Фантастика : Ужасы : Гроб на колесиках : Дмитрий Емец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  91

вы читаете книгу

В последний день каникул Кирилл так спешил домой, что, перебегая дорогу, не посмотрел по сторонам. Удара он не почувствовал. Не успел даже заметить, какая машина его сбила. Очнувшись в полной темноте и услышав голоса, мальчик приободрился — жив! Но услышанное оптимизма не вселяло. Во-первых, он понял, что во всем виновата Красная Рука. А во-вторых, отныне его “домом” будет Параллельный Мир. Оказавшись бок о бок с оборотнями, мерзляками и прочей нечистью, Кирилл не оставляет надежды вернуться в человеческий мир. Но для этого нужно совершить невероятное — бросить вызов непобедимой Красной Руке…

— Какой странный у тебя велосипедик, девочка! — Это не велосипедик, а гроб на колесиках! Он сейчас тебя задавит! — Ай, что ты делаешь? Ты шутишь, девочка? — Я не девочка, я Злюка-Кузюка!

Глава первая.

КТО УГНАЛ ГРОБ НА КОЛЕСИКАХ?

— Какой странный у тебя велосипедик, девочка!

— Это не велосипедик, а гроб на

колесиках! Он сейчас тебя задавит!

— Ай, что ты делаешь? Ты шутишь, девочка?

— Я не девочка, я Злюка-Кузюка!

1. Хроники Потустороннего Мира

Ну и денёк сегодня выдался!

У меня угнали гроб на колесиках, и я не смог поехать в школу. А за дедушкой Вурдиком с утра гоняется его старая деревянная нога, и он целый день отсиживается у себя в комнате.

Двуголовик, ухажер и прихехешник моей сестры Русалки, ухитрился вчера вечером подраться с самим собой. Его правая голова, командующая правой рукой, поставила левой голове здоровенный фингал. Зато левая нога так пнула правую ногу в коленную чашечку, что вопль был слышен даже на Трупном болоте. В результате Двуголовик ходит с фингалом да еще и прихрамывает. А всё проклятая ревность!

Этот Двуголовик тот еще фрукт, недаром Ягге зовет его уголовным типом. Правая голова у него еще ничего, с ней можно иметь дело, зато левая — совсем тупая. Она иногда такую чушь ляпнет, что мы все с хохоту укатываемся.

Что касается моего среднего братца Утопленника, то он подвергся нападению Полосатых носков. С носками-то он справился, но они позвали на помощь Карябалу. В результате Утопленник теперь выглядит очень скверно, даже хуже Двуголовика.

Ну да шут с ними с этими родственниками! Меня больше волнует мой гроб на колесиках! Обнаружив, что его угнали, я ужасно разозлился. В прошлой жизни я не злился так даже тогда, когда у меня увели из-под самого носа новенький велосипед с шестнадцатью передачами!

Это уже пятый гроб на колесиках, который у меня здесь угоняют. О том, чтобы найти его потом, и не мечтай. Небось опять эти отвязанные оборотни постарались.

Погоняют ночку-другую, ведьмочек своих покатают, а, как кровь в баке закончится, об ограду разобьют или бросят в Порту, где раз в день причаливает ржавая баржа капитана Харона. Знаю я эти дела, и оборотней этих знаю! Взять бы хорошую палку и по кумполу их, да разве им чем повредишь, мертвякам этим?

Внимательно осмотрев место, где стоял гроб, я отыскал на земле обрывок савана и клок волчьей шерсти, что подтвердило мое первоначальное предположение. Собрав улики, я отправился к бабушке Ягге. Она, когда захочет, может отлично навести порчу.

— Ба! — пожаловался я. — Оборотни снова угнали у меня гроб! Уже второй раз за месяц мне приходится пропускать школу. Напусти на них порчу!

Однако я со своей просьбой заявился не в тот момент. Ягге была не в духе. Она как раз занималась тем, что подлатывала физиономию Утопленника. Пострадавший Утопленник стенал и гнал пессимизм. Кажется, на сегодня у него было назначено свидание с какой-то девицей из школы ведьм, и вот теперь приходилось откладывать его по крайней мере на неделю. Если, разумеется, он не предпочтет отправиться на свидание в таком виде.

— Ба, так ты напустишь на них порчу? — повторил я.

