Фантастика : Ужасы : ГЛАВА IX : Вячеслав Денисов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




ГЛАВА IX

«Кассандра» не пришла и когда стрелки на часах Макарова показали начало десятого вечера. Отойдя от навеса шагов на двадцать, он развернулся и посмотрел на сооружение. Пять найденных в джунглях и теперь снова установленных вертикально столбов – поваленных ветром высоких и высохших деревьев – придавливал тяжелый навес из пальмовых ветвей. Для одной из стен Макаров приказал изготовить съемный щит из тех же, склонившихся к песку веток пальм.

– Это еще зачем? – попробовал вмешаться в непонятный для него процесс Борис – парень со шрамом.

Макаров вынул из кармана пачку и пересчитал сигареты. Двенадцать штук.

– Если дело так пойдет и дальше, у меня наконец- то появится шанс бросить курить.

– Я вас спросил, зачем делать щит высотой со стену? – настойчиво гнул свою линию Борис. С Макаровым он принципиально разговаривал по-английски. Из одного этого нетрудно было догадаться, что он наглядно демонстрирует не только для русских, но и для всех находящихся на острове свое намерение поспорить за право давать советы и отдавать распоряжения.

– Борис, вы когда-нибудь ночевали на берегу океана? – щелкнув зажигалкой, спросил тоже по-английски Макаров. С удовольствием затянувшись, он посмотрел на шрам собеседника. – В мореплавании есть такое понятие – бриз. У этого ветра есть одна особенность, знать которую нужно всем, кто собрался ночевать у воды. Днем бриз дует с моря на сушу, а ночью меняет свое направление на прямо противоположное.

– В Америке такого свинства ни за что бы не случилось! – вырвалось у Дженни, имевшей в виду, разумеется, не самоуправство ветра.

– Ну, еще бы… – усмехнулся Макаров. – У вас ветры дуют всегда в парус… Но шалашик все-таки нужно было устанавливать вдоль береговой линии, как я говорил, а не поперек. Ночью вы почувствуете разницу.

Весь вечер Левша чувствовал себя мальчиком на побегушках. Очень скоро он стал примечать, что все, что касалось дела – обустройство временного лагеря, туалетов и распределения ролей, – то есть вся жизнь оставшихся без присмотра двух десятков людей, зависело от решений Макарова. Это наблюдение неприятно усугублялось еще и тем, что Левша видел – Макарова все слушаются. И даже быковато настроенный против отЦа Питера малый с косым шрамом делает все вопреки своим желаниям, по-макаровски.

– Почему ты решил, что все должны спать в этом шалаше?

Поднявшись с песка, он вытянул из груды напол- Ненных водой бутылок самую маленькую и закинул сУ^ку за спину.


– Я намерен поискать более удобное жилище. Кто со мной?

– Я бы не рекомендовал идти в лес без оружия, – заметил Макаров. – Его у нас нет, если не считать пистолета Франческо, но вряд ли он составит вам компанию.

– Почему ты решил, что у меня нет оружия? – удивился Левша. – Если славный доктор одолжит мне свою трость, я буду непобедим.

Макаров вопросительно посмотрел на Донована. Тот снял очки. Протер и снова надел их. Потом поднял трость и двинул на ней какой-то рычажок. Из той части, что касалась земли, выскочил клинок длиной в двадцать сантиметров.

– Купил в Гаване за пятьдесят долларов… Совсем забыл. – Донован посмотрел на разглядывающих его молчащих людей и с тревогой в голосе воскликнул: – Ведь вы верите, что я забыл, не так ли?!

– Так вы одолжите мне свою палку, чтобы я мог поискать более удобное место для сна, мистер Донован?

Момент для вопроса был подобран как нельзя кстати. Отказ Донована выглядел бы еще более подозрительным.

– Конечно!

И трость, взлетевшая в воздух, была подхвачена Левшой.

– Так идет ли кто-то со мной?

– Я иду!

Макаров посмотрел на Дженни, которая, подхватив из груды сваленных в одну кучу сумок свою, порхнула в сторону Левши.

– Я присмотрю за Бертой, – сообщил Питер.

Дженни рассмеялась и пристально посмотрела на Макарова. Не обнаружив на его лице никакой реакции, огорченно вздохнула и направилась вслед за спутником, чье лицо, напротив, излучало глубокое удовлетворение.

Через несколько минут они входили в джунгли.

