Фантастика : Ужасы : Глава пятая МИНИСТЕРСТВО : Гордон Далквист

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава пятая

МИНИСТЕРСТВО

Когда Чань добежал до конца проулка, экипажа уже не было видно, и Кардинал не мог понять, в каком направлении тот исчез. Он раздраженно сплюнул, грудь его вздымалась от потраченных впустую усилий. Он оглянулся на Свенсона — тот как раз подходил к нему с озабоченным лицом.

— Уехала? — спросил он.

Чань кивнул и снова сплюнул. Он понятия не имел ни что произошло в голове девушки, ни куда увлек ее этот внезапный безответственный порыв.

— Мы должны найти… — начал было Свенсон.

— Как? — отрезал Чань. — Куда она направилась? Она что — отказывается участвовать в деле? Собирается разделаться с врагами в одиночку? С кем из них? И когда ее начнут пытать, расскажет она все, что им нужно, чтобы найти нас?

Чань был в бешенстве, но, откровенно говоря, злился и на себя. Его демонстративная печаль, вызванная предположением о смерти Анжелики, дала толчок этой глупости — а с чего это он так расчувствовался? Анжелика не питала к нему никаких чувств. Если она была жива и ему удалось бы ее найти, это повысило бы его репутацию в глазах Маделейн Крафт. Такова была его цель, единственная цель. Он повернулся к Свенсону и быстро спросил:

— Сколько денег у вас есть?

— Я… не знаю… хватит на день-другой, чтобы поесть, комнату…

— Купить билет на поезд?

— Если путешествие не очень далекое.

— А вот что у меня.

Чань извлек из кармана пальто кожаный бумажник. Там оказались всего две мелкие банкноты — все, что осталось после ночевки в «Бонифации», но у него была еще горсть золотых монет в кармане брюк. Он с горькой улыбкой протянул одну из банкнот доктору Свенсону:

— Не знаю, что нас ждет впереди… к тому же денежный мешок от нас убежал. Что у вас с патронами?

Словно чтобы подтвердить свой ответ, Свенсон вытащил револьвер из кармана.

— Я взял несколько патронов у мисс Темпл — у нас оказался один калибр…

— Это сорок четвертый.

— Как и у нее?

— Да, хотя ее револьвер на вид обманчиво мал…

— Вы не знаете, ей когда-нибудь приходилось стрелять?

— Не думаю.

Они постояли несколько мгновений, погруженные в свои мысли. Чань пытался отделаться от чувства сожаления и вины. Как же он не понял, что у нее такое мощное оружие — ведь он помогал ей чистить его. О чем он думал в тот момент, черт его побери? Впрочем, он точно знал, что его отвлекало, — он был удивлен, увидев ее снова, да еще в обстановке, столь не похожей на обстановку поезда, увидев очертания ее шеи, но теперь уже не в крови, а в заживающих ссадинах, ее маленькие проворные пальчики, разбирающие револьвер на черные маслянистые детали. Он тряхнул головой. У этого револьвера такая отдача — у нее руку закинет за голову, а если она не прижмет дуло к телу жертвы, то никогда не попадет в цель. Она не имела ни малейшего представления о подобных вещах.

— Бессмысленно сокрушаться о том, что уже сделано, — сказал доктор. — Так что — попытаемся ее найти?

— Если ее схватят — ей конец.

— Тогда мы должны разделиться, чтобы действовать в разных направлениях. Жаль, что так оно получилось… но давно ли мы спасали свои жизни каждый, как мог? Когда чистишь такие авгиевы конюшни, хорошо иметь помощника.

Он улыбнулся и протянул руку. Чань протянул свою.

— Вы сможете вычистить их сами — я в этом не сомневаюсь.

Свенсон улыбнулся с сожалением, словно благодаря Чаня за оценку, но оставаясь при своем мнении.

— И куда мы пойдем? — спросил он. — И где встретимся снова?

— А куда могла пойти она? — спросил Чань. — Как вы думаете — отправилась вдогонку за своей тетушкой? Это облегчало бы наше положение…

— Нет, я так не думаю, — сказал Свенсон. — Напротив, я считаю, что огорчение побудило ее к активным действиям.

Чань нахмурился, задумавшись и вспоминая, что она сказала ему в саду, ее лицо, ее серые глаза, выдававшие истинные чувства, скрывавшиеся за ее улыбкой.

— Тогда это должен быть этот кретин Баскомб.

Свенсон вздохнул.

— Бедняжка.

Чань сплюнул.

— Что она сделает: выстрелит ему в голову или бросится в ноги — вот в чем вопрос.

— Я не согласен, — тихо сказал Свенсон. — Она отважна и предприимчива. Что мы знаем друг о друге? Почти ничего. Но мы знаем, что мисс Темпл удивила немало весьма сильных людей, которые теперь считают ее опасной убийцей-куртизанкой. Без нее нас бы обоих схватили в отеле. Если нам удастся ее найти, то я готов побиться с вами об заклад, что она еще не раз спасет нас, прежде чем все это кончится.

Чань не ответил, только улыбнулся немного погодя.

— Какая валюта там у вас в Макленбурге — золотые шиллинги?

Свенсон кивнул.

— Тогда я готов поставить десять золотых шиллингов на то, что мисс Темпл не спасет наши жизни. Конечно, это довольно глупое пари, потому что если нас не будет в живых, то выигрыш получать будет некому.

— И тем не менее я принимаю ваши условия, — сказал Свенсон.

Они снова обменялись рукопожатием. Свенсон откашлялся.

— А теперь… этот Баскомб…

— Он может находиться в своем загородном особняке — Тарр-Манор. Или в министерстве с Граббе. — Чань быстро окинул взглядом проспект — не стоило им так долго стоять вблизи от «Бонифация». — Дорога до Тарр-Манор…

— А где это?

— На севере. Приблизительно полдня пути на поезде… это можно легко узнать на вокзале Строппинг… Может быть, нам даже удастся перехватить ее там. Но на поездку уйдет время. Есть и другие возможности — его дом, министерство, дом Граббе. Это все находится в городе, и один из нас может при необходимости легко побывать и там, и там, и там.

Свенсон кивнул.

— Значит, один — на вокзал, другой остается здесь. Что бы предпочли вы? Мне все равно — я тут всюду чужой. Чань улыбнулся.

— И я тоже, доктор. — Он показал на свои очки и красное пальто. — На сельского джентльмена я мало похож, как, впрочем, и на завсегдатая светских салонов…

— И все же это ваш город — вы его зверь, если вы позволите мне такое выражение. Я поеду за город, где моя форма и рассказы о Макленбургском дворце могут произвести большее впечатление.

Чань повернулся, чтобы остановить проезжающий экипаж.

— Вам лучше поторопиться — возможно, перехватите ее на Строппинге. А мне в министерство — в другую сторону. Здесь мы расстанемся.

Они в третий раз обменялись рукопожатием, посмеиваясь сами над собой. Свенсон сел в экипаж, а Чань, не сказав больше ни слова, быстро зашагал в другом направлении. Через плечо он услышал голос Свенсона:

— Где мы встретимся?

Чань, приложив раструбом ладони ко рту, крикнул:

— Завтра в полдень! Под часами на Строппинге.

Свенсон кивнул и, махнув на прощанье, уселся в экипаже. Чань не питал больших надежд на то, что кто-либо из них появится завтра в условленном месте.

* * *

Чань поспешил покинуть проспект, свернув в лабиринт проулков. Он еще не решил, куда ему отправиться для начала. Больше всего хотел он сосредоточиться на своей задаче так, как делал это обычно, а не бросаться очертя голову в обстоятельства, которых не понимал, хотя именно это и делала Селеста. Селеста? Он отметил про себя, что в мыслях своих именно так и называл ее, хотя никогда — в лицо или говоря о ней со Свенсоном; в этих случаях она неизменно была мисс Темпл. Вряд ли это имело какое-то значение, а объяснялось, безусловно, тем, что она вела себя как ребенок. Отбросив эти мысли, Чань решил для себя, что если он попытается проникнуть в министерство иностранных дел или дом Гаральда Граббе, ему нужно подготовиться получше. Он перешел на быстрый, пружинистый шаг. Он не мог отважиться заглянуть в «Ратон марин», потому что за этим заведением наверняка наблюдали — теперь он считал, что в заговоре участвует и Аспич. Ему бы очень хотелось добраться до библиотеки. У него было столько вопросов — о синей глине, о графе, о Баскомбе и Граббе, о зарубежных поездках Франсиса Ксонка, об Оскаре Файляндте, даже, признался он себе, о мисс Селесте Темпл. Но именно в библиотеке его и нашла Розамонда, и его наверняка ждут там. Вместо этого, пораскинув мыслями, он решил направиться к «Фабрици».

Фабрици в прошлом был итальянским наемником и оружейником, а теперь имел обширную клиентуру, у которой если и было что общее, так только преступные намерения. Чань вошел в лавку и со знакомым приливом завистливого удовольствия оглядел стеклянные витрины. Он с облегчением увидел за прилавком Фабрици в помятом костюме и надетом поверх зеленом фланелевом фартуке.

— Дотторе, — приветственно кивнул Чань.

— Кардинал, — ответил Фабрици серьезным и уважительным тоном.

Чань вытащил свой кинжал и положил его перед Фабрици.

— К сожалению, остальная часть вашей замечательной трости вышла из строя, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы вы отремонтировали ее, если это возможно. А тем временем я бы попросил вас о подходящей замене. За все услуги я, конечно, заплачу вперед.

Он вытащил последнюю банкноту из бумажника и положил ее на прилавок. Фабрици проигнорировал банкноту, взял кинжал и принялся осматривать клинок, потом положил оружие, посмотрел с легким удивлением на банкноту, словно она появилась там сама по себе, и, не спеша сложив ее, засунул к себе в карман фартука, потом кивнул на одну из стеклянных витрин.

— Можете выбрать себе замену. А это будет готово через три дня.

— Весьма признателен, — сказал Чань и направился к витрине; Фабрици выбрался из-за прилавка и пошел вместе с ним. — А что бы предложили вы?

— Тут все высший класс, — сказал итальянец. — Для такого человека, как вы, я бы рекомендовал дерево потяжелее… трость можно использовать саму по себе, а? Эта вот из тикового дерева, эта из малазийского железного дерева.

Он протянул Чаню трость железного дерева, тот взял ее, сразу оценив по достоинству — рукоять была удобная, как у порохового пистолета. Он вытащил лезвие — оно было чуть длиннее того, к которому он привык, — и взвесил его в руке. Оно было великолепно, и Чань улыбнулся, как человек, взявший в руки новорожденного.

— Работа, как всегда, исключительная, — прошептал он.

* * *

Времени — четвертый час. Идти в библиотеку, где можно было бы узнать адрес Баскомба, он не решался, и теперь выследить его было проще всего от министерства. И потом, если Селеста и в самом деле намеревалась как можно скорее найти его, то она наверняка должна была сама отправиться в министерство и постараться встретиться с ним — и убить? — в его кабинете. Если же его там не было… Что ж, когда этот вопрос возникнет, Чань найдет ответ на него. Он взвесил монетки в своем кармане, решил отказаться от экипажа и направился к лабиринту белых зданий. Минут за пятнадцать он добрался до площади Святой Изобелы и еще за пять (он сбросил шаг, чтобы отдышаться и принять благопристойный вид) — до парадного входа. Пробираясь между морем экипажей и сквозь толпу мрачных людей, погруженных в государственные заботы, он направился к большой белой арке, а через нее — в усыпанный мелкой щебенкой двор с множеством дорожек, устланных плиткой и огороженных декоративным кустарником; все они вели в разные министерства. Он словно стоял в центре колеса, каждая спица которого вела в свой, отдельный чиновничий мир. Министерство иностранных дел было прямо перед ним, и он пошел вперед; под ногами у него сначала похрустывала щебенка, потом гулко зазвучала плитка, и скоро он вошел в еще одну арку, поменьше, а оттуда — в небольшой мраморный холл с деревянным столом, где увидел человека в черном костюме и стоящих по бокам от него солдат в красных мундирах. Не без тревоги Чань отметил про себя, что это солдаты Четвертого драгунского полка, но когда он понял это, они уже увидели его. Он остановился, готовый броситься наутек или драться, но солдаты не шелохнулись — продолжали стоять по стойке «смирно». Человек в черном костюме поднял на Чаня глаза и вопросительно шмыгнул носом.

— Слушаю?

— Мистер Роджер Баскомб, — сказал Чань.

Человек обвел Чаня оценивающим взглядом.

— А как… вас представить?

— Мисс Селеста Темпл, — сказал Чань.

— Простите, вы сказали — мисс Темпл?

Человек был достаточно хорошо натаскан и не ухмыльнулся, столкнувшись с подобной неожиданностью.

— У меня поручение от нее, — сказал Чань. — Уверен, он захочет меня выслушать. Если мистера Баскомба нет, то я желаю поговорить с заместителем министра Граббе.

— Понимаю, вы… желаете… поговорить с заместителем министра. Минуточку.

Человек написал несколько слов на клочке бумаги, которую засунул в медный раструб в столе, откуда ее засосало внутрь со звучным свистом. Чань вспомнил о «Старом замке», и его утешила мысль о том, что высшие государственные чиновники пользуются таким же средством связи, что и хозяева борделя. Он подождал. Прибыли еще несколько посетителей, которых либо пропустили, либо заставили ждать ответа на такие же послания, отправляемые по кожаным трубам. Чань окинул взглядом других ожидающих — темнокожего человека в белой форме и шляпе с павлиньим пером, бледного русского с длинной бородой, в синей шерстяной форме с полоской медалей и в кушаке, двух стариков в потертых черных фраках, словно они непрерывно посещали один и тот же бал в течение последних двадцати лет. Он не был удивлен, увидев, что и они глазеют на него во все глаза. Он словно бы походя оглянулся — свободен ли все еще выход, обратил внимание на коридоры и лестницы по другую сторону стола, чтобы быть лучше готовым к опасностям. Солдаты оставались неподвижны.

* * *

Прошло пять, а то и больше минут, и наконец ответная труба выплюнула бумажку в приемник рядом со столом. Секретарь развернул ее, сделал пометку в журнале и протянул бумажку одному из солдат, после чего обратился к Чаню:

— Вам наверх. Этот солдат проводит вас. Скажите мне ваше имя и распишитесь… вот здесь.

Он указал на гроссбух на столе и протянул Чаню ручку. Чань взял ее, расписался и вернул ручку секретарю.

— Меня зовут Чань, — сказал он.

— Просто Чань?

— В настоящий момент именно так. — Он наклонился вперед и прошептал: — Но я надеюсь выиграть на скачках… и тогда приобрету себе более длинное имя.

Солдат повел Чаня по широкому коридору, потом вверх по строгой лестнице полированного гранита с коваными перилами. Они шли среди других людей в темных костюмах, сновавших туда-сюда; в руках те держали пухлые пачки с бумагами, и никто не обращал на Чаня ни малейшего внимания. На первой площадке солдат направился по мраморному коридору к другой лестнице, перекрытой железной цепочкой. Солдат отстегнул цепочку, отошел в сторону, пропуская Чаня, и повесил цепочку назад. На этой лестнице никого не было, и чем дальше они шли, тем больше Чаню казалось, что он входит в лабиринт, из которого можно никогда не выбраться. Он посмотрел на солдата в красном мундире перед ним и подумал, не лучше ли будет просто вонзить ему нож между ребер прямо здесь, пока они одни, а потом уже положиться на удачу. Пока он мог только надеяться на то, что его ведут к Баскомбу (или Граббе), а не в какую-то ловушку, где можно расправиться с ним без свидетелей. Он назвал имя мисс Темпл по наитию, чтобы спровоцировать ответ, а еще узнать — бывала ли она здесь раньше. Тот факт, что ему удалось пройти внутрь без каких-либо трудностей, озадачил его. Это могло означать, что она бывала здесь. С тем же успехом это могло значить, что она здесь никогда не бывала или что они хотят проследить за ним и таким образом отыскать ее. Он должен был исходить из того, что люди, которые впустили его сюда, не собирались так легко его выпускать. Импульсивное желание убить солдата говорило о том, что нервы у него напряжены. Впрочем, все очень скоро выяснится.

Они миновали еще три площадки, но не видели ни одной двери. На площадке следующего этажа солдат вытащил из кармана ключ, кинул взгляд на Чаня и подошел к тяжелой деревянной двери. Он вставил ключ в скважину, повернул его несколько раз в замке — по лестничной клетке эхом разнеслись щелчки, и наконец дверь открылась. Солдат отошел в сторону, пропуская вперед Чаня, тот прошел, разделяя свое инстинктивное подозрение между солдатом у себя за спиной и помещением, в которое входил; они оказались в отделанном мрамором коридоре, по другую сторону которого — метрах в пяти — была еще одна дверь. Чань оглянулся на солдата, который кивнул на вторую дверь. Чань не шелохнулся, и солдат внезапно резко захлопнул дверь. Прежде чем Чань успел ухватиться за ручку, он услышал, как поворачивается ключ, — ручка под нажимом не подалась. Он оказался заперт. Он отругал себя за неосторожность и зашагал к двери в другом конце коридора, предполагая, что и она будет заперта, но медная ручка легко повернулась, мягко щелкнул смазанный механизм.

* * *

Он заглянул в просторный кабинет, устланный темно-зеленым ковром; низкий потолок не выглядел удручающе благодаря куполообразному фонарю из желтоватого стекла в центре комнаты. Вдоль стены стояли стеллажи, уставленные множеством массивных пронумерованных фолиантов — явно официальных документов, собранных за долгие годы. Широкое пространство комнаты было разделено между двумя большими предметами мебели — длинным столом для заседаний слева от Чаня и большим письменным столом справа от него; два эти стола, словно небесные тела, удерживали силой своего притяжения спутники помельче: приставные столики, пепельницы на ножках, стойки для географических карт. Письменный стол был не занят, но за другим столом, выглядывая из-за кипы бумаг, разбросанных вокруг него, сидел Роджер Баскомб.

— Так-так, — сказал он и неуклюже встал.

Чань внимательнее оглядел кабинет и увидел небольшую дверь (закрытую) в стене за спиной Баскомба и, видимо, еще одну — тайный ход в стеллажах за письменным столом. Чань захлопнул за собой входную дверь, повернулся к Баскомбу и легонько постучал концом трости по ковру.

— Добрый день, — сказал Чань.

— Вот уж точно — добрый, — ответил Баскомб. — Дни становятся теплее.

Чань нахмурился. Он ожидал враждебного приема, но совсем не такого разговора.

Вас предупредили, кто я? — спросил он.

— Да. Вообще-то мне писали, что пришла мисс Темпл. А потом после нее было названо ваше имя. — Баскомб сделал жест в сторону стены, где Чань увидел трубы пневматической почты. Баскомб сделал еще одно движение, показывая на конец стола. — Прошу вас, садитесь.

— Я предпочитаю стоять, — сказал Чань.

— Как угодно. А я предпочитаю сидеть, если вам все равно… Баскомб сел назад за стол и несколько мгновений перекладывал бумаги перед собой.

— Итак… — начал он, — вы знакомы с мисс Темпл.

— Несомненно, — сказал Чань.

— Да, — кивнул Баскомб. — Она… гм-м-м… однако ничего удивительного. Это вполне в ее духе. У меня нет оснований говорить о ней, выходя за рамки приличий.

Чаню показалось, что Баскомб очень тщательно строит фразы, словно опасается, как бы его не поймали на слове… или не подслушали.

— За рамки чего? — спросил Чань.

— За рамки вежливости, если угодно, — ответил Баскомб. — Вы ведь не собираетесь скандалить.

— А вы?

— Нет, конечно. Впрочем, никто не застрахован от последствий собственных необдуманных действий. Вы уверены, что не хотите сесть?

Чань проигнорировал вопрос. Он вперился взглядом в худощавого, хорошо одетого человека за столом, пытаясь понять, чем Баскомб приглянулся заговорщикам. Он ничего не мог с собой поделать — смотрел на чиновника так, как, по его представлению, должна была смотреть женщина (и не любая женщина, а вполне конкретная — мисс Темпл): отмечая его респектабельность, его утонченность, странное сочетание в нем высокомерия и почтительности. Этот человек был объектом ее любви и почти наверняка таким оставался и по сей день — такова уж женская природа. Глядя на него, Чань вынужден был признать, что Баскомб, несомненно, обладает рядом привлекательных качеств, а потому не сомневался в своей неприязни к этому молодому человеку. Эти мысли заставили его улыбнуться.

— Честолюбие… под его воздействием человек может совершать странные поступки. Вы с этим согласны?

Баскомб смерил его холодным, серьезным взглядом, каким смотрит гробовщик на клиента.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать… человек не имеет представления о реальной цене того, что, как ему кажется, хочет получить, пока не получит желаемого.

— Почему вы это мне говорите?

— И в самом деле — почему? — улыбнулся Чань. — Любое суждение должно основываться на опыте. Так откуда же мне это знать? — Поскольку Баскомб сразу не ответил, Чань своей тростью указал на большой стол. — Где же ваши сообщники? Где мистер Граббе? Почему вы встречаете меня один — разве вам не известно, кто я? Вы не разговаривали с майором Блахом? Неужели вы ничуточки не испуганы?

— Нет, не испуган, — ответил Баскомб с такой небрежной самоуверенностью, что Чаню захотелось пустить ему кровь из носа. — Вас пропустили в этот кабинет с единственной целью — чтобы сделать вам предложение. Поскольку, как я полагаю, вы далеко не идиот, позвольте заверить вас, что и я далеко не идиот. Я в полной безопасности.

— И что же это за предложение?

* * *

Вместо того чтобы ответить, Баскомб уставился на него, изучая лицо Чаня, словно тот был каким-то редким экзотическим зверем или явился сюда прямо с цирковой арены. Чаню хватило присутствия духа, чтобы почувствовать: делается это намеренно, чтобы вывести его из себя, хотя он и не мог понять, зачем Баскомбу нужно так рисковать, ведь уязвимость его была вполне очевидна. Вся эта ситуация представлялась ему довольно странной, что бы там ни говорил Баскомб о предложении. Чань знал: его появление в министерстве наверняка было для его врагов неожиданностью. Баскомб тянул время, очевидно подвергая себя риску. Чего он ждал? Подкрепления? Нет, в этом не было смысла, потому что солдаты могли остановить его в любом месте по пути в этот кабинет. Но вместо этого они завели Чаня подальше от входа. Может, все это было лишь спектаклем? Может, Баскомб вел двойную игру?

Чань легким движением поднял свою трость и подошел к Баскомбу. Прежде чем тот успел приподняться со стула, конец трости больно ударил его по уху. Баскомб, вскрикнув, рухнул на стул, схватился рукой за голову. Чань воспользовался этой возможностью, чтобы сильно прижать трость к шее Баскомба — тот поперхнулся, лицо его покраснело. Чань наклонился вперед и медленно проговорил:

— Где она?

Баскомб ответил не сразу, и Чань резко надавил ему на трахею.

— Где она?

— Кто? — прохрипел Баскомб.

— Где она?

— Я думаю, он не знает, о ком вы спрашиваете.

Чань резко повернулся, плавным движением разъяв трость. За столом, небрежно прислонясь к стеллажам, стоял Франсис Ксонк в темно-желтой визитке; его рыжие волосы были тщательно завиты, в руке он держал незажженную сигару. Чань осторожно сделал шаг к нему, метнув взгляд на Баскомба, который все еще тяжело дышал.

— Добрый день, — сказал Чань.

— Добрый день. Надеюсь, вы не ранили его?

— Вас заботит его здоровье?

Ксонк улыбнулся.

— Очень остроумно. Но, знаете, я ведь тоже умен и должен вас поздравить — то, каким туманом таинственности окутали вы тот персонаж, который с таким усердием ищете, весьма забавно. Речь идет о Розамонде? Или о малютке мисс Темпл… она же Гастингс? Или еще лучше — о несчастной шлюхе графа? Как бы то ни было, но сама мысль о том, что вы и в самом деле ищете кого-то из них в министерстве, в высшей степени комична. Вы так мужественны и в то же время так смешны. Вы уж меня простите.

Он вытащил маленькую спичечную коробку из жилетки и закурил сигару, попыхивая и глядя над ее запылавшим концом на Чаня. Взгляд его переместился на Баскомба.

— Как вы там, Роджер, живы?

Он улыбнулся ответу Баскомба — сдавленному кашлю — и швырнул погасшую спичку на письменный стол.

Чань сделал еще один шаг в направлении Ксонка, манеры которого казались такими же непринужденными, как и манеры Баскомба несколько секунд назад, но если в поведении Ксонка сквозила странная бесшабашность, то в поведении Баскомба — осмотрительность.

— Думаете, я сохраню ему жизнь? — прошипел Чань.

— Думать придется вам, — сухо ответил Ксонк. — Подумайте вот о чем — дверь за вами заперта, дверь за мной — тоже. Если бы вам удалось выйти в ту дверцу, что за столом, — но это вам, поверьте, не удастся, — вы бы потерялись в лабиринте коридоров, не имея ни малейшего шанса бежать или остаться в живых. Целый полк солдат уже занимает позиции, чтобы прикончить вас. Вы умрете, мистер Чань, и умрете без всякой пользы — как собака, которую в темноте переехал экипаж.

Он нахмурился и снял крошку табака с нижней губы, стряхнул ее с пальца, потом снова обратил взгляд на Чаня.

— И вы рассчитываете на мою помощь? — спросил Чань.

— Она вам самому понадобится, — прохрипел со своего стула Баскомб.

— Он приходит в себя! — рассмеялся Ксонк. — Но знаете, он прав. Подумайте о себе. Будьте благоразумны.

— Мы теряем время… — пробормотал Чань, наступая на Ксонка.

Ксонк не шелохнулся, но заговорил очень быстро и резко:

— Это глупо. Не губите себя, остановитесь и подумайте.

Чань выдержал паузу, хотя внутренний его голос и требовал другого. Он уже был в одном шаге от Ксонка — оставалось только нырнуть вперед, выставив вперед трость. Но Чань остановился, сделав это отчасти и потому, что видел: Ксонк его не боится.

— Что бы ни привело вас сюда, — сказал Ксонк, — вы должны отложить свои поиски на потом. Вас, как вам уже сказал об этом мистер Баскомб, впустили сюда по одной-единственной причине: чтобы сделать вам предложение. Драки, убийства — они от вас никуда не уйдут, на это всегда есть время. А вот времени, чтобы найти ту женщину, которую вы надеялись отыскать здесь, осталось мало.

* * *

Чаню очень хотелось перепрыгнуть через стол и заколоть Ксонка, но его чутье (а он доверялся своему чутью) говорило ему, что Ксонк не похож на Баскомба и любое нападение на него должно быть тщательно рассчитано, как если бы ты собирался размозжить голову кобре. Вроде бы Ксонк не был вооружен, но у него вполне мог иметься маленький пистолет или, скажем, флакончик с кислотой. В то же время Чань не знал, как ему относиться к предупреждениям Ксонка о невозможности бежать из здания министерства. Возможно, так оно и было на самом деле. И почему они позволили ему подняться сюда, а не схватили по дороге? У него было слишком много вопросов, но Чань знал: ничто не может рассказать о человеке больше, чем та цена, которую он готов вам предложить. Он отступил от Ксонка и ухмыльнулся.

— И какое же это предложение?

Ксонк улыбнулся, но заговорил не он, а Баскомб — заговорил четко и уверенно, несмотря на хрипотцу в голосе, словно описывая необходимые этапы работы какой-то машины.

— Я не могу вдаваться в подробности и не собираюсь вас ни в чем убеждать — я просто предлагаю вам шанс. Те, кто принимал наши предложения, получали и будут получать и впредь неоспоримые преимущества. Те, кто отказывались, — они нас больше не волнуют. Вы знакомы с мисс Темпл. Вероятно, она говорила вам о нашем обручении. Я не могу говорить о том времени… потому что невозможно объяснить, каким я был тогда, ну разве что сравнить меня тогдашнего с ребенком. Столько всего переменилось… столько стало понятным… что я теперь могу говорить только о том, кем я стал. Да, я полагал, что влюблен. Влюблен, потому что не мог видеть иначе, чем было мне внушено, потому что я в рабском своем состоянии верил, что эта любовь освободит меня. Я убедил себя, что прекрасно понимаю некий взгляд на мир — но что это был за взгляд? Это была бесполезная привязанность к другому живому существу. То, во что я верил, было всего лишь следствием этой привязанности — деньги, положение, уважение, удовольствия, которые теперь видятся мне такими мелкими по сравнению с моими безграничными возможностями. Вы понимаете?

Чань пожал плечами. Речь, которую он выслушал, была красноречивой, но словно заученной наизусть. Тем не менее все это время глаза Баскомба бегали. Не выдавали ли они какие-то другие его чувства? Словно отвечая на мысли Чаня, Баскомб подался вперед и заговорил с еще большей убежденностью:

— Вполне естественно, что разные люди преследуют разные цели, но в равной степени ясно, что эти цели взаимосвязаны, что выгоды для одного могут стать выгодами и для другого. Помогите себе самому. Вы — человек действия и даже, как мне кажется, достаточно неглупый. То, чего вам удалось добиться, сражаясь с нашими сторонниками, подтверждает вашу цену. Тут нет никаких обид — только противостояние интересов. Откажитесь от этого противостояния, присоединитесь к нам — и вы обретете знание. Чего бы вы ни пожелали, на что бы ни направили свои действия — вы будете вознаграждены.

— У меня нет титулованного дядюшки, — заметил Чань. Ему бы хотелось поговорить с Баскомбом наедине — в присутствии своего хозяина тот выражался довольно туманно.

— У Роджера тоже больше его нет, — хмыкнул Ксонк.

— Именно, — сказал Баскомб; эмоций в нем было не больше, чем в деревянном стуле, на котором он сидел.

— Боюсь, что я не очень понимаю ваше предложение, — сказал Чань.

Ксонк язвительно улыбнулся.

— Не скромничайте.

— У вас есть желания, — сказал Баскомб. — Амбиции. Разочарования. Горечь. Что вы будете делать — драться, пока одно из ваших приключений не закончится фиаско и вы не умрете на улице? Неужели вы готовы поставить свою жизнь в зависимость от капризов, — тут его голос словно споткнулся, — девицы из провинции? От тайных интересов германского шпиона? Вы встречались с графиней. Она ходатайствовала за вас. Благодаря ее просьбам вы оказались здесь. Мы протягиваем вам руку. Примите ее. Процесс преобразит вас, как он преобразил нас всех.

Судя по всему, Баскомб считал, что делает небывало великодушное предложение. Чань посмотрел на Ксонка, на лице которого застыла едва заметная улыбка, ничего конкретного не выражающая.

— А если я отвергну это предложение?

— Не отвергнете, — сказал Баскомб. — Вы же не дурак.

Чань заметил пятнышко крови на ухе Баскомба, но даже если ему и было больно, это никак не сказалось ни на его самоуверенности, ни на твердости взгляда, смысл которого оставался Чаню непонятным. Чань снова посмотрел на Ксонка, который помял сигару пальцами и выпустил клуб дыма в потолок. Вопрос для Чаня состоял в том, как ему узнать побольше, как найти Анжелику или Селесту… даже, должен был признать он, встретиться лицом к лицу с Розамондой. Неужели он пришел сюда только для того, чтобы без малейших попыток сопротивления сдаться на милость победителя?

* * *

По крайней мере, в том, что касалось министерства, Ксонк его не обманывал. Они шли в темноте по петляющим коридорам — Баскомб впереди с фонарем, замыкал шествие Ксонк. Помещения, через которые они проходили (мерцающий свет позволял Чаню мельком увидеть их, прежде чем те снова погружались в темноту), были спланированы, на его взгляд, без всякой логики. Некоторые были набиты ящиками, картами, столами и стульями, кушетками, письменными столами, тогда как в других (и больших и маленьких) не было ничего или стояло по одному стулу. Объединяло их только отсутствие окон и вообще какого бы то ни было света. Чань, не отличавшийся хорошим зрением, скоро вообще потерял всякую ориентацию — Баскомб поворачивал то направо, то налево, то поднимался по коротким лестничным пролетам, то спускался по изгибающимся наклонным подиумам. Они оставили ему его трость, но с каждым шагом он чувствовал, что все больше и больше оказывается в их власти.

— Этот ваш Процесс, — сказал он, обращаясь якобы к Баскомбу, но надеясь получить ответ от Ксонка. — Неужели вы думаете, что он изменит мое желание убить вас обоих?

Баскомб остановился и повернулся к нему; прежде чем он заговорил, взгляд его метнулся в сторону Ксонка.

— После того как вы ощутите это на себе, вы сами устыдитесь своих сомнений, а также той бессмысленной жизни, которую вели до этого.

— Бессмысленной?

— На удивление. Вы готовы? А Чань услышал шуршание в темноте у себя за спиной — он не сомневался в том, что Ксонк вооружен.

— Не останавливайтесь, — пробормотал Ксонк.

— Вы склонили на свою сторону полковника Аспича. Четвертый драгунский — превосходный полк! — Он прищелкнул языком и сказал Ксонку: — Вы не носите траур, а ведь Траппинг был вашим зятем.

— Уверяю вас, я сражен горем.

— Тогда зачем его было убивать?

Не получив ответа, Чань решил: нужно придумать что-нибудь получше, чтобы спровоцировать их. Они пошли дальше в тишине, нарушаемой лишь звуком шагов, свет фонаря выхватывал из тьмы что-то вроде люстр наверху. Наконец они вышли в довольно большое помещение, и Ксонк сказал идущему впереди Баскомбу:

— Роджер, поставьте фонарь на пол.

Баскомб повернулся, посмотрел на Ксонка, словно не понимая его слов, потом поставил фонарь на деревянный пол подальше от Чаня.

— Спасибо. А теперь можете идти — дорогу вы знаете. Скажите, пусть запускают машину.

— Вы абсолютно уверены?

— Абсолютно.

Баскомб метнул пристальный, испытующий взгляд на Чаня (который воспользовался этим, чтобы издевательски ухмыльнуться), а потом исчез в темноте. Чань слышал его шаги еще долго после того, как тот пропал из вида, но потом они стихли и комната погрузилась в тишину. Ксонк сделал несколько шагов в темноту, потом появился вновь с двумя стульями, поставил их на пол, один подтолкнул Чаню, который остановил его движение ногой. Ксонк сел, а через мгновение Чань последовал его примеру.

* * *

— Я подумал, что нам следует поговорить откровенно. Ведь в конечном счете через полчаса вы будете либо моим союзником, либо покойником, так что играть словами не имеет смысла.

— Неужели все так просто? — спросил Чань.

— Да.

— Я вам не верю. Я не имею в виду мое решение подчиниться или умереть — с этим-то как раз все просто; я говорю о ваших мотивах… желании поговорить в отсутствие Баскомба… тут уж ни о какой простоте не может идти и речи.

Ксонк молча смотрел на него. Чань решил рискнуть и сделать именно то, о чем сказал Ксонк, — говорить откровенно.

— В вашем предприятии имеются два уровня. Есть те, кто прошел Процесс, как Маргарет Хук, например… а есть и те — скажем, вы и графиня, — кто остается свободным. И между этими группами существует соперничество.

— Соперничество за что?

— Не знаю, — признался Чань. — Для каждого из вас ставки разные… в этом, я думаю, все и дело. Как и всегда.

Ксонк фыркнул.

— Но мы с коллегами пребываем в полном согласии.

Чань саркастически ухмыльнулся. Он отдавал себе отчет в том, что не видит правую руку Ксонка, что тот словно случайно держит ее сбоку стула за закинутыми одна на другую ногами.

— Почему это должно вас удивлять? — спросил Ксонк, и Чань опять ухмыльнулся.

— Тогда почему же убийство Тарра было так плохо организовано? Почему был убит Траппинг? Как насчет художника Оскара Файляндта? Почему графиня допустила спасение принца? Где теперь принц?

— Слишком много вопросов, — сухо заметил Ксонк.

— Мне жаль, если они досаждают вам. Но будь я на вашем месте, у меня не нашлось бы на них ответов…

— Я вам уже говорил: либо вы умрете…

— Вам это не кажется забавным? Вы пытаетесь решить, не убить ли меня до того, как я присоединился к вам… чтобы я не сообщил вашим коллегам о ваших тайных планах. А я пытаюсь решить, не убить ли вас… или попытаться побольше узнать о Процессе.

— Вот только никаких тайных планов у меня нет.

— А у графини есть, — сказал Чань. — И вам это известно. Другим — нет.

— Мы разочаруем Баскомба, если вы не появитесь. Он большой любитель порядка. — Ксонк встал, по-прежнему пряча правую руку. — Оставьте фонарь.

Чань поднялся вместе с ним, свободно держа свою трость в левой руке.

— Вы знакомы с этой молодой женщиной — мисс Темпл? Она была невестой Баскомба.

— Была, насколько я понимаю. Такой удар для бедняги Роджера, так что еще хорошо, что он сумел сохранить ясность ума. Столько шума из ничего.

— Шума?

— Все эти поиски Изобелы Гастингс — Ксонк ядовито усмехнулся, — таинственной шлюхи-убийцы…

Глаза у Ксонка были умные и хитрые, а в теле его чувствовались легкость, гибкость и волчья сила, но все эти качества, как червоточиной в стволе дерева, были проедены самоуверенностью. Чань достаточно разбирался в жизни и понимал, что этот человек опасен, в схватке, возможно, будет даже опаснее его (этого никогда не знаешь наперед), но за этим стояли привилегии, власть, страх, ненависть и приобретенный за деньги опыт. Чаню показалось странным, что его представление о Ксонке основывается на оценке, которую тот дал Селесте, — не потому, что она не была богатой дурочкой, а потому, что, будучи таковой, она умудрилась выжить и (важнее всего остального) принять как факт, что испытание жизнью изменило ее. Чань не верил, что какие-то изменения могли бы произойти с Ксонком, наоборот, он ставил себя выше этого.

— Как я понял, вы с ней не знакомы, — сказал Чань.

Ксонк пожал плечами и кивнул на едва видную дверь за Чанем.

— Я переживу эту потерю. Если вы не возражаете…

— Возражаю.

— Возражаете?

— Да. Я узнал все, что мне было нужно. Я ухожу.

Ксонк выбросил вперед руку и нацелил отливающий серебром пистолет в грудь Чаня.

— Я отпускаю вас в ад.

— В определенный момент это непременно случится. С какой стати вы приглашаете меня присоединиться к вам — пройти ваш Процесс? Чья это была идея?

— Баскомб сказал вам. Это она придумала.

— Я польщен.

— В этом нет нужды.

Ксонк уставился на него, морщины на его лице в колеблющемся свете фонаря глубоко врезались в кожу. В его заостренном носу и выступающем подбородке было что-то дьявольское. Чань понимал, что теперь все решают мгновения: либо Ксонк пристрелит его, либо препроводит к Баскомбу. Он не сомневался: его догадки относительно разногласий среди заговорщиков верны, и Ксонк достаточно умен, чтобы понимать это. Неужели Ксонк настолько самоуверен, что считает, будто эти разногласия не имеют значения, что он неуязвим? Конечно же, он самоуверен. Тогда зачем ему нужен этот разговор? Чтобы узнать, работает ли все еще Чань на Розамонду? И если он решил, что работает… означает ли это, что он намерен его убить или все же попытается ублажить графиню и позволит ему бежать — отсюда и желание поговорить без Баскомба. Чань горько покачал головой, словно признавая свое поражение.

— Она сказала, что вы самый умный из всех них, даже умнее д'Орканца.

Несколько мгновений Ксонк хранил молчание, потом сказал:

— Я вам не верю.

— Она наняла меня найти Изобелу Гастингс. Я ее нашел. Но даже не успел поговорить с ней — на меня устроил засаду этот идиот, немецкий майор…

— Я вам не верю.

— Спросите у нее сами. — Внезапно он понизил голос, раздраженно зашипел: — Это что — Баскомб возвращается?

Чань повернулся, словно услышал шаги у себя за спиной, и сделал это так естественно, что Ксонку нужно было обладать нечеловеческой прозорливостью, чтобы не посмотреть в ту сторону, хотя бы на мгновение. За это мгновение Чань, чья рука только что покоилась на спинке деревянного стула, поднял его и со всей силы обрушил на Ксонка. Раздался выстрел, пуля расщепила дерево, потом еще один, но в этот миг Ксонк пытался увернуться от стула, и потому пуля ушла в потолок. Стул ударил ему по плечу, раздался громкий хруст, Ксонк выругался и сделал шаг назад, опасаясь, что Чань ударит его тростью. Стул отскочил в сторону, лицо Ксонка исказила гримаса ярости, и он начал снова наводить пистолет на Чаня. Третий его выстрел по времени точно совпал с криком удивления. Чань подхватил масляный фонарь и швырнул в Ксонка — масло пролилось на его руку, державшую пистолет, и, когда он нажал курок, пуля прошла в метре от Чаня. Перед тем как броситься прочь, Чань в последний раз взглянул на Ксонка — тот, крича от ярости, отчаянно пытался сорвать с себя визитку, пальцы его (выронившие пистолет) горели огнем и корчились в шипящих языках пламени, охвативших всю его руку. Ксонк метался как сумасшедший. Чань бросился прочь.

Несколько мгновений — и он оказался в полной темноте. Он перешел на неторопливый шаг, вытянул перед собой руки, чтобы не споткнуться о мебель. Ему нужно было оторваться от Ксонка, но сделать это тихо. Его рука нащупала слева стену, и он двинулся вдоль нее вроде бы в другом направлении — может быть, он вошел в коридор? Он остановился и прислушался. Ксонка больше не было слышно… неужели он так быстро загасил огонь? А может, он умер? Нет, вряд ли. Его утешало теперь хотя бы то, что Ксонк будет вынужден стрелять с левой руки. Он продолжал осторожно двигаться дальше, его рука нащупала занавеску, за ней — ход. Дальше (он чуть не вывихнул коленку, не попав на первую ступеньку) была очень узкая лестница — он легко доставал до стен по обеим сторонам. Бесшумно спустившись ступенек на двадцать, он оказался на площадке и услышал сверху какие-то звуки. Вероятно, это был Баскомб. Он на ощупь пробирался вперед вдоль стены, его рука встретила дверь, нашла ручку — заперто. Чань тихонько вытащил из кармана связку ключей, сжимая их в кулаке, чтобы не звенели, попытался открыть замок. Второй ключ подошел, и он переступил через порог, а потом тихонько закрыл дверь.

* * *

Следующая комната тоже была погружена в полную темноту. Скоро ли эти коридоры наполнятся солдатами? — спрашивал себя Чань. Он продолжал идти на ощупь, руки его наткнулись на штабель деревянных ящиков, потом на пыльный книжный стеллаж. Он шел все дальше и дальше, наконец с облегчением нащупал стекло — окно, явно закрашенное черным. Чань вытащил нож из трости и осторожно ткнул рукоятью в стекло. Хлынул свет, вырывая из темноты комнату, заставленную мебелью. Ничего угрожающего он здесь не увидел, выглянул в разбитое окно — оно выходило во двор с его множеством дорожек и располагалось (он выгнул шею) не меньше чем в двух этажах от крыши. К его разочарованию, наружная стена была абсолютно голой — без каких-либо карнизов, без лепнины или труб, по которым можно было бы подняться или спуститься. Здесь пути к спасению не было.

Чань развернулся, почувствовав сзади неожиданную струю холодного воздуха — словно кто-то открыл дверь. Сквозняк шел из вентиляционного отверстия в полу, откуда холодный воздух (с каким-то тошнотворным душком) задувал в открытое окно. Чань встал на колени рядом с отдушиной. До него донеслись голоса. Он разочарованно вздохнул — разобрать, что говорят, было невозможно, гулкое эхо в металлическом желобе искажало слова. Желоб был достаточно широк — по нему можно было проползти. Он пощупал его изнутри и, к своему облегчению, сырости там не обнаружил. Осторожно сдвинув в сторону решетку, он освободил для себя лаз. Внутри была тьма кромешная. Он выставил вперед трость и спустился в открывшийся лаз. Тут хватало места, чтобы двигаться на четвереньках. Он полз вперед, стараясь делать это как можно тише.

Метров через пять желоб разветвлялся на три: в стороны и вверх. Он прислушался — голоса доносились сверху, с того этажа, с которого он только что спустился. Он поднял голову, увидел слабый световой блик и направился туда. Он полз вверх, упираясь ногами в боковины лаза, чтобы не свалиться вниз. Ход, по которому он полз, по мере приближения к световому пятну принимал горизонтальное положение, но двигаться ему становилось все труднее, потому что на металлической поверхности появился какой-то скользкий налет. Может, сажа? В темноте понять это было невозможно, и он выругался — выйдет отсюда весь в грязи, — но продолжал ползти на свет. Наконец его пальцы нащупали уступ, а за ним — металлическую решетку, ухватившись за которую он подтянул вверх свое тело, чтобы можно было выглянуть наружу. Увидел он только покрытый плиткой пол и занавеску. Он прислушался — до него донесся чей-то незнакомый голос.

* * *

— Он протеже моего дядюшки. Я, конечно, не в восторге от моего дяди, так что эта рекомендация не из лучших. Он надежно связан? Отлично. Вы должны понять, что я — принимая во внимание недавние события — не склонен рисковать, так что обойдемся без всякой показной учтивости.

В ответ раздался вежливый смешок — явно женский. Чань нахмурился. Голос говорил с иностранным акцентом вроде докторского, но неспешно растягивая слова, произнося их по одному без всякого учета смысла или разговорного темпа, отчего они казались механическими.

— Извините, что прерываю, но, может, мне стоит вмешаться…

— Не стоит.

— Ваше высочество!

За этим обращением послышался щелчок каблуков. Второй голос тоже принадлежал немцу.

Первый голос продолжил, обращаясь явно к женщине:

— Чего люди не хотят понимать — мы этого прежде не знали, — так это огромного бремени ответственности.

— Да, ответственности, — согласилась она. — Нести это бремя могут лишь немногие из нас. Чаю?

— Благодарю. Он может дышать?

Этот вопрос был задан из любопытства, а не из сочувствия, а ответом на него (так это, по крайней мере, услышал Чань) стал легкий удар по телу, за которым последовал мучительный приступ кашля.

— Он не должен умереть, прежде чем Процесс преобразит его, — продолжал голос методичным тоном. — Лимон есть?

Голоса доносились до него с некоторого расстояния, может, с другого конца комнаты — точнее сказать было трудно. Чань подался наверх и осторожно надавил на решетку. Она подалась, но не отошла. Он надавил еще, прикладывая большее усилие.

— А что это за человек с ними? — спросил первый голос.

— Преступник, — ответил второй человек.

— Преступник? Зачем нам такой человек?

— У людей из разных слоев общества разные наклонности, ваше высочество, разный опыт, — сказала женщина ровным голосом. — И если нам нечему больше учиться, то и жить дальше не стоит.

— Конечно, — нетерпеливо согласился голос. — И если следовать этой логике, то вы, майор, проживете еще долго, ведь вам многому нужно научиться!

Чань логично предположил, что второй голос, видимо, принадлежит майору Блаху, а первый — Карлу-Хорсту фон Маасмарку, но вовсе не эти голоса интересовали Чаня. Женский голос принадлежал Розамонде, а вернее, графине ди Лакер-Сфорца. Он не мог понять, что она здесь делает, его волновало другое — она говорила о нем.

— Майор злится, ваше высочество, потому что этот человек доставил ему массу неприятностей. Но именно поэтому мистер Баскомб по моей инициативе обратился к нему с предложением присоединиться к нам.

— А он захочет? Он поймет, в чем суть? — Принц отхлебнул чаю.

— Мы можем только надеяться, что его благоразумие не уступает вашему.

Принц снисходительно усмехнулся, услышав это нелепое предположение. Чань прижался к решетке. Он знал, что это глупо, но ему очень хотелось увидеть ее и того (потому что он узнал характерные звуки), кого пинали на полу. Он почувствовал, что решетка подалась, но понятия не имел, какой звук она издаст, когда окончательно выйдет из пазов. Но в этот момент с треском распахнулась дверь, раздались чьи-то проклятия и громкий крик. Он услышал голос Баскомба, который взывал о помощи, и тут же в комнате воцарился тарарам — злобные ругательства Ксонка, выкрики Розамонды, требовавшей воды, полотенца, ножниц; принц и Блах отдавали противоречивые распоряжения тем, кто находился в комнате. Чань подался назад, потому что все внизу пришло в движение и он увидел своих врагов.

* * *

Крики перешли в свирепое бормотание — Ксонку обработали его раны. Баскомб попытался рассказать, что произошло в его кабинете, объяснил, что он ушел вперед, оставив Ксонка беседовать с их спутником.

— Почему вы это сделали? — резким голосом спросила Розамонда.

— Я… мистер Ксонк попросил, чтобы…

— Я же вам говорила. Я же вам говорила, но вы пропустили это мимо ушей.

Но эти слова были обращены не к Баскомбу.

— Не пропустил, — прошипел Ксонк. — Вы ошибались. Он бы все равно не подчинился.

— Он бы подчинился мне.

— В следующий раз встречайтесь с ним сами… а потом расхлебывайте последствия, — злобно ответил Ксонк.

Они поедали друг друга глазами. У Баскомба явно был побитый вид, принц (на его лице все еще оставались шрамы) поглядывал с любопытством, словно не будучи уверен, насколько это касается его, тогда как Блах взирал на все это, почти не скрывая своего неодобрения. На полу между ними, связанный и с кляпом во рту, лежал коренастый, плотный человек в костюме. Чаню он был не известен. На коленях по другую сторону от Ксонка стоял другой человек — лысый в сильных очках, он бинтовал его обожженную руку.

Ксонк сидел на деревянном столе, свесив ноги между болтающихся кожаных ремней. Вокруг на полу лежало несколько длинных ящиков. К стенам с помощью булавок с цветными головками были приколоты карты. Над столом на длинной цепи висела люстра. Чань посмотрел наверх — потолок был очень высокий, а комната — круглая; они находились в одной из угловых башен. Под потолочными балками имелся ряд небольших круглых окошек. По виду с улицы он помнил, что они располагаются чуть выше уровня крыши, но способа добраться до них не видел. Он снова обратил взгляд к картам и, вздрогнув, понял, что это карты Северной Германии. Макленбургского герцогства.

Ксонк с вскриком спрыгнул со стола и зашагал к двери. Лицо у него было искривлено, он прикусил нижнюю губу, судя по всему превозмогая мучительную боль.

— Куда вы? — спросил Баскомб.

— Спасать мою руку, черт бы ее подрал! — выкрикнул он. — Мне нужен врач! И вообще я ухожу, чтобы не прикончить кого-нибудь из вас!

— Теперь вы понимаете, что я имею в виду, ваше высочество, — весело сказала Розамонда принцу. — Ответственность сродни мужеству. Вы не знаете, есть ли оно у вас, пока не приходит час испытаний. Но в этот момент уже слишком поздно — вы либо терпите неудачу, либо побеждаете.

Ксонк остановился в дверях, едва сдерживаясь, чтобы не застонать. Чань мельком видел его багровую, в пузырях, руку, перед тем как ее забинтовали.

— Вот уж в самом деле… ваше высочество, — злобно прошипел Ксонк, словно хотел ужалить своими ядовитыми словами. — Нежелание нести ответственность может быть смертельно опасно — трудно себе представить больший риск, чем тот, которому подвергаешься, поверив людям, которые обещают тебе всё. Разве Сатана не был самым красивым из ангелов?

Ксонк, пошатываясь, пошел прочь.

Баскомб обратился к графине:

— Мадам…

Она кивнула:

— Ступайте, посмотрите, чтобы он там никого не покалечил.

Баскомб поспешил следом за Ксонком.

* * *

— Ну вот, теперь мы остались один на один, — сказал принц довольным тоном, стараясь быть обаятельным.

Графиня, улыбаясь, скользнула взглядом по людям в комнате.

— Только принц может считать, что он остался «один на один» с женщиной, если рядом нет других женщин.

— По этой логике Франсис Ксонк, только что покинувший нас, — женщина, — рассмеялся майор Блах. Смеялся он каркающим, вороньим смехом.

Вместе с ним рассмеялся и принц. Чань испытал что-то вроде сочувствия к Ксонку, у него возникло искушение вылезти из своего укрытия и напасть на них — если первым он убьет Блаха, то с остальными у него не будет никаких проблем. В этот момент снова заговорила Розамонда, и при звуках ее голоса он замер на месте.

— Давайте-ка положим герра Флаусса на стол.

— Превосходная мысль, — согласился принц. — Блах… и вы там.

— Это мистер Грей из института, — терпеливо сказала Розамонда, словно уже не раз повторяла это.

— Отлично. Поднимите его…

— Он такой тяжелый, ваше высочество… — пробормотал Блах, лицо его покраснело от напряжения.

Чань улыбнулся, видя, как Блах и пожилой мистер Грей безуспешно борются с неуклюжим отбивающимся кулем, какой представляло собой тело герра Флаусса, который прилагал все силы, чтобы не попасть на стол.

— Ваше высочество, скажите ему, — намекнула графиня.

— Пожалуй, я должен… это смешно… прекратите сопротивляться, Флаусс, иначе вам же будет хуже — ведь это делается ради вашего блага, вы сами меня потом будете благодарить.

Принц оттолкнул Грея в сторону и ухватился за брыкающиеся ноги Флаусса. Их труды были не очень эффективны, но все же с кряхтением им удалось водрузить Флаусса на стол. Чань с удовольствием отметил, что Розамонда, хотя и скрытно, улыбается, глядя на них.

— Ну вот, — выдохнул Карл-Хорст. Он сделал неопределенный жест в сторону Грея и вернулся к своему чаю. — Привяжите его… приготовьте… этот… аппарат.

— Может быть, допросить его? — спросил Блах.

— Зачем?

— Узнать, кто его союзники в Макленбурге? Где находится доктор Свенсон?

— К чему столько трудов? После прохождения Процесса он нам сам все расскажет… он просто станет одним из нас.

— А вы ведь и сами не прошли Процесса, майор? — спросила графиня ровным тоном с ноткой вежливого интереса.

— Еще нет, мадам.

— Пройдет, — объявил принц. — Я на этом настаиваю — все мои советники должны будут причаститься этой… ясности. Вы не знаете, Блах, вы не знаете. — Он отхлебнул чаю. — Именно поэтому вам и не удалось найти Свенсона, и с этим… этим… преступником вы потерпели неудачу. И только мудрости графини мы обязаны тем, что не положились на вас, начиная изменения в Макленбурге!

Блах не ответил, но попытался как можно скорее сменить тему разговора.

— Нам для дальнейших действий нужен Баскомб?

— Я уверена, что мистер Грей справится сам, — сказала графиня. — Но вам, наверно, придется помочь ему с ящиками.

Чань во все глаза смотрел, как открывают длинные ящики, как вытаскивают на пол зеленую упаковку. Пока Блах привязывал Флаусса к столу (затягивая изо всех сил ремни), пожилой мистер Грей достал что-то похожее на пару больших очков с неимоверно толстыми стеклами в черной резиновой оправе; весь этот аппарат (а он и в самом деле оказался частью машины) был увит ярким медным проводом. Грей надел очки на лицо дергающегося человека (и затянул их как можно туже), потом отступил назад к ящику, вытащил из него отрезок обрезиненного кабеля с большими металлическими зажимами с обоих концов, подсоединил один к медному проводу, потом склонился над ящиком с другим концом и подсоединил его к чему-то внутри — к чему, Чань не смог разглядеть, — а потом не без некоторых усилий повернул что-то вроде выключателя или рукоятки. Чань услышал шипение выходящего под давлением воздуха. Грей стоял, глядя на Розамонду. Предлагаю всем отойти от стола, — сказала она.

В ящике засветилось что-то синим сиянием, яркость которого все возрастала. Флаусс выгнулся дугой в своих путах, выдувая через нос воздух. Провода начали шипеть. Чань понял, что настал его момент. Он подал решетку вперед и в сторону и быстро спрыгнул в комнату. Он проникся сочувствием к Флауссу (в особенности с учетом того, что он, возможно, и в самом деле был другом Свенсона, хотя Свенсон и не говорил ни о каких сторонниках), к тому же момент был самый подходящий, поскольку все четверо смотрели на корчащегося человека, словно на публичное повешение. Чань подхватил свою трость, сделал три быстрых шага и со всей силы нанес удар кулаком в основание черепа Блаху. Тот от удара свалился на колени, а потом всем телом рухнул на пол. Чань повернулся к принцу (чье лицо представляло собой гримасу удивления, губы его двигались, бормоча что-то невнятное) и нанес ему сильнейший удар кулаком в челюсть, отчего тот перелетел через свой стул и рухнул на чайный столик. Чань повернулся к Грею, который стоял по другую сторону от Блаха, и сунул тупой конец трости ему в живот. Грей (Грей хоть и был стариком, но Чань хотел исключить любые случайности) со стоном сложился пополам и осел на пол, лицо его стало пунцовым. Чань, разнимая трость, повернулся к Розамонде, готовый к отражению нападения любым оружием. Но у нее не было оружия. Она улыбалась ему.

Вокруг них звон в проводах сменился завыванием. Флаусс уродливо извивался на столе, из-под кляпа в его рту сочилась пена. Чань указал на ящик.

— Остановите это! Выключите машину!

Розамонда крикнула ему в ответ, отчетливо произнося слова:

— Если вы остановите машину сейчас, это убьет его.

Чань в ужасе посмотрел на Флаусса, потом быстро повернулся к остальным. Блах лежал неподвижно, и Чань подумал, что, может быть, сломал ему шею. Принц стоял на четвереньках, щупая свою челюсть. Грей по-прежнему сидел на полу. Чань повернулся к Розамонде. Шум был оглушающий, синий свет вокруг них сиял невыносимо, словно они висели в ярком, прозрачном летнем небе. Говорить из-за шума было бессмысленно. Она пожала плечами, продолжая улыбаться.

* * *

Он не мог точно сказать, сколько они простояли так, глядя друг другу в глаза, — уж никак не меньше нескольких минут. Он заставил себя кинуть взгляд на лежащих на полу, один раз ударил тростью по руке Карла-Хорста, который попытался было схватить нож с упавшего чайного подноса. Из-за рева Процесса возникало ощущение, что все это происходит в темноте, потому что он не слышал никаких обычных звуков, свойственных реальности, — звона ножа, упавшего на пол, проклятий принца, стонов мистера Грея. Он повернулся к Розамонде, понимая, что опасность в этой комнате может исходить только от нее, понимая, что, глядя ей в глаза так, как это и делает он теперь, означает отдавать всю свою жизнь на суд, который непременно признает ее — эту жизнь — убогой, жалкой и безотрадной. Над лицом Флаусса поднимался пар. Чань попытался думать о Свенсоне и Селесте. Возможно, они оба мертвы или обречены на гибель. Он ничем не мог им помочь. Он знал, что он один.

Раздался резкий треск, ознаменовавший завершение Процесса, свет внезапно стал гаснуть, звук сошел на нет. В ушах у Чаня звенело. Он моргнул. Флаусс лежал неподвижно, грудь его вздымалась — по крайней мере, это означало, что он жив.

— Кардинал Чань. — Голос Розамонды после невыносимого шума прозвучал настораживающе тихо, ему показалось, что у него что-то случилось со слухом.

— Мадам.

— Мне уже казалось, что я вас не увижу. Надеюсь, мне не придется разочароваться в нашей встрече.

— Я не принял приглашения мистера Ксонка.

— Да. Но вы здесь, и я уверена, что попали вы сюда весьма хитроумным способом. — Чань быстро оглянулся на принца и Грея — те оставались неподвижны. — Не волнуйтесь, — сказала она. — Мне не терпится поговорить с вами.

— Любопытно, жив майор Блах или нет. Минуточку. — Чань присел у распростертого тела, приложил два пальца к его шее — пульс прощупывался. Он снова встал, вложил кинжал в трость. — Может, в другой раз ему меньше повезет?

Она вежливо кивнула, словно соглашаясь, как это, видимо, будет мило, потом указала на старика:

— Если вы позволите — мы так или иначе прервались, — пусть мистер Грей позаботится о герре Флауссе. Чтобы он не повредился в уме. Иногда это случается от напряжения. Трансформация все же достаточно болезненна.

Чань кивнул Грею, который неуверенно поднялся на ноги и направился к столу.

— Может быть, мы сядем? — спросила Розамонда.

— Должен предупредить… извольте вести себя благоразумно, — сказал Чань.

Она рассмеялась — это был искренний смех, он в этом не сомневался.

— Ах, Кардинал, я и представить себе не могла ничего подобного… здесь…

Она шагнула к двум стульям — недавно они сидели на них с принцем. Она села на свой прежний стул, Чань поднял перевернутый стул принца и вытянул трость в сторону Карла-Хорста — тот понял намек и отполз в сторону, как больной краб.

— Если вы позволите, ваше высочество, то мы с Кардиналом Чанем немного побеседуем о сложившейся ситуации.

— Конечно, графиня… как вам будет угодно, — пробормотал принц со всем достоинством, которое возможно, когда ты, как собака, стоишь на четвереньках.

Чань сел, раскинул полы своего пальто и посмотрел на стол. Грей уже отстегнул ремни и теперь снимал маску из стекла и проводов, отдирая ее от какого-то розового, студенистого осадка, собравшегося в тех местах, где маска прикасалась к коже. Чаню вдруг захотелось увидеть свежие шрамы, но, прежде чем Грей полностью снял маску, заговорила Розамонда, отвлекая Чаня от этого зрелища.

— Кажется, наша встреча в библиотеке была давным-давно, правда? — начала она. — И тем не менее это было всего… сколько?.. чуть больше суток назад?

— Довольно насыщенный день выпал.

— Вот уж точно. И вы сделали то, о чем я вас просила? Она с напускным укором покачала головой.

— А О чем вы просили?

— Как о чем? Конечно же, найти Изобелу Гастингс.

— Ну это-то я сделал.

— И доставить ее ко мне.

— А это — нет.

— Вы меня разочаровываете. Неужели она так красива? — Графиня рассмеялась, словно не могла делать вид, будто верит, что задает этот вопрос всерьез. — Нет, правда, Кардинал… что вам мешает это сделать?

— Сейчас? Я не знаю, где она.

— Ах так… А если бы знали?

Он неверно запомнил цвет ее глаз — что-то вроде лепестков нежнейших алых ирисов. На ней был шелковый жакет точно такого же цвета. В ушах у нее висели сережки венецианского янтаря в серебряной оправе, точеная шея была обнажена.

— И все равно не смог бы.

— Неужели она такая замечательная? Баскомб так не думал… правда, суждениям о женщине человека вроде Баскомба нельзя доверять. Он слишком… практичен, нет, это слишком мягкое определение.

— Согласен.

— Может, опишете мне ее?

— Я думаю, вы и сами ее видели, Розамонда. И сознательно отдали ее в руки насильников и убийц.

— Неужели? — Глаза ее жеманно расширились.

— Так она говорит.

— Значит, так оно и есть.

— Может быть, тогда вы опишете ее.

— Видите ли, Кардинал, в этом-то и вся проблема. Поскольку из беседы с этой дамой у меня сложилось представление о ней как о совершенно бесполезной пустышке. Вам налить еще чая?

— Чайник на полу, — сказал Чань.

Он скользнул взглядом по столу. Грей по-прежнему склонялся над Флауссом.

— И все же… — улыбнулась Розамонда. — Вы мне не ответили.

— Вероятно, я не понял вопроса.

— Я полагала, он очевиден. Почему вы ее предпочли мне?

Если только это было возможно, то ее улыбка стала еще любезнее, добавляя чувственности ее губам, которые словно обещали грядущие искушения.

— Я не знал, что уже сделал выбор.

— И все же, Кардинал… боюсь, я в вас разочаруюсь.

* * *

Это был странный разговор в присутствии неподвижных тел, сидящего на корточках недоумка принца и аппаратуры, порожденной жестокостью науки, проходивший в тайной комнате, в лабиринтах министерства иностранных дел. Он не знал, который теперь час, и спрашивал себя — не в соседней ли комнате Селеста. Женщина перед ним была опаснее всех других членов клики.

— Ваши люди пытались убить меня, — ответил он.

Она отмахнулась от этого ответа.

— Но ведь не убили.

— Мисс Темпл тоже осталась в живых.

— Хорошее возражение. — Она изучающим взглядом рассматривала его. — Так все дело только в том, что она случайно выжила?

— Может быть. Я тоже случайно выживший, по-вашему?

— Провокационный вопрос — я впишу его в свой дневник, поверьте мне.

— Кстати, Ксонк все знает, — сказал он, горя желанием сменить тему.

— Что знает?

— О столкновении интересов.

— Это очаровательно, что вы так забегаете вперед, но — пожалуйста, не сочтите за критику — занимайтесь своим делом: прыгайте по крышам, деритесь… То, что знает мистер Ксонк, вас не касается. Ах, герр Флаусс, я смотрю, вы уже с нами?

Чань повернулся и увидел Флаусса (Грей стоял рядом с ним) на ногах около стола, на его лице горели свежие шрамы, кожа вокруг них натянулась и увлажнилась, воротник у него был мокрый от пота и слюны. Смотрел он пугающе пустым взглядом.

— Я вами восхищаюсь, Кардинал, — сказала Розамонда.

Он повернулся к ней.

— Я польщен.

— Правда? — Она улыбнулась. — Знаете, тех, кем я восхищаюсь, можно пересчитать по пальцам… а чтобы я им об этом говорила — это вообще случается крайне редко.

— Почему же вы говорите об этом мне?

— Не знаю. — Голос ее упал до соблазнительно интимного шепота. — Может, из-за того, что случилось с вашими глазами. Я вижу ваши шрамы лишь мельком и могу только догадываться, как ужасно они выглядят без очков. Наверно, я бы ужаснулась, увидев их, но тем не менее я представляла себе, как провожу по ним губами и получаю от этого удовольствие. — Она внимательно посмотрела на него, потом взяла себя в руки. — Ну вот, теперь я забегаю вперед. Приношу свои извинения. Мистер Грей?

Она повернулась к Грею, который подвел Флаусса почти вплотную к ним. У Чаня при виде его мертвых глаз — словно тот был изделием какого-нибудь доморощенного таксидермиста — тошнота подступила к горлу. Он с отвращением отвернулся, жалея, что не вмешался раньше, — то, что случилось с Флауссом, было даже хуже, чем если бы его убили. Хриплое дыхание заставило Чаня снова обратить взгляд на Флаусса — Грей обхватил его сзади за шею и душил. Чань полуобернулся к Розамонде. Разве того, что они уже сделали, недостаточно?

— Что он?..

Слова замерли на его губах. Обе руки Флаусса метнулись вперед и обхватили Чаня за горло. Чань уперся в предплечья Флаусса и попытался освободиться от его хватки, но мышцы у Флаусса были как сталь, лицо оставалось непроницаемым, а пальцы все глубже погружались в шею Чаня, который уже не мог дышать. Чань ударил коленом в живот Флаусса, но безрезультатно — пальцы лишь еще сильнее сдавили его шею. Черные точки побежали перед глазами Чаня. Он разнял свою трость — из-за плеча Флаусса на него смотрело серое лицо Грея, чьи пальцы по-прежнему сжимали шею Флаусса… значит, Флаусс подчинялся командам Грея! Чань вонзил кинжал в руку Грея — старик вскрикнул и отпрянул в сторону, из раны хлынула кровь. Отпущенный Греем, Флаусс тут же ослабил хватку, хотя его пальцы все еще и оставались на шее Чаня. Но теперь Чань сбросил с себя руки Флаусса, хватая ртом воздух. Он не понимал, что случилось, повернулся к Розамонде, заметил что-то на ее одетой в перчатку руке. Она подула себе на ладонь, и лицо Чаня окутал клуб синего дыма.

* * *

Это ощущение было мгновенным. Горло его сжалось в судороге, потом он почувствовал жгучий холод, жжение проникало в его легкие и в голову, по мере того как он вдыхал порошок. Кинжал и трость выпали из его рук. Он потерял способность говорить. Он потерял способность двигаться.

— Не беспокойтесь, — сказала Розамонда. — Вы не мертвы.

Она посмотрела мимо Чаня на принца, все еще находившегося на полу.

— Ваше высочество, помогите мистеру Грею перевязать рану, — она снова обратила свой пронзительный взгляд на Чаня. — Вы теперь, Кардинал Чань… принадлежите мне…

Она остановила Карла-Хорста на его пути к Грею.

— А почему бы Кардиналу самому не помочь мистеру Грею? Он наверняка лучше умеет останавливать кровотечения, чем кронпринц Макленбурга.

* * *

Он помогал им во всем, его тело послушно подчинялась всем командам, его мозг наблюдал изнутри, словно с ужасающего расстояния через покрытое морозной вязью окно. Сначала он умело перевязал рану Грея, потом поднял Блаха и положил на стол, где Грей осмотрел его голову. Сколько ушло на это времени? В сопровождении нескольких облаченных в красные мундиры драгун вернулся Баскомб и поговорил с графиней. Выслушав ее слова, он кивнул, прошептал что-то с серьезным видом на ухо принцу, потом позвал остальных — драгуны подняли Блаха, Грей взял под руку Флаусса — и повел из круглой комнаты. Чань остался один на один с Розамондой. Она подошла к двери и заперла ее, потом вернулась к нему, пододвинула стул. Он не мог пошевелиться. На ее лице было выражение, какого он никогда не видел, словно бы намеренно лишенное всяких признаков доброты.

— Вы будете слышать меня и сможете отвечать жестами — порошок в ваших легких не позволит вам говорить. Это со временем пройдет, если я не пожелаю сохранить такое положение навсегда. Пока я удовлетворюсь ответами «да» или «нет» — простого движения головой будет достаточно. Я надеялась уговорить вас словами, убедить вас предаться Процессу, но теперь на это нет времени, да и помочь мне толком некому, а мне было бы жаль в спешке потерять всю информацию, которой владеете вы.

Она словно бы говорила с кем-то другим. Он чувствовал, что согласно кивает, — это он понимал. Сопротивление было невозможно — он едва успевал следить за ее словами, а к тому времени, когда осознавал их смысл, тело его уже давало ответ.

— Вы были с этой девицей Темпл и доктором принца? Чань кивнул — да.

— Вы знаете, где они теперь? Он помотал головой — нет.

— Они придут сюда?

Он опять отрицательно помотал головой.

— Вы собираетесь встретиться с ними? Чань кивнул — да. Розамонда вздохнула.

— Ну, не буду тратить время на то, чтобы угадать, где… вы говорили с Ксонком. У него есть какие-либо подозрения на мой счет?

Чань кивнул.

— Баскомб слышал ваш разговор?

Чань помотал головой, и она улыбнулась.

— Ну, тогда времени еще достаточно… Франсис Ксонк и в самом деле имеет некоторое влияние, но, в отличие от своего старшего брата, весьма незначительное, потому что он строптив и беспутен, и между братьями нет настоящей близости или дружбы. Но, конечно же, я друг Франсиса, невзирая ни на что, а потому ему и в самом деле некуда больше пойти. Но хватит об этом… А теперь о том, что вам стало известно в ходе ваших расследований… вам известно, кто убил полковника Траппинга?

Чань помотал головой.

— Вам известно, почему мы выбрали Макленбург?

Чань помотал головой.

— Вам известен Оскар Файляндт?

Чань кивнул.

— Правда? Неплохо. Вы знаете о голубом стекле?

Чань кивнул.

— Ай-ай… а вот это уже нехорошо. Я хочу сказать — для вас. Что вы видели… постойте, вы были в институте?

Чань кивнул.

— Ворвались внутрь — это были вы, когда тот идиот уронил книгу или, может, это из-за вас он уронил книгу?

Чань кивнул.

— Невероятно… вас просто невозможно остановить. Вы знаете — он мертв… но неужели это вас волнует?

В клетке разума Чаня возникла мучительная мысль: это его действия привели к смерти Анжелики. Он кивнул — волнует. Розамонда наклонила голову.

— Неужели? Но волнует вас не смерть этого мужчины. Постойте-постойте, эта девица… она была из борделя… никак не думала, что вы такой рыцарь… хотя погодите, вы могли ее знать?

Чань кивнул. Розамонда рассмеялась.

— Ну, просто сюжет для женского романа. Дайте я догадаюсь… вы были в нее безумно влюблены?

Чань кивнул. Розамонда рассмеялась еще громче.

— Бедный, бедный Кардинал Чань… Я думаю, вы дали мне бесценную информацию, для того чтобы снова подружиться с мистером Ксонком, — такой неожиданный сюрприз. — Она попыталась сделать серьезное выражение, но улыбка не исчезла с ее лица. — Вы видели какое-либо другое стекло, кроме того, разбитого? Чань кивнул.

— Мне очень жаль. Это была… да, конечно, у принца была одна из новых карточек графа, верно? Такая склонность к самолюбованию — разве в этом с ним может кто сравниться? Ее нашел доктор?

Чань кивнул.

— Значит, доктор и мисс Темпл тоже знают о синем стекле? Чань кивнул.

— И они знают о Процессе — не надо отвечать, конечно знают… она сама это видела, а доктор обследовал принца… Вы знаете, в чем смысл брака Лидии Вандаарифф?

Чань помотал головой.

— Вы видели Тарр-Манор?

Чань покачал головой. Она прищурила глаза.

— Я полагаю, там была мисс Темпл с Роджером… но довольно давно, так что это не имеет значения. Хорошо. И теперь последний вопрос: разве я не самая изумительная женщина, каких вы встречали?

Чань кивнул. Она улыбнулась. Потом улыбка медленно, как солнце, сползающее за горизонт, исчезла с ее лица, и она вздохнула.

— Хорошо заканчивать на приятной мысли, хотя любое окончание всегда прискорбно. Вы для меня экзотическое блюдо… довольно сырое, но я бы хотела посмаковать вас еще. Мне жаль. — Она залезла в маленький карман своего облегающего шелкового жакета и на кончике пальца одетой в перчатку руки вытащила оттуда новую порцию синего порошка. — Можете смотреть на это как на легкий и быстрый способ воссоединиться со своей потерянной любовью…

Она сдула порошок в его лицо. Рот Чаня был закрыт, но он почувствовал, как порошок проникает через нос. В голове его возникло ощущение, что все внутри его замерзает, кровь сгустилась, разрывая вены в его черепе. Он агонизировал, но не мог пошевелиться. В ушах его раздавался громкий треск. Перед глазами все поплыло, потом остановилось, и плитки пола замерли. Он упал. Он был слеп. Он был мертв.

* * *

Люстру образовывали три больших концентрических кольца металла, в которые были вделаны кованые подсвечники… во всех трех кольцах около сотни подсвечников. Чань смотрел в высокий потолок над ним и видел, что свечей восемь еще продолжают гореть. Сколько времени прошло? Он понятия не имел. Мысли его путались совершенно. Он повернулся на живот, чтобы очистить желудок, и обнаружил, что это с ним уже случилось и, видимо, не раз. Блевотина его была синего цвета и воняла. Он перевернулся в другую сторону. Ощущение было такое, будто кто-то выпотрошил его голову и набил льдом и соломой.

Спас его собственный нос, он в этом был уверен. Порошок (или порошок в количестве, достаточном, чтобы его убить) по каким-то причинам не проник в него до конца. Он отер лицо — вокруг его рта и ноздрей были синие подтеки слизи. Она хотела убить его передозировкой, но его поврежденный нос воспрепятствовал попаданию в организм смертельной дозы, уменьшил скорость поглощения ядовитых химических веществ, что позволило ему выжить. Сколько времени прошло? Он посмотрел на круглые окна. Было уже за полночь. В комнате стоял холод, а капавший сверху воск образовал на полу неровные круги. Он попытался сесть, но не смог. Отодвинулся от блевотины и закрыл глаза.

* * *

Проснулся он, чувствуя себя явно лучше, хотя и вряд ли много лучше, чем поросенок, подвешенный на крюке. Он поднялся на колени, с отвращением ощупывая языком десны; достав платок, отер лицо. Воды в комнате, похоже, не было. Чань встал и открыл глаза. Темнота окружила его, но он не упал. Он увидел лежавший на полу чайник, поднял и встряхнул — там оставались какие-то капли. Стараясь не пораниться о разбитый носик, он нацедил горького чая, пополоскал рот и выплюнул на пол. Глотнул еще и проглотил, потом поставил разбитый чайник на поднос. Увидев свою трость под столом, он ощутил прилив радости и понял, что это был жест презрения — ее оставили здесь главным образом для того, чтобы она была найдена вместе с его телом. Даже в своем нынешнем ослабленном состоянии, Чань был полон решимости заставить их пожалеть об этом.

В комнате был фонарь, и Чань после нескольких минут поисков нашел спички. Дверь, как и раньше, открылась в темноту, но теперь Чань шел не вслепую и при этом уже имел представление о том, куда идти. Он шел несколько минут, не встретив на пути никого и не слыша никаких звуков, он шел по всевозможным хранилищам, комнатам для совещаний и залам. Он не видел ни одной из тех комнат, по которым проходил с Баскомбом и Ксонком, и просто шел и шел, перемежая левые повороты с правыми, чтобы выдержать общее направление вперед. В конечном счете эти маневры привели его в тупик — он вышел к большой запертой двери. Она была либо запечатана, либо забита с другой стороны. Чань закрыл глаза. Он снова почувствовал тошноту. В ожесточении он стукнул по двери ногой.

С другой стороны раздался приглушенный голос:

— Мистер Баскомб?

Вместо того чтобы ответить, Чань стукнул в дверь еще раз и услышал, как с той стороны отодвигается щеколда. Он не знал, к чему надо готовиться, — швырнуть ли фонарь, обнажить нож или отступить. У него не было сил, чтобы драться с кем-либо из них. Дверь открылась. Перед Чанем предстал рядовой драгун в красном мундире.

Он оглядел Чаня:

— Вы не мистер Баскомб.

— Баскомб ушел, — сказал Чань. — Несколько часов назад; вы что, не видели его?

— Я на вахте только с шести часов. — Солдат нахмурился. — Кто вы?

— Меня зовут Чань. Я был вместе с Баскомбом, но мне стало плохо. У вас… — Чань закрыл на мгновение глаза и с трудом закончил предложение — У вас нет воды?

Солдат взял у Чаня фонарь, подхватил его под руку и повел в маленькую караульную комнату. Здесь, как и в коридоре, имелся газовый светильник, излучавший теплое неяркое сияние. Чань увидел, что они находятся рядом с большой лестницей, — видимо, главным входом на тот этаж, где находилась тайная берлога Баскомба, куда его проводили несколько часов назад. Он был слишком слаб, чтобы думать. Солдат дал ему металлическую кружку, в которую налил чай с молоком, и Чань сел на простой деревянный стул. Солдат, сообщивший, что его зовут Ривс, поставил на колени Чаня металлический поднос с хлебом и сыром, кивком предлагая ему поесть.

Горячий чай обжег его горло, но Чань все равно почувствовал, что питье возвращает ему силы. Он оторвал зубами кусок белого хлеба и заставил себя проглотить его хотя бы для того, чтобы стабилизировать желудок. Но, проглотив два-три кусочка, он понял, что очень голоден, и начал методически поглощать все, что дал ему солдат. Ривс еще раз наполнил его кружку.

— Я вам очень благодарен, — сказал Чань.

— Не стоит. — Ривс улыбнулся. — Вы, простите меня, были похожи на тысячу смертей. А теперь выглядите куда лучше. — Он рассмеялся.

Чань улыбнулся и отпил еще чаю. Он чувствовал, как саднит у него в горле, как горят десны в тех местах, где их обжег порошок. Каждый вдох приносил ему боль, словно у него были сломаны ребра. Он мог только догадываться об истинном состоянии своих легких.

— Так вы говорите, они все ушли? — спросил Ривс. Чань кивнул.

— Там случилось несчастье с фонарем. Один из них — Франсис Ксонк, — вы его знаете? — (Ривс помотал головой.) — Он пролил масло на руку, и оно загорелось. Мистер Баскомб повел его к врачу. Меня оставили, но мне неожиданно стало плохо. Я думал, он вернется, но потом уснул и потерял счет времени.

— Около девяти, — сказал Ривс. Он, слегка нервничая, посмотрел на дверь. — Я должен закончить обход… Чань поднял руку:

— Не буду вас задерживать. Я ухожу… вы мне только скажите — куда. Меньше всего я хочу докучать вам…

— Да какое там докучать — я всегда готов помочь другу мистера Баскомба.

Ривс улыбнулся. Они встали, и Чань неловкими руками поставил кружку и поднос на столик.

Он поднял глаза и увидел человека в дверях — под мышкой у него был медный шлем, на боку висела сабля. Ривс щелкнул каблуками и замер по стойке «смирно». Человек вошел в караулку. На воротнике и эполетах его красного мундира были золотые капитанские знаки различия.

— Ривс, — сказал он, не отрывая глаз от Чаня.

— Это мистер Чань, сэр. Товарищ мистера Баскомба.

Капитан не ответил.

— Он был внутри, сэр. Я во время обхода услышал, как он стучит в дверь…

— В какую дверь?

— Дверь номер пять, сэр, зона мистера Баскомба. Мистеру Чаню стало плохо…

— Ладно. Хорошо, свободен. Иди менять Хикса, уже время.

— Сэр!

Капитан полностью вошел в комнату, делая знак Чаню сесть. За спиной у них Ривс взял свой шлем и поспешил из комнаты, задержавшись на секунду у дверей, чтобы незаметно от капитана кивнуть Чаню. Его торопливые шаги застучали по коридору, потом — вниз по лестнице. Капитан налил в кружку чаю и сел, и только тогда Чань сел вместе с ним.

— Вы говорите — Чань? Чань кивнул.

— Так меня называют.

— Смит, капитан Четвертого драгунского полка. Ривс говорит, вам стало плохо?

— Да. Он был очень внимателен ко мне.

— Прошу. — Смит засунул руку в карман, вытащил маленькую фляжку, отвинтил крышку и протянул Чаню.

— Сливовый бренди, — сказал он, улыбнувшись. — Обожаю сладкое.

Чань отхлебнул из фляжки, чувствуя какую-то бесшабашность и желание выпить. Он почувствовал острый спазм боли в горле, но бренди словно прожгло осадок синего порошка. Он вернул фляжку.

— Очень вам признателен.

— Вы — один из людей Баскомба? — спросил капитан.

— Я бы так не сказал. Я пришел по его просьбе. С одним из членов группы произошел несчастный случай из-за масляного фонаря…

— Да, с Франсисом Ксонком, — кивнул капитан Смит. — Я слышал, он получил довольно сильный ожог.

— Меня это не удивляет. Как я уже говорил вашему караульному, мне стало плохо, пока я ждал их возвращения. Я, вероятно, уснул, у меня был озноб… это случилось несколько часов назад, а когда я проснулся, там никого не было. Я ждал, что Баскомб вернется. Мы ведь даже не закончили то дело, для которого он меня приглашал.

— Несомненно, травма мистера Ксонка потребовала его участия.

— Так и было, — сказал Чань.

Он позволил себе налить еще чаю в кружку. Смит, казалось, не заметил этого, он встал и подошел к двери, закрыл ее на ключ и с грустной улыбкой повернулся к Чаню.

— Излишняя предосторожность в правительственном здании не повредит.

* * *

— Четвертый драгунский полк недавно переведен в ведение министерства иностранных дел, — заметил Чань. — Кажется, об этом писали в газетах, или его перевели во дворец?

Смит вернулся на свой стул и, прежде чем ответить, несколько мгновений внимательно изучал Чаня. Он отхлебнул чаю и откинулся к спинке стула, грея руки о кружку.

— Кажется, вы знакомы с нашим полковником?

Чань вздохнул — за глупость всегда приходилось платить.

— Вы видели меня вчера утром, — сказал он. — У пристани, с Аспичем.

Смит кивнул.

— Не самое удобное место для встреч.

— Вы мне расскажете, зачем вы встречались?

— Возможно… — Чань пожал плечами.

Капитан питал подозрения на его счет и был не прочь подстраховаться, но Чань решил еще немного испытать его.

— Если сначала вы мне скажете кое-что.

Губы Смита сжались.

— Что именно?

Чань улыбнулся.

— Вы служили с Аспичем и Траппингом в Африке? Смит нахмурился — он не ожидал такого вопроса. Подумав, он кивнул.

— Я спрашиваю об этом, — продолжал Чань, — потому что вижу громадные нравственные и профессиональные различия между полковником Аспичем и Траппингом. Я не заблуждаюсь насчет полковника Траппинга. Но — если вы простите меня — выбор Аспичем места нашей встречи — прекрасная иллюстрация его безрассудной самоуверенности.

Чань спрашивал себя — не зашел ли он слишком далеко; никогда не знаешь границ преданности, в особенности имея дело с опытным солдатом. Прежде чем начать говорить, Смит несколько секунд внимательно смотрел на него.

— Многие офицеры купили чин за деньги… служить с людьми, которые сделали карьеру таким путем, не так уж приятно, но в этом нет ничего необычного. — Чань чувствовал, что Смит очень тщательно подбирает слова. — Адъютант-полковник не принадлежал к таковым… но…

— Он изменился за последнее время? — подсказал ему Чань.

Смит опять внимательно посмотрел на него, оценивая его своим острым профессиональным взглядом, от которого Чаню стало немного не по себе. Секунду спустя он тяжело вздохнул, словно принял решение, которое ему не нравилось, но по каким-то причинам он не мог отказаться от возможности поделиться некоторыми своими соображениями с незнакомцем.

— Вам приходилось курить опиум? — спросил он. Чань, с трудом сдержав улыбку, заставил себя кивнуть с непроницаемым выражением лица. Смит продолжил:

— Тогда вам известно, что человек может погубить себя, попробовав эту отраву всего один раз. Ради наркотического сна он будет готов пожертвовать жизнью. Именно это и происходит с Ноландом Аспичем, только он заворожен судьбой Артура Траппинга. Я ему не враг. Я преданно служил под его началом, но его зависть к незаслуженному успеху Траппинга выедает его изнутри.

— Но он сам теперь командует полком.

Смит резко кивнул. Черты его лица посуровели.

— Ну, я сказал достаточно. Так с какой целью вы встречались?

— Я выполняю различные заказы, — сказал Чань. — Адъютант-полковник Аспич нанял меня, чтобы найти исчезнувшего Артура Траппинга.

— Зачем?

— Не из любви к последнему, если вы это имеете в виду. Траппинг был выдвиженцем мощной группировки, и их влиянием полк был переведен во дворец. Потом полковник исчез. Аспич хотел принять командование, но его беспокоило, как к этому отнесутся благожелатели Траппинга.

Смит сморщился от презрения. Чань порадовался своему решению сказать не всю правду.

— Понятно. И вы нашли его?

Чань, поколебавшись, пожал плечами — капитан казался простачком.

— Нашел. Он мертв. Убит. Я не знаю, как и кем. Тело его утопили в реке.

Смит в ужасе отпрянул:

— Но почему?

— Не знаю.

— Поэтому-то вы и оказались здесь? Вы докладывали об этом Баскомбу?

— Не совсем так.

Смит настороженно замер. Чань поднял руку:

— Не пугайтесь… Я пришел сюда поговорить с Баскомбом… что вы думаете о нем?

Смит пожал плечами:

— Он чиновник министерства. Неглуп… и у него нет высокомерия, свойственного всем здешним канцелярским крысам. А что?

— Просто хотел знать — он, по-вашему, мелкая сошка? Дело у меня было к графине ди Лакер-Сфорца и Ксонку, потому что они-то и были союзниками полковника Траппинга, в особенности Ксонк, и по неизвестным мне причинам один из них — я не знаю кто, впрочем — организовал на него покушение. Вы понимаете не хуже меня, что Аспич теперь у них в кармане. Ваше сегодняшнее сотрудничество, доставка ящиков с оборудованием в Королевский институт…

— И в Харшморт…

— Вот-вот, — сказал в тон ему Чань, радуясь полученным сведениям. — Роберт Вандаарифф — скорее всего, главный вдохновитель какого-то заговора, вместе с кронпринцем Макленбурга…

Смит поднял руку, останавливая его. Он вытащил фляжку, отвинтил колпачок и, нахмурившись, сделал большой глоток, потом протянул фляжку Чаню, который не отказался выпить еще. Глоток бренди снова разжег пожар в его горле, но Чань решил для себя, что, несмотря на боль, бренди приносит ему облегчение. Он вернул фляжку капитану.

— Все… — Смит говорил так тихо, что Чань почти не слышал его. — Все пошло наперекосяк, и тем не менее — повышения, награды, дворец, министерства… теперь мы проводим время, эскортируя телеги или важных шишек, которые по недостатку ума сами себя поджигают…

— Кому вы подчиняетесь во дворце? — спросил Чань. — Баскомбу и Граббе? Но и они должны получать какое-то разрешение сверху?

Смит не слушал его. Он погрузился в свои мысли. Когда он поднял глаза, Чань увидел на его лице признаки усталости, не замеченные им раньше.

— Дворец? Гнездо беспомощных герцогов во главе со старой каргой. — Смит покачал головой. — Вы должны идти. Скоро смена караула, и может появиться полковник. Он часто встречается по вечерам с заместителем министра. Они составляют планы, но никто из офицеров не знает какие. Большинство из них такие же наглецы, как и сам Аспич. Мы должны поспешить — может, им уже известно ваше имя. Я так понимаю, что ваша история о внезапном приступе болезни — это выдумка?

— Отнюдь, — вставая, покачал головой Чань. — Моя болезнь была следствием отравления… правда, у меня привычка не поддаваться смерти.

Смит позволил себе мимолетную улыбку.

— Что случилось с миром — человек отказывается подчиняться своему Творцу, когда Тот отдает ему приказ помереть?

* * *

Смит быстро проводил его по лестнице на второй этаж, а потом по лабиринту коридоров — на балкон над задним выходом.

— Тут смена караула происходит позднее, чем на парадном входе, и все еще дежурят мои люди, — объяснил он, внимательно разглядывая Чаня, его одежду, закончив невидимыми за темными стеклами глазами. — Боюсь, что вы можете оказаться негодяем… и в обычной ситуации таким бы я и счел вас, но в необычные времена происходят странные знакомства. Я верю, что вы рассказали мне правду. Если нам удастся помочь друг другу… что ж, значит, мы будем менее одиноки.

Чань протянул ему руку.

— Капитан, я и в самом деле негодяй, и тем не менее я враг этих людей. Я вам признателен за доброту. И надеюсь, что мне удастся отплатить вам той же монетой.

Смит пожал его руку и кивнул на ворота.

— Половина десятого. Вы должны идти.

Они спустились по лестнице. Вдруг Чань прошептал ему:

— Может, капитан, вы еще познакомитесь с одним немецким доктором — Свенсоном из посольства принца. Или с молодой женщиной, мисс Селестой Темпл. Мы вместе в этом деле — назовите им мое имя, и они помогут вам. Можете мне поверить, проку от них гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.

Они подошли к воротам. Капитан Смит коротко кивнул ему — любые иные знаки были бы замечены солдатами, — и Чань вышел на улицу.

Он направился на площадь Святой Изобелы и сел у фонтана, где мог легко увидеть любого, откуда бы кто к нему ни приближался. Луна проливала слабый свет из-за тяжелых облаков. С реки поднялся туман, и теперь влажный воздух щипал его саднящие горло и легкие. С ужасом и отчаянием спрашивал он себя — насколько сильные повреждения он получил. Он видел чахоточных больных, выхаркивающих из себя вместе с кровью жизнь, — не находился ли он теперь в начале такого пути? Он сделал еще один вдох и ощутил приступ боли, словно у него в легких было стекло, врезавшееся в его плоть с каждым движением. Он отхаркнул сгусток жидкости из горла, выплюнул его на мостовую. Слюна показалась ему темнее, чем обычно, но он не мог сказать — то ли от синевы, то ли от крови.

* * *

Ящики были отправлены в Харшморт. Почему? Потому что там больше места? Меньше случайных глаз? И то и другое было верно, но у него возникла еще одна мысль — порт. Харшморт был идеальным местом для отправки ящиков морем… в Макленбург. Он отругал себя за то, что не рассмотрел толком карты в круглой комнате, когда у него была такая возможность. По крайней мере, он мог рассказать о них Свенсону, теперь же у него было лишь самое общее представление о том, где размещались булавки с цветными головками. Он вздохнул об упущенной возможности, а потом перестал думать об этом.

Пока он был без чувств, надежда найти мисс Темпл окончательно исчезла, потому что куда бы она ни отправилась, там ее теперь наверняка не было, что бы с ней ни произошло за это время. Первое, что приходило ему на ум, был дом Баскомба, но он не хотел идти туда, хотя был и не прочь вздуть этого министерского деятеля. Впервые ему пришло в голову, что и Селесту, возможно, обуяло такое же желание — могла ли она пойти куда-то в другое место? Она оставила их, исполненная эмоций, после разговоров о ее потере. Но если она отправилась не к Баскомбу, то куда? Если верить ее словам (а он понимал, что делать этого не следует), то она выкинула Баскомба из своего сердца. Кто еще посягал на ее жизнь?

Чань обругал себя последним дураком и со всех ног поспешил в отель «Сент-Ройял».

На этот раз он не стал приближаться к парадному входу, сразу направившись к заднему, где люди в белых халатах из ночной кухонной смены тащили металлические короба, наполненные мусором и объедками. Он подошел к ближайшему, махнул рукой в сторону растущей груды коробов и резко спросил:

— Кто сказал, что это нужно грузить сюда? Где ваш управляющий?

Человек недоуменно посмотрел на него — они явно всегда ставили короба здесь, — но у Чаня был такой строгий и требовательный вид, что грузчик остановился и неуверенно сказал:

— М-мистер Альберт?

— Так! Где мистер Альберт? Мне нужно с ним немедленно поговорить!

Человек показал на входную дверь. К этому времени все остальные уже смотрели на них. Чань повернулся к ним.

— Отлично. Оставайтесь здесь. Мы решим, что с этим делать.

Он прошел в длинный служебный коридор и свернул за угол. Как он и рассчитывал, этот коридор вывел его от кухни к прачечной и кладовкам. Он поспешил дальше и наконец нашел то, что искал, — швейцара в форме, лениво потягивающего пивко из кружки. Чань вошел к нему в помещение, набитое щетками, ведрами и тряпками, и закрыл за собой дверь. Швейцар чуть не поперхнулся, увидев Чаня, и инстинктивно подался назад, загремев ручками швабр. Чань протянул руку и, ухватив швейцара за воротник, заговорил быстрым тихим голосом:

— Слушай меня. Я тороплюсь. Я должен доставить послание — лично и тайно в номер графини ди Лакер-Сфорца. Ты ее знаешь? Человек кивнул. — Отлично. Проводи меня туда по черной лестнице. Нас не должны видеть. Иначе может пострадать репутация этой дамы. Она должна получить это послание.

Он извлек из кармана серебряную монетку. Швейцар, увидев ее, кивнул, и тогда Чань одним движением вернул монетку себе в карман и вытолкнул швейцара из комнаты — он получит заработанное, как только доведет Чаня до места.

Номер оказался на третьем этаже с окнами на задний двор, что для подозрительного Чаня показалось вполне логичным: не забраться и не спрыгнуть — слишком высоко. Швейцар постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал еще раз. Ответа опять не последовало. Чань отодвинул его от двери и дал ему монетку, потом вытащил еще одну.

— Мы не встречались, — сказал Чань и сунул монетку в руку швейцара, удваивая плату.

Швейцар кивнул и сделал несколько шагов назад под пристальным взглядом Чаня, потом развернулся, побежал прочь и скоро исчез из вида. Чань вытащил свою связку ключей. Щелкнул замок, Чань повернул ручку и открыл дверь.

Этот номер был ничуть не похож на номер Селесты в «Бонифации» — он отличался избыточностью обстановки, которая была свойственна «Сент-Ройялу»: ковры и хрусталь, мебель, испещренная до последнего дюйма резьбой, цветы повсюду, роскошные занавеси, замысловатый рисунок на обоях, неимоверные размеры самого номера. Чань закрыл за собой дверь и остановился в гостиной. По первому впечатлению в номере никого не было. Газовый светильник был притушен. Он иронически улыбнулся, отметив еще одно отличие. Одежда — судя по всему кружева и шелка — были разбросаны повсюду: на спинках стульев, на диванах, даже на полу. Он не мог себе представить, чтобы что-либо в этом роде происходило под присмотром бдительного ока тетушки Агаты, но здесь нездоровые наклонности обитательницы определяли и ее отношение к беспорядку. Он подошел к изящному письменному столу, заваленному пустыми бутылками, и, взяв стоявший рядом не менее элегантный стул, подошел к двери и заклинил им ручку. Он не хотел, чтобы его поиски были прерваны.

Включив посильнее газовый светильник, он вернулся в гостиную. По обеим ее сторонам были открытые двери и одна закрытая — в дальнем конце. Он быстро посмотрел направо-налево — комнаты горничных, малая гостиная, тоже заваленные одеждой (а малая гостиная еще и стаканами и тарелками). Он подошел к закрытой двери и распахнул ее. За дверью было темно, и он на ощупь нашел газовый светильник и зажег его — перед ним была еще одна элегантная гостиная, он увидел два великолепных кресла и зеркальный поднос, уставленный бутылками. Чань замер — сердце у него тревожно екнуло. Под одним из кресел он увидел пару зеленых сапожек.

* * *

Он обвел взглядом комнату. На подносе стояло четыре бокала — полупустые и со следами помады, у другого кресла на полу стояли еще два бокала. Высоко на стене напротив него висело большое зеркало в тяжелой раме, в нем под углом была видна входная дверь. Чань с отвращением заглянул в него (он никогда не любил смотреть на себя), но его взгляд в зеркале привлекло что-то еще: на стене рядом с ним висела небольшая картина, которая могла принадлежать только кисти Оскара Файляндта. Он подошел к картине, снял ее со стены, перевернул и принялся рассматривать изнанку холста. Предположительно рукой художника синей краской там было написано «Фрагмент Благовещения, 3/13», а ниже было несколько знаков, напоминающих математическую формулу с греческими буквами, за которыми следовали слова «И будут возрождены».

Он развернул картину и с удивлением обнаружил, что она носит откровенно непристойный характер. Может быть, его поразил контраст между картиной и ее роскошной золотой рамой, которая нимало не соответствовала ее содержанию, отчего все это выглядело бесстыдством, но Чань не мог оторвать от нее глаз. Она была не такой уж порнографичной (на самом деле она даже не была такой уж откровенной), но в то же время от нее веяло какой-то очевидной нечистью. Он даже не мог объяснить это, но дрожь невыносимого отвращения была столь же явной, как и шевеление у него в паху. Этот фрагмент картины, похоже, не соседствовал с тем, что они видели в галерее. Здесь была изображена женщина, оседлавшая синего, почти невидимого любовника. При более внимательном рассмотрении Чань разглядел руки синей фигуры, обхватывающие бедра женщины. Руки тоже были синими, на пальцах множество колец, на запястьях — браслеты различных металлов (золота, серебра, меди, железа), но на человеке не было никаких синих одеяний — у него была синяя кожа. Может, это был ангел (что само по себе богохульство), но необыкновенное свойство картины состояло еще и в том, что фигуры были наделены совершенно реалистической телесностью — чувственность женских бедер в объятиях мужских рук и остановленного на мгновение сладострастного пылкого соития, темп которого тем не менее явственно угадывался в движении кисти художника.

* * *

Чань неловким движением вернул картину на место. Он еще раз кинул на нее взгляд, ошеломленный собственной реакцией, с изумлением и тревогой снова рассмотрел длинные ногти на концах синих пальцев и вдавленную ими нежную женскую кожу, потом повернулся к креслу и вытащил из-под него сапожки. Они наверняка принадлежали Селесте. Чань редко чувствовал какие-либо обязательства перед другими людьми, а тут к этим обязательствам добавилась еще неожиданно возникшая привязанность (да еще к женщине, совсем не подходящей для него), и теперь, когда эта связь разрушилась, он испытал невыносимые муки. Душераздирающий вид сапожек, сама мысль о том, что такие крохотные ножки носят ее по земле, стала для него мучительной. Он горько вздохнул, охваченный жалостью, уронил сапожки на кресло. В этой комнате была одна дверь — чуть приоткрытая. Он заставил себя толкнуть ее концом трости, она бесшумно распахнулась.

Это явно была спальня Розамонды. Массивная кровать с высокими столбиками черного дерева, с тяжелыми алыми занавесями камчатого полотна по обеим сторонам. На полу валялись предметы одежды, в основном нижнего белья, но еще здесь и там были видны то платье, то жакет, то туфли. Чань решил, что вещей Селесты здесь нет, хотя он ничего не мог об этом знать. При одной только мысли о нижнем белье Селесты перед его умственным взором возникли видения того, что оно прикрывало, и теперь (когда она, возможно, была мертва) это показалось ему каким-то извращением. Может быть, это было подсознательное влияние картины Файляндта, но Чань обнаружил, что его мысли (а может, изумился он, его сердце) тают от сладострастия, когда он представляет, как его руки обнимают ее стан… как соскальзывают на бедра, не зажатые корсетом, как гладят ее нежную кожу. Он тряхнул головой. Что за мысли, когда он через мгновение откинет алый занавес с кровати и увидит ее тело? Он усилием воли заставил себя вернуться к своей задаче, отрешиться от навязчивых фантазий. Чань набрал в грудь побольше воздуха — легкие его отозвались болью, — шагнул вперед и сдвинул полог.

* * *

Постельное белье лежало на кровати перепутанным комом, но Чань разглядел высовывающуюся из-под него бледную женскую руку. Он посмотрел на подушки, наваленные на голову женщины, и снял верхнюю. Под ней оказалась масса темно-каштановых волос. Он снял еще одну подушку и увидел лицо женщины — веки ее были опущены, губы чувственно-изящно приоткрыты, кожа вокруг глаз свидетельствовала о том, что еще недавно там были шрамы. Это была Маргарет Хук — миссис Марчмур. Она открыла глаза, и почти в то же мгновение Чань понял, что она совсем голая. Увидев его над собой, она зажмурила глаза, но никакого страха на ее лице он не увидел. Она зевнула и лениво села. Простыни соскользнули ей на талию, и она неторопливо натянула их на себя.

— Господи помилуй, — сказала она, зевнув еще раз. — Который час?

— Около одиннадцати, — ответил Чань.

— Ой, сколько я проспала. Нет, так нельзя. — Она подняла на него взгляд, в ее глазах сверкали искорки жеманного удовольствия. — Ведь вы Кардинал, верно? А мне сказали, что вы погибли.

Чань кивнул. По ее поведению, по крайней мере, нельзя было сказать, что эта новость огорчила ее.

— Я ищу мисс Темпл, — сказал он. — Она была здесь?

— Была… — неуверенно ответила женщина, ее мысли витали где-то в другом месте. — А вы бы не могли спросить у кого-нибудь другого?

Он подавил в себе желание отвесить ей пощечину.

— Ты одна, Маргарет. Не хочешь, чтобы я отвел тебя к миссис Крафт? Она наверняка волнуется — куда ты пропала.

— Нет, не надо. — Она посмотрела на него так, будто только теперь ясно увидела, кто перед ней. — Фу, какой вы неприятный. — В ее голосе послышалась нотки удивления.

Чань протянул руку и взял ее за подбородок, заставляя ее встретиться с ним взглядом.

— Что вы с ней сделали?

Она улыбнулась ему, хотя видно было, что за улыбкой скрывается доля страха.

— Почему вы думаете, что она пошла на это не по доброй воле?

— Где она?

— Не знаю… меня сморил сон… как всегда… после этого… но есть люди, которым потом хочется есть. Вы не спрашивали на кухне?

Чань не ответил на ее грязные намеки — он знал: она лжет, чтобы спровоцировать его, выиграть время, но тем не менее ее слова подстегнули его похотливые мысли, снова предложившие его внутреннему взору сладострастные видения… губы этой женщины, застывшие в гримасе наслаждения, неожиданного для нее самой… а потом с обескураживающей легкостью ее лицо превратилось в лицо Селесты, рот ее искривился, отражая отчаянную смесь боли и удовольствия. Чань, вздрогнув, отступил от миссис Марчмур, отпустив ее подбородок. Она сбросила с себя простыни и встала, перешагнув через лежащую на полу груду белья. Она была высокой и оказалась более грациозной, чем можно было подумать. Неторопливо повернувшись к нему спиной, она нагнулась за халатом. Потом она выпрямилась и повернулась к нему, на ее лице появилась улыбка, когда она удостоверилась в реакции Чаня, который заметил сетку тонких белых шрамов на ее спине — следы плетки. Она надела халат (бледный шелк с огромным красным китайским драконом) и ловким движением завязала кушак, ее руки словно исполняли хорошо известный и точно выверенный ритуал.

— Я смотрю, лицо у тебя заживает, — сказал Чань.

— Мое лицо не имеет значения, — ответила она, вороша ногой груду белья, где нашелся тапочек, в который она всунула ногу. — Перемены происходят внутри, и они возвышают душу.

Чань нахмурился:

— Пока что я вижу, что ты сменила один бордель на другой. Она сощурила глаза — он с немалым удовольствием отметил, что задел ее за живое.

— Что вы об этом можете знать, — весело сказала она, но он-то знал, что эта веселость напускная.

— Я недавно видел, как один человек прошел этот жуткий Процесс, к тому же против своей воли, и вот что я тебе скажу: если вы то же самое сделали с мисс Темпл…

Она презрительно рассмеялась.

— Это никакое не наказание. Это дар… и одна только мысль… одна только нелепая мысль, что… эта… эта штучка… ваша драгоценная мисс Ничтожество…

Чань испытал громадное облегчение, избавление от страха, который, хотя он и не знал этого, сидел в нем, страха, что Селеста станет одной из них, он чуть ли не предпочел бы, чтобы она умерла. Но миссис Марчмур продолжала говорить:

— …которая не может оценить скрытых возможностей…

Он знал, что для тех, кто жил в унижении, а потом возвысился, характерна своеобразная гордыня; после долгих лет молчания их словно прорывает, они начинают нести самоуверенную чушь, и это быстрое преображение маленькой шлюшки в высокомерную даму заставило Чаня ухмыльнуться. Она увидела эту ухмылку и вспылила:

— Вы думаете, я не знаю, кто вы такой или кто такая она?

— Я знаю, что вы искали нас обоих, но безуспешно.

— Безуспешно? — Она рассмеялась. — Но ведь вы же здесь, разве нет?

— Мисс Темпл тоже была здесь. Где она сейчас?

Она снова рассмеялась.

— Вы и правда не понимаете…

Чань быстро сделал шаг вперед, схватил ее за грудки халата и швырнул на кровать — ее белые ноги при падении вспорхнули вверх. Он встал над нею, дал ей несколько секунд, чтобы откинуть волосы с лица и после этого заглянуть в его бездонные глаза.

— Нет, Маргарет, — прошипел он. — Это ты не понимаешь. Ты была шлюхой. То, что ты торгуешь своим телом, еще не значит, что ты заслуживаешь деликатного обращения, а потому ты должна понять, что меня теперь ничто не сдерживает. Ты — мой враг, Маргарет. Сегодня я поджег Франсиса Ксонка, я взял верх над немецким майором и сумел остаться в живых и ускользнуть от графини. Больше она меня не проведет — тебе понятно? В таких вещах — а я знаю в них толк — второй шанс предоставляется редко. Твои союзники упустили возможность убить меня, и я выжил. Я здесь для того, чтобы узнать — быстро узнать, — представляешь ли ты для меня хоть малейшую — малейшую — ценность. Если нет, можешь мне поверить, у меня не возникнет сомнений и не дрогнет рука, чтобы уничтожить тебя, словно ты крыса на той грязной помойке, от которой я — уж ты мне поверь — не оставлю камня на камне.

Он театральным — насколько то позволяли его способности — жестом разнял трость, надеясь, что не переборщил своей речью, и понизил свой голос:

— Итак, я задал вопрос… Маргарет, где мисс Темпл?

* * *

И только тут Чань впервые осознал всю жестокость Процесса. Женщина вовсе не была глупа, но теперь, оставшись один на один с Чанем, она, при всем своем опыте и способности к логическому мышлению, хотя ее глаза и расширились от ужаса, когда он обнажил клинок, начала вещать, словно слова были оружием, способным отразить его нападение:

— Вы глупец! Ее нет — вам ее никогда не найти, ее вам не спасти… вы не сможете это постичь! Вы как ребенок… Вы все дети… Этот мир никогда не принадлежал вам и никогда не будет принадлежать! Я была поглощена и возрождена! Я была обновлена! Вы не сможете мне повредить… вы не в силах изменить ничего… вы — червь… подите прочь от меня! Убирайтесь из этой комнаты — подите и перережьте себе глотку в подворотне!

Она начала кричать, и Чань неожиданно пришел в ярость — высокомерное презрение в ее голосе подействовало на него, как красный цвет на быка, от его сдержанности не осталось и следа. Он уронил свою трость, левой рукой ухватил ее брыкающуюся лодыжку и резко дернул ее тело себе. Она села, не прекращая вопить, лицо у нее теперь было абсолютно безумным, она даже не пыталась защититься от него, с губ ее срывалась слюна. Кинжал был в его правой руке, но он не заколол ее, он сдержался и ударил ее кулаком в челюсть. Ее голова запрокинулась — даже его пальцы заныли от боли. Речь ее стала еще бессвязнее, в уголках глаз появились слезы, волосы растрепались.

— …ничего не стоит! Брошенная… одна… сука в течке…

Он выронил нож и ударил ее еще раз. Она с хрипом рухнула на кровать, ее голова свесилась вниз, она смолкла. Чань потряс головой. Ярость его прошла. Ее презрение к нему было в равной мере и презрением к себе самой (он вспомнил, что миссис Крафт говорила о Маргарет Хук: ее отец был мельником). Слышал ли кто-нибудь в отеле ее крик, спрашивал он себя, впрочем, судя по количеству пустых бутылок, крики в номере Розамонды — графини ди Лакер-Сфорца были делом обычным. Он посмотрел на Маргарет Хук — распахнувшийся халат обнажил ее нежный живот, перекрещенные ноги, — было в ней что-то беспомощное и странно трогательное. Она была красивой женщиной. Грудь ее вздымалась и опускалась с каждым все еще неровным вдохом-выдохом. Она, как и все остальные, была животным. Он подумал о шрамах на ее спине, таких, видимо, не похожих на шрамы на лице, — и те и другие были испытанием ее покорности желаниям других, имеющих больше власти. Ее бурный взрыв сказал Чаню, что она лишь прятала свое недовольство под покровами сдержанности. Может быть, это и доставляло ей больше всего мучений. Он расправил на ней халат, позволив себе пройтись пальцами по коже ее бедра, а потом никем не замеченный вышел из отеля.

Шагая по темным улицам, Чань обдумывал слова миссис Марчмур: «ее вам не спасти…» Они могли означать, что с Селестой уже случилось что-то непоправимое или наверняка случится, и он не в силах этому воспрепятствовать. Он чувствовал тяжесть сапожек Селесты в каждом из боковых карманов своего пальто. Он чувствовал, что, скорее всего, ее увезли туда, где она целиком будет в их власти (может быть, чтобы обратить ее с помощью Процесса, а может, чтобы просто убить), но если так, почему они до сих пор не сделали этого? Его мысли снова вернулись к другому мучительному предмету — к Анжелике и стеклянной книге. Неужели они осмелятся повторить все то же самое с Селестой? Их попытки превратить Анжелику были прерваны его вторжением, но что бы произошло, если бы эксперимент закончился удачно? Нет сомнений, результат был бы чудовищный.

Первый вопрос, на который он должен был найти ответ, — куда ее увезли? Либо в Харшморт (куда отправлялись ящики), либо в Тарр-Манор (о котором спрашивала его Розамонда). Оба места были уединенными, помешать заговорщикам там было некому. Он предположил, что Свенсон добрался до Манора, а потому сам решил отправиться в Харшморт… но если в игре задействованы такие силы, может ли он надеяться на доктора — сумеет ли тот спасти ее? Он представил себе этого серьезного человека, как тот тащит неподвижную Селесту, взвалив ее себе на плечо, пытаясь одновременно отстреливаться от преследующей его банды… Нет, доктор в этой ситуации был обречен. Чань должен узнать, куда ее увезли. Неправильный ответ на этот вопрос может погубить их всех. Ему придется рискнуть и посетить библиотеку.

* * *

Как и большинство крупных зданий, библиотека стояла отдельно, других крыш по соседству не было. За высокими двойными парадными дверями и черным входом постоянно находились охранники, даже по ночам. Со своего наблюдательного поста Чань увидел солдат в черной макленбургской форме, прятавшихся в тени колонн у парадных дверей. Он решил, что солдаты есть и сзади, так что его ждут снаружи и внутри. Но ни одно, ни другое не имело значения. Чань трусцой направился к приземистому каменному сооружению метрах в пятидесяти от главного здания. На двери была простая деревянная задвижка, но точные и терпеливые действия ножом (Чань просовывал его в зазор, упирал в задвижку и отодвигал ее на долю сантиметра, потом еще раз, еще и еще) отомкнули ему дверь, он вошел внутрь и закрыл ее за собой. В тусклом свете из зарешеченного окна он увидел несколько фонарей, выбрал один, проверил, есть ли в нем масло, потом осторожно чиркнул спичкой. Он настроил фитиль на минимум — чтобы света хватило разглядеть люк в полу, поставил фонарь и изо всех сил потянул за рукоятку люка. Тяжелая металлическая крышка заскрипела на петлях, но все же открылась. Он снова поднял фонарь, заглянул внутрь и начал спускаться в канализацию.

Он делал это и раньше, когда у него возникла затянувшаяся распря с клиентом, не желавшим платить. Клиент послал своих агентов в библиотеку, и Чаню пришлось воспользоваться этим отвратительным ходом. С его одежды еще капала вода, когда он тем же вечером, разбив окно в доме клиента, разрешил разногласия с ним при помощи бритвы, но тот случай произошел поздней весной. Чань надеялся, что теперь, когда на пороге была зима, уровень воды в канализации низок и он сможет выйти отсюда, не промокнув в сточных водах. Перед ним открывался ряд скользких каменных ступенек без перил. Он спустился вниз, держа трость в одной руке и фонарь в другой, и оказался в сточном туннеле. Зловонный поток после его прошлого спуска в эти туннели уменьшился, и он с облегчением увидел с одной стороны скользкую каменную дорожку, по которой можно было идти. Он ссутулился, чтобы не задевать головой потолка, и осторожно пошел вперед.

Здесь было очень темно, и фитиль фонаря потрескивал и искрил в зловонном воздухе. Он находился под улицей, а потом довольно скоро (он считал шаги) оказался под библиотекой. Еще двадцать шагов — и он добрался до другого лестничного пролета и другого люка, поднялся, надавил на крышку плечами, вошел в подвальное помещение библиотеки — в трех этажах ниже холла, как мог очистил ботинки и поставил крышку люка на место.

Чань добрался до основного этажа и по коридору направился к стеллажам. В здании он ориентировался прекрасно — мог действовать здесь вслепую. На каждом из просторных этажей библиотеки было по три ряда стеллажей, открытых для публики. Проходы между стеллажами были узкими, пыльными и тесными, на полках здесь стояли книги, не пользующиеся большим спросом, однако подлежащие хранению. Стены (а также полы с потолками) представляли собой обыкновенные леса, и днем можно было поднять голову и посмотреть сквозь просветы, словно в какой-то странный калейдоскоп, и увидеть самый верх здания двенадцатью уровнями выше. Чань быстро поднялся по шести узким пролетам на третий этаж самого здания, толкнул плечом дверь (ее всегда заклинивало) и вошел в сводчатый зал, где хранились карты и где его недавно нашла Розамонда.

Чань прибавил огонь, зная, что здесь охранники его не увидят, — зал находился вдали от главной лестницы. Он поставил фонарь на один из больших деревянных ящиков, принялся искать нужный ему том на столе библиотекаря — толстенный «Свод карт Королевского географического общества» и какой-нибудь справочник, где можно было найти ссылки на наиболее подробные планы Харшморта и Тарр-Манор. Однако он не знал, где именно находятся эти владения — вернее, знал, но недостаточно точно, чтобы догадаться, на каких картах их можно найти. Он уселся за малое издание «Свода» и, мучительно напрягая глаза, нашел указатель названий. Он потратил несколько минут, чтобы найти одно и другое с координатами отсылок в указателе в начале «Свода». После этого он неумело развернул сложенную карту, на которой нашел отсылки на подробные карты, которых в библиотеке имелись многие сотни. Он еще несколько минут внимательно изучал карту-указатель, а потом отправился на поиски подробных карт, хранившихся в тонких ящиках высоких, широких шкафов. Чуть не упираясь носом в написанные на шкафу цифры, он обнаружил две нужные ему карты и вытащил их из шкафа, потом развернул их (каждая из них имела размер не меньше трех квадратных метров) на широких столах и поднял фонарь. Протерев глаза, он перешел к следующему этапу своих исследований.

* * *

Согласно карте, Тарр-Манор (и обширные земельные владения лорда Тарра) находился в графстве Фладмер. Карьер он нашел легко, тот располагался километрах в семи от главного дома — во владения лорда входил невысокий скалистый кряж. Имение было большим, но не чрезмерно, и земли вблизи него не вызывали никаких подозрений — фруктовые сады, пастбища, конюшни. Земли вокруг по преимуществу казались необитаемыми — без каких-либо признаков цивилизации или жилья. На карте тем не менее были показаны небольшие сооружения вокруг самого карьера, но был ли их размер достаточен для проведения экспериментов графа?

Карта Харшморта тоже не позволяла сделать окончательные выводы. Да, дом здесь был больше, были показаны проходящие рядом каналы, но вокруг одни болота и пастбища. В доме он успел побывать — тот был не очень высок. Он искал какое-нибудь место, которое могло бы заменить огромный бункер в институте, расположенный глубоко в земной толще, — здесь аналогом такого сооружения могла быть только какая-нибудь высокая башня. Ни на одной из карт ничего похожего он не нашел. Чань вздохнул. Времени у него было в обрез. Он снова принялся изучать карту Харшморта, потому что именно туда драгуны Аспича отвозили ящики заговорщиков, — может быть, он упустил что-то при первом рассмотрении. Ему не был виден угол карты, и потому он подвинул ее по столу ближе к свету. Из-за спешки уголок карты оторвался у него под пальцами, и Чань раздраженно выругался, глядя на отодранный кусочек. На нем было что-то написано. Он пригляделся: это была ссылка на другую карту — вторую карту того же самого района. Зачем была нужна вторая карта? Он запомнил номер и, вернувшись к «Своду», принялся быстро искать ссылку. Он не сразу разобрался, что здесь к чему. Вторая карта представляла собой часть плана здания. Чань устремился к шкафу, быстро нашел карту и разложил ее на столе. Он совсем забыл: Роберт Вандаарифф, чтобы построить свой огромный дом, купил и перестроил тюрьму.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы отыскать то, что он искал. Нынешний дом представлял собой кольцо зданий вокруг открытого центра, занятого довольно большим строгим садом по Французской моде. На карте тюрьмы в этом центре располагалось круглое сооружение, которое (мысли Чаня заметались — он пытался осмыслить увиденное) уходило на много этажей вниз: круглое сооружение с тюремными камерами вокруг центральной наблюдательной башни. Он посмотрел на карту принадлежащего Вандаариффу Харшморта. На ней ничего этого не было. Он вспомнил об институтском сооружении — массе трубок, идущих вдоль стен и к столу, на котором он видел Анжелику. Тюремную башню можно было легко переделать для таких же целей. В Тарр-Манор ничего похожего не имелось. Он оставил карты там, где их разложил, и, взяв фонарь, зашагал назад. Он почти не сомневался, что Селеста в этот момент лежит, привязанная к столу, в Харшморте.

* * *

Когда он добрался до Строппинга, было уже за полночь. Зрелище вокзал представлял совершенно инфернальное (Чань не любил выезжать из города, а потому вокзал неизменно был окрашен для него в неприятные отталкивающие цвета) — пронзительные свистки, клубы пара, мрачноватые ангелы по обе стороны жутких часов, а под ними горстка отчаявшихся душ, гонимых куда-то даже в этот час, заточенных в железную клетку вокзала. Чань устремился к огромной доске расписания, пытаясь на бегу прочитать, с какой платформы и когда отправляется нужный ему поезд. Он преодолел половину пути, когда смутные очертания букв приобрели четкость, достаточную для его глаз: платформа 12, отправление 12.23, пункт назначения Орандж-канал. Касса была закрыта (значит, билет придется покупать у проводника), и он заспешил к платформе. Поезд стоял на путях, из трубы красного паровоза поднимался дым.

Приблизившись, он внутренне сжался от беспокойства — перед ним была толпа хорошо одетых людей — мужчин и женщин, — садящихся в последний вагон. Он перешел на шаг. Неужели еще один бал? После полуночи? Ведь до Харшморта они доберутся только часам к двум ночи. Он помедлил на платформе, пока не сел последний из этой группы (ни одного знакомого лица среди них он не увидел), и в одиночестве подошел к последнему вагону. В него вошли человек двадцать. Он поднял глаза на часы — они показывали 12.18 — и решил дать пассажирам еще минуту, чтобы они освободили тамбур, после чего и он смог бы подняться в вагон. Проводника здесь не было. Может, он повел вперед пассажиров? Чань сделал несколько шагов к вагону и оглянулся — в последних купе никого не было. Он повернулся назад и замер. По мраморному полу вокзала Строппинг к поезду двигалась фигура, в которой он безошибочно узнал миссис Марчмур. На ней было эффектное черно-желтое платье, а за ней двигалась группа из десяти-пятнадцати облаченных в красное драгун, которых вел идущий сбоку офицер. Чань резко повернулся на каблуках и пустился к вагону.

Купе были пусты. Добежав до вагона, Чань рывком распахнул дверь, запрыгнул внутрь, захлопнул ее за собой и пошел по коридору. Вагон тоже оказался пустым. Для такого позднего часа это было неудивительно, в особенности еще и потому, что садившиеся в вагон пассажиры были, судя по всему, единой группой. Они определенно расселись где-то все вместе, и Чань практически не сомневался, что к ним присоединится и миссис Марчмур, как только убедится, что его здесь нет. Он прошел второй с конца вагон и перебрался в третий, но, оглянувшись, вздрогнул, потому что через стеклянные двери увидел, как коридоры двух вагонов наводняются красными мундирами — они сели в поезд. Чань бросился бегом. Купе третьего вагона тоже были пусты — он, пробегая мимо них, почти и не заглядывал туда. Добравшись до конца третьего вагона, он остановился как вкопанный. Тут дверь была иной. Она открывалась на небольшую открытую платформу с висящими по бокам цепочками вместо перил. За ней был следующий вагон, отличавшийся от других, — черного цвета с золотыми обводами и неприступной стальной дверью. Чань нажал на ручку. Дверь оказалась заперта. Он повернулся и, увидев красные мундиры в конце коридора, понял, что оказался в ловушке.

Поезд, дернувшись, тронулся с места. Чань посмотрел направо и увидел, как поплыла назад платформа. Не размышляя больше ни секунды, Чань перепрыгнул через цепочку и тяжело приземлился на четвереньки. Воздух вырвался из его легких с каким-то резким, зловещим хлопком. Он с трудом поднялся на ноги с усыпанной гравием земли. Поезд продолжал набирать скорость. Чань поплелся за ним, заставляя свое тело двигаться и стараясь не думать о том, что с каждым вдохом его легкие пронзает горсть иголок. Он перешел на мучительный бег, ноги его работали, место на платформе, куда он спрыгнул, осталось позади, и он теперь пытался догнать переднюю дверь черного вагона. Пути впереди исчезали в туннеле. Он оглядел окна черного вагона, темные, задернутые занавесками — или закрашенные? Легкие его пронзала мучительная боль. Он видел площадку впереди черного вагона — но даже если он успеет до нее добежать, хватит у него сил, чтобы запрыгнуть туда? Перед его мысленным взором промелькнула жуткая картина — он под колесами поезда, вмиг отрезанные ноги, фонтаны кр


Содержание:
 0  Стеклянные книги пожирателей снов The Glass Books Of Dream Eaters (2006) : Гордон Далквист  1  Глава первая ТЕМПЛ : Гордон Далквист
 2  Глава вторая КАРДИНАЛ : Гордон Далквист  3  Глава третья ДОКТОР : Гордон Далквист
 4  Глава четвертая ОТЕЛЬ БОНИФАЦИЙ : Гордон Далквист  5  вы читаете: Глава пятая МИНИСТЕРСТВО : Гордон Далквист
 6  Глава шестая КАРЬЕР : Гордон Далквист  7  Глава седьмая ОТЕЛЬ СЕНТ-РОЙЯЛ : Гордон Далквист
 8  Глава восьмая СОБОР : Гордон Далквист  9  Глава девятая ПРОВОКАТОРЫ : Гордон Далквист
 10  Глава десятая НАСЛЕДИЕ : Гордон Далквист    



 




sitemap