— Некогда мне! Иди к деду! Пускай он напускает! — огрызнулась Ягге.

Я обиделся и в самом деле пошел к деду, оставив Ягге возиться со своим хнычущим любимчиком.

Дедушку Вурдика я нашел в его комнате. Он сидел под склепом, и наружу торчал только кончик его балахона.

— Дед, ты что там делаешь? Вылезай!

— Ты один? — подозрительно спросил Вурдик.

— Один, один!

— Деревянная нога точно не с тобой?

— Точно.

— Тогда закрывай скорее дверь. Прочнее закрывай: на два заклятия. И смотри внимательнее, не то она прошмыгнет.

Дедушка Вурдик, кряхтя, выбрался из-под склепа. Я невольно содрогнулся. Хотя я уже почти год здесь, никак не привыкну к тому, как выглядит мой старичина. В моем старом мире все хлопались бы в обморок, едва взглянув на него.

Папа у дедушки Вурдика был мифическим циклопом, пострадавшим от Одиссея, а мама — заурядной вампиршей. В результате получилось нечто в высшей степени невероятное: один огромный глаз на лбу и четыре страшных клыка. Добавьте к этому кучу морщин и редкую, как у Чингизхана, бородку и вы поймете, что даже для Потустороннего Мира, где ко всякому привыкли, мой дедульник выглядит довольно экстравагантно.

— Вчерась опять мне бока намяла. Подкараулила меня на полдороге к кладбищу. Если бы знакомый скелет не вступился, она бы меня совсем ухайдокала! — хмуро пожаловался Вурдик.

— Делать нечего, придется тебе идти с ногой на мировую. Она вообще-то у тебя неплохая, только излишне вспыльчивая, — сказал я.

— Что? Помириться?! Да я скорее тресну! Я дракона вызову, чтобы он ее сжег! Я на нее Красную Руку напущу! — завопил непреклонный дед.

С его бывшей деревянной ногой у него самые скверные отношения. С тех пор, как он полгода назад выбросил ее на помойку, она все время подкарауливает его и мстит.

Я попытался пожаловаться Вурдику на оборотней, угнавших мой гробульник, но дед меня даже слушать не стал. Он потрясал кулаками и крыл свою деревянную ногу на чем свет стоит.

На середине его тирады стекло нашей Многоэтажки на Тиранозавриных Лапах разлетелось вдребезги, и в комнату, пылая местью, влетела стоптанная деревяшка.

Вопя, что он забыл наложить заклятье на окно, Вурдик полез прятаться под склеп. Взбешенная деревяшка устремилась за ним, а мне ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

2.

Сунув обрывок савана и клок волчьей шерсти в карман в надежде, что позднее все-таки уговорю кого-нибудь разобраться с оборотнями, я вышел из дома. Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах, скучая, топталась на месте. Возле одной из лап на асфальте виднелась красная лепешка: должно быть, ночью многоэтажка опять раздавила какого-нибудь незадачливого мертвяка, пытавшегося пробраться внутрь. Ободряюще похлопав Лапу по среднему когтю — выше никто бы не достал! — я отправился в Порт.

Я брел, что называется, куда глаза глядят, не имея определенной цели. Брел и глазел по сторонам. С одной стороны, мне было досадно, что у меня угнали почти новенький сосновый гроб с кистями и шестью скоростными колесиками, а, с другой, я где-то даже был рад, что появился повод не ходить в школу.

В Потустороннем Мире, так называемом промежуточном мире между раем и адом, начинался очередной день.

По рельсам из гробовых гвоздей прогрохотал трамвай тринадцатый номер, который вел горбун с красными глазами. На железных гильотинках, красиво расставленных на остановках, мерцали синие огоньки. В черной машине с черными шторками, которую тащили три впряженных маньяка, спешили на работу в пытальню Обдериха и Деревянная Баба. В соседнем приплюснутом домишке Кикимора, высунув из окна свою бугристую голову, вытряхивала черную простыню.

Самая короткая дорога в Порт пролегала мимо кладбища. На земле, справа от ограды, за ночь появилось три красных пятна и одно черное. Я заботливо обошел их — наступать в пятна было опасно. Это могло закончиться крупными неприятностями. Из одного пятна уже торчал сапог, а рядом валялся рыжий саван, похожий на те, что носят ночные охотники упыри.

«Под ноги надо смотреть!» — подумал я.

Внезапно спереди послышался неприятный чавкающий звук. Я прижался к ограде. Еще секунда — и я бы опоздал. По тротуару, едва не задев меня, прокатилась огромная лысая голова. Это была печально известная Рожа — Костяная Кожа, с которой у нас мало кто решался связываться. Даже красные пятна и те поспешили убраться с ее дороги. Лишь черное пятно самонадеянно замешкалось и сурово поплатилось за это. Рожа — Костяная Кожа, облизнувшись, проглотила его и прокатилась дальше.

Я отошел от ограды.

На ступеньках обдиральни, дожидаясь, когда с кладбища привезут котлетки, сидели Жиж, Тетенька с красным лицом и Черный череп. Они сидели и громкими негнущимися голосами сплетничали про Оскаленного Мертвеца. Основная идея была такая, что с этим Оскаленным Мертвецом лучше не встречаться. Такие или похожие разговоры я слышал почти каждый день. У нас тут в Потустороннем Мире много кого надо бояться. А когда боишься слишком многого, то вскоре как-то так выходит, что не боишься уже ничего.

Я прошел дальше, направляясь к скрипящим фонарям-виселицам. С кладбища дул тухлый ветерок. По небу со свистом проносились ступы с ведьмами. В болотцах и мелких озерцах плескались русалки и утопленники.

Из ближайшего окна послышалось чавканье. Осторожно отогнув захватанную, в подозрительных следах штору, я увидел людоеда Душилу-Потрошилу, имевшего в городе дурную репутацию. Душила-Потрошила сидел и жадно пожирал зелеными пальцами красные пельмени. Заметив меня, Потрошила поманил меня пальцем.

— Мальчик, кисанька, иди на перекусончик! Утю-тю, какая у меня есть штучка! — прохрипел он.

— Пятьдесят на пятьдесят, что приду, — сказал я. «Пятьдесят на пятьдесят» — это мое любимое выражение. Впервые я услышал его еще в человеческом мире и с тех пор с ним не расстаюсь.

Не поняв иронии, Душила недоумевающе разинул рот. Воспользовавшись его замешательством, я бросился наутек.

— А ну стой! Стой! Куда? — опомнившись, закричал Душила-Потрошила.

Взревев, он с досадой метнул мне вслед пустую тарелку из-под красных пельменей. На лету тарелка попыталась срезать мне голову своими острыми краями, но я нырнул за столб, и, столкнувшись с ним, тарелка разлетелась вдребезги.

Из окна раздался разочарованный вопль Душилы-Потрошилы:

— Я найду тебя, мерзавец! Клянусь, я тебя убью!

Нельзя сказать, чтобы я очень испугался — тут вообще все подряд угрожают — но на всякий случай взял это себе на заметку.

Обогнув ограду кладбища, я остановился. Вначале послышался скрежет трущихся костей, а затем навстречу мне строевым шагом промаршировал отряд скелетов с косами, только что вернувшийся из человеческого мира. Это только там, на Старой Земле, думают, что Смерть одна. На самом деле этих костлявых симпатяг довольно много, и все они неплохо знают свое дело.

— Рота, косы на плечо! По гробам шагом марш! — донесся из-под земли глухой хриплый голос, от которого на виселицах закачались истлевшие обрывки веревок. Этот глухой голос я слышал уже не впервые. Ягге говорила, что он принадлежит Главной Смерти, которая распоряжается легионами младших смертей.

Подчиняясь приказу, скелеты целеустремленно затопали на кладбище, откуда навстречу им, блестя свежезаточенными косами, уже выходил другой такой же отряд, направлявшийся в человеческий мир. Распираемые свежими силами, смерти обменивались шуточками и нетерпеливо позванивали косами.


«В неуверенном, зыбком полете
Ты над бездной взвился и повис.
Что-то древнее есть в повороте
Мертвых крыльев, подогнутых вниз»,

— недружно гнусили они скрипучими голосами.

Я раньше никогда не видел, как смерти ложатся в гробы, поэтому незаметно увязался вслед за первым отрядом и проскочил огненные ворота за секунду до того, как они захлопнулись.

Вообще-то заходить на территорию кладбища небезопасно. Можно запросто угодить в лапы к мертвякам, а уж если они кого затащат под землю, то назад дороги нет. Мне это было хорошо известно, и я отважился сунуться за ограду лишь потому, что надеялся, что в присутствии смертей, за отрядом которых я бежал, мертвяки не рискнут вылезать из могил. У нас всем известно, что смерти и мертвяки враждуют, и когда поблизости есть хотя бы одна смерть, они никогда не высунутся.

Почему-то я был уверен, что скелеты будут ложиться в гробы прямо здесь, у ограды, но обломался. Неожиданно отряд свернул на одну из боковых аллей. Я побежал за ним. Боясь отстать, я несся изо всех сил, а подуставшие смерти трусили как будто еле-еле, но все равно почему-то намного меня опережали.

— Эй! Вы куда! Не так быстро! — не удержавшись, крикнул я, но никто из смертей даже не обернулся.

Не прошло и десяти минут, а я уже едва различал блеск кос над их ребристыми спинами. Внезапно они все разом куда-то свернули и тотчас пропали, словно растаяли.

По инерции я пробежал еще шагов двадцать и остановился, потому что бежать было уже не за кем. Вокруг росли глухие ели, в корнях которых едва различались раскрошившиеся древние надгробия и покосившеся оградки. Я сообразил, что оказался в глухой и заброшенной части кладбища. И не только оказался, но и представления не имею, как отсюда выбраться.

— Вот те на! Вляпался ты, Кирюха! — озираясь, сказал я сам себе. И уже по одному тому, что заговорил с собой, понял, что психую.

Под землей наростали неясные шорохи. Кое-где корни и надгробия уже начинали шевелиться. Сомнений быть не могло. Смекнув, что голодные мертвяки учуяли меня и сейчас вылезут, я бросился бежать напролом, не разбирая дороги.

Вернись! Не убегай! Ты наш, наш! Так хорошо быть мертвяком, так хорошо лежать в земле! Отдай нам свое мясо, свою кровь! — на разные лады твердили бесцветные земляные голоса.

Я задевал за корни и ограды, спотыкался, падал, вскакивал и снова бежал.

Несколько раз мне чудилось, что костяные ладони мертвяков вцепляются мне в ноги. За спиной всего в нескольких шагах кто-то хрипел, пытаясь нагнать.

Вскоре я оказался в такой кладбищенской глуши, где не было даже тропинок. Старинные захоронения с белеющими известковыми и мергелевыми надробиями громоздились тесными рядами, перегораживая проход. Я уже выбивался из сил, как вдруг увидел впереди огромный белый склеп, крышка которого была чуть приоткрыта, образуя достаточных размеров щель. Не размышляя, я нырнул в склеп и притаился.

«Ну и угораздило тебя, Петров! — мысленно обратился я сам к себе. — Мало тебе было из обычного мира попасть в потусторонний, ты и здесь ухитрился залезть куда не надо. Верно говорила бабушка, не здешняя, Ягге, а твоя земная бабушка Нина: дурная голова ногам покоя не дает!»

Я сидел в склепе и слушал, как вокруг ходят мертвяки. Я боялся не то, чтобы пошевелиться, но даже и громко вздохнуть. Зрение у мертвяков неважное, особенно днем, зато слух превосходный.

— Где мальчишка? Слышишь, как стучит его сердце? — сиплый голос раздался так близко, что все во мне сжалось.

С испугом я стал ждать ответа. Сердце прыгало у меня в груди как безумное — мне казалось, этот звук разносится по всему кладбищу. В этот миг я почти его возненавидел. Что за тупой механизм, почему он всегда стучит так некстати!

— Нет, не слышу, — ответил какой-то другой мертвяк, судя по голосу находившийся с противоположной стороны склепа.

— И я не слышу, — согласился с ним первый мертвяк. — Похоже, мальчишка провалился в Черный колодец с железной крышкой. Пойдем, спустимся в него и убьем, пока это не сделали те, кто живет в колодце. Если они схватят его первые, то не поделятся с нами его мясом и кровью.

Голоса удалились. Мертвяки ушли, а я остался в склепе, размышляя, как мне повезло, что его толстые стенки заглушили все звуки. Но все равно положение мое было аховое: ведь стоило только отодвинуть крышку и высунуть из склепа нос, как мертвяки, топтавшиеся поблизости во множестве, вновь учуяли бы меня.

Я сидел в склепе, положив подбородок на колени, и размышлял о своей недолгой жизни. Все мои многочисленные неприятности всплывали в памяти одна за другой, вплоть до самой большой — последней, из-за которой я и оказался в Потустороннем Мире.

Случилось это в последний день четвертой четверти, в самый радостный и долгожданный день года….

3.

С пятого урока нас тогда отпустили. Как сейчас помню, это была география.

— Какие могут быть занятия? Вы все, небось, только о каникулах и думаете, — грозя нам пухлым пальцем, сказала географичка Антонина Евгеньевна.

Она была очень толстой и очень доброй. Самой толстой и доброй учительницей в школе. Настолько доброй, что на ее уроках все шумели, никто ничего не слушал, а она только хлопала глазами и повторяла: «Подростки, не надо! Подростки, прошу вас: тихо!» Так она и говорила «подростки». Дурацкое какое-то слово…

Теперь я часто размышляю, почему последним уроком была именно география? Будь, к примеру, последней алгебра, то Гипотенуза, наша математичка, мурыжила бы нас до последней секунды, и я не попал бы в Потусторонний Мир.

Я так спешил попасть домой, чтобы посмотреть, что мне подарят на окончание четвертой четверти, что, перебегая дорогу, не посмотрел по сторонам. Самое обидное, что и дорога-то была не широкая, почти замухрыжистая, и автомобили по ней ездили редко.

Удара я не почувствовал. Не успел даже заметить, какой марки и цвета была сбившая меня машина. Даже не знаю, была ли это легковушка или грузовик. Помню только сумасшедший визг тормозов, а потом я лечу по воздуху и на одно мгновение передо мной вспыхивает летнее небо с ярким желтым глобусом солнца.

Потом помню, что я лежу — даже словно не лежу, а плаваю — в кромешной темноте, и слышу, как звучат надо мной два голоса. И, хотя я ничего не вижу, но все равно знаю, что это спорят два огромных орла — белый и черный.

— Что это? — спрашивает белый орел.

— Разве не видишь, мальчишка, — отвечает черный.

— Я не о том. Откуда он здесь взялся? Вы посылали за ним смертей?

— Не-а, он вообще не должен был умереть. Эти курносые дурынды опять косят кого придется, — отвечает черный орел.

— Смерти не могут скосить не того. За десять миллиардов лет, что существует Вселенная, они не допустили ни одной ошибки.

— Ха! Ни одной ошибки! Это они так говорят! Если его убили не смерти, тогда вмешалась Красная Рука. Только она может отнимать жизнь, не прибегая к помощи смертей.

— Красная Рука? Опять она лезет не в свое дело! И как же теперь с ним поступить? Я бы отнес его в рай, но не могу: у меня нет пера с его именем! — говорит белый орел.

— И у меня нет пера с его именем. Значит, и в аду его не ждут, — сердится черный орел.

Неспособный подать голос, я лежу в пустоте и жду, как решится моя судьба. Орлы растеряны и раздражены. Они хлопают крыльями и улетают, но вскоре белый орел вновь возвращается.

— Я не могу бросить тебя здесь. Какой же я после этого посланец рая? Человек, ты слышишь меня?

Я хочу ответить, что слышу, но не могу.

— Не напрягайся, я вижу, что слышишь. Я отнесу тебя в Потусторонний Мир и не буду стирать тебе память. Это все, что я могу для тебя сделать.

Я слышу тяжелые удары крыльев по воздуху и понимаю, что орел несет меня. Я пытаюсь крикнуть, вырваться, но не могу ни того, ни другого.

Следующее, что я смутно припоминаю — огромную ржавую баржу, швартующуюся в мрачном порту.

И снова провал.

4.

А потом я вдруг обнаружил, что сижу на берегу затянутого ряской болотца. Сижу в своем прежнем теле. Помню, я даже удивился, что оно совсем не пострадало, когда меня ударила машина. «А может, ничего и не было? Но тогда как я здесь очутился?» — озадачился я.

Внезапно ряска раздвинулась. Из болотца вылез молодой человек с синей кожей и длинными мокрыми волосами, в которых запуталась тина.


Там, знаю, ужас обитает,
И нет людского там следа, —
Но сердце точно отвечает
На чей-то зов: «Туда! Туда!»

— декламировал он, картинно заламывая руки. Неожиданно синий человек заметил меня и прервал свои стихоизлияния.

— Эй, ты кто? Новенький, что ли? Давай знакомиться! Я Утопленник, поэт! — произнес он, направляясь ко мне.

— А я… я… — я мучительно стал вспоминать, удивляясь тому, что не помню даже, как меня зовут. Вначале у меня ничего не выходило, но потом все вдруг разом всплыло в памяти. Я сжал руками виски. На миг мне почудилось, что голова у меня раздувается как шар и раскалывается.

— Я Кирилл. Кирилл Петров! — почти крикнул я.

— Ого! — удивился Утопленник. — Ты помнишь свое старое имя! Это поразительно. Здесь никто не помнит своих имен, все придумывают новые. Ты как погиб?

— Дорогу переходил.

— А-а… — разочарованно протянул юноша. — А я почему-то решил, что ты тоже от любви утопился. Ну да ладно. Пойдем я отведу тебя в твою новую семью.

— В мою новую семью? У меня же есть семья! — удивился я.

«Вернее, была… Что теперь чувствует мама? А отец?» Я поспешил прогнать эти мысли.

— У нас в Потустороннем Мире такой обычай: кто первый встречает новенького, становится его проводником. По дороге, смотри, будь осторожен. Потусторонний мир — не парк развлечений, здесь зевать нельзя. Любая неосторожность — и всё: либо мертвяк загробастает, либо красное пятно сожрет. Со временем, я уверен, ты смекнешь, что к чему, а пока на всякий случай бойся всего подряд… — довольный своим каламбуром, Утопленник хикикнул.

Хихикал он довольно часто, что совершенно не вязалось с его обликом несчастного поэта. Вскоре мы вошли в Многоэтажку на Тиранозавриных Лапах и сели в черный лифт с висельным приводом.

— Знакомься: это бабушка Ягге и дедушка Вурдик! А это Кирилл Петров. Теперь он в нашей семье, — заявил Утопленник, подводя меня к сгорбленной старухе и одноногому циклопу с вампирьими клыками.

— Чу-чу, русским духом пахнет! — покосившись на меня, проскрипела Ягге. Тогда, помню, она показалась мне более суровой, чем была на самом деле.

— Да ладно тебе, старуха! Садись парень, жевать красные котлетки! Я их сегодня утром накопал, — радушно пригласил Вурдик.

Так я впервые встретился с ворчуньей Ягге и ее добряком-мужем, ставшими моими здешними бабушкой и дедушкой.

От котлеток я, впрочем, отказался. Желания как-то не было есть эту мерзость. Впрочем, о вкусах не спорят, особенно с циклопо-вурдалаками. Если с ними спорить, они могут потерять последнее чувство юмора, а это само по себе нежелательно.

5.

Смеркалось. По небу бродили сизые тени. Скрипели могильные оградки, дрожали надробия. Кладбище постепенно оживало, готовясь к ночной жизни. Теперь и думать нельзя было о том, чтобы выйти наружу.

Ссутулившись в холодном склепе, я вспоминал, о чем рассказывала Ягге. Единственное время, когда мертвецы здесь сидят до гробам — от первых петухов до полудня. А раз так, придется ждать рассвета. Раньше сбежать с кладбища не удастся.

Обнаружив сбоку склепа небольшое отверстие, образованное выкрошившимся камнем, я прильнул к нему и стал наблюдать.

Едва пробила полночь, как земля разверзлась, и из нее выскочили два гроба. Крышки гробов распахнулись, и оттуда вылетели четыре руки. Вначале руки поздоровались между собой, а затем вновь нырнули в гробы и выволокли оттуда два туловища. На туловища они насадили головы, прилепили куда надо ноги, а потом и сами прыгнули на место.

Я увидел двух мертвецов. Один из них был лысый и жирный, а другой — тощий и старый, с козлиной бородкой.

— Ты как умер? — спросил жирный мертвец.

— Меня на войне убили. А ты как?

— А меня подвальный мертвец задушил. Пошел я в пятницу, 13-го, в подвал. А он сидит в углу в медном шлеме. Набросился на меня и задушил.

— Ну и глупо! Мог бы и не умереть. Надо было сбить с подвального мертвеца медный шлем на пол. Он бы принялся шлем искать. А ты бы его первым схватил да на голову себе нахлабучил. То шлем особенный. Кто его наденет, да два раза провернет — невидимым становится.

— Да, — сказал жирный мертвец. — Жаль, что я не догадался. Да что теперь поделаешь? Отсюда же, из Потустороненнего Мира, не сбежишь.

— Что верно, то верно: не сбежишь, — озираясь, прошамкал старик. — Есть, правда, один способ да вот только… Ты про Красную Руку что-нибудь слышал?

Подавшись вперед, я напряг слух.

— В Потусторонних Мирах нет ничего страшнее Красной Руки. Даже наш повелитель Оскаленный Мертвец рядом с ней — младенец. Кого она невзлюбит, того в землю вомнет, на части разорвёт, мозги выпьет, жизнь высосет. Кто ее видел — трех дней за свете не прожил.

— Это мне известно, — кивнул жирный мертвец. От этого кивка голова у него едва не отвалилась, но он вовремя придержал ее.

— А знаешь ли ты, что есть у Красной Руки пять отрубленных пальцев? Разбросаны эти пальцы по всему Потустороннему Миру. Надо их вместе собрать, кожаным шнурком связать и вложить в отверстия в Ледяном Камне. Тут Ледяной Камень треснет, и откроется лестница в человеческий мир. Да только собрать пальцы вместе невозможно. Их охраняют самые грозные монстры. Красная Рука не позволит никому из Потустороннего Мира вырваться.

— А ты знаешь, где эти пальцы лежат? — спрашивает жирный мертвец.

— Я только про один палец знаю. Говорила мне болотная ведьма, что видела она указательный палец на дне Черного колодца. Только когда в колодец спустишься, нужно сразу…

Окончания фразы я не расслышал. Внезапно загрохотал гром, ударила молния, и голубой свет залил склеп. Случайно я прочитал на крышке полустершиеся буквы, которых отчего-то не заметил днем.

Эта надпись являла собой предупреждение:

«Кто ляжет в мой склеп — останется в нем навеки!Оскаленный Мертвец».

Мне стало жутко. Так вот в чьем склепе я проторчал весь день! В склепе Оскаленного Мертвеца — повелителя всех мертвецов, о котором сплетничали сегодня в очереди за котлетами. А еще сдуру решил, что склеп заброшен.

— Толстяк, ты видел молнию? Слышишь, как земля трясется? Оскаленный Мертвец возвращается с охоты, идет отдыхать в свой склеп! — прерывая свой рассказ, испуганно воскликнул старик. — Я, хоть и не живой уже, а не хочу с ним встречаться. Эй, руки, разберите меня!

— И меня разберите! Скорее, скорее! — в панике закричал жирный мертвец.

Руки торопливо сдернули с них головы, открутили ноги, сложили туловища в гробы и сами сверху прыгнули. В следующую секунду я увидел, что гробы провалились сквозь землю. Непривычная тишина воцарилась на кладбище. Смолк отдаленный гул голосов, смолкли стоны и шорохи. Слышно было лишь, как дрожит земля под чьей-то тяжелой поступью.

Сообразив, что встреча с Оскаленным Мертвецом, в чье жилище я забрался, не сулит ничего хорошего, я попытался выбраться из склепа, но почему-то никак не мог отвалить каменную крышку. Шаги между тем становились все отчетливее: я слышал уже даже громкое сопение, вырывающееся из ноздрей у повелителя мертвецов.

Тогда, обдирая бока, я принялся протискиваться в узкую щель между крышкой склепа и его краем. Заработав кучу ссадин, я кое-как протиснулся, сполз на землю и со всех ног кинулся бежать.

Я мчался в голубоватом лунном сиянии, не разбирая дороги. Мчался и чувствовал, как дрожит и вибрирует земля под ногами. По лицу меня хлестали ветки, колючки репейника, пытаясь удержать, цеплялись за одежду, совы ухали мне вслед с елей. Мне мерещилось — а кто знает, может и не мерещилось — что Оскаленный Мертвец несется за мной, стучит костями, щелкает зубами.

Сам не знаю, как я добрался до кладбищенской ограды. Должно быть, мне повезло и я случайно взял правильное направление. Перемахнув через ограду, я спрыгнул и едва не угодил в одно из свежих черных пятен, расползшихся по асфальту. Черные пятна любят охотиться ночью.

Но мне было уже не до черных пятен. Перемахнув через опасный участок, я бросился бежать по улице и, только заскочив в нашу Многоэтажку на Тиранозавриных Лапах, сумел перевести дух.

Ягге и Вурдик сидели за столом и пили чай с подозрительно красным вареньем. Железная челюсть Ягге нетерпеливо подпрыгивала на столе и лязгала зубами — клянчила печенье.

Голова у Вурдика была забинтована, а поверх бинтов надета еще оранжевая строительная каска. Должно быть, Вурдик готовился к очередному налету своей буйствующей деревяшки. Рядом топтался Утопленник, такой же унылый, как и его четверостишья. В кресле-качалке, капризно надув губки, сидела Русалка и томно обмахивалась хвостом, а ее прихехешник Двуголовик, успевший уже с ней помириться, обливал ее водой из лейки. Без воды Русалка вечно пересыхала, отчего становилась еще капризнее.

Когда я вошел, Двуголовик, озадаченно моргая, уставился на меня.

— Гутен морген, Кирюх-паша! Бью, типа того, челом. Вэ из ё шуз? — поинтеровалась его правая голова.

— Чего, чего? — переспросил я.

— Не парлеву?

— Не парлеву! — подтвердил я.

— Раз не парлеву, тогда по-простому: «Где твой ботик, кореш?»

— Слышь, братан! Он его, в натуре, Полосатым Ногам на белые тапочки променял! — заявила левая тупая голова, и обе головы залились таким идиотским ржанием, услышав которое, любая земная лошадь откинула бы от зависти копыта.

Не понимая, над чем они хохочут, я посмотрел на свои ступни и запоздало сообразил, отчего мне было так сыро бежать. Мой правый ботинок остался в склепе Оскаленного Мертвеца.

Я почувствовал головокружение. Ноги стали ватными. Повелителю мертвецов не понравится эта находка, а нюх у мертвецов отличный.

«Кто ляжет в мой склеп — останется в нем навеки!» — вспомнил я надпись на камне. И это была не простая угроза. Скоро Оскаленный Мертвец придет за мной. Его не остановят ни кладбищенская ограда, ни мощные Тиранозавриные Лапы нашего дома.


Содержание:
 0  вы читаете: Гроб на колесиках : Дмитрий Емец  1  1. Хроники Потустороннего Мира : Дмитрий Емец
 3  3. : Дмитрий Емец  6  Глава вторая. ХРУСТАЛЬНАЯ КУКОЛКА : Дмитрий Емец
 9  4. : Дмитрий Емец  12  2. : Дмитрий Емец
 15  5. : Дмитрий Емец  18  3. : Дмитрий Емец
 21  2. : Дмитрий Емец  24  Глава четвертая. СТАРУХА С ЛИМОННЫМ НОСОМ : Дмитрий Емец
 27  1. Двое в ночи : Дмитрий Емец  30  Глава пятая. КОРОЛЬ МЕРТВЕЦОВ : Дмитрий Емец
 33  4. : Дмитрий Емец  36  3. : Дмитрий Емец
 39  2. : Дмитрий Емец  42  1. Голос из коробки : Дмитрий Емец
 45  4. : Дмитрий Емец  48  3. : Дмитрий Емец
 51  2. : Дмитрий Емец  54  Глава восьмая. БАРХОТНАЯ ТРЯПОЧКА ДЛЯ УХОДА ЗА ТАЛИСМАНАМИ : Дмитрий Емец
 57  1. Огненный палец. : Дмитрий Емец  60  Глава девятая. МЕРЗЛЯКИ : Дмитрий Емец
 63  4. : Дмитрий Емец  66  3. : Дмитрий Емец
 69  2. : Дмитрий Емец  72  2. : Дмитрий Емец
 75  2. : Дмитрий Емец  78  2. : Дмитрий Емец
 81  2. : Дмитрий Емец  84  5. : Дмитрий Емец
 87  2. : Дмитрий Емец  90  5. : Дмитрий Емец
 91  6. : Дмитрий Емец    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap