотрит… на меня…

Он подошел и взял ее за руку.

Со дна лужицы на Вадима смотрела кукла в розовом платье. Все было, как и давеча, только лицом кукла теперь как две капли воды походила на Нину. Точно куклу делали с нее. Она смотрела широко раскрытыми глазами. Молодые люди, завороженные странным, почти мистическим зрелищем, не могли оторвать от него глаз.

А потом Нина неожиданно бросилась в воду, расплескивая лужу ногами, и принялась ожесточенно топтать и давить каблуком розовую куклу. При этом она все время норовила попасть ей в лицо, изломать, расплющить и, в конце концов, уничтожить.

— Гадина! Гадина! — в слезах кричала она, и мутные брызги летели у нее из-под ног.

Куклы уже не было видно в грязи, взбаламученной со дна, а Нина все еще била ее, топтала, размазывая слезы по лицу кулачком, точно позабыв не только о стоящем рядом озадаченном Вадиме, но и вообще обо всем на свете. Наконец молодой человек силой вытащил ее из воды, несколько раз встряхнул, приводя в чувство, и горячо зашептал прямо в лицо девушки:

— Ты что, Нина?! Какая муха тебя укусила?

Но Нина только мотала головой, безвольно и исступленно, точно и сама теперь была этой куклой — с пустыми бессмысленными глазами, в которых медленно угасали злоба и ненависть, уступая место отчаянию и тоске. А в голове Вадима вновь тревожно вспыхнули и покачивались разноцветными фонариками странно знакомые и почти уже совсем понятные в своей горечи и безнадеге слова:

«ТАНЦЕВАТЬ В ИСКАЖЕННОМ ВИДЕ СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ!»

«Если ты проверяешь на прочность действительность, тем самым неизбежно делаешь это и с собой. Опасные танцы…» — подумал он.


А потом все опять закончилось и плавно перелистнулось, словно началась новая страница или завершился предыдущий куплет. Кто-то показывает мне картинки, решил Вадим, и горько посмеивается над моим непониманием их сюжетов. А, может, просто невидимые музыканты оставили тему и взялись за импровизации?


Вокруг, куда ни кинь взгляд, лежали серые заледенелые снега. Промозглый утренний ветер выдувал огромный ноздреватый сугроб посреди старого двора, окаймленного высокими, но уже изрядно покосившимися домами частного сектора. Вадим поднял голову и сразу же увидел знакомую лестницу: деревянные ступени, шаткие перила, круто забиравшие вверх, высокая трехцветная дверь и рядом — занавешенное оконце с неизменным цветком, выглядывавшим из-за края древнего пожелтевшего тюля.

Ступенька чуть слышно, электрически задрожала под ногой, и молодой человек замер на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Это не было страхом падения, неловкого, глупого, но вполне уместного на прогнившей деревянной лестнице, по которой, наверное, ходят теперь все больше кошки и птицы. Вадим смущенно улыбнулся и покачал головой. Улыбка, однако же, сослужила ему плохую службу.

На стук ответили довольно быстро. Пожилая женщина, заспанная и нечесаная, открыла ему покосившуюся, обитую древним коричневым дерматином дверь. Она некоторое время подозрительно вглядывалась в улыбающееся лицо незнакомого человека, что заявился к ней в дом ни свет ни заря. А ведь все нормальные люди покуда еще чинно отсыпаются в преддверии бурных возлияний новогодней ночи.

— С Новым годом! С наступающим то есть, — совсем нескладно сказал он, поспешно стирая с лица отсвет памяти. По всему видать, в этом дворе не принято улыбаться незнакомым людям, как, наверное, и многое другое. За спиной раннего гостя, внизу, на бельевой веревке тихо постукивали чьи-то мерзлые штаны, а неподалеку, за углом, позванивая и скрипя, выходил на поворот невыспавшийся ранний трамвай.

Город спал, и этот дом не был исключением. Правда, он перестал быть исключением из правил жизни Вадима уже много лет, и стоило ли приходить сюда стылым морозным утром, обнаруживая в душе смущение, смятение или, быть может, скрытый страх?..

— Взаимно, — скептически поджала губы женщина.

Халат, всклокоченные волосы, недобрый шестой десяток в равнодушных глазах… Он ее не помнил. Значит, живет тут недавно. Что ж, восемь лет — много для человека, но слишком малый срок для прошлого.

Хозяйка ждала.

— Извините, ради бога, что приходится беспокоить вас в такой ранний час, — сказал он как можно благожелательнее. — Я проездом в этом городе, а в вашем доме когда-то жил.

— Бывает, — пробурчала женщина и в нетерпении переступила с ноги на ногу. — А кто нужен-то?

— Да, пожалуй, что уже и никто, — вновь как-то совсем уж по-дурацки улыбнулся он, но ничего не смог с собой поделать — магия дома уже действовала на него, будоражила душу, презрительно улыбалась в ответ. — Если не возражаете, я бы хотел подняться на верхний этаж, посмотреть, как там сейчас. Воспоминания молодости, знаете ли. Конечно, если там никто не живет.

«И я в этом уверен», — почему-то подумалось ему.

И по тому, как она замешкалась и оценивающе оглядела его пальто, заснеженную шляпу, ботинки, он почувствовал, прочитал подозрительную мысль и с легким сердцем вынул бумажник.

— Разумеется, я оплачу ваше беспокойство.

— Да ладно, — она пожала плечами, а он не угадал! И шагнула назад, в глубь прихожей. — Там и вправду никто не живет.

«Я знаю», — едва не вырвалось у него вновь, и он с удивлением попытался вновь прислушаться, что же такого необычного сейчас творилось в душе. И не услышал себя — все мысли были заняты комнатой наверху, в мансардном этаже, ключ от которой ему уже протягивала хозяйка.

— Потом, когда будете уходить, заприте дверь. А ключ — вот на этот гвоздь, — она, не удержавшись, зевнула, не прикрывая рта, и затворила перед ним дверь. Вадим сжал ладонь, согревая ключ на маленькой тряпичной тесемке с заскорузлым узелком, глянул наверх и стал осторожно подниматься. На сердце было глупо и странно, как и его давешняя улыбка, вдруг воротившаяся к нему теперь, спустя столько лет. Но уже не как ощущение — лишь воспоминание, отзвук этой шаткой и тревожно поскрипывающей лестницы, восемнадцати ступенек, уготованных ему судьбой.

И еще здесь жила музыка.


Вадим плотно затворил за собою дверь и огляделся, благо в окна пробивался свет дворового утра и снега на крышах.

По стенам тут все так же были развешены старые пластинки с красными бумажными кружками перечня песен посередине черного винилового блюда. Вадим тут же вспомнил, как однажды «испек» в духовке из нескольких надоевших дисков забавные подносы с защепленными, точно гофрированными краями. Нина потом разрисовала их цветочками, ягодами и прочей милой чепухой.

Вадим шагнул в глубь комнаты, бережно снял с гвоздей пару дисков. Вытер пыль, всмотрелся в названия песен, и внутри тут же включился невидимый проигрыватель, в голове зазвучали вступления и пространные соло гитар и синтезаторов.

Ну, надо же! Эх, времечко-то было!


Тогда ему казалось, весело и отчетливо, что Новая Компьютерная Эпоха вдруг удосужилась с самого начала повернуться к человеку своим забавным, лицедейским, пофигистским обличьем. Какая музыка хлынула с подмостков, какие роботы и бюрократы бродили по ним, смешно покачивая руками, плывя назад в «лунной походке» под Майкла Джексона или старательно и уже вполне сноровисто крутя нижний брейк-дэнс! Это был офигенный выброс положительной энергии, скопившейся в музыке уже бог знает с каких лет; тот мудрый и бесстрашный стёб, что свойствен лишь милым чудакам — влюбленным, студентам, да еще мудрым шутам.

Ныне шуты шуткуют уже не у тронов королей, усмехнулся молодой человек, бережно оглаживая поверхность черного диска. Все больше — на потребу толпы, в которой безнадежно сливаются мысли, души и лица. И все такие обаятельные! И все Такие Обаятельные!!!

Он подмигнул пластинкам и тихо шепнул:

— Скажите, как живете?

И где-то в глубине души немедленно щелкнул тумблер, точно игла опустилась на скрипучий диск, и хор забавных буратинских голосов тут же закричал, заголосил, засвистел на все лады:

— Замечательна-а-а-аааааааа!!!

Черт возьми, а ведь я скучаю по ним, подумал Вадим, возвращая пластинки каждую на свой гвоздь. Я по ним, оказывается, даже тоскую… Мне сегодня кажется странным, что люди, делавшие хорошую музыку в молодости, делают откровенно плохую в зрелости и уже просто отвратную — под творческую старость. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Я этого не понимаю и, видимо, уже не пойму. Потому что и по сей день скучаю по этим электронным сказкам эпохи НТР — ведь именно так называли и брейк, и электро-буги, и софт-фьюжн во времена оны замшелые критики; и ведь они были, наверное, абсолютно правы!

Вот бы послушать теперь такой альбом, представил Вадим и понял: всю дорогу во время прослушивания у него на физиономии цвела бы, наверное, улыбка, совершенно не связанная со всеми эмоциями остальной его жизни. Сорок виниловых минут бесконечной, радостной и восхищенной улыбки — согласись, старик, это уже немало, думал он. Тем более что в этой музыке, как в темнице, заключен тот трудный, памятный год. Я прослушал бы до конца эту пластинку, повесил ее обратно на гвоздь и попрощался с этим домом. Для ключа здесь тоже был свой гвоздь, и об этом я всегда помню…


Он подошел к окну.

Смешно и наивно было бы думать, что эта комната, его комната, могла сохранить и его старые рисунки — натюрморты, пейзажи, этюды. Но стоял тот же стол, два колченогих стула, старый диван в углу. Те же выцветшие шторы. В окне — все тот же пейзаж с покатыми крышами близких домов, увенчанными редкими, покосившимися телеантеннами, и двор с неизменным стираным бельем неопределенных размеров и расцветок, которое раскачивал на веревке злой пронзительный ветер.

Вот здесь, в углу, возле окна, они ставили елку. Потом весело украшали ее старым хламом с чердака, куда лазили прямо из комнаты, через люк в потолке. Здесь стояла электрическая плитка с закопченным, но таким милым чайником, у которого не работал свисток. Он рисовал, а она стояла за спиной и молча смотрела. Или же сидела на стуле и мечтала, изредка поглядывая на холсты. А вот тут, на подоконнике, они сидели вместе, болтали ногами и языками, целовались и опять мечтали. И здесь, у окна, он простоял невесть сколько в ту страшную ночь, когда она ушла, не оставшись до утра и не вернувшись уже никогда в маленькое, некогда уютное гнездышко их жизни.

Наутро он собрал все свои этюды, валявшиеся на полу, на полках, на столе, повсюду, и сжег их в печке, испытывая странное, болезненное удовлетворение, но не чувствуя от этого пламени тепла. А потом осторожно, крадучись, как тать в нощи, выволок из опустевшей комнаты елку — огромную, роскошную, купленную, не торгуясь, с заиндевевшей колхозной машины. Оттащил ее на задний двор и оставил там без сожаления, пушистую, высокую, так и не украшенную в последний день уходящего года. А в новом году все уже было по-другому, и нужно было уходить отсюда навсегда.

Тогда еще он толком не понимал значения слова «навсегда», оно пришло позже, в свой срок.


Ключ висел на знакомом гвозде у дверей. Вадим добавит к нему денежную купюру, ту, что первым делом вынул из кармана. Он присел ненадолго на дорожку, представляя, как сейчас спустится по лестнице и, ни в коем случае не оглядываясь, согласно примете, уйдет со двора прочь, чтобы никогда уже не вернуться. Разве что прихватить что-то на память?

Молодой человек обернулся и увидел на краю стола забытую пластиночку-миньон. Потянулся, не вставая, достал ее кончиками пальцев и осторожно протер пыль с белесых черных окружностей. Затем всмотрелся и вздрогнул.

На пластинке не было царапин. Ее плоскость, очищенная от пыли, оказалась абсолютно гладкой. Здесь не было ни одной звуковой дорожки!

Вадим огляделся, вскочил и подбежал к целому ряду виниловых дисков, висевших на гвоздях. Гвозди были насмерть вколочены в стену. Окинул взглядом пластинки, затем для верности даже попробовал пальцем поверхности — все были чистые и гладкие. Это были муляжи.

Он не успел даже испугаться. Дверь с треском распахнулась, и в комнату тут же ввалилась троица, удивительнее которой Вадим в жизни не видел. И к тому же эта троица была обильно вооружена всяческой огнестрельной мелочью.


Содержание:
 0  Новый год плюс Бесконечность : Сергей Челяев  1  Пролог : Сергей Челяев
 2  Глава 2 Он уже заждался! : Сергей Челяев  4  Глава 1 Пока не до карандашей : Сергей Челяев
 6  Глава 3 А вот теперь — пожалуйста! : Сергей Челяев  8  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 10  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  12  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 14  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  16  Глава 5 События развиваются : Сергей Челяев
 18  Глава 7 Зубы : Сергей Челяев  20  Глава 9 Принц крыс : Сергей Челяев
 22  Глава 11 Крысиный король : Сергей Челяев  24  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев
 26  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев  28  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев
 30  Глава 13 В часовне : Сергей Челяев  32  Глава 15 В окрестных лесах, в стороне от часовни : Сергей Челяев
 34  Глава 17 Когти любви : Сергей Челяев  36  Глава 19 Спасение и спасители : Сергей Челяев
 38  Глава 21 Кусочек шелка : Сергей Челяев  40  Глава 18 Падение : Сергей Челяев
 42  Глава 20 Тирда ищут : Сергей Челяев  44  Глава 22 Крылья : Сергей Челяев
 46  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  48  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 50  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  52  Глава 30 Огонек : Сергей Челяев
 54  Глава 24 Предприятие начинается : Сергей Челяев  56  Глава 26 Одни : Сергей Челяев
 58  Глава 28 Простые и важные вещи : Сергей Челяев  60  Глава 30 Огонек : Сергей Челяев
 62  Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев  64  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев
 66  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев  67  Глава 31 Танцплощадка : Сергей Челяев
 68  вы читаете: Глава 32 Этот город, этот дом : Сергей Челяев  69  Глава 33 Место, где живут воспоминания Инструктаж : Сергей Челяев
 70  Глава 34 Маленькая Железная Дверь в стене : Сергей Челяев  72  Глава 36 Дорога с односторонним движением : Сергей Челяев
 74  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев  76  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев
 78  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев  80  Глава 38 Охотники из сновидений : Сергей Челяев
 82  Глава 40 В библиотеке : Сергей Челяев  84  Глава 42 Снежная премьера : Сергей Челяев
 86  Глава 43 То, что остается : Сергей Челяев  87  Использовалась литература : Новый год плюс Бесконечность



 




sitemap