«Может, у кого-то еще есть с собой что-то, чем мы могли бы защититься, случись беда?» – этот вопрос Макарова было последнее, что слышал Левша на пляже. Немного взволнованный желанием этой сумасбродной женщины составить ему компанию, он шагнул в лес.

Это зрелище Дженни решила унести с собой в будущее. Ничего подобного ранее она не видела. Она смотрела по сторонам, осторожно ступала босыми ногами по влажной траве и вслушивалась в звуки джунглей.

Теперь было понятно, почему этот крохотный островок, затерянный в Бермудском треугольнике, опаляемый со всех сторон солнцем, хранит в себе жизнь и сочится влагой. Кроны исполинских деревьев и пальмы – совсем другие, непохожие на те, что росли на берегу, спутались вершинами в прочный свод и пропускали лишь столько тепла и света, сколько необходимо было для поддержания жизни внизу.

Лес рос ярусами. Внизу расстилался кустарник, местами колючий, как терновник, чуть выше над ним парили огромные, как пропеллеры «В-52», листья пальм, а чад ними, вырисовывая правильный, как на эскизе да Винчи, многогранник, покачивались ветви исполинских, неизвестных Дженни деревьев.

Оказавшись в лесу, она тотчас перестала чувствовать мучительную жажду. Влага впитывалась в ее тело через поры, она ощущала ее ногами, комок в горле рассосался, и она даже прокашлялась.

– Это временно, – заверил ее Левша, неожиданно проявивший способности телепата. – Через час вы начнете страдать и рвать растения, пытаясь обнаружить в них воду.

– Я хотела бы получить от вас заверение, что здесь нет диких зверей, – сказала она, снова почувствовав знакомый комок в горле. Он вернулся гораздо раньше, чем через час. – Под дикими зверями я имею в виду львов, тигров, кабанов, словом, всех, кому решительно наплевать на трость доктора Донована.

– Мне кто-то говорил по дороге от водопада к пляжу, что имеет университетское образование?

– Совершенно верно, русский мистер. Я ученый человек.

– Ну-у… – засомневался Левша. – Слово «ученый» часто подразумевает лишь то, что человека чему- то учили. У меня на родине диплом ученого стоит от пятисот долларов до десяти тысяч. Все зависит от университета, который вы хотите закончить… Вот вы спрашиваете, есть ли тут дикие звери. Но для того чтобы найти ответ на этот вопрос, достаточно просто шевельнуть мозгами. Остров необитаем. Он мал. Если сюда когда-то и был заброшен волею судьбы какой-нибудь тигр или лев… честно говоря, я не понимаю, как это могло произойти… то они уже давно пережрали бы тут всю живность и сдохли с голода. Или, наоборот, размножились до такого количества, что первое, что мы увидели бы на берегу, это пара тысяч львов, нетерпеливо ожидающих, пока мы ступим на песок.

– Это ваша русская логика меня раздражает, – призналась Дженни. – Хотя она и убедительна… Но змеи-то тут должны же быть?

Он промолчал: за змеями могли последовать ядовитые жабы, потом осы – мало ли на что способна фантазия этой черноволосой красавицы. Приглашая кого-нибудь с собой на прогулку, Левша рассчитывал на то, что согласится именно она. Не мог тот поцелуй в воде остаться последним, что ему было обещано. Ее болтливость его не раздражала, наоборот, за ней он видел желание сблизиться.

Однако насчет змей… Теперь, ставя ногу, он сам внимательно осматривал место, куда он ее ставит. В березовой роще средней полосы России и то можно схлопотать энцефалитного клеща на шею, чего уж говорить об островных джунглях, которые человека, верно, видят впервые.

– Хищников здесь нет и быть не должно, – успокаивал себя Левша. – Это вздор. Они все должны были передохнуть…

Дженни шла чуть позади, гладя взглядом статную фигуру русского. Чуть меньше мощи, чем у Макарова, но больше, кажется, гордости…

– Дженни, – сказал он вдруг, – расскажите о себе. Кто вы, откуда?

Она боялась этого вопроса.

Кто она и откуда?… Она опустилась на землю, сама не желая того.

– Дженни?…


Полустанок 1980 год…

В полусотне ярдов от забытого действительностью полустанка с выгоревшей дотла вывеской, на окруженной чертополохом крошечной лужайке, крошечной, как окружающий ее мир, играла с куклой девочка лет девяти. Мимо нее, почти рядом, равнодушные к детской забаве и уныло вытягивающиеся от понимания собственной бесполезности, сами себя несли в никуда бесконечно ржавые рельсы. И были столь они стары, что, кажется, прерви кто-то эту дряхлую бесконечность, изыми из нее короткий миг, дабы призывать округу к обеду или пожару, выдавить он смог бы только безликий, лишенный эха звук. Девочка сидела на черной шпале, занимаясь важным делом. Она брала куклу, клала ее слева от себя. Потом поднимала, отряхивала ей платьице, выговаривая за неряшливость, и после незамысловатых манипуляций, обозначавших эпизод жизни еще более неразумного, чем она сама, существа, укладывала куклу справа от черной, словно вырубленной из плиты антрацита, шпалы. Позже все повторялось. Маленькие пальчики с въевшейся под ногти грязью Перебирали тряпичную игрушку, а подол розового платьица, испачканный землей, колыхался в такт движениям девочки. Головки чертополоха как бессменные часовые наблюдали за этим без протеста и свойственного всему колючему снобизма. Были они, если говорить откровенно, свидетелями и более бестолковых ситуаций.

Детская игра в окружении шипов – событие, исключающее даже самую призрачную связь между прошлым и будущим. Есть только настоящее: игра в розовом платьице в окружении чертополоха на пустыре около забытого полустанка, под небом, обещающим дождь.

И он пошел. Сначала робко – трогающий, сомневающийся, просящий разрешения, словно девственник перед навязанным ему приятелями свиданием. Потом, сообразив, что к нему относятся с тем же смирением, что и к любому клиенту, зачастил навязчиво и пошло. И было что-то скабрезное в этом перестуке о широкие листья и учащающемся скрипе ветвей… Под эти звуки уже насквозь промокшая девочка прижимала к груди куклу и рассказывала ей о перипетиях судьбы, о коллизиях человеческих отношений и чертовски непредсказуемом прогнозе погоды на это лето. Она сидела ссутулившись, сутулила тоненькие плечи, как нелетающая птица поджимает зазря выданные ей господом крылья, и смотрела перед собой, выдавая взглядом ужасную тайну своего бытия. Тайну, хранительницей которой, окажись полустанок чуть более людным, а чертополох немного разговорчивее, вряд ли бы хотела быть: за ней не придут.

«Ты потерпи, Берта, – шептала она кукле, – дождь скоро закончится. Дождь всегда заканчивается. Нужно просто немножко подождать. Все бывает… Все бывает…»


Из леса, шелестом выражавшего свое недовольство, вышел человек лет двадцати с небольшим. С армейской винтовкой за спиной, морщась от неуюта и сбивая сапогами фейерверки брызг с чертополоха, он шагал в сторону полустанка. Он намеревался переждать там непогоду, съесть бутерброд с колбасой, запить его вином и высушить у костра одежду в том маловероятном случае, при котором не оказались бы сырыми спички. Не отрывая от покосившегося здания полустанка взгляд, он шагал, сдувая, как если бы сдувал пух с одуванчиков, стекающую в рот с лица влагу.

Ветер бесновался, и в ответ на такое несерьезное сопротивление бросал потоки воды в разные стороны, он словно встряхивал покрывало, полное блестящей пыли, и покрывало это, стремительно меняя форму, хлопало в воздухе и вышибало суть из самого себя мириадами стремительных капель. Это был не дождь, это была сумасшедшая пляска познавшего первый секс девственника, такого робкого да и одуревшего от осознания собственной мужественности после.

«Проклятье, – в десятый уже, наверное, раз повторил мужчина. И тут же не задержался с одиннадцатым: – Дьявольщина…»

И вдруг он остановился как вкопанный, позабыв и о дожде, и о желании донести сухими спички до здания полустанка.

«Черт побери!…»

Девочка не испугалась, лишь на какое-то мгновение прекратила дрожать плечами. Но потом кукла в руках ее снова затанцевала джигу.

«Как тебя зовут, крошка, и что ты тут делаешь?» – выстрелив фонтаном набежавшей в рот воды, прокричал мужчина.

Она замерзла. Так замерзла, что вокруг ее губ на синем лице появился белый ободок отчаяния.

«Пресвятая Богородица, – пробормотал мужчина, – вразуми идиота, объясни, что здесь делает ребенок!»

Сбросив на землю винтовку, он отстегнул пояс с подсумками. Не было бы нужды раздеваться, да причиной тому была маленькая девочка. Рванув на себе куртку, мужчина сдернул ее с плеч и, пока не растворилось в морозном октябрьском воздухе хранящееся в ней тепло, накрыл девочку. Поднял на руки и побежал к полустанку.

«Маразм какой-то… – хрипел он, бросая в лицо ей брызги воды. – Она ушла, поменяв меня на какого-то майора… С ума сойти. Бежавшая со двора невеста, проклятый дождь и дети на дороге… А теперь я еще и крыши не вижу!»

Через полчаса, когда над головой их повис сооруженный мужчиной навес, когда одежда высохла и колбаса показалась девочке самым вкусным, что она ела за все то время, что помнит себя, оба они оказались предрасположены к беседе. Способствовало тому и вино из фляги, которую он вместе с винтовкой и патронташем принес в кое-как сооруженный не привыкшими к труду руками «домик».

«Как зовут твою подружку?»

«Берта», – еще помня вкус колбасы, улыбнулась и ответила она.

«Не очень-то опрятна Берта, вы не находите, маленькая леди?» – вопрошал он, лежа на боку с флягой в руке.

Девочка несказанно удивилась, и возмущение это показалось мужчине чисто женским, всеобъемлющим, исчерпывающим по сути своей.

«Может ли быть такое, чтобы вы не видели, насколько мала она для ухода за собой? Я просто не успела привести ее в порядок, вот и все».

«Но не может быть и того, чтобы подружка Берты – маленькая леди – оказалась на пустыре в одиночестве, – возразил он. – У каждого есть свой покровитель. У Берты есть маленькая леди, у дождя есть ветер, у Соединенных Штатов есть президент Картер… Черт бы его побрал! – воскликнул он, смахивая с рукава выползшее из какой-то щели одуревшее от предчувствия всемирного потопа насекомое. – Я о пауке…»

«Вы ведете себя недостойно в присутствии дам», – отметила девочка, потупив взор и смахнув с губы приставшую крошку хлеба. Ее розовое платье сохло на ветке, укрепленной над углями, и теперь девочка бдительно следила, чтобы куртка, в которую она была завернута, не распахивалась. Сложные обстоятельства, заставившие ее оказаться наедине с мужчиной, да еще и остаться впоследствии раздетой, не казались ей зазорными. Головку свою она держала гордо и независимо, демонстрируя непоколебимость женского достоинства перед любыми обстоятельствами.

«Прошу прощения, – мужчина склонил голову, признавая свою оплошность, – за две недели присутствия в ваших краях я одичал самым решительным образом».

«Человек дичать не должен, потому как он человек».

«Да, конечно, – сдерживая усмешку, чтобы не выглядеть ерником перед ребенком, пробормотал он, – но понаблюдал бы я за вами, маленькая леди, когда бы от вас за два дня до свадьбы сбежал жених».

«От вас сбежал жених?» – спросила девочка и, пряча в уголках губ улыбку, посмотрела на возвышение стены, по которой, не переставая, долбили капли. Ударяясь, вода облегченно лишалась гнева, и уже спокойно и расчетливо стекала по бревнам, придавая насквозь просверленному жуками и ветром старому дереву лакированный вид.

Мужчина допил вино и потряс флягой. Она была пуста.

«Простите, маленькая леди, что за усталостью никак не могу задать свой главный вопрос. У Берты есть вы. А кто есть у вас?»

«У меня нет никого», – спокойно ответила она.

«Что вы подразумеваете под этим?»

«То, что говорю. У меня никого нет, кроме Берты, но ведь вы спрашивали не о ней?»

«Я спрашивал, простите, о родителях ваших, милое создание», – озадаченно пробормотал мужчина.

«У меня нет родителей. Я Дженни из МакНаман, но род этот, видимо, прекратит свое существование. Прошлой осенью отца моего задрал в лесу гризли, а мама умерла от чахотки. Поэтому мы вдвоем с Бертой».

Мужчина долго молчал, глядя то на девочку, то на начинающее светлеть в щелях между досками небо.

«Где же вы живете?»

«Еще нигде. Мама умерла утром, когда мы шли к ближайшей деревне».

Мужчина привстал и сунул в зубы мундштук пустой трубки. Как оказалась она его в руках, он и сам не мог сейчас объяснить. Привыкший сосать трубку в минуты крепких раздумий, он нашел ее в кармане столь быстро, сколь быстро не нашел бы на себе ножа, ворвись в «домик» республиканцы.

«Тогда следует понимать, что мама… где-то неподалеку?»

«Я похоронила маму за железной дорогой, – спокойно, словно речь шла о предстоящем празднике урожая, произнесла девочка. И вдруг голос ее потух. – Мне стоило это немалых сил, сэр…»

Мужчина присмотрелся и увидел на ее глазах слезы.

Их обоих из оцепенения вывел звук мотора, скрип тормозов и топот. Поднявшись на ноги, мужчина вышел на крыльцо и спустился по его качающимся, потерявшим от сырости скрип, ступеням.

«Вы должны были приехать час назад, Уилки».

«Я приехал на то место в лесу, что вы указали, сэр, в назначенное время. Вас там не было, – чеканил кто- то. – Согласно вашей инструкции, я направился к полустанку, обозначенному на карте как «Объект Фокстрот», и нашел вас здесь».

«Вы с ума меня сведете своей исполнительностью, – недовольно пробурчал мужчина. – Ступайте в дом и заберите в машину девочку, что сидит на полу. По приезде вы передадите ее воспитательнице моего брата Эндрю»…

Через одиннадцать лет он, сенатор Брайан Честертон, будет сидеть в библиотеке напротив воспитанницы Дженни МакНаман и говорить:

«Дженни… Милая Дженни… Боясь оскорбить вас этим признанием, я прошу вашей руки, как может просить исполненный любовью к вам мужчина. Я не могу забыть тот дождливый день, когда вы сидели в моей куртке, ребенок, одинокий ребенок, ели мою колбасу и рассказывали о своей жизни… Простите. Простите, кажется, я сбился… Я не знаю, как сказать, в последний раз мне приходилось говорить об этом давно, и слова, похожие на эти, не соответствовали событию… как я теперь понимаю… – Честертон взволнованно теребил свои волосы. – Вы можете позабыть этот разговор сразу, как только он закончится. Вы можете презирать меня, я стерплю и в дальнейшем постараюсь уберечь вас даже от своих взглядов. Вы можете отказаться от общения со мной. Но я не могу не сказать вам, что люблю вас! И весь я, все мое состояние и вся жизнь моя отныне принадлежат вам. А теперь поступайте так, как подсказывает вам ваше сердце…»

Склонив голову, Честертон ждал. Кровь прилила к вискам его, заставляя слушать раздающийся в них частый барабанный бой.

«Брайан…»

Он поднял голову и увидел глаза ее, блестящие от слез. Ее руки, держащие томик Китса, дрожали, как в тот давний уже октябрьский день.

«Брайан… Мне не нужно ваше состояние. Вы хотели услышать мой ответ, так получите его: я люблю вас, – она засмеялась, и растопившийся хрусталь лавой ринулся из ее глаз к губам. – С того самого момента, как я грелась в куртке вашей и думала о том, что мольбы мои о рыцаре, таком желанном в день смерти моей матери, рыцаре, который должен появиться у рельсов и забрать меня с собой, услышаны… Возьмите меня с собой и сейчас, Брайан…»

И она заплакала от счастья…


* * *

– Дженни, с вами все в порядке?

Опершись на заботливо подставленную ей руку, она поднялась.

– Простите, я немного переутомилась… – дотянувшись до бутылки, она свинтила крышку и сделала несколько глотков. – Вам не надо спрашивать, откуда я и кто. Так будет лучше, поверьте…

Он пожал плечами, и они углубились в джунгли еще на сотню метров.

Ступающая след в след за русским, Дженни первой заметила опасность. Однако сообщить о ней или хотя бы просто крикнуть у нее не было ни сил, ни времени. Потрясение было столь велико, что она онемела от ужаса…

Чудовищных размеров черный зверь судорожно рыкнул и, срывая когтями задних лап кору с ветвей раскидистого дерева, бросился вниз…

Услышав за спиной странные звуки, которые женщина могла издать, лишь превратившись в гарпию, Левша отшатнулся в сторону и развернулся…

Этого метра, который не вошел в расчет животного, оказалось достаточным для промаха. Выбросив в сторону лапу и украсив плечо Левши тремя багровыми полосами, зверь опустился на землю с шумом, поднявшим вверх не менее сотни попугаев…

Слушая их истерические крики, Левша вспомнил, что вооружен. Однако случилось странное. Промазав и не получив добычи сразу, пахнувший джунглями хищник стремительно развернулся, оскалился и присел. Уши его были прижаты к голове, хвост – к брюху. У не- го был какой-то план… Нет ничего хуже рычащей пантеры, у которой есть план…

Оскал черной, приводящей в ужас кошки был столь ужасен, а донесшийся до нее смрад из пасти столь омерзителен, что Дженни почувствовала, как ноги ее слабеют и превращаются в желе, подаваемое на стол в День благодарения. Однако она нашла в себе мужество устоять и сохранить рассудок. Зверь метался вокруг Левши и не хотел быть ужаленным странной палкой с остро поблескивающим концом.

Когда кошка забегала со стороны Дженни, ноги ее подкашивались. Когда она видела спину мужчины, то снова приходила в себя. Этот непроходящий стресс должен был обязательно закончиться истерикой или глубоким обмороком. Но сейчас ни на то, ни на другое катастрофически не хватало времени: Дженни разбирало любопытство – позволит русский зверю сожрать их или нет. Самое удивительное заключалось в том, что она ни к одному из вариантов не испытывала симпатий. Припадок страха был столь силен, что она не видела разницы… А зверь рычал, цепеня своим ревом все живое вокруг.

Левша между тем говорил какие-то странные русские слова. Они были милы ее слуху и сливались в единый монолог пришедшего в бешенство мужчины. Эти слова лились как тот искрящийся водопад, в направлении которого они двигались…

Она видела на плече Левши кровь и дивилась его мужеству. Хилая палка с наконечником из стали оказалась вполне страшным оружием для хищника. И жен- щина пришла в восторг, когда увидела, как очередной выпад Левши достиг цели…

Погрузившись на треть, клинок трости заставил кошку завертеться на месте и взреветь диким рыком. Попугаи снова разволновались, но, уже привыкнув, погоготали лишь для порядка.

Было ясно, что кошка сплоховала. Она отпрыгнула назад, продолжая скалиться и трястись от ярости.

Отпрыгнула еще и еще…

И вдруг в русского вселился бес!… Вместо того чтобы дождаться, пока ужасный людоед уберется прочь, он с криком бросился на него.

В который уже раз превратившись в юлу, кошка развернулась на месте и, вскидывая вверх комья земли, перепрыгнула через поваленное дерево.

И пропала из виду…

Простояв на месте не менее минуты, Левша вернулся к месту схватки. Вид его был ужасен. Левая рука и левый бок были испачканы кровью. С бледного лица стекал пот. Так бы выглядел, видимо, Тарзан, оказавшийся в Нью-Йорке и закончивший драться с хулиганами из Queens.

Он посмотрел на Дженни, на свою левую руку, на блестящий хищным светом влажный клинок и сказал первое, что пришло в голову:

– Могли бы и какой сигнал подать.

Дженни взорвало. Наконец-то повод для истерики был найден. В то время, пока русский приходил в себя, она все обдумывала, на чем сфокусировать внимание, чтобы та отрицательная энергия, что скопилась за последнее время, вышла наружу и унеслась в космос. Все психоаналитики мира утверждают, что, когда душу разрывают сомнения, нужно опереться на край стола и дико закричать. Вся дурь вылетит наружу, и попадет ли в кого из окружающих – неважно. Главное, она покинет тебя. Сейчас стола не было, был русский красавчик.

– Черт вас побери!… – Попугаи снова взмыли в небо, причем гораздо выше, чем при появлении зверя. – Вы минуту назад сделали все возможное для того, чтобы я поверила в отсутствие на этом острове диких зверей!… Вы делали это столь цинично и убедительно, что я поверила и в благодать этого обломка суши, и в то, что я дура!… И сейчас вы корите меня за то, что я не подала сигнала о нападении зверя?! Кто это был?! Кто это был, я вас спрашиваю?!! Тот самый, который непонятным для вас образом проник на остров и не сдох от голода?! Он не сдох, видимо, по той причине, что сюда прибывают преимущественно русские интеллектуалы, гордящиеся своим московским образованием!…

Левша невозмутимо вытирал клинок пучком травы и молча и внимательно слушал ее. Щелкнув рычажком и опершись на трость, он превратился в гуляющего по Бу- лонскому лесу мсье.

– Я, американская гражданка, логично мыслящая и здраво рассуждающая, плетусь за этим… русским… и он еще смеет винить меня в том, что нас обоих едва не сожрала какая-то дикая кошка!…

– Ну-ну-ну. Не преувеличивайте… логично мыслящая… лучше поблагодарите за спасение. Не впервые, кстати…

– Черта с два! – отрезала она. – Так кто это был?

Хотя нет… Первый вопрос: когда это вы спасли меня впервые?

– Нырнув, вы едва не утонули в озере. Мне пришлось поднимать вас наверх.

– Ложь… Впрочем, ладно… Так кто это был?

– Пантера, я думаю. Очень, очень, очень-очень… очень голодная пантера… Дело в том, что пантеры на людей не нападают.

– Откуда она знает, что вы человек?

– Знаете, что является положительным в его появлении? – невозмутимо заметил Левша. – Подобные звери живут в пещерах или больших норах. Значит, здесь есть пещеры.

– Вас, кажется, Левшой зовут… – Она стиснула зубы, и на ее перепачканном грязью лице загорелись глаза. – Я, черт вас возьми, живу в квартире… Но разве это доказательство того, что здесь есть квартира? Хватит соображать по-русски, давайте размышлять по- человечески, по-американски.

– За последние три минуты вы трижды упомянули нечистого, мисс, – заметил он, вынимая из сумки майку и делая из нее нечто похожее на бинты. – На вашем месте, ступая по его земле, я бы поостерегся так злословить… Рай, что вы видели с пляжа, – лишь завлека- лочка того, кто только что спустил на нас вонючего зверя. Еще раз помяните его имя… обижайтесь, не обижайтесь… а получите по губам.

– Попробуй только, дикарь… Постойте, Левша… Куда вы торопитесь? Я перевяжу рану…

Закончив управляться с майкой, которую она впервые в жизни наматывала на чужую руку, она осмели- лась, заглянула ему в глаза и заметила, что он любуется. Он отвел взгляд. Куда смотрел?… – вспыхнуло в ее голове, и она опустила ресницы. Привлечь русского мог только широкий ворот рубашки, в котором была отлично видна ее грудь и совсем неразличим поддерживающий ее бюстгальтер.

– Что такое «Левша»? Так вас назвал Макаров.

– По-русски так называют человека, хорошо владеющего левой рукой.

Он посмотрела на него, вспоминая.

– Верно, вы левша… Вам швырнули трость, и вы поймали ее левой рукой.

– Швырнули бы вправо, я бы поймал правой, – усмехнулся он. – К этому мое имя отношения не имеет.

– Тогда почему вы Левша?

– Долго объяснять. Пойдемте…

Постепенно экваториальный лес менял свои очертания. Таким его запечатлевают на призывных проспектах и наружной рекламе организаторы туров. Лес был уже не так угрюм, в нем переливался солнечный свет и, оказываясь на листьях разномастных растений, менял свою гамму цветов от темно-зеленого, почти черного, до нежно-бирюзового. Попугаи не только слышались – их было хорошо видно на ветвях. Огромные ара и шелковые какаду группами по интересам и расовой принадлежности устраивали толчею на кронах деревьев, и однажды Дженни даже показалось, что она слышит хохот мартышки. Остров жил и явно недоумевал по поводу присутствия на нем незнакомых тварей, передвигающихся на двух ногах.

Еще через двести или триста метров – судить о точных величинах в таком лесу невозможно – они стали приближаться к какому-то странному рельефному образованию. Душа Левши заныла… Точно такое же чувство он испытывал всякий раз, когда переходил лес и вдали показывался прореженный участок. Уже виден свет, а тело холодит приятная, разливающаяся свежесть… Он шел через бор в своем далеком детстве, и память всякий раз рисовала в его сознании сладкую картину жаркого, удушливого дня: сосны становятся все тоньше и ниже, они уже не встают на его пути стеной… Виден солнечный свет, порезанное на полосы голубое небо… И вот появляется она – широкая, дышащая прохладой река. И нечто эфирное, парящее над нею витает в воздухе и манит…

То же чувство он испытывал и сейчас. Он уже чувствовал прохладу, он уже видел путь впереди себя с запасом на целую вечность…

Еще десяток шагов, и он остановился, не в силах произнести ни слова… Дженни подошла следом и тоже остановилась. Она видела с высоты птичьего полета рай. Но не подозревала, что он будет так прекрасен у ее ног…

Под их ногами расстилалась зеленая равнина из мягкой, невысокой травы. Она была словно пострижена диким садовником, который ради собственного веселья и соблазна приезжих оставил цвести над нею головки сотен тысяч, миллионов пестрых цветков размером с теннисный шарик. Их мягко-лиловый оттенок холодил взгляд и вел ниже по склону холма, за лениво изгибаю- щейся равниной. Туда, где, любуясь собственной безукоризненной чистотой, отражало стоящее в зените солнце озеро.

Подняв глаза, Левша вгляделся в то, что мешало озерной воде быть идеально девственной. Она была бы зеркалом без дефектов, если бы не струящаяся в него с высоты тридцати метров тонкая полоска воды. Она текла так же лениво, как жил этот мир.

Это был тот же водопад, но теперь уже с высоты птичьего полета…

Внезапно что-то ослепило его и заставило поднять руку к лицу. Поморщившись, он посмотрел на скалу, что высилась примерно в километре от них.

Блик отшлифованного ветрами камня?

Блеск оперения райской птицы?…

Если бы это был не необитаемый остров, Левша готов был бы поклясться, что увидел блик стекла.

– Не пора ли нам вернуться? – напомнила о себе Дженни.

Он с удивлением посмотрел на нее.

– Я думал, мы идем искать пещеру с удобствами.

– Согласившись на поход с тобой, я рассчитывала на другое.

Он сделал вид, что не расслышал. Женщине показалось, что Левшу куда больше интересовала верхушка скалы напротив. Она посмотрела туда, куда был обращен его взгляд. И не нашла ничего, что могло бы заставить мужчину отказаться от нее, Дженни.

– Нам нужно вернуться на берег.

Левша почувствовал непонятное беспокойство.

Странно было бы говорить об этом, словно забыв обстоятельства, при которых все они оказались на этом острове. Но эта тревога была чем-то новым, усугубляющим растерянность и непонимание.

Они возвращались молча. Примерно за триста метров до берега – может, больше, может, меньше, он вдруг остановился и резко оглянулся. Беспокойство переросло в смятение.

За их спинами упруго качнулась и теперь вибрировала, как резиновая, ветка. Она была слишком тонка для того, чтобы на ней могла уместиться пантера.

Не сумев остановиться, Дженни уперлась в спину Левши и обожгла его шею своим дыханием. Рука женщины скользнула по талии мужчины и нырнула под рубашку.

– Дженни, нам нужно вернуться на берег… сейчас… – странным, свистящим шепотом произнес он.

Она обошла его и двинулась вперед.

– Действительно, не стоит придавать всему так много значения… – проговорила она. – Скоро нас разыщут, и эта встреча станет очередной глупостью в моей жизни…

Услышав металлический звук, она остановилась и оглянулась.

Евгений стоял перед ней с тростью, из чрева которой было выброшено узкое, острое, как бритва, жало.

– Не все так просто, Дженни… Не все так просто…

Его глаза излучали странный желтоватый свет.


Содержание:
 0  Остров. Забытые заживо : Вячеслав Денисов  1  ГЛАВА I : Вячеслав Денисов
 2  ГЛАВА II : Вячеслав Денисов  3  ГЛАВА III : Вячеслав Денисов
 4  ГЛАВА IV : Вячеслав Денисов  5  ГЛАВА V : Вячеслав Денисов
 6  ГЛАВА VI : Вячеслав Денисов  7  ГЛАВА 7 : Вячеслав Денисов
 8  ГЛАВА VIII : Вячеслав Денисов  9  вы читаете: ГЛАВА IX : Вячеслав Денисов
 10  ГЛАВА Х : Вячеслав Денисов  11  ГЛАВА XI : Вячеслав Денисов
 12  ГЛАВА XII : Вячеслав Денисов  13  ГЛАВА XIII : Вячеслав Денисов
 14  ГЛАВА XIV : Вячеслав Денисов  15  ГЛАВА XV : Вячеслав Денисов
 16  ГЛАВА XVI : Вячеслав Денисов  17  ГЛАВА XVII : Вячеслав Денисов
 18  ГЛАВА XVIII : Вячеслав Денисов  19  ГЛАВА XIX : Вячеслав Денисов
 20  ГЛАВА XX : Вячеслав Денисов  21  ГЛАВА XXI : Вячеслав Денисов
 22  ГЛАВА XXII : Вячеслав Денисов  23  ГЛАВА XXIII : Вячеслав Денисов
 24  ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА ПЕРВОЙ КНИГИ : Вячеслав Денисов    



 




sitemap