Фантастика : Ужасы : Загадка Кондор-Хаус : Каролина Фарр

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

Маделин Феррари прибыла в Кондор-Хаус — поместье Симоны Стантон, чтобы написать сценарий к фильму о ее жизни. Личность Симоны, всемирно известной балерины и красавицы, покоряющей мужчин и экзотических хищников, восхищает Маделин. Девушка случайно узнает о неких обстоятельствах из жизни хозяйки поместья, и ей становится ясно, почему так свободно разгуливают по саду почти ручные гепарды и ждет своего часа кровожадный ягуар…

Глава 1


Ухабистая дорога перевалила через вершину холма, и я разочарованно устремила взгляд вперед. Отсюда я надеялась увидеть богато украшенные башни и георгианские стены Кондор-Хаус такими, какими я увидела их на картине на стене офиса мистера Артура Шиллера в Лос-Анджелесе. Вместо этого впереди был лишь еще один подъем, хотя и поинтереснее того, на который я только что взобралась. На полпути к вершине обращенной к морю стороны стоял опрятный фермерский дом, построенный из песчаника, окруженный фруктовым садом, где росли яблони и груши, все в нежно-розовых и белых весенних цветах.

От сада поросший травой склон вел вниз к утесам, и серовато-зеленое море, кипевшее у невидимых рифов, ностальгически напомнило мне о береге Майна, где я провела свое детство. Солнечный свет ярко блестел на окнах небольшого здания, стоявшего внизу на склоне. Круглое, словно наблюдательная башня, оно стояло на фундаменте из песчаника, как и фермерский дом, но стены были почти целиком стеклянными. Я подумала, что здание могло бы стать идеальной студией, если бы не торчало здесь, на этом каменистом побережье штата Вашингтон, вдали от населенных мест.

Впереди — никаких признаков жизни, только из сада вышел черный кот, словно для того, чтобы поприветствовать меня. Большой, угольно-черный, с желтовато-зелеными глазами и здоровой шерстью, поблескивающей на солнце, он остановился в паре ярдов от меня.

Ноги устали, так как мои туфли совершенно не были предназначены для прогулок по лесным дорогам. Если уж говорить об этом, не была готова и я сама, особенно если учесть, что мне приходилось нести сумку с самыми необходимыми вещами и портативную пишущую машинку. Я присела на сумку и сбросила туфли, чтобы размять болевшие пальцы.

Кот подошел ближе, прыгнул мне на колени и принялся ласкаться, довольно мурлыкая и оставляя грязные следы лап на юбке.

— Эй, не думай, что я понесу тебя, киска. Меня бы кто-нибудь отнес.

Я столкнула его с коленей, и он сошел с дороги на траву и встал там, больше не обращая на меня внимания и глядя на море. Вчера ночью шел дождь. Так мне сказали в Илуачи, где я сошла с автобуса на конечной станции. Разразилась страшная буря, и сегодня утром где-то между Илуачи и Кондор-Хаус оборвало телефонную линию. Начальница почтового отделения не надеялась, что ее быстро починят, так как в первую очередь должны были ликвидировать другие, более значительные разрушения, причиненные бурей. Здесь же оказались затронутыми только два дома.

Поэтому я не смогла связаться с Кондор-Хаус и сообщить мисс Стантон о своем прибытии. А некая будущая мать, которая вот-вот должна была родить, предъявила права на единственное в Илуачи такси, заставив отвезти ее в больницу в сорока милях от местечка.

Я ничего не имела против этого сегодня утром. Погода была великолепной, и начальница почтового отделения заверила меня, что Кондор-Хаус находится всего в двух милях, если пойти горной дорогой. Я оставила тяжелый чемодан в Илуачи и вот сидела теперь на маленьком чемодане, с кошкой у ног, словно женское подобие Дика Уиттингтона, присевшего на пути в Лондон. Но ноги мои взбунтовались, поскольку мили начальницы почтового отделения оказались техасскими милями, к тому же более двух я уже прошла. А передо мной поднимался еще один холм и старый фермерский дом из песчаника, и ничего хорошего не предвиделось, хотя утро было в разгаре.

Вздохнув, я снова надела туфли. Кот ободряюще мяукнул и пошел по дороге.

— Что ж, Сатана, — пробормотала я, — будем надеяться, что у твоего хозяина есть велосипед, который можно одолжить.

Посыпанная гравием дорога вела через сад к дому из песчаника. Земля между деревьями была свежевскопанной, плодородная красновато-коричневая земля, где поднимались гладкие стволы фруктовых деревьев, переходящие в пышные расцветающие кроны. Когда деревья в полном цвету, это место, должно быть, очень живописно. Я остановилась у белых ворот, а кот, мяукнув, посмотрел на меня и повернул к круглому зданию внизу холма.

Если кто-нибудь есть дома, безусловно, он внутри, а не там, внизу. У меня не было ни малейшего желания сделать хотя бы шаг без крайней на то необходимости. Я уже протянула руку к белым воротам, когда услышала:

— Эй! Вы меня ищете?

Дверь круглого дома распахнулась, и, глядя на меня, по лестнице стал медленно спускаться мужчина — высокий, темноволосый, одетый в аккуратный темно-зеленый вельветовый пиджак, белую рубашку с открытым воротом и светлые спортивные брюки.

Я поковыляла к нему, а он сел на нижнюю ступеньку и в ожидании, пока я подойду, закурил, пуская из трубки синие колечки дыма.

Приблизившись, я различила на его одежде капли и пятна краски различных цветов, словно на палитре. Так, значит, он художник и круглое здание с большими окнами действительно студия.

У него было серьезное, внимательное лицо, которое я сочла интересным. Волосы его были густыми и темными, за исключением одной светлой пряди, зачесанной назад и придававшей ему оригинальность. Он устремил на меня оценивающий взгляд темных глаз и слегка насмешливо улыбнулся, вставая.

— Привет, — сказал он.

— Эта дорога ведет к Кондор-Хаус? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Но почему?

— Что почему?

— Зачем такой особе, как вы, шагать пешком в Кондор-Хаус? Да еще нагруженной чемоданом и портативкой, не так ли? Вы совершенно не соответствуете природе этих мест. Я уже несколько лет живу здесь, и мимо проезжает примерно полдюжины машин в неделю, но никто не проходит пешком. Эта дорога идет вдоль полуострова и заканчивается в Кондор-Хаус. И вот являетесь вы, прелестное создание, идущее по этой пустынной дороге, словно спешите на пересадку на Гранд-Сентрал. Вам не следует обвинять меня в любопытстве.

Встав, он заставил меня почувствовать себя маленькой; хотя на самом деле я довольно высокая, моя макушка оказалась только чуть выше его широких плеч. В его лице и во всем облике ощущалась какая-то настороженность, напомнившая мне сильных рыбаков с побережья Майна, у него был тот же спокойный и сдержанный взгляд человека, постоянно смотрящего на море, полное опасности или сюрпризов.

Я медленно произнесла:

— У меня дело к мисс Стантон в Кондор-Хаус. Телефонная линия оказалась повреждена в результате ночной бури, так что я не смогла попросить ее прислать за мной машину в Илуачи. А такси не оказалось в городе, и я пошла пешком. Ну а теперь будьте добры, скажите мне, далеко ли до Кондор-Хаус?

— О, пожалуйста, — любезно сказал он. — Отсюда около двух миль.

Я испуганно уставилась на него:

— Вы шутите! Начальница почтового отделения в Илуачи сказала мне, будто от почтового отделения до Кондор-Хаус две мили. А я, наверное, прошла уже больше.

Его губы на мгновение тронула улыбка, а на щеке появилась ямочка и тотчас же исчезла.

— Да, прошли больше, точнее, около двух с половиной миль.

— О нет! Почти пять миль! Вы уверены, что идти так далеко?

— Уверен. Бедная миссис Тремейн — достойная всяческого уважения особа, но сомневаюсь, ездила ли она когда-нибудь по этой дороге. Во всяком случае, она в Илуачи всего несколько месяцев и большую часть этого времени, зимой, дорога была покрыта льдом.

— Людям следует более тщательно взвешивать свои слова, — с возмущением пробормотала я.

— Люди никогда этого не делают, — заметил он. — К сожалению, безответственная болтовня — обычное дело.

Я вздохнула и посмотрела на дорогу.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? На случай, если…

Он покачал головой:

— Ничего не имею против, но это бесполезно. Линия по-прежнему повреждена.

Мне показалось, что мое затруднительное положение доставляет ему удовольствие, когда, вынув трубку изо рта, он, усмехаясь, произнес:

— Прошагав еще две мили в этой нелепой узкой юбке и туфлях на каблуках, вы будете не в состоянии оценить Кондор-Хаус и общаться с дорогой Симоной. Почему бы вам не зайти в студию и не выпить какой-нибудь напиток, который принесет нам Саки, мой слуга.

— Не хочу беспокоить вас, — начала я. Как только он усмехнулся, у меня возникло ощущение, будто я знаю его. Похоже, я видела это лицо без усталого высокомерного выражения.

Он пожал плечами:

— Как вам будет угодно. Если предпочитаете идти, то идите. Однако вам следовало надеть более удобные туфли. Отсюда дорога становится еще хуже. — Он огляделся в поисках кота. — Ну, Сатана, пришло время для моего кофе и твоего молока. Пойдем, приятель.

— До свидания!

Я отвернулась, чтобы не видеть его небрежность, способную привести в бешенство. Но один из моих высоких каблуков погрузился в мягкую землю, туфля свалилась с ноги, я споткнулась и упала. Меня спасло только то, что я бросила чемоданчик и машинку и выставила руки.

Я встала и подумала, что, если он станет смеяться надо мной, я вызывающе пойду прямо в чулках. Но он не смеялся, а мрачно смотрел на меня и качал головой.

— Почему так происходит? — спросил он. — Почему женщины всегда говорят иносказательно о том, чего хотят? Если мы что-либо желаем, то говорим об этом прямо.

Он подошел ко мне и, взяв печатную машинку и чемодан, посмотрел на мои руки, которые теперь выглядели так, словно я лепила пирожки из грязи.

— На самом деле вы ведь не хотите идти пешком до Кондор-Хаус, теряя туфли через каждые несколько ярдов, ведь правда?

— Я…

Я пристально всмотрелась в него, и снова возникло ощущение, будто я его знаю. Где я могла видеть его прежде? Может, он какой-то знаменитый художник, которого я должна знать?

— Конечно, не хотите, — продолжал он так, будто я согласилась с ним. — А теперь идите в студию, приведите себя в порядок, и Саки принесет нам кофе. Затем он сможет отвезти вас в зверинец Симоны Стантон.

Он взял машинку и чемодан в левую руку, словно они ничего не весили, а правой поддержал меня, пока я поднималась по ступеням. А я, держа в руках грязные туфли, шла, мягко ступая в чулках, рядом с ним.

Интерьер студии вполне мог быть интерьером городского пентхауса. Помещение оказалось намного больше, чем казалось снаружи. Меня удивило, с каким вкусом и роскошью студия обставлена. Половину ее занимала гостиная, где стояли глубокие кресла, коктейль-бар, книги. Работал он в другой комнате, и через открытую дверь мне была видна картина на мольберте. Это был незаконченный морской пейзаж в разнообразных, но мрачных тонах, на нем было изображено залитое солнцем море перед надвигающимся штормом.

Картина казалась приятной и вполне традиционной. Такие работы, наверное, легко продаются. Но она совершенно не подтверждала испытываемого мной мучительного чувства, будто я его знала, — это не была работа мастера.

— Ванная здесь, — показал он. — Вы найдете там чистые полотенца, мыло, щетки для одежды и обуви. Не хотите ли виски, пока Саки готовит кофе?

— Спасибо, но, пожалуй, слишком рано для виски. Предпочитаю кофе.

Он кивнул:

— Я и сам теперь много не пью. И Сатана, конечно, тоже.

Я остановилась в дверях ванной.

— Вы имеете в виду кота?

— Кого же еще?

— Его действительно зовут Сатана? Как забавно! Я так и назвала его, когда он вышел ко мне на дорогу.

— Большинство людей так и делает — пожалуй, это имя подходит ему. Огромный черный кот с желтыми глазами. Лично я выбрал бы ему более приятное имя, но он, похоже, не возражает, так что я смирился. Между прочим, меня зовут Ранд, Тони Ранд.

Ранд? Это имя ничего мне не говорило.

— Рада с вами познакомиться, мистер Ранд, — вежливо сказала я, — а меня зовут Маделин Феррари.

Пока смывала грязь, чистила одежду и туфли, я размышляла о Тони Ранде и не могла его понять — было в нем что-то ускользающее и… да, неприятное.

Я слышала, как он с кем-то разговаривал.

— Ты, наверное, уже знаешь, что у нас гостья, Саки. Она направляется в Кондор-Хаус. После того как подашь нам кофе, можешь вывести автомобиль с открывающимся верхом. Мы же не можем позволить ей пройти весь этот путь пешком, не правда ли?

Когда я вышла из ванной, он стоял перед боковыми окнами, сцепив руки за спиной, и смотрел на море. Аромат табака в комнате смешивался с запахом масляных красок, так что с уверенностью можно было сказать, что это комната мужчины.

Осмотревшись, я обнаружила еще одну дверь, но она была закрыта.

— Как вам здесь нравится? — спросил Тони Ранд, не поворачивая головы.

— Прекрасно. По-моему, идеальное место для художника. Или для писателя. Хотя, пожалуй, слишком далеко от моих занятий.

— Я уже понял, что вы писательница. Вас выдало то, как вы несли машинку, словно близкого друга. Вас выдают и такие качества, как чувствительность, восприимчивость, интеллект. Что же касается занятий, я не приглашал вас работать здесь, а просто поинтересовался вашим мнением.

Я сдержала резкий ответ, готовый сорваться с языка. Он сказал именно то, что думал, этот высокий внимательный человек. И ему удалось смягчить свои слова замечанием по поводу чувствительности, восприимчивости, интеллекта.

— Во всяком случае, если у писателя или художника есть талант, тогда, безусловно, не имеет значения, где он или она живет, — продолжал он, все еще глядя в окно. — Дело само вас найдет.

Я засмеялась:

— Хотелось бы мне в это поверить.

Он повернулся и посмотрел на меня:

— Что вы пишете?

Я пожала плечами.

— Новеллы, роман, который довольно хорошо распродавался. По нему сняли фильм. А затем меня привлекли к написанию сценария.

— Для какой компании вы пишете?

— Для «Монтевидео, инкорпорейтед», — ответила я ему. — Голливуд.

— Артур Шиллер, да?

— Вы знаете его? — удивленно спросила я. Артур Шиллер предоставил мне эту работу.

— Я знаю Артура достаточно для того, чтобы не доверять ему. Надолго ли заключен контракт?

— На два года, но…

— Не подписывайте другой, — коротко бросил он. — Вы можете устроиться и получше. Если ваш первый роман был опубликован и хорошо продавался, значит, именно это сфера вашей деятельности, Маделин Феррари, а не написание сценариев.

Его прямота начинала забавлять меня.

— Для художника вы определенно имеете довольно компетентное мнение по поводу писательского труда, — заметила я.

— Это родственные поля деятельности, — спокойно заметил он. — Все подлинные искусства связаны между собой, Маделин. Несомненно, вы поймете это со временем. Теперь, когда я решил проблему вашего будущего, может, вы возьмете на себя труд взглянуть на мои работы. Меня интересует ваше мнение.

Я улыбнулась и направилась в студию, радуясь предоставленной мне возможности ответить на его бойкую критику. Но при внимательном рассмотрении картины, стоявшей па мольберте, и полудюжины пейзажей на стене его работы мне показались хорошими.

Медленно я переходила от одной картины к другой. Его работа кистью была эффектной — он писал смелыми мазками и хорошо использовал цвет. И все же все эти пейзажи отличались мрачностью, в них присутствовали какие-то безрадостные раздумья, почти пугающая сила чувства и наиболее неприглядные свойства природы. Словно художника занимали только штормы, бури, льды и наводнения.

На покрытом снегом склоне потемневшие сучья деревьев, обгоревших во время летних лесных пожаров, выделялись на фоне неба застывшими силуэтами. Художник изображал поле битвы, а не нежную красоту природы. Не было ни одного морского пейзажа без штормовых облаков или шквала, ни одного пейзажа без порывов ветра, без льда или…

— Ну?

Я не слышала, как он вошел, но теперь он стоял у меня за спиной, внимательно глядя на меня.

— Вы сможете их продать. Они хороши. Но мне кажется, что вы можете писать еще лучше, — задумчиво произнесла я. — Почему вы погружены в подобные сцены? С мрачными, я бы даже сказала, неприятными темами?

— Жизнь бывает довольно неприятной, Маделин, — насмешливо бросил он. — Вы этого не замечали?

— Люди бывают неприятными, согласна. Но вы пишете природу, мистер Ранд.

— Тони, если не возражаете. Если вы не верите мне, что природа может быть неприятной, вам следует остаться здесь со мной на зиму. Или посмотреть на разрушения, которые наносят весенние наводнения во время таяния снега. Понаблюдайте за осенними штормами. Или за лесным пожаром осенью.

Я покачала головой:

— Это только часть природы. Если бы вы были портретистом, разве ваши модели не просили бы изобразить их в наилучшем виде?

— Однажды я написал портрет, — медленно произнес он. — Только однажды. Но писать портрет — это словно пытаться удержать в своих руках душу, мысль, настроение. Даже большие мастера не могут ухватить то, что видят.

— Он здесь? — спросила я.

Поколебавшись, он ответил:

— Да. В другой комнате.

— Можно мне посмотреть? Пожалуйста.

Он пожал плечами:

— Почему бы и нет? Дверь не заперта. Но не задерживайтесь. Саки уже несет кофе.

Когда я открывала дверь, в комнату вошел молодой японец с сияющей улыбкой.

Главное место в комнате занимал огромный старый письменный стол, обращенный к морю, на нем стояла печатная машинка со вставленным в нее листом чистой бумаги и лежали два листа копировальной бумаги. Две стены, заставленные книгами, выступали двумя сторонами треугольника из полукружья стеклянных окон…

Затем я повернулась, увидела портрет и больше уже не могла отвести от него взгляд. Никогда не видела ни такой красивой женщины, ни столь близкого к жизни портрета. Мне казалось, что эти нарисованные губы, тронутые насмешливой улыбкой, вот-вот заговорят со мной. Это была роскошная брюнетка с большими, чуть раскосыми зелеными глазами и высокими скулами. Одетая в зеленое облегающее вечернее платье и белые перчатки до локтя, она стояла у подножия лестницы из дорогого темного дерева; ее единственным украшением был большой рубин на тонкой золотой цепочке. Казалось, она позировала для фотографии, а не для портрета: глядя на нее, я видела ее нетерпение и снисходительность. Она собиралась ехать развлекаться, и портрет был всего лишь паузой, случайным эпизодом на ее пути.

— Ваш кофе подан, мисс Феррари. Мистер Ранд просил вас прийти сейчас, пожалуйста. — Саки придерживал для меня дверь открытой и, улыбаясь, рассматривал меня. Понизив голос, он добавил: — Вам нравится?

— Нравится? Это было бы наивозможным преуменьшением, — пробормотала я.

Он последовал за мной из комнаты.

— Вы сочли его великолепным? — спросил Тони Ранд, садясь напротив меня, и голос его насмешливо зазвенел.

— Да, Тони, — рассеянно ответила я. Мои мысли все еще оставались возле портрета. — Я нахожу его великолепным. Ваш оригинал восхитителен, и картина выглядит абсолютно живой. Это теплый и яркий портрет блестящей, утонченной, любящей наслаждения женщины, несомненно, избалованной и, следовательно, немного высокомерной, но обладающей яркой индивидуальностью и редкой красотой. Выставьте его, и у вас будет больше заказов на портреты, чем вы сможете выполнить. — Я улыбнулась. — Решит ли это проблему вашего будущего, как вы попытались решить проблему моего, Тони?

Он покачал головой:

— Мое будущее не так просто. Я никогда не любил этого портрета. Я написал ее такой, какой видели ее другие, какой она хотела предстать перед людьми. Ее внутренняя суть ускользала от меня. Но она сильно отличалась от того, что вы только что описали, от той маски, которую она носила при публике. Ее наслаждением были пороки, ее движущей силой было зло. Она была абсолютно эгоистичной, Маделин. Это моя бывшая жена.

Я вспомнила, как иногда темными ветреными ночами на берегу Майна моя бабушка порой неожиданно содрогалась. Когда мы спрашивали ее, в чем дело, она отвечала нам, будто кто-то прошел по ее могиле, и все мы считали, что бабушка немного чудит. Сейчас я вспомнила о ней, потому что, хотя был день и за большими окнами ярко светило солнце, мурашки побежали у меня по коже и волосы встали дыбом на затылке. Это заставило меня защищаться.

— Как вы можете так говорить? — спросила я. — Нет людей абсолютно положительных или абсолютно отрицательных. Возможно, общество стало бы намного проще, если бы людей можно было так четко распределить по категориям. Но безусловно, даже самые эгоистичные проявляют порой щедрость, в то же самое время и у самых щедрых людей бывают эгоистичные импульсы… По крайней мере, в это предпочитает верить любой писатель, — с легкостью добавила я.

Потягивая черный кофе, он насмешливо смотрел на меня через стол.

— Возможно, вы и правы, Маделин, но я больше не буду писать портреты, во всяком случае, не обладаю для этого талантом. Впрочем, это не имеет значения, поскольку я ни разу не продал ни одной картины и никогда не продам. Когда их становится слишком много, Саки уничтожает их. Они хорошо горят.

Я в ужасе уставилась на него:

— Но это же нелепо, Тони. У вас действительно есть талант! И мне кажется, большой талант. Единственный недостаток — некоторая односторонность. Любую из ваших работ, которые я видела здесь, можно продать. Каждая из них — прекрасна… То, что вы делаете…

Я хотела сказать намного больше, но он рассерженно перебил меня:

— Мне не нужны деньги. Я пишу картины не для того, чтобы люди восхищались ими или оценивали их. Для меня живопись — своего рода терапия. Она помогает ослабить напряжение, возникающее у меня при другой работе. Или просто в жизни. Это терапия, которую порекомендовал мой врач, и она оказалась достаточно действенной. Что касается портрета, я написал его четыре года назад, когда был моложе и глупее, а теперь предпочел бы забыть о нем. Он слишком долго висит здесь. Прикажу Саки сжечь его. Вы помогли мне решить его судьбу.

— Нет! — воскликнула я. — Вы не можете. Это было бы… преступлением — уничтожить такое замечательное произведение.

— Хотите его взять?

— Я? Вы же не можете просто отдать его незнакомому человеку.

— Нет, я не могу отдать его вам, Маделин, — сказал он и мрачно усмехнулся. — Тереза была именно такой, как я описал вам, эгоистичной и чрезвычайно злой. С вашим живым воображением вы, возможно, воспримете этот роман близко к сердцу, и, кто знает, может, он станет воздействовать на вас, как в случае с Дорианом Греем у Оскара Уайльда. Вы можете превратиться во вторую Терезу. Вы такая же красивая, но вам не нужны ее недостатки. — С этими словами он поставил чашку. — Ну а теперь, полагаю, вы хотите отправиться в путь. Саки довезет вас до Кондор-Хаус.

Я что-то пробормотала — слова согласия, благодарности, точно не помню, что именно. Мы встали. Он отдал распоряжение Саки воспользоваться джипом, в котором тот привез кофе из дома, так как дорога после ночной бури покрыта слишком глубокой грязью для тяжелого автомобиля с открытым верхом. Саки кивнул и ободряюще мне улыбнулся:

— Джип вполне удобен, мисс, и мы не застрянем. Не беспокойтесь.

Кивнув, я улыбнулась Саки. Меня устроило бы все, что угодно, кроме прогулки пешком.

— Рад, что вы зашли, — сказал Тони Ранд, протягивая мне руку, когда Саки вышел из дому.

— Спасибо за кофе и машину, — отозвалась я, отвечая на его рукопожатие.

Моя рука словно потонула в его теплой ладони, он коротко пожал ее и освободил, а у меня осталось какое-то странное чувство по отношению к нему, наверное, потому, что он как бы удержал мой взгляд. Его глаза оказались не такими темно-карими, как мне почудилось сначала. Или же их цвет изменился при другом освещении — теперь они выглядели более светлыми из-за золотистых искорок.

В этот момент он показался мне ближе, словно мы уже давно знали друг друга. Если бы он предпочел меня поцеловать вместо того, чтобы пожать мне руку, то, думаю, я вернула бы ему поцелуй со страстью, которой никогда не испытывала прежде. Вот какие чувства пробудила во мне его близость; осознание этого смутило меня и заставило устыдиться. Ведь между нами не было ни любви, ни какого-либо нежного чувства, скорее у нас взаимно возникло какое-то инстинктивное физическое влечение.

Я поспешно сделала шаг назад, и по тому, как он неуверенно улыбнулся, я догадалась, что он почувствовал нечто подобное и был в равной мере удивлен.

— Желаю удачи с Симоной, — хрипло бросил он. — Вы сочтете ее трудным человеком. Надеюсь, вы не собираетесь писать сценарий о ее жизни для «Монтевидео»?

— Нет, это драма, — пробормотала я, все еще не оправившись от потрясения. — Я должна написать диалоги и некоторые сцены, которые она бы одобрила. Это утвержденный договор, и вы правы, полагая, что он не слишком творческий. Но это мой первый контракт подобного рода, а Симоне Стантон принадлежит контрольный пакет акций «Монтевидео, инкорпорейтед», вот почему это так важно для меня.

— Предоставьте ей цветистые речи и страстные сцены, и ей понравится. Она любит подобное. Во всяком случае, любила.

Я улыбнулась:

— Выглядит ужасно банально, когда вы говорите подобным образом.

— Люди по-прежнему любят все банальное. Что ж, прощайте, Маделин.

— Au revoir[1] .

— Да, — с каким-то странным выражением произнес он. — Пожалуй, так лучше. Мы еще встретимся.

Его слова прозвучали утверждением, а не вопросом, и я ничего не ответила на них. Он подошел к двери и встал на ступенях, попыхивая трубкой точно так же, как в первый раз, когда я его увидела, и наблюдал, как я садилась в машину рядом с Саки.

Джип резко рванул с места, отбросив меня на спинку сиденья. Мы перевалили через холм на большой скорости, а потом было уже слишком поздно оборачиваться, чтобы помахать Тони Ранду. Вспомнив, какие он вызвал во мне чувства, я подумала, что это, возможно, даже к лучшему. Во всяком случае, я, скорее всего, никогда больше не увижу его.

В другое время я, наверное, сочла бы открывшийся вид достойным путешествия. Теперь мы действительно оказались на полуострове, и с обеих сторон на две мили сквозь деревья было видно море. Пока мы ехали по дороге футах в ста над морем, я размышляла над тем, давно ли Тони Ранд живет в этом пустынном месте. Утесы отвесно спускались в глубокую серовато-зеленоватую воду, кипевшую белой пеной у берега. Справа, милях в пяти, я видела массу поросших лесом холмов, спускающихся к светлой полоске прибрежного песка, и рыбацкую деревушку с маленькими лодочками, стоящими на якоре у причала в бухте. Слева от меня катили волны воды Тихого океана и с грохотом разбивались о скалы под нами. Океан казался здесь более зеленым, чем тот Тихий, который я знала на юге, он был слегка окрашен штормовым холодным серым цветом, но с теми же высокими неспешными волнами, устремляющимися к берегу.

Затем я впервые увидела Кондор-Хаус, и все беспокоившие меня мысли по поводу Тони Ранда сразу же отступили.

Я знала, что Симона Стантон потратила целое состояние на покупку и реставрацию Кондор-Хаус. Он стоял на самой оконечности полуострова с крутыми утесами с трех сторон. Высокая каменная стена с готической аркой ворот соединяла площадки, пересекая утес от одного края до другого. Огромный дом резко возвышался над каменной стеной, словно в обрамлении обширных лужаек и деревьев. Мне говорили, что Симона держит здесь странный зверинец. Ее прихоть побуждала ее приобретать животных во время путешествий по миру со своей балетной труппой в те дни, когда красота и талант танцовщицы делали ее всеобщей любимицей во всех больших городах. Находясь на вершине славы и благополучия, она приобрела Кондор-Хаус.

Дом за каменной стеной отличался изобилием стрельчатых арок, летящих контрфорсов, завитков волют, колонн, лепнины… солнечный свет блестел на цветных стеклах окон. Он напоминал чрезмерно разукрашенное, но изящное аббатство минувших лет.

Теперь он стал домом избалованной и несколько эксцентричной женщины, которая в возрасте сорока лет решила использовать свою красоту и талант на ином поприще, не для того, чтобы увеличить свое благосостояние, но для того, чтобы вновь выслушивать лесть. Артур Шиллер уверял меня, что она по-прежнему обладает талантом и красотой. И мне предстояло написать строки, которые смогут выявить их и заставят расцвести в фильме, так же как на мировых сценах в балете…

Саки повернул голову и снова мне улыбнулся:

— Саки давно видел место, такое же, как это, в японской книге с картинками. Там живет хорошенькая девушка, но злая ведьма говорит: «Зеркало, зеркало на стене, кто самый красивый в этой стране?» Зеркало говорит неправильно, и ведьма пытается убить хорошенькую девушку.

— Белоснежка?

— Угу! Берегитесь, мисс Феррари. И не гуляйте по ночам. Говорят, мисс Стантон использует диких животных вместо сторожевых псов. Сатана намного более дружелюбный, почему вы не остались у нас?

Я засмеялась:

— Едва ли я могла бы сделать это, Саки. Если бы даже мистер Ранд захотел. Что же касается животных Симоны Стантон, я слышала о них. Их держат в клетках. Не думаю, что они смогли бы растерзать меня. Но спасибо за совет. Я не буду бродить по саду по ночам.

Он покачал головой:

— Берегитесь. Помните, что сказал Саки.

Я понимала, что это безумие. Но теперь, когда смотрела на здание впереди, оно больше не выглядело изящным старинным аббатством, расположенным на залитом солнечным светом и поросшем травой склоне, по внезапно показалось мне зловещим местом, наполнившим меня первобытным страхом, не поддающимся логике.

Мужчина в синей рабочей одежде открыл нам ворота, и Саки повел джип по посыпанной гравием красной дороге, которая, изгибаясь дугой, вела ко входу с высокими каменными ступенями. Когда мы остановились, занавеска на одном из огромных окон отдернулась и выглянула женщина.

Это была Симона Стантон. Я всегда узнала бы это лицо и роскошные рыжие волосы. Когда я выходила из джипа, она отвернулась и стала разговаривать с кем-то стоявшим рядом с ней. Саки взял мой чемодан и машинку и понес их к лестнице.

Каменные колонны по обеим сторонам увенчанного аркой дверного проема были украшены фигурами балетных персонажей, а над дверью орел с широко распростертыми крыльями, казалось, парил в воздухе, наблюдая за мной каменными глазами, словно намереваясь броситься вниз, вцепиться когтями и заклевать своим изогнутым клювом.

— Кондор-Хаус, — прошептал Саки, когда я нажала на звонок. — Вы действительно хотите остаться здесь?

— Да, Саки, я… — Но я не успела договорить.

Тяжелая дверь открылась, и высокий, очень красивый мужчина лет двадцати восьми улыбнулся мне. Его густые светлые волосы были приглажены, и это очень шло к загорелому лицу.

— Привет, — сказал он. — Мы с Симоной видели, как вы подъехали. Вы Маделин Феррари, не так ли?

— Да, — сказала я, отвечая на его улыбку. — Телефонная линия повреждена. Я не смогла связаться с Кондор-Хаус.

— И вас подвез Пятница Тони Ранда? Как поживает твой хозяин, Саки? Удивительно, почему он не привез такую привлекательную пассажирку сам. Я сделал бы это, если бы мне предоставилась хоть какая-то возможность.

Саки без улыбки кивнул:

— У мистера Ранда все в порядке, мистер Сангер. Он слишком занят, чтобы подвозить мисс Феррари, поэтому ее привез Саки.

Мужчину слова Саки, похоже, позабавили.

— Занят? Занят чем — по-прежнему пишет мрачные пейзажи для того, чтобы ты их сжигал? Только не говори, что он, наконец, снова начал писать роман.

— Я сейчас еду, — сказал Саки. — Саки тоже занят…

— Спасибо за то, что подвез мисс Феррари. Вот…

Не знаю, получилось ли это случайно, но сложенный долларовый банкнот упал к ногам Саки, а тот не сделал никакого движения, чтобы поймать его или поднять. Вместо этого он решительно посмотрел в лицо Сангеру, его черные глаза блестели, затем развернулся и стал спускаться по ступеням к джипу. Он сел в машину, джип тронулся, и из-под его крутящихся колес полетел гравий.

— До свидания, Саки! — крикнула я вслед. — Спасибо.

Он не оглянулся и никак не показал, слышал ли меня. Мой новый собеседник поднял банкнот и положил его в карман.

— Что за дьявольская наглость! — пробормотал он. — Он почти такой же скверный, как Ранд. — Молодой человек выпрямился и улыбнулся мне. — Что ж, давайте забудем их. Добро пожаловать в Кондор-Хаус. Уолтон позаботится о том, чтобы вещи перенесли в вашу комнату. А пока оставьте их здесь. Симона скоро потеряет терпение и…

И словно эхо его мыслей, раздался голос Симоны Стантон, отчетливый и властный:

— Дорогой, что это ты там делаешь? Если это и есть та девушка, приведи ее сейчас же.

— Мы идем, Симона! — состроив комическую гримасу, крикнул он. — Симона чрезвычайно нетерпелива. Заставлять людей ждать — исключительно ее право.

Он взял меня за руку и провел в дом, оставив мою машинку и чемодан там, где поставил их Саки. Широкий, устланный коврами коридор вел мимо закрытых дверей, но слева от нас стеклянные панели открывали огромную комнату, обставленную дорогой старинной мебелью. Сангер ввел меня туда.

— Вот она, Симона, — сказал он. — Маделин Феррари.

Рыжие волосы Симоны Стантон блестели в свете хрустальной люстры, висевшей высоко в середине комнаты. Ее зеленые глаза не слишком доброжелательно рассматривали меня.

— Так вы и есть сценаристка? — без энтузиазма спросила она. — Надеюсь, Артур Шиллер понимает, что делает. Я ожидала увидеть человека постарше и более опытного. А как получилось, что вас привезли на джипе Тони Ранда? Дорогой, позвони Уолтону. Мы обсудим это, когда сядем что-нибудь выпить.

— Да, Симона…

Симона Стантон встала. Если бы я не знала, что этой женщине по крайней мере сорок, то подумала бы, что ей едва исполнилось тридцать. Она выглядела точно так же, как на фотографиях десятилетней давности. Ее гладкая кожа оставалась безупречной, высокая стройная фигура была совершенной.

Пока я разглядывала ее, словно восторженная девочка-подросток, кто-то зашевелился в углу за французским шезлонгом, вышел и встал рядом с ней. Я невольно в страхе отступила назад. Это было какое-то животное, пятнистое, как леопард, но меньше, изящнее и грациознее. Стоящие рядом животное и его хозяйка, казалось, обладали одинаковой кошачьей грацией и красотой. Симона легко опустила руку ему на шею, и я увидела, что оно носит ошейник, словно собака.

— Вы боитесь гепардов, дорогая? — спросила она меня. — Артуру следовало предупредить вас. Фатима одна из пары. Это мои любимцы и следуют за мной повсюду, как собаки. Иногда я использую их для охоты. Просто не обращайте внимания на Фатиму до тех пор, пока она к вам не привыкнет.

Животное посмотрело на меня злыми янтарными глазами, свесило голову набок и издало тихое горловое рычание.


Содержание:
 0  вы читаете: Загадка Кондор-Хаус : Каролина Фарр  1  Глава 2 : Каролина Фарр
 2  Глава 3 : Каролина Фарр  3  Глава 4 : Каролина Фарр
 4  Глава 5 : Каролина Фарр  5  Глава 6 : Каролина Фарр
 6  Глава 7 : Каролина Фарр  7  Глава 8 : Каролина Фарр
 8  Глава 9 : Каролина Фарр  9  Глава 10 : Каролина Фарр
 10  Использовалась литература : Загадка Кондор-Хаус    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap