Фантастика : Ужасы : Магиня : Дмитрий Федотов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

Часть первая. Убийственное лето

Глава 1

Мое утро понедельника всегда начинается одинаково: пищит будильник, я бью его ладонью (никогда не промахиваясь) и переворачиваюсь на другой бок. Минут через пять включается запрограммированный на музыкальный канал телевизор «Самсунг». Квартира наполняется ревом и визгом какой-нибудь очередной «рэйв-поп-рэп-хлоп» группы, изливающей на добропорядочных граждан свои нерешенные детские или сексуальные проблемы. До телевизора с дивана не дотянуться, приходится вставать, искать по комнате дистанционку, и за это время я просыпаюсь окончательно.

Десяти минут упражнений с гантелями и «макиварой» обычно хватает для получения необходимого рабочего тонуса, потом — контрастный душ, стакан грейпфрутового сока с парочкой горячих тостов, — все! Можно одеваться и включаться в поток жизни, то есть хвататься за телефон.

Но на сей раз и душа оказалось маловато: прошедший «уикенд» мы с Олегом Ракитиным, моим закадычным другом, одноклассником, а ныне «волкодавом», то есть начальником оперативного отдела городского управления криминальной милиции, отметили беспощадной борьбой с обрушившейся на родной город небывалой жарой. Поскольку главным средством борьбы было единодушно избрано любимое нами пиво «Крюгер», а жара и не думала сдаваться, количество использованного пива скоро переросло в то самое нехорошее качество, о котором так не любят вспоминать люди на следующий день поутру. Пришлось воспользоваться аптечкой «скорой восточной помощи» и выпить помимо сока еще и стакан знаменитого индийского эликсира «доши», выравнивающего покореженную энергетику организма. Через какие-нибудь десять-пятнадцать минут голова прояснилась настолько, что я даже почувствовал желание заняться делом.

И я занялся, набрал номер еще одного моего друга и дальнего родственника, начальника криминальной милиции Сибирска Николая Матвеевича Береста.

На удивление, он оказался на месте.

— Комиссар Берест, слушаю.

— Привет гражданину начальнику от завязавшего Кота!

— Здорово. А с чем завязавшего?

— С курением, — у меня непроизвольно вырвался ностальгический вздох.

Я вспомнил, что уже в третий раз «решительно» бросил курить аж целую неделю назад. Настенька Волкогонова — новый корректор редакционно-издательского отдела — отказалась целоваться после романтической прогулки по ночному городу, заявив, что не выносит табачного перегара в сочетании с пушистыми усами и мягкой бородой. Я немедленно выбросил початую пачку в урну, но на третий день привычка заявила о себе в полный рост усилением слюноотделения, зудом ушей и трудностями с засыпанием. Пришлось разориться на дорогущие антиникотиновые жвачки, но вопреки рекламе они помогали слабо, и курить хотелось зверски. Берест тоже боролся с «желтым змием» уже который год, правда, с переменным успехом. А о том, что в служебном столе у него припрятана вересковая трубка (память о сотрудничестве с английскими коллегами) с пачкой знаменитого табака «Герцеговина Флор», знало все управление, но делало вид, что комиссар держится молодцом.

— Безнадега, — отозвался таким же вздохом Николай, и я понял, что «змий» выиграл очередное сражение: полковник курил трубку с утра пораньше.

— Ладно, «кто не курит и не пьет…», что у нас плохого на день грядущий?

— Ты мне лучше скажи, куда опера моего дел?

— Бог с вами, гражданин начальник, какой еще такой опер?! — пошел я в отказ по старой журналистской привычке. А в голове уже вертелось: «Неужели Олег «сошел с дистанции»? Ведь всегда был покрепче меня…»

— Ты мне зубы не заговаривай! — грозно рыкнул Берест. — Есть достоверная информация: тебя с Ракитиным вчера засекли на городском пляже, вы там «Крюгером» наливались! Что, не так?

— Вчера, между прочим, выходной был!

— А сегодня рабочий день! Где Ракитин, я тебя спрашиваю?

— Коля, ей-богу, не знаю! Дома должен быть, Алена у него — женщина строгая, — мне наконец передалось беспокойство Николая.

— Ладно, сами разберемся, — Берест слегка смягчился. — Что тебя интересует?

— Всё и поподробнее!

— Ну и нахал же ты, родственничек!

— Каюсь, а что делать? — я понял, что «грома» в этот раз не будет, и решил не отставать от Николая.

— За эксклюзив с тебя «Бистро», я еще не завтракал!

— И не стыдно, комиссар? Статья двести девяносто первая, часть вторая — от двух до пяти! — я окончательно воспрял духом.

— Не жмоться, через полчаса на старом месте — больше времени у меня не будет. Усек?

— Слушаюсь, господин начальник!

С утра в «Сибирском бистро» (отечественный вариант знаменитого МакДоналдса) было тихо и пустынно. За стильной стойкой с большими витринами, заставленными пластиковыми баночками с порционными салатами и закусками, скучала в одиночестве такая же стильная девочка в фирменном красном передничке и красной бейсболке. Для меня всегда оставалось загадкой, почему устроители заведения, дав ему оригинальное название, этим и ограничились, не утруждая себя созданием соответствующего имиджа вроде чучела медведя в углу, кедровых веток над столиками или собольих душегреек на официантках. Вместо этого весь антураж кафе, один к одному, был скопирован с того же МакДоналдса, включая световое табло с меню над стойкой. Но готовили здесь быстро и вкусно.

Берест был точен, как хронометр, и одет, как агент из “Intelligence service”: строгий темно-серый костюм, белая рубашка и темно-синий галстук с золотой заколкой. Я в своей «джинсе» и кроссовках и впрямь выглядел рядом с ним этаким завязавшим мелким фраером, решившим подработать сексотом для обеспечения спокойной старости.

Мы заказали по фирменному салату «Сибирский». Видимо из-за наличия в нем маринованных грибов создатели решили дать ему такое название. Правда, при этом они почему-то загрузили туда шампиньоны, а не боровики или, скажем, маслята. К салату мы добавили по порции пельменей с укропом и по стакану брусничного морса с медом, корицей и коньяком. Коктейль этот тоже имел странное название — «Таежная падь», в смысле — выпил и упал? Мы не стали мучить расспросами утомленную с утра официантку и скромно уселись в уголке под искусственной финиковой пальмой.

— Так что тебя интересует на этот раз? — спросил Берест, принимаясь за салат.

— Все то же, — я последовал его примеру и подцепил на вилку гриб. — Что странного происходит в нашем славном королевстве?

— Да вроде ничего сверх того, о чем бы ни сообщал наш вездесущий «Крутой поворот». Одно убийство на почве ревности, оно раскрыто самоходом, парочка грабежей и изнасилований, несколько пьяных драк различной степени тяжести, ДТП да один несчастный случай, — Николай рассеянно перечислял всю эту муть, явно думая о другом и тщательно прожевывая салат.

— Эй, начальник, так не пойдет! — возмутился я. — Мне «резины» не надо! У тебя же на лбу «глухарь» нарисован, а ты мне тут пургу гонишь?

— Ну и лексикончик у тебя, мин херц! — ехидно покосился на меня Берест. — Хоть сейчас на зону вертухаем! Ладно, так и быть, есть одна непонятка, — он снова принялся за салат. — Вчера утром позвонили из гостиницы «Северной» и сообщили, что их постоянный жилец, некий Володин Сергей Борисович, тридцати шести лет от роду, не женатый, не имеющий вредных привычек, добропорядочный бизнесмен, обнаружен горничной у себя в комнате ну в совершенно мертвом состоянии, — Николай отставил пустую салатницу и потянулся за тарелкой с пельменями.

— Причина смерти? — я перехватил его руку.

— Пусти, остынут же!

— Ладно, набивай утробу, только не тяни! — я тоже взялся за пельмени.

— Дежурил Вадим Руденко, знаешь нашего молодого Пинкертона? Я его частенько на выходные оставляю, пусть парень опыта набирается. Я тут надумал в воскресенье за грибами сгонять — погода-то самая подходящая для маслят, — Берест сокрушенно вздохнул. — Только ничего из этого не вышло. Буквально на пороге поймали! Вадим мне прямо на мобильник позвонил и кричит. Николай Матвеевич, мол, без вас никак не разобраться: умер человек, а эксперт говорит «не может быть»! То есть, как так «не может», говорю, умер ведь? А так, отвечает, приезжайте, сами убедитесь, — Берест отодвинул пустую тарелку и принялся за «Падь».

— Коля, не отвлекайся, рожай быстрее! — зарычал я, профессионально чувствуя поживу и забыв про пельмени, тоже схватил стакан.

— Спокойно, коллега, — опять прищурился бравый комиссар и отхлебнул изрядный глоток. — М-да, настоящая «падь»! Так вот, приезжаю в гостиницу и вижу здоровенного парня в неглиже посреди ну абсолютно закрытой комнаты.

— И конечно же никаких признаков насильственной смерти! — со злорадством закончил за него я, тоже прикладываясь к стакану. — Начальник, мы это проходили в третьем классе…

— Комната, действительно, была заперта изнутри. Признаков насильственной смерти, действительно, не обнаружено, а равно как и алкоголя с наркотиками в крови покойного, — Николай продолжал невозмутимо потягивать коварный напиток и даже причмокивать. — Но вот следы постороннего присутствия наличествовали.

— Интимные?

— Представь себе, нет! Даже пол не определили, никаких косвенных признаков, — Берест задумчиво заглянул в стакан.

— А «пальчики»? — я еще надеялся на неординарность случая.

— По нашему ведомству не числятся. Я имею в виду второго участника. Что касается первого, — Николай одним глотком допил «Падь» и принялся рассматривать дно опустевшего стакана, — то этот добропорядочный господин имел довольно бурное прошлое, за которое был дважды «премирован» бесплатными «путевками» в северные районы нашей необъятной Отчизны.

— Хочешь сказать, что исправился?

— Во всяком случае, поумнел…

— Так от чего же все-таки преставился сей добропорядочный господин? — попробовал еще раз съехидничать я, потому как не ожидал больше услышать ничегошеньки достойного журналистского пера.

— Угадай с трех раз, — хмыкнул Берест.

— Отравление, удушение, умерщвление с помощью оружия?..

— Мимо, Димыч, а еще фантастику читаешь! — Николай откровенно развлекался. — Сдаешься?

— Твоя взяла. — Мне было все равно, что он там себе думает, главным для меня сейчас была информация, и, насколько я успел ее оценить, весьма неординарная. — Выкладывай!

— Держись за стул, четвертая власть: от апоплексического удара!

— Так не бывает! — С меня тут же слетел весь «падежный» хмель. — В тридцать шесть лет погибнуть самостоятельно от апоплексии невозможно! Заявляю это как бывший врач. Чтобы довести молодого мужика до удара требуется огромное терпение и масса изобретательности, я даже затрудняюсь назвать что-нибудь конкретное.

— Вот и наш Афанасий Иванович, главный по трупам, говорит то же самое, — вздохнул враз посерьезневший Берест и поставил, наконец, на стол пустой стакан.

— Ну и…

— Ну и ничего! Окончательное заключение будет после вскрытия, то есть не ранее завтрашнего утра, — Николай снова вздохнул и цыкнул зубом. — Какая разница? Все равно ведь — «глухарь»! — он тоскливо посмотрел на свой стакан. — Давай еще по разу «упадем»?

— А не рановато ли грузимся? — Я внимательно посмотрел на его унылую физиономию. — Всего-то моложавый покойник.

— Вот именно, молодой и мертвый! — Берест многозначительно поднял указательный палец, больше похожий на ствол кольта сорок пятого калибра. — И чтобы усвоить этот факт, я думаю, нам не повредит слегка промыть мозги. Не волнуйся, все в пределах нормы!

— Ну, что ж, «жираф большой — ему видней!..»

Я пожал плечами и, подозвав оживившуюся официантку, сделал заказ, дополнив его порцией опять же фирменных «чебурят» (почему бы не «медвежат» каких-нибудь?..).

— Продолжим, комиссар?

— Угу, — он ухватил за румяный бочок одного «чебуренка» и со вкусом пожевал. — Неплохо. М-да, а сегодня спозаранку мне позвонили из «небесной канцелярии» и врезали по самое «нехочу» за медленное раскрытие дела!

— Вот это да! — я был удивлен. — Это кто же такой шустрый нашелся?

— А ты дедукцией, дедукцией! — Николай повращал своей дланью над макушкой и приступил к следующему «чебуренку».

— Я так полагаю: шерше ля фам? Причем «ля фам» весьма осведомленная, или же непосредственная участница?.. Да, скорее всего, «верная» и законная супружница кого-то из этой самой, «небесной», а?.. Что ж, бывает! — я по привычке рассуждал вслух и для обострения аналитических способностей подкреплял каждую фразу глоточком «Пади». — Как его фамилия, говоришь, Володин?.. Уж не тот ли, который два года назад на пару с Вахтангом Дуладзе скупил все лицензии на продажу бензина в губернии?

— Ну и память у тебя! — Берест одобрительно цокнул языком. — Точно, он самый!

— Так может, партнер его и…

— Вряд ли! Хотя, конечно, придется проверить и этот хвост, — бравый сыщик вдруг сморщился будто раскусил горошек перца.

— Что, так сильно воняет?

— Не хуже скунса!

— Тогда можно и не поминать всуе имен оных, в нашу мирскую суету вмешавшихся ради целей благих…

— Остапа понесло…

— Пардон! Значит, врезали крепко?

— В первый раз что ли? — отмахнулся Николай и допил свой коктейль.

— Можно поинтересоваться ходом следствия? — Я тоже опорожнил посуду.

— Валяй! — кивнул Берест.

— Думаешь, удастся раскрутить по-быстрому?

— Быстро только кошки родятся!

— А если нет?..

Николай не ответил, молча встал, сунул трубку в карман и двинулся к выходу, не оглядываясь. Я еще посидел, рассеянно вертя в руках пустой стакан, но в голову больше не приходило ничего достойного размышления, и я решил, что пора бы и зайти в редакцию.

В нашей «уголовке», то есть в отделе уголовной хроники, было как раз то самое волнующее время, когда утренний творческий подъем уже иссяк, а до обеденного перерыва еще два или три часа. Гудящие мозги все настойчивей требуют нормальной энергетической подпитки в виде бифштекса с салатом и тоником, а не того кофейно-сахарного суррогата, которым их потчевали хозяева на протяжении всего утра, желая получить удобочитаемый результат вроде статьи или хотя бы «подвальной» заметки. И на сей раз здесь не происходило ничего необычного.

Оператор и фотограф Федя Маслов, он же — Дон Теодор, как мы его дружно окрестили, меланхолично перебирал кучу разнокалиберных снимков на своем столе, не обращая внимания на приплясывавшего возле него от нетерпения молодого ответственного за выпуск Женю Перестукина.

Федор вполне соответствовал своему прозвищу. Немногословный, сдержанный, всегда подтянутый, выбритый до блеска, элегантно одетый, он даже из наших вылазок в трущобы и притоны возвращался как со светского раута: ни пылинки, ни пятнышка и никаких эмоций. Чем-то он напоминал мне знаменитого Кристобаля Хунту легендарных братьев Стругацких, хотя физиономия у него была самая, что ни на есть, славянская — круглолицый, светловолосый, голубоглазый. А еще Федя был асом своего дела. Его фотографии и видеосюжеты можно было, не глядя, все как один, выставлять на любые конкурсы и премии, кабы такие проводились среди репортеров уголовной хроники. Его рационализм, педантичность и невозмутимость не раз доводили до белого каления ответственных за выпуск редакторов. Когда весь макет очередного номера «зависал» из-за того, что Дон Теодор, видите ли, не удовлетворен контрастностью снимков или ракурсом съемки, а времени до выхода совсем не осталось, а главный рвет и мечет, а еще надо вычитывать или монтировать и тэ дэ и тэ пэ. Но Федора нимало не трогали эти «фонтаны и гейзеры», и он с каменным лицом продолжал доводить до какого-то уж совсем немыслимого совершенства свои труды.

И сейчас, естественно, все сроки, как всегда, уже прошли, а Федя так и не решил, чей портрет поместить в начале полосы. То ли старшего оперуполномоченного Мельхиора Орестовича Гаага, отличившегося недавно перехватом еще одной крупной партии «травки» (целых полтора килограмма!), то ли местного «крестного отца» Вахтанга Дуладзе, в который раз улизнувшего от доблестного вышеозначенного сыщика с помощью своих адвокатов-прохиндеев.

Леночка Одоевская, наша суперкарго и, по совместительству, редактор-стилист, одетая по случаю повисшей над городом жары в нечто максимально обеспечивающее терморегуляцию тела и позволяющее наблюдать всем желающим этот процесс непосредственно, сосредоточенно полировала свои и без того безупречные коготки, не взирая на внушительную стопку наших «опусов» на столе перед ней.

Бедный Перестукин обреченно разглядывал ее стройные ножки, находящиеся в процессе терморегуляции и помещенные для этого на соседний стул, и заунывно, на одной ноте тянул: «Ну, Федор Кузьмич, пожалуйста, побыстрее… полчаса до сдачи в набор… меня же главный закопает…» И только присутствия Колобка — пардон! — Григория Ефимовича Разумовского, заместителя главного редактора по связям с общественностью, не хватало для этой душераздирающей идиллии.

Мое появление было отмечено одной Леночкой, которая, оторвавшись на минуту от своего важного занятия, ехидно поинтересовалась состоянием моего организма, явно намекая на нашу с Ракитиным воскресную попытку справиться с нависшей жарой при помощи пенного «Крюгера». Сама коварная соблазнительница на пару с женой Олега, Аленой, тоже поначалу поддержали наш почин, но обе очень быстро поняли, какими могут быть для них последствия этого мероприятия, и под благовидным предлогом ушли купаться и загорать на Песчаную косу. А нам пришлось отдуваться за четверых посреди городского пляжа.

— Ну-с, и чем закончилась вчерашняя «битва»? Нашли себе достойных помощниц?

— Кое-кому полагалось бы знать, что женщины в мужских делах — одна помеха! — отрезал я, не имея настроения для пикировки с этой ревнивой пантерой.

Леночка немедленно надула пухлые губки, встала, призывной танцующей походкой прошла к залитому солнцем окну и грациозно потянулась всем телом, давая возможность всем присутствующим оценить свои прелести сквозь тонкую, просвеченную лучами ткань платья. Реакция у всех оказалась разной. Дон Теодор лишь на миг оторвался от своего пасьянса с фотографиями, я хмыкнул и полез по ящикам стола в поисках запасной батарейки для диктофона, а Женя Перестукин окончательно впал в ступор и потерял всяческую способность к членораздельной речи.

Последний штрих в сие монументальное полотно внес, как всегда, Колобок, ворвавшийся, по своему обыкновению, в комнату подобно тайфунчику. По случаю июльской жары на этот раз на нем красовались странные пятнистые «багамы» и совсем уж легкомысленная «гавайка» с традиционными пальмами, бананами и вечно голодными тощими обезьянами. Довершали сей курортный имидж китайские тряпичные тапочки на пробковом ходу и длиннющий красный козырек на резинке, сдвинутый почти на самую лысую макушку. Больше всего Григорий Ефимович смахивал на преуспевающего голливудского продюсера или, в крайнем случае, на главного режиссера, которого только что вытащили со съемок нового тропического шедевра, но никак не на специалиста по связям с общественностью.

Закон инерции не позволил ему вовремя затормозить, и несчастный Гриша буквально рухнул на предмет своего тайного вожделения, едва не содрав с опешившей соблазнительницы то немногое, что на ней было надето.

Внешность часто бывает обманчива, особенно это относится к женщинам, непревзойденным мастерам маскировки и перевоплощения с помощью современного арсенала косметической и парфюмерной промышленности. Леночка же была истинной Женщиной с большой буквы, поэтому тонкий носик, пухлые губки, огромные синие глаза и хрупкая «осиная» фигурка не раз сбивали с толку любителей «клубнички». А когда они после позорного поражения и бегства зализывали и замазывали синяки и ссадины, то долго недоумевали и злились — как это их, таких крутых, накачанных и неотразимых, отделала какая-то девчонка. Пигалица! Соплей перешибить можно!.. И даже если узнавали потом, что нарвались не на «пигалицу», а на «барса» — мастера рукопашного боя, не могли поверить. Однако желающих повторить попытку, как правило, не находилось. В свое время, не устоял перед искушением и Григорий Ефимович. И хотя ему знакомство обошлось не в пример легче — всего лишь вывихнутый палец на руке, которой он попытался приобнять Леночку пониже спины, — Колобок решил далее не испытывать судьбу и ограничиться обожанием на расстоянии. Иногда он, правда, отваживался на преподнесение букетика цветов или шоколадки, но это и был его предел. Наверное, единственным в редакции не пострадавшим от Леночкиных чар был я, и то потому, что знал ее не только по работе, но и по клубу славянских единоборств, где мы с ней встречались во время тренировок уже почти два года. Зато эта миловидная «кошечка» до сих пор не оставила попыток заполучить меня в свои «железные лапки».

Несколько мгновений после неожиданного «столкновения двух небесных тел» никто не двигался, потом полыхнула неяркая в свете дня вспышка, и раздалось тихое жужжание сменяемого в фотоаппарате кадра. Все разом повернулись к источнику звука и впервые в истории увидели ухмыляющуюся физиономию Дона Теодора.

— Извините, господа, не удержался! — он бережно спрятал в футляр миниатюрный «SpyGlass». — Такой кадр может войти в анналы нашего бравого еженедельника под рубрикой «Не верь глазам своим»…

— …или «Это вы можете»! — не замедлил прибавить я, разглядывая пунцовых от негодования и смущения «тайных влюбленных». — Ай, да Федор Кузьмич! Уважаю профессионалов!

— Ах, так?! — опомнилась наконец роковая обольстительница, вывернувшись из объятий обалдевшего от счастья Колобка. — Значит, вот что называется у вас профессионализмом?! — она подошла вплотную к столу Маслова и уперла сжатые кулачки в крутые бедра. — Значит, вот что вы именуете высокохудожественной фотографией?!

— И тут Федор Кузьмич своим обостренным чутьем понял, что сейчас его будут бить и, возможно, даже ногами! — громко прокомментировал я.

Леночка не выдержала, фыркнула и, горделиво прошествовав к своему столу, демонстративно уткнулась в первую попавшуюся корректуру. Дон Теодор, видимо, всерьез решивший, что переборщил со снимком, некоторое время еще сидел с недоуменно-пристыженным видом, потом молча взял со стола какую-то фотографию, сунул ее в руку вышедшему из транса Перестукину и, буркнув мне «я на обеде», поспешил исчезнуть из кабинета. Женя, почему-то держа фотографию в вытянутой перед собой руке, тоже молча последовал за Масловым. И только Колобок продолжал бестолково топтаться у окна и бесцельно рыскать глазами по комнате в поисках спасительного уголка. Я поманил его пальцем и, когда он облегченно рухнул рядом со мной на стул, протянул ему традиционный стакан с холодной минеральной водой «Чажемто». Шумно выглотав воду, Гриша окончательно пришел в себя и вспомнил причину своего визита.

— Котов, ты уже в курсе про убийство в «Северной»?

— А то!.. — я ждал продолжения, по опыту зная, что Колобок никогда не выдает всю информацию сразу.

Он кивнул и принялся вытирать огромным клетчатым платком мгновенно вспотевшую шею.

— Ну да… Дай-ка мне еще водички, — Гриша снова присосался к стакану как утопающий к спасательному кругу. — Уфф! Хорошо! Давай-ка по третьей, для ровного счета!

— А не расплескаешь? — съехидничал я. — И потом, почему «убийство»?

— Ну а про… несчастный случай с капитаном нашего «Лесовика» что-нибудь слышал? — он тоже хитро прищурился.

Так! С меня моментально слетело игривое настроение: Берест ничего про это не говорил! Неужели «свежатина»?! Эх, Коля, Коля! Надо же!..

— Выкладывай!

Гриша выразительно постучал по стакану, и я в нетерпении вылил в него остатки воды из бутылки.

— Час назад, — неторопливо начал этот садист, прихлебывая через слово, — в комнате отдыха персонала центрального стадиона был обнаружен труп капитана футбольной команды «Лесовик». Долговой Игорь Леонидович, тридцати шести лет от роду, мастер спорта, без вредных привычек, проблем с органами охраны правопорядка и безопасности движения не отмечено, женат, есть несовершеннолетний сын, — он замолчал, допивая воду и отдуваясь после каждого глотка. — По предварительным данным экспертизы смерть наступила в результате…

— …апоплексического удара! — выпалил я будто по наитию, чувствуя, как стул подо мной начинает покачиваться и вибрировать.

— …острой надпочечниковой недостаточности! — почти торжественно и тщательно выговаривая слова, закончил Колобок, сделав вид, что не замечает моего состояния.

— Ну да?! — Несмотря на легкое разочарование, охотничья дрожь внутри не исчезла совсем, а только чуть поутихла, давая место трезвому размышлению. — Чтобы тренированный парень вдруг заимел такие больные сосуды?..

— А может, и не вдруг?

— Как же! Все спортсмены проходят полное обследование, да по два-три раза за сезон. Такого просто не может быть!

— Ну, мало ли… — Гриша рассеянно повертел пустой стакан. — И потом, это же предварительное заключение. В общем, за что купил, за то и продаю, — он вскочил со стула и вдруг озабоченно принялся хлопать себя по карманам, приговаривая «где же он, где же он…».

Со стороны это выглядело так, будто человек неожиданно вознамерился сплясать легендарное «Яблочко», но обнаружил, что забыл, как это делается. Гриша почему-то органически не переваривал приличествующие всякому начальству кейсы, органайзеры и даже простые папки для бумаг. Вместо этого он неизменно использовал для хранения и переноски любых документов исключительно карманы. Через несколько секунд он выудил из заднего кармана просторных «багамов» сложенную пополам пачку разнокалиберных и разноцветных бумаг и бумажек и принялся с космической скоростью перебирать их, по-прежнему пришептывая «где же, где же…». Наконец, успев выделить в виде пота изрядное количество выпитой только что воды, Гриша с торжественным видом извлек белый глянцевый кусочек картона с радужной голографической эмблемой — мандала Инь-Ян на фоне восьмиконечной звезды.

— Вот! На две персоны, желательно разнополые. Во вторник, в девятнадцать ноль-ноль, по адресу Новоспасская, дом четырнадцать, презентация Центра альтернативной медицины «Световид»! — он взмахнул приглашением над головой.

— А какое отношение это имеет к отделу уголовной хроники? — подал голос неслышно появившийся в дверях Дон Теодор.

— Изволите ли видеть, Федор Кузьмич, самое прямое, — разулыбался Колобок, который частенько признавался мне после двух-трех кружек пива, что испытывает нечто вроде чувства собственной неполноценности, общаясь с Масловым. «Он меня когда-нибудь просто пошлет куда подальше!.. И самое страшное, что, видимо, будет прав!..» — Спонсором этой фирмы выступил небезызвестный вам Вахтанг Дуладзе, он же Нос, он же Дуля, бензиновый король и содержатель сети ночных борделей.

— Ну и что?

— Как что?! — слегка опешил Гриша. — А если это новый способ отмывания капиталов?

— Чушь! — Дон Теодор решительно отвернулся к окну, и стало ясно, что больше к этой теме он не вернется.

— Все понятно, Григорий Ефимыч, — поспешил я на выручку, видя, как у того предательски задрожала нижняя губа, — материал и в самом деле может оказаться интересным. Мы с Еленой Даниловной воспользуемся вашей добротой и посетим сие заведение. Правда, Леночка?

— Пятьдесят строк вас устроят, Григорий Ефимович? — лучезарно улыбнулась юная пантера, грациозно приближаясь на опасное для душевного здоровья Колобка расстояние.

Через мгновение приглашение уже было в ее нежных на вид, стальных пальчиках, а несчастный замглавред — полностью во власти синеглазой плутовки. Леночка звонко чмокнула его в пунцовую от волнения щеку, и Колобок снова обессилено рухнул на стул рядом с моим столом, беззвучно разевая рот и делая хватательные движения рукой в поисках стакана, который я ему тут же и подсунул, наполнив на этот раз до краев ледяным «Нарзаном», пожертвованным из личных неприкосновенных запасов. Гриша залпом осушил стакан, поперхнулся, но зато снова обрел способность издавать членораздельные звуки, чем и не замедлил воспользоваться.

— Так я могу рассчитывать на вас? — сказал он это мне, но обращался при этом явно к Леночке.

— Непременно, шеф! — снова поспешил заверить его я. — Будет сделано, шеф! Уже в пути, шеф!

Гриша судорожно вздохнул, с тоской посмотрел на свой «предмет любови тайной» и мигом выкатился из кабинета.

— Да, миледи, — подмигнул я Леночке, — когда-нибудь его хватит инфаркт, и придется вам остаток жизни провести у постели больного, иначе вы испортите свою кристально чистую до сего дня карму.

— Ну, что вы, мон шер, — проворковала чертовка, — я настолько порочна, что мою карму не исправить никаким потомкам! — она протянула мне приглашение и добавила со страстным выдохом: — Разрешите подготовиться к рандеву-у?

— Иди уж, стервочка, — пробурчал я, чувствуя, что и на меня начинают действовать чары этой красавицы.

Леночка хихикнула, подхватила сумочку и исчезла за дверью. А я тут же схватился за телефон.

Глава 2

Берест, против ожидания, оказался на месте и даже принял меня без проволочек.

— Злоупотребляешь приятельскими отношениями?

— Пользуюсь проверенными источниками! — отпарировал я, усаживаясь в знакомое продавленное кресло под линялым фикусом. — Колись, Коля! И пресса всегда вас поддержит.

— А не в чем! — хмыкнул он и развел руками. — Еще один «глухарь». Медкарта у этого бугая стерильная! Даже ОРЗ не болел. Хоть сейчас — в космонавты.

— Так не бывает…

— Сам знаю! — Николай вскочил и забегал по кабинету, чего я раньше никогда не видел. — Я, б-брат, всякое повидал, а тут черт знает что! — он снова начал заикаться, как всегда, от волнения. — Если бы осмотр д-делал не Иваныч, не п-поверил бы! — Берест метнул мне через стол новенькую папку с делом.

Я раскрыл ее. Там было всего несколько страниц, и сверху лежал листок с актом предварительного осмотра тела, заполненный хорошо знакомым мне мелким убористым почерком главного судмедэксперта управления. Не читая скучное казенное описание, способное вызвать у кого-нибудь более впечатлительного, чем я, острое несварение желудка или спазмы кишечника, взглянул на последний абзац.

«…исходя из вышеизложенного, можно сделать предварительный вывод о том, что смерть, вероятно, наступила в результате острой надпочечниковой недостаточности, повлекшей за собой катастрофическое снижение артериального давления, приведшего к острой гипоксии центральной и периферической нервной системы, вызвавшей паралич сосудодвигательного и дыхательного центров, послужившего непосредственной причиной смерти…»

М-да! Я остро чувствовал приближение каких-то ба-альших неприятностей, только никак не мог определить, с какой стороны они нагрянут. Организм требовал действий, а идей для этого пока что не было. Я покосился на Николая. Берест застыл по ту сторону стола в весьма странной позе, наклонившись вперед с растопыренными руками, будто собирался обхватить нечто большое и невидимое и вдруг понял, что перед ним пустота. Вместе с тем он буквально сверлил меня взглядом, в котором смешались в немыслимом сочетании надежда, ярость и растерянность. Нужно было срочно выдать дельную мысль, и я добросовестно напрягся, физически ощущая шевеление под черепом. Но ничего путного не получилось.

— Слушай, Коля, а когда вскрытие? — это было единственное, что пришло мне в голову.

— А?.. — Берест будто очнулся от транса и принялся перекладывать бумаги на столе. — Вскрытие?.. Да на кой оно нужно?!.. Вскрытие… Вот сам съезди и узнай! Я не могу до Клокова дозвониться, вечно кто-то на телефоне сидит.

Я хотел было возразить в том смысле, что вообще-то работаю в другом учреждении и у меня свои обязанности, но в этот момент ожил селектор на столе, в динамике захрипело, засвистело, послышался чей-то отборный мат, и Николай тут же забыл о моем присутствии. Ничего не оставалось, как тихо удалиться восвояси.

Лишь выйдя на улицу и окунувшись в полуденное пекло, горячим студнем заполнившее все открытое пространство, я снова вспомнил о предложении Береста посетить самому печальные пенаты Афанасия Ивановича Клокова и пришел к выводу, что это действительно разумное решение. В конце концов можно ведь и провести собственное независимое расследование, и вполне возможно, что из этого получится неплохой материал.

Ободренный собственным умозаключением я развернул свои стопы в сторону ближайшей остановки троллейбуса, ибо перспектива путешествия по раскаленной улице показалась очень уж непривлекательной.

Центральный морг управления встретил меня божественной прохладной тишиной, если только такое определение применимо по отношению к подобному заведению. Пройдя по пустому гулкому коридору, озаренному равнодушным светом газовых ламп, совершенно не дающих тени, я толкнул тяжелую дверь в конце и очутился в святая святых судмедэкспертизы — главном патологоанатомическом зале. Здесь тоже было безлюдно, если не считать длинного ряда усопших на одинаковых никелированных столах под одинаковыми, серыми простынями. В дальнем углу за обычным столом с нормальным желтоватым освещением сидел тощий парень в зеленом халате сомнительной свежести и сосредоточенно играл в электронный тетрис. Моего появления он не заметил, пока я не кашлянул ему прямо в ухо. Парень оказался незнакомым, и я счел за лучшее предъявить ему свое журналистское удостоверение, которое, впрочем, не произвело на служителя Аидова царства никакого впечатления. В ответ на мою просьбу указать настоящее местонахождение Афанасия Ивановича Клокова, он молча ткнул волосатой рукой мне за спину и снова выпал из реальности в свой тетрис.

Двинувшись в указанном направлении, я вскоре обнаружил еще одну дверь, а за ней — лестницу на второй этаж, приведшую меня к началу сразу двух коридоров. Я трезво рассудил, что кричать в таком скорбном учреждении как-то неприлично, и, вздохнув, пустился на поиски «главного по трупам» по правилам лабиринта — слева направо. Ожидание меня не обмануло, и через пару минут я обнаружил кабинет, отделанный в евростиле искусственными дубовыми панелями с кондиционером в основании большого светлого окна и обставленный строгой черно-серой офисной мебелью с полным набором органайзера и средств связи. Посреди этого официоза за почти пустым столом восседал сам Афанасий Иванович — главный судмедэксперт и живая легенда губернского управления внутренних дел.

Злые языки поговаривали, что Клоков подался в «судебку» с горя, когда его сняли с должности начальника экспертной службы Сибирского федерального округа якобы за «превышение служебных полномочий», и стало ясно, что карьера его на этом закончена. Не знаю, судя по характеру Афанасия Ивановича, могло быть и так, но вот то, что студенты и стажеры табуном валили в морг поприсутствовать на вскрытиях, проводимых «мэтром Клоковым», и почитали за счастье попасть к нему в ассистенты или на практику, являлось непреложным фактом. Лично я не испытывал никакого восторга от разглядывания сине-зеленых или красно-фиолетовых внутренностей всяких «жмуриков», «поплавков» и «подснежников», хотя и имел в юности прямое отношение к медицине, окончив соответствующий вуз и даже отработав по специальности несколько лет на «скорой помощи».

— А-а, господин Котов, рад приветствовать! — прогудел Клоков своим неподражаемым митрополитским басом. — Давненько не виделись!

— Место уж больно неподходящее для свиданий, Афанасий Иванович, — в тон ему ответил я, пожимая сухую жилистую руку эксперта.

— И что же привело мастера пера и слова в столь мрачное и печальное заведение? — поинтересовался он, опускаясь обратно в свое кресло с высокой анатомической спинкой, повторявшей профиль спины хозяина.

— Любопытство, Афанасий Иванович, исключительно любопытство! Только в двух сферах человеческой деятельности эта черта характера не является порочной — в науке и в журналистике.

— М-да? Интересная сентенция! — он задумчиво потер свой узкий и гладко выбритый подбородок. — И на что же на сей раз оно направлено?

— Да вот, сорока на хвосте принесла, что в вашем ведомстве обнаружилось два совершенно непонятных, с точки зрения официальной медицины, случая смерти. Пара молодых и здоровых, по заключению той же медицины, людей погибают от весьма странных для их возраста причин — инсульта, острой надпочечниковой недостаточности…

— Это какие же? — рассеянно переспросил Клоков, делая вид, что ищет на столе какую-то бумагу. — Что-то не припоминаю?

— Ну-у, Афанасий Иванович! — я позволил себе укоризненно покачать головой. — С вашей-то памятью?!.. Да не ранее как сегодня утром! Один — бизнесмен, другой — спортсмен…

— Ах, эти!.. — хлопнул себя по лбу эксперт. — Так что ж там непонятного или загадочного? А, впрочем, завтра я буду делать вскрытие, можете поприсутствовать, разрешаю по старой памяти, учитывая ваше медицинское прошлое. Надеюсь, в обморок падать не будете, блевать, простите, тоже?

— Покорнейше благодарю за приглашение, Афанасий Иванович, непременно им воспользуюсь, — я приложил руку к сердцу и склонил голову. — Но все-таки, учитывая мое журналистское настоящее, смею просить вас позволить взглянуть на сии объекты сегодня, хоть одним глазком, исключительно любопытства ради.

— Надо же, как профессия меняет человека! — изумился Клоков. — А ведь, помнится, у меня на занятиях по судебной медицине, вы совершенно не проявляли интереса к таким печальным предметам, как трупы.

— Ну и память же у вас! — я не смог сдержать восхищения. — Столько лет прошло…

— Да уж, не жалуюсь, — с гордостью кивнул эксперт. — Только вот запоминаются либо очень хорошие, либо очень плохие… Ладно, пойдемте, полюбуетесь на последнего.

— Почему только на последнего?

— Потому что первый — в морозильнике! — отрезал Клоков, и я понял, что дальше лучше промолчать.

Мы спустились снова на первый этаж, в секционный зал, и «главный по трупам» повел меня вдоль ряда столов, поглядывая на бирки, приколотые булавками к простыням. Где-то в середине ряда он остановился и махнул мне рукой.

— Можете любоваться! Долговой Игорь Леонидович, тридцать шесть лет, мастер спорта по футболу, — эксперт не глядя откинул край савана с головы покойника.

Я посмотрел, ожидая увидеть кого угодно, но только не того, кто там оказался. Я рассчитывал увидеть лицо молодого красивого парня, каким знал его по фотографиям в газетах и по телевизору, но никак не череп, обтянутый серой морщинистой кожей с ввалившимися от истощения щеками и глубоко запавшими тусклыми глазами, почему-то открытыми, в которых отражался блеклый свет газовых плафонов.

— Это кто? — хрипло выдавил я и закашлялся от внезапно подкатившего к горлу комка.

— Он самый, Долговой Игорь Лео… — Клоков обернулся и осекся на полуслове, уставившись, как и я, на труп древнего старика, оказавшийся на месте молодого спортсмена. — Что за ерунда?! Откуда здесь… Эй, дежурный! — рявкнул вдруг в полный голос эксперт, буквально посинев от гнева.

В ответ раздался грохот и короткий вопль. Это вернувшийся из тетриса в нашу реальность тощий дежурный забыл встать со стула в стремлении побыстрее явиться пред грозные очи начальства. Взбешенный главный эксперт был, однако, весьма опытным профессионалом и в следующий момент уже сообразил, что здесь дело нечисто. Не дожидаясь прибытия дежурного, он бегом ринулся обратно на лестницу. Я едва поспевал за ним, прыгая через две ступеньки. Мы ворвались в подвал, где находились морозильные камеры, и я понял, что Клокову пришла в голову та же мысль, что и мне: если это — подмена, то уж в холодильнике наверняка должен лежать первый, настоящий, бизнесмен.

Слегка дрожащей рукой Клоков отпер задвижку и потянул на себя ручку заиндевевшей столешницы. Она успела выдвинуться только до половины, как эксперт тихо охнул, схватился рукой за сердце и прислонился к стене. Я понял, что увижу в морозильнике, но все же не удержался и посмотрел. Там лежала самая настоящая мумия, еще несколько часов назад бывшая трупом тоже молодого и обаятельного бизнесмена. Я с трудом проглотил сухой колючий комок, не дававший мне произнести ни звука, прокашлялся и полез в карман за сотовым телефоном. Дело принимало весьма нестандартный оборот и требовало незамедлительного присутствия самого начальника криминальной милиции комиссара Береста.

Было глубоко за полночь, когда мы с Николаем вновь оказались в его кабинете на третьем этаже управления, уселись друг против друга, закурили (черт с ним, со «змием»!) и попытались осмыслить происходящее каждый по-своему. Берест сразу же извлек папку с делом и углубился в перечитывание имеющихся материалов, а мне пришлось заняться умозрительными упражнениями.

Итак, мы имеем два трупа. Оба при жизни — молодые, здоровые и полные сил мужчины. Оба скончались от весьма странных причин, совершенно не типичных для их возраста. А он, кстати, у них одинаковый! Тридцать шесть лет, мои ровесники. Совпадение?.. Ну, допустим. И что это нам дает?.. Ничего! Пока… Что еще? Ах да! В обоих случаях эксперты отметили следы чужого присутствия, но не смогли даже идентифицировать, кто это был: мужчина или женщина. Правда, установили, что действовали два разных человека, но как-то неуверенно. Уж больно похожи «пальчики», чего в природе не бывает. Но вот почему обе жертвы превратились в мумии буквально за несколько часов? Что же это за процесс такой?..

— Невероятно, но факт! — подвел я итог своим невеселым размышлениям и полез в хозяйский холодильник в поисках чего-нибудь съестного.

— Сам знаю! — откликнулся Николай, встал и принялся вышагивать по кабинету вдоль и поперек, дымя трубкой, как паровоз. — Д-димыч, ты же врач, как это все об-бъяснить, а?..

— Честное пионерское, Коля, не знаю! — Я обнаружил только литровую бутылку тоника и тут же припал к ней, будто она была моим спасением. — А что там Клоков написал?

— Д-да, чертовщина какая-то! Даже г-говорить не хочется. Если бы не Иваныч, д-даже слушать бы такое не стал! На вот, п-полюбуйся!

Он кивнул на раскрытую папку с делом. Я с интересом принялся читать заключение судебно-медицинской экспертизы: «…состояние ткани коркового слоя обоих надпочечников, по данным гистологического исследования, свидетельствует о глубоком истощении депо медиаторов стресса и тотальной склеротизации сосудистого русла на уровне артериол, свидетельствующей о выраженном старении органа…» Обалдеть!.. Это в тридцать-то с хвостиком лет?!.. Я перебросил еще пару страниц: «…аналогичные характерные изменения отмечаются в большинстве внутренних органов, что соответствует биологическому возрасту 70–80 лет, но не соответствует паспортному возрасту исследуемого объекта…»

— Ты сам-то это читал? — воззрился я на Береста.

— Лучше б-бы не читал! — Николай вдруг сел обратно в кресло за столом и обхватил голову руками. — Слушай, может, мне п-пора в Сосновый б-бор, а? Отдохну, п-посплю, витаминчиков поем?

— Я бы тоже не отказался. От витаминчиков, — мне было не по себе. — Это что, эпидемия какая-то?

— Эпидемия?! — он уставился на меня, как на провидца. — Д-димыч, ты гений! Конечно, эпидемия! Как же я с-сразу не сообразил?! — Берест снова вскочил, потом схватился за телефон. — Наденька, соедините меня, п-пожалуйста, с Клоковым, немедленно!.. Афанасий Иванович, родной, вы д-делали анализ на вирусы, там б-бактерии всякие?.. Не вы?.. И что?.. П-понятно… Спасибо, — он медленно положил трубку на место.

— Облом?.. — у меня неприятно засосало под ложечкой: ответ был написан у Николая на лице.

— В Сосновый б-бор. На недельку. А лучше на д-две, — Берест с надеждой уставился на меня. — Димыч, яблочек мне п-принесешь?

— Сам купишь! Не дрейфь, начальник, — я старался говорить бодро, но у меня плохо получалось, — прорвемся! Давай лучше подождем.

— Чего? Еще од-дного мертвеца? — Николай снова принялся набивать трубку табаком.

— Озарения, — я тоже вытащил сигареты. — Инсайта, как говорят экстрасенсы.

— Их бы устами… — отмахнулся Берест, раскуривая трубку. — Ладно, ты иди, а я п-попробую еще что-нибудь… озарить.

— О`кей, — я поднялся с тайным облегчением: мозгового штурма пока не предвиделось. — Привет Ольге! Держи меня в курсе.

— А ты меня — просто д-держи.

Я вышел в приемную и только там понял, куда мне надо было немедленно попасть, точнее, к кому.

На следующий день, едва дождавшись приличествующих девяти часов утра, я нетерпеливо набрал номер телефона, и пока в трубке пиликали длинные гудки, буквально чуть не лопнул от нетерпения. Наконец там сняли трубку, и знакомый чуть хрипловатый голос произнес:

— Слушаю, Золотарев!

— Доброе утро, Андрей Венедиктович! Это Котов. Помните?

— А-а, Дмитрий Алексеевич, рад слышать! Чем могу?

— Можете, Андрей Венедиктович, и даже очень, — я постарался придать голосу максимум загадочности, ибо мой собеседник был непростым человеком.

Он был магом. То есть, конечно, он был человеком, но очень и очень необычным. Вернее, человеком с весьма необычными способностями. Андрей Венедиктович был паранормом. Трудно сказать, мог ли он всё, но, несомненно, был способен на многое из того, что мы называем колдовством, чертовщиной, небывальщиной и прочая. По крайней мере, набившие всем оскомину телепатия и телекинез, а равно и другие теле-, были для него вещами совершенно обыденными и нисколько не загадочными. Вдобавок, Золотарев был практикующим магом и вполне легально имел соответствующую лицензию на свой вид деятельности из сферы «прочих услуг», как значилось в его бумагах. Причем в графе «Экспертиза» стояло сакраментальное «соответствует». Не знаю, как для других, но для меня и по сей день остается загадкой: кто был тем гениальным экспертом, давшим заключение для лицензионной палаты о таком «соответствии»?

А загадочность как раз и была тем маленьким, но весьма существенным «пунктиком», на который Андрей Венедиктович, как говорится, западал стопроцентно. На прочие вещи он мог и не отреагировать, а мне нужен был беспроигрышный вариант.

— Я весь — внимание, — откликнулся Золотарев, и я понял, что сработало!

— Андрей Венедиктович, может ли человек состариться за несколько часов на несколько десятков лет? — выпалил я единым духом и даже зажмурился в ожидании ответа.

Несколько томительно долгих секунд показались мне вечностью, но в конце концов я услышал долгожданное:

— Приезжайте! Жду.

Я летел в следственное управление как на крыльях, моля Господа об одном: только бы Берест оказался на месте, только бы он согласился!

Господь внял моим просьбам. Николай сидел в своем кабинете и рассеянно листал тощую папку с материалами дела Долгового-Володина. Результаты вскрытия обоих трупов дали однозначные выводы и позволили соединить оба случая под одним шифром.

— Коля, кончай депрессировать! — заявил я ему с порога. — Есть возможность разобраться с этим делом раз и навсегда!

— Это каким же образом? — хмуро поинтересовался он.

— Нужна консультация компетентного человека.

— Да? И кого же?

— Думаю, Андрей Венедиктович Золотарев как раз подойдет! — бухнул я и посмотрел на комиссара глазами невинного младенца.

— Чем же это интересно? Он же колдун какой-то, а может и шарлатан…

— Сам ты!.. А еще в погонах!

— Гражданин Котов!..

— Ладно, извини, — я взял стул и уселся на него верхом напротив этого «фомы неверующего». — Коля, здесь же у нас налицо самая настоящая паранормальщина, — принялся я внушать ему очевидные мысли, но Николай тут же перебил меня.

— Знаешь, фантастика — это твоя вотчина, а я — материалист! — он выпрямился на стуле, подумал и вытащил из внутреннего кармана заветную трубку и похудевшую пачку «Герцеговины». — У меня на шее два трупа, и я обязан выяснить, откуда они взялись! Иваныч у нас голова, что-нибудь да нароет, — и он обстоятельно принялся набивать трубку, а я, мысленно чертыхнувшись, полез за сигаретами. — Думаю, это какой-нибудь яд или облучение, или… паразит, высосавший из них все соки, а?

— Ерунда! Ты же сам в это не веришь?

— Ага, это, наверное, п-пришельцы, серые или зеленые, а может, и в к-крапинку?! — Берест не на шутку распалился и теперь дымил, что твой паровоз. — Димыч, я не верю! П-понимаешь? Должно быть этому какое-то нормальное, научно обоснованное об-бъяснение.

— За несколько часов на шестьдесят лет, — медленно сказал я, глядя на него в упор. — Паразит высосал? Паразит питается соками органов, в крайнем случае, кровью. Он должен был бы, ну, обезводить, обескровить трупы, но не состарить! — я говорил не столько для Николая, сколько для самого себя, как бы пробуя и отвергая одну гипотезу за другой, — Яд, в принципе, может привести к такому мощному истощению, но не за несколько часов! А облучение… Трупы ведь, наверняка, проверяли на остаточную радиоактивность и другую отраву? К тому же со следами чужого присутствия ни в гостиничном номере, ни на стадионе, как я понимаю, так и не определились?..

— Нет, — помотал головой Берест, посасывая трубку и постепенно успокаиваясь. — За оба трупа сейчас г-генетики взялись: пытаются какие-то аб-беррации найти, что ли? Говорят, если, мол, найдем, значит, с-сами состарились. Медицинский артефакт называется…

— А если не найдут?..

— Ладно, — Николай резко выдохнул, как бы решившись на отчаянный шаг. — Даю тебе два часа и ни минуты больше! Потому как, сам знаешь, это превышение служебных полномочий, — он толкнул папку с делом в мою сторону. — Может, у тебя что-то да нарисуется, все равно ведь никаких дельных мыслей больше нет. Валяй!

— Благодарю за доверие, генерал! — радостно гаркнул я, хватая папку, пока он не передумал, и вытягиваясь перед ним «во фрунт». — Разрешите действовать, фельдмаршал?

— Брысь отсюда, клоун! — рявкнул в ответ Берест и принялся яростно копаться в ящиках стола.

Я оказался за дверью едва ли не раньше его рыка и с места сразу взял третью скорость, понимая, что нахожусь почти в цейтноте. Золотарев тоже не любил ждать.

Однако мне повезло и здесь. Троллейбус, казалось, дожидался только меня. Светофоры, похоже, были запрограммированы на «зеленую волну», а на пустом полинявшем небосклоне вдруг объявилось некое сумасшедшее облачко, прикрывшее своим нежным телом обжигающий лик дневного светила на те десять минут, пока я добирался до дома мага.

Андрей Венедиктович, облаченный в темно-красный атласный халат с золотыми отворотами и манжетами и в мягкие восточные туфли, расшитые соответствующим узором, любезно, но в то же время сдержанно пожал мою руку, молча повернулся и пошел вглубь квартиры, тонувшей в прохладном полумраке. Также молча, я на цыпочках проследовал за ним и оказался в большом и почти пустом зале. Пол покрывал мягкий ковер с коротким ворсом весьма странной расцветки: с какого бы угла вы не смотрели на него, вам все время казалось, что в середине он имеет явное углубление или воронку, в которую вот-вот втянется вместе со всеми присутствующими. К тому же появлялось ощущение, что из этой воронки наблюдает чей-то внимательный, строгий взгляд, пронизывающий вас насквозь. Никакой люстры на потолке не было, а вместо этого во всех четырех углах комнаты висели канделябры из темного металла в форме цветков лотоса. Стены же были оклеены или покрашены каким-то фосфоресцирующим составом, создающим эффект глубины и зыбкости, будто вместо привычного камня струится некая проницаемая, но загадочная субстанция. «Дверь в Иновременье» — услужливо подсказало воображение спасительную для рассудка мысль. В общем, впечатление не для слабонервных, м-да! Не прост, весьма не прост, маг Золотарев! Надо же!..

Андрей Венедиктович прошел на середину зала, сделал какое-то быстрое, но сложное движение правой рукой, и во всех четырех канделябрах вспыхнуло неяркое желтоватое свечение. Затем у дальней стены вдруг проявились, — именно проявились, потому что раньше их там не было! — два низких кресла в такой же струящейся как стены обивке.

— Проходите сюда, — наконец подал голос маг и уселся в одно из кресел.

Я с некоторой опаской ступил на ковер, но так и не смог заставить себя пройти прямо по центру, а обошел «воронку» по большой дуге. Золотарев молча наблюдал за моими действиями, ничем не выдавая своей заинтересованности и не проявляя никаких эмоций. Прежде чем сесть в колышущееся с виду кресло, я украдкой пощупал подлокотник, желая убедиться в реальности его существования. Нет, обычное кресло, материал обивки похож на бархат или очень мягкую замшу. Пальцы четко ощущали материал, но глаза все равно не могли зафиксировать границу контакта! Мысленно чертыхнувшись, я задержал дыхание и… опустился в самое обычное кресло, с удивлением обнаружив, что успел буквально взмокнуть за последнюю минуту. Пришлось сидеть прямо, как при геморрое, иначе остывшая рубашка неприятно липла к телу.

— Так в чем же суть вашего дела? — невозмутимо поинтересовался Золотарев, извлекая прямо из воздуха зажженную сигарету.

— Вот, — я протянул ему папку с делом и тоже полез за сигаретами. — Двое молодых людей одинакового возраста погибают при весьма странных обстоятельствах от не менее странных, учитывая возраст, причин. Потом, уже в морге, их тела в течение нескольких часов стареют на несколько десятков лет.

Я закурил, окончательно плюнув на данное самому себе обещание, поискал глазами пепельницу и обнаружил ее у своего подлокотника, уже устав удивляться чудесам этой квартиры.

Золотарев тем временем внимательно читал материалы дела и, казалось, совсем забыл о моем присутствии. При этом он курил, стряхивая пепел в мою пепельницу не глядя и ни разу не промахнувшись. Наконец он выпрямился, выбросил окурок и захлопнул папку. Я тоже поспешил загасить недокуренную сигарету и напрягся в ожидании. Чего?.. Мне трудно описать свое состояние. Наверное, когда читаешь увлекательный роман с лихо закрученным сюжетом и уже догадываешься о финале, а заглянуть в конец так и не решаешься, ощущаешь нечто подобное.

Андрей Венедиктович пристально посмотрел мне в глаза и тень снисходительной улыбки промелькнула на его бесстрастном лице.

— Ваши подозрения абсолютно верны, Дмитрий Алексеевич, — кивнул он, возвращая мне папку. — В Природе такого не бывает. Но если вмешивается кто-то… из нас, случаются вещи и куда более удивительные. Одним словом, такое мог сотворить только маг. Весьма сильный маг, а их не так уж и много. Но это, к сожалению, только половина вопроса…

— А вторая половина? — не выдержал я.

— А вот на нее я вам не отвечу, потому что сам не знаю.

— «Зачем»? — выдохнул я.

— Именно! — Золотарев поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Или «кому выгодно»? — я тоже встал, понимая, что большего от него все равно не услышу, но все-таки втайне надеясь.

— Это уж как вам будет угодно, — подтвердил он мои опасения. — Никаких имен! Даже и не просите. Не возьму такой грех на душу.

— Извините, Андрей Венедиктович, огромное спасибо за консультацию! Простите, что отнял у вас столько времени!

— Практически нисколько. Кстати, один совет: обратите внимание на возраст… жертв.

— Тридцать шесть лет? — я не понял, к чему он клонит.

— Именно! У древних китайцев этот возраст считался окончанием первого цикла жизни, наступлением времени смены жизненных ориентиров. А в ведической философии одним из базовых символов Агни-йоги является квадрат, имеющий в каждой вершине число «девять», который символизирует первую ступень лестницы Вечного Бытия…

— И что же это может означать?.. — я почти не рассчитывал на ответ и оказался прав.

— Может быть, и ничего.

Маг снова пристально взглянул мне в глаза, от чего на какой-то миг меня обдало почти космическим холодом, потом повернулся и двинулся к выходу.

Мы молча вышли в прихожую, молча обменялись рукопожатием, и только когда я уже стоял на площадке перед лифтом, услышал за спиной:

— Если все же вам удастся, сообщите мне имя…

— Постараюсь, — откликнулся я, оборачиваясь, но дверь квартиры оказалась уже закрытой.

Плюнув, на всякий случай, через левое плечо, я шагнул в открывшуюся пасть лифта и посмотрел на часы. Оказалось, что я пробыл у Золотарева ровно полтора часа! И мне оставалось всего пятнадцать минут из отпущенных Берестом двух часов, чтобы как раз добраться до управления.

— Ну и как? — Николай буквально впился в меня глазами, как только я переступил порог кабинета.

— Как и предполагалось! — я небрежным жестом метнул папку ему на стол и уселся верхом на свой любимый стул. — С тебя «бистро»! Это работа паранорма. Причем профессионала высокого класса, как сказал Золотарев.

— А не врешь? — покосился на меня Берест. — Поклянись!

— Чтоб я жил на одну зарплату!

— Тьфу ты!.. А имя? Он назвал кого-нибудь?

— Ну, начальник, за фраера держишь? Кто же на своих-то стучать будет!

— Прекрати паясничать! — посуровел Николай. — Два трупа за два дня, а ты мне тут хи-хи расписываешь!

— Извини, — примирительно сказал я. — Тебе бы самому к этому магу съездить. Место совсем не для слабонервных, поневоле поверишь и в упырей, и в духов.

— Может, и придется, — также серьезно ответил Берест. — Мне же теперь надо всю ихнюю шатию-братию перетряхивать.

— А толку-то, Коля? — я даже расстроился от его заявления. — Ты, верно, до сих пор не представляешь, с кем имеешь дело? Это же — Магия! Ну, что ты со своим «УКашкой» ей сделаешь?

— Двадцать лет за Полярным кругом!..

— Ха-ха четыре раза! И еще четыре — ого-го!

— А вот потом и посмеемся! — Берест заметно разозлился, и я счел для себя за благо замолчать. — Ладно, за помощь следствию спасибо, а теперь катись отсюда и не мешай работать!

— Вот так всегда: как за дерьмом, так — кис-кис, а как за орденом, так — брысь! — не удержался все-таки я и тут же быстренько исчез за дверью, не дожидаясь грома и молний на свою буйну голову.

Город встретил меня июльской сауной, какая бывает у нас в Сибири только раз в пять-шесть лет. Но когда она приходит, может дать сто очков форы любым капиталистическим тропикам! Под залпами распоясавшегося светила начинают плавиться асфальт и пластиковые бутылки, а мороженое тает уже в холодильных витринах, не справляющихся с сорокапятиградусной жарой. Движение на улицах замирает, а редкие смельчаки на своих авто ползают со скоростью «бешеной черепахи» (целых сорок километров в час!), потому как есть реальный риск взрыва радиатора от перегрева. Прохожие передвигаются короткими перебежками от одного кусочка тени до другого, либо из магазина в магазин, не забывая восполнять в каждом втором утерянные запасы влаги с помощью минералки, а то и легкого пива, коего в нашем славном городе производится в изобилии, особенно летом.

Я тоже включился в этот супермарафон на улице и даже одолел первые два квартала без подкрепления жидкостью, но потом все же пришлось залить собственный «радиатор». А так как минералку я после Колобковых возлияний просто видеть не мог, пришлось воспользоваться проверенным напитком по имени «пиво «Крюгер светлый». И, поскольку до редакции предстояло пройти еще шесть или семь кварталов, то в отделе я появился «слегка беременным», издающим при каждом шаге булькающие звуки, и с пузырящимися ушами — во всяком случае, ощущения были именно такими.

В отделе царствовала нежная прохлада. Это заработал, наконец, бастовавший всю зиму и весну кондиционер. В комнате блаженствовал только один Дон Теодор. Развалившись в кресле в дальнем углу и сложив босые костлявые ноги на стул, он посасывал через трубочку какой-то сок и просматривал на маленьком телевизоре свой очередной видеошедевр, посвященный, как оказалось, открытию нового парка отдыха на речной набережной в Южном округе.

Поскольку Федя никогда не отличался стремлением к общению, мы лишь обменялись с ним формально приветственными улыбками, и он вернулся к своему занятию, а я уселся за свой стол и несколько минут просто остывал, выпуская в пространство накопленную солнечную энергию. Почувствовав, что мои бедные мозги снова обрели нормальную консистенцию, я попытался еще раз проанализировать весь ход событий за последние несколько суток.

Некто в ночь с субботы на воскресенье проникает весьма нестандартным образом в совершенно закрытый номер гостиницы и доводит до инсульта здоровенного, тридцатишестилетнего парня, прошедшего огни и воды российского бизнеса, а потом также нестандартно исчезает, не оставив никаких существенных следов и ничего не взяв. Впрочем, нет, как раз взял, и даже очень! Правда, выяснилось это только через сутки, и то благодаря моему неуемному любопытству. Но этого неизвестному показалось мало, а может быть и просто понравилось водить за нос следственные органы. И он совершает второе действо, опять же выбрав молодого и здорового мужика и каким-то образом угробив ему надпочечники. Полное отсутствие адреналина — это чем же надо напугать человека?!.. Но главная взятка оказалась такой же странной и страшной. И если Золотарев прав, то мы будем иметь дело с очень сильным и смертельно опасным противником, когда выйдем на него. Если выйдем когда-нибудь, поправил меня внутренний голос. М-да!.. А для того, чтобы его вычислить, требуется понять, зачем он это делает? Может быть, так питается?.. Но от этой мысли сразу запахло «Секретными материалами» с их монстрами, мутантами и прочими ужастиками. Я живо представил себе Фокса Малдера, разглядывающего в нашем морге иссохшие трупы и глубокомысленно изрекающего нечто вроде «… иного я и не ожидал здесь увидеть! Надо поискать упоминание аналогичных случаев в архивах МВД за последние полвека. Сдается мне, здесь действует нечеловек!..» Я тряхнул головой, и дурацкое видение исчезло. Все-таки зачем?.. Но больше ничего стоящего на ум не приходило, и я сдался. В конце концов у меня есть и другие дела, а поисками пусть занимается Берест и иже с ним. Я понимал, что это малодушие и элементарная трусость перед неведомым, но измотанные нервы требовали отдыха, и я вспомнил еще об одном деле.

Сегодня был вторник, а в моем кармане лежало приглашение на презентацию, куда я сам и напросился у Колобка, да еще на пару с пантерой по имени Леночка Одоевская. И поскольку до означенного времени оставалось каких-то два-три часа, следовало отправиться домой и привести себя в божеский вид. Приняв это трезвое решение, я вытряхнул из головы остатки тревожных мыслей и постарался настроиться на предстоящий светский раут.

Глава 3

Ровно без десяти минут семь я припарковал свою видавшую виды «Селенгу» двадцатой модели на размеченной для машин площадке возле двухэтажного, современного особняка из красного кирпича с белыми переплетами евроокон и фотохромными стеклами. Выбравшись из порядком нагревшейся под суровым летним сибирским солнцем машины, я придирчиво оглядел себя в зеркальной плоскости дверцы и остался доволен. Оттуда на меня смотрел плотный подтянутый парень среднего роста, с еще достаточно густой шевелюрой, окладистой «шкиперской» бородкой и простоватыми серо-зелеными глазами, одетый в весьма приличную «джинсу» и легкие летние туфли. Похож одновременно на журналиста и на бизнесмена средней руки, и… для женщин тоже интересен. Так, мобильник — в левый карман, диктофон — в правый, видео «handy cap» — на левое запястье, — все, можно выпускать!

Пантера по имени Лена появилась на своем голубом «фоксе» точно в девятнадцать ноль-ноль, хоть часы проверяй.

— Да-а, Елена Даниловна, — невольно протянул я, не в силах оторваться от чего-то переливчато-прозрачно-воздушного, обнимавшего роденовскую фигурку моей сегодняшней «ангажи», — гм, я что-то не пойму, у кого сегодня презентация? Или вы рассчитываете сорвать весь банк по интервью учредителей фирмы с правом эксклюзива?

— Ах, Дмитрий Алексеевич, я такая расстроенная! — Одоевская возвела глазки горе и сделала плечиком. — Я никак не могла выбрать что-нибудь приличествующее моменту, пришлось одеть первое попавшееся. Я ужасно выгляжу, да? — синие бесстыжие глазищи впились в меня, бровки — домиком, пунцовые губки предательски подрагивают — ангелочек, так тебя растак!

Я сложил пальцы рук в мудру «щит Шамбалы», шумно выдохнул через нос, сбрасывая накатившееся опасное напряжение мужского естества с помощью проверенного древнего приема тибетских монахов, и почти честно сказал:

— Леночка, когда ты перестанешь испытывать мою братскую солидарность? Тебе что, Колобка мало?

— Что ты, Котик?! — очень натурально изумилась искусительница. — У меня и в мыслях ничего подобного! Я же должна выглядеть?

— Это тебе удалось, даже сверх того, — откровенно признал я и поторопился уйти со скользкой темы. — Ты готова? Тогда — вперед, на приступ!

Мы чинно, под ручку, как образцово-показательная парочка нуворишей, поднялись на невысокое мраморное крыльцо и вошли в просторный холл, застеленный травянистого цвета пушистым паласом. Под потолком, создавая живительные потоки прохлады, чуть слышно шелестел матовый диск кондиционера. Приятный рассеянный, но сильный, свет лился из настенных скрытых плафонов «new light». Под ними выстроились низкие мягкие пуфики, обрамленные по углам развесистыми широколиственными араукариями. Холл заканчивался еще двумя мраморными ступенями, за которыми вправо и влево уходил широкий, тоже мягко освещенный коридор, устланный тоже пушистыми, но бежевыми дорожками. А прямо начиналась лестница на второй этаж, и по ней навстречу нам спускалась… Джуна?.. Нет! Женщина только на первый взгляд напоминала знаменитую колдунью: довольно высокая, тонкая и гибкая, как кошка, с роскошными черными волосами, забранными в «греческий хвост» огромным гребнем слоновой кости и небрежно прикрывавшими оголенные, золотистые от загара плечи. Темно-синее, длинное облегающее платье с разрезом по правому бедру выгодно подчеркивало достоинства ее фигуры, а ажурное, тоже из слоновой кости, ожерелье — высоту и стройность шеи.

Мы встретились у подножия лестницы, а потом я заглянул в бездонные, вишневые глаза и на одно долгое, бесконечное мгновение мне показалось, будто некто невидимый и могучий накинул на меня легчайшее прозрачно-текучее покрывало, дающее ощущение счастливого спокойствия. Ничего подобного в жизни я никогда не испытывал и даже не предполагал, что такое может быть! Это было полное, неразделимое ощущение целостности тела и души, любви и счастья, завершенности и начинания, борьбы и мира, движения и покоя, атома и Вселенной!

И я понял, что погиб. Пантера Леночка, кажется, тоже это поняла, потому что, промурлыкав какое-то приветствие, она бочком-бочком отодвинулась в сторону и исчезла на лестнице. А я остался стоять истуканом, держа в руке узкую горячую ладонь незнакомки и забыв, что с ней, ладонью, полагается делать нормальному воспитанному мужчине.

— Ирина Андреевна Колесникова, — слегка насмешливо и вроде бы заинтересованно произнесла, наконец, она и тем вывела меня из гибельного ступора. — Соучредитель и главный специалист центра «Световид».

— Котов Дмитрий Алексеевич, — с трудом выдавил я, — агент… м-мм, простите, сотрудник еженедельника «Вестник», отдел уголовной хроники, — я обнаружил, что все еще держу ее за руку, наклонился и, чувствуя, как запылали мои уши, коснулся губами кончиков пальцев.

— О-о! Уже уголовная хроника?! — она слегка расширила глаза и улыбнулась уголками полных губ. — Мы же еще ничего не успели натворить?..

— Ради Бога, извините! — почему-то заторопился я. — Я сейчас все объясню.

Лучше бы я этого не делал! Она слушала мой позорный лепет, как мудрая и строгая наставница своего нашкодившего непутевого воспитанника, застукав того за подглядыванием переодевающихся воспитанниц. Господи, что я несу! Окончательно запутавшись и вспотев, я замолчал и отпустил, наконец, ее кисть.

— Не расстраивайтесь, я все поняла, — просто сказала Ирина и взяла меня под руку. — Это даже интересно: что вы напишете про нас после презентации. А Дуладзе… — по ее открытому лицу вдруг промелькнула тень страдания, но Ирина тут же справилась с собой. — Кому как не вам знать, что деньги не пахнут. К тому же даны они на благое дело. Идемте в зал, мне пора открывать торжество!

Почти весь второй этаж занимал открытый зал, уставленный к торжеству невысокими столиками со всякой снедью и напитками. Справа у стены был сооружен небольшой помост, на котором установили акустическую систему с караоке и мощным музыкальным компьютером. Возле них суетилось двое молодых людей, похожих друг на друга длинными мелированными патлами под одинаковыми красными «бейсболками» и в одинаковых «фирменных» синих комбинезонах. Остальные приглашенные в одиночку и группами бродили по залу, что-то ели, что-то пили, разговаривали, смеялись.

Против моего ожидания, публика на презентацию подобралась самая разношерстная. Я отметил несколько человек из городской администрации, первого заместителя мэра с супругой, даже главного врача губернского управления здравоохранения. Но большинство гостей оказались совершенно незнакомыми. К тому же часть из них выглядела весьма необычно, если не сказать странно. Особенно мое внимание привлекла троица в ярко-оранжевых балахонах, устроившаяся в углу возле столика с фруктами и минералкой. Все трое были мужчинами примерно пятидесяти лет с чисто выбритыми лицами и головами. Балахоны у двоих были подпоясаны черными широкими кушаками с такими же черными кистями на концах. У третьего, видимо старшего по рангу, кушак был белым и с красными кистями. Вдобавок на груди у него на витой цепочке висела квадратная отливающая золотом выпуклая пластина с каким-то восточным орнаментом, напоминающим раскрытый цветок то ли лотоса, то ли орхидеи. Услужливая память выдала слово «пайцза» — символ власти, реже мудрости. Где-то когда-то что-то я об этом читал…

— Что это за люди? Неужели буддисты? — поинтересовался я у Ирины, кивнув на странную компанию.

— Тибетские ламы, монахи-целители, — охотно ответила она.

— Настоящие? — не удержался я от удивления.

Ведь до сих пор я видел этих легендарных и таинственных людей только пару раз по телевизору.

— А у нас здесь все настоящие! — улыбнулась хозяйка.

— Кто это «все»?

— Ламы, целители, экстрасенсы, маги…

— Даже маги есть?!..

— Конечно! Ведь одна из целей «Световида»: дать возможность людям с необычными способностями открыто реализовать себя во благо остальных!

— А что, сами они не могут себя реализовать?

— В полной мере, к сожалению, нет! — Ирина нахмурилась на мгновение, но тут же снова просветлела лицом. — Ведь до сих пор официальные власти, чиновники в Минздраве и даже в Академии не желают признавать нас за полноправных врачевателей прежде всего потому, что мы можем гораздо больше, чем они в состоянии себе представить!

— Да они просто боятся вас! Сочиняют всякие небылицы и пугают ими обывателей. Я тоже одно время побаивался этих знахарей да целителей, будучи в прежней своей жизни врачом-ортодоксом, пока во время одной из командировок в таежную глубинку меня не прижала самая банальная желчная колика.

— И что же заставило вас переменить мнение о традиционной медицине? — лукаво прищурилась Ирина.

— Меня спасла местная ведунья, — я вдруг почувствовал, что эта умная и красивая женщина проявляет ко мне не совсем дежурный интерес, и ее действительно чем-то заинтересовала моя история исцеления. — Когда мой напарник притащил меня к ней в дом, я уже плохо соображал от боли, где я и что со мной делают. Они уложили меня на лавку, раздев до пояса. Потом эта женщина, оказавшаяся вовсе не старухой, какой она рисовалась в моем воображении, зажгла большую свечу, поставила мне на больной живот плоское металлическое блюдце с водой и начала водить свечой над ним, нашептывая при этом какие-то молитвы или заклинания, я не разобрал. Продолжалось это минут пять, может быть десять. Потом она убрала свечу, слила воду из блюдца, а застывший причудливый комочек воска опустила в деревянный ковш с водой, опять сделала какие-то пассы над ним, а потом обрызгала мне этой водой живот. И боль исчезла! Буквально в течение минуты, или даже меньше!

— Никакого колдовства тут не было, — снова улыбнулась Ирина. — Та женщина провела с вами сеанс биоэнерготерапии с переносом психоматрицы болезни на нейтральный носитель.

— ???..

— Она просто сделала энергоинформационную копию, как бы слепок, состояния вашего желчного пузыря на восковую отливку, затем очистила ее от болезненных шумов с помощью своего биополя и вернула откорректированную информацию вашему организму, окропив водой содержавшей эту информацию, — терпеливо объяснила она.

— Да нет, — я в смущении покрутил головой, — вы не подумайте, что я уж совсем дремучий по этой части, одно время всерьез увлекся восточным массажем и мануальной терапией… Просто я не думал, что знахарство когда-нибудь сможет получить реальное научное обоснование, а тут вы…

— …читаю вам лекцию по физике слабых взаимодействий! — рассмеялась Ирина. — Действительно, зачем это вам? Вот если бы я оказалась настоящей колдуньей…

— По-моему, вы и есть колдунья, — ляпнул я окончательно сбитый с толку.

— Может быть, вы и правы, — она вдруг посерьезнела и кивнула в сторону помоста. — Пойдемте, я должна сказать приветственную речь, а потом мы с вами послушаем мнения других… специалистов.

Ирина произнесла последнее слово с таким неприкрытым сарказмом, что я невольно вздрогнул. Подумалось, а ведь она очень не любит официальную медицину, точнее, людей, называющих себя врачами. Зачем же тогда устраивать такое пышное (и дорогое, несомненно!) торжество да еще приглашать тех, кого не уважаешь? Что-то за всем этим крылось, странное и весьма нелицеприятное, но что?..

Дабы не делать скоропалительных выводов, я решил поплыть по течению обстоятельств и полностью окунуться в здешнюю торжественную атмосферу — авось что-нибудь стоящее и выловлю.

Мы прошли вдоль стены и остановились слева от помоста у крайнего столика. Ирина улыбнулась мне, показав глазами на блюдо с канапе и бокалы с каким-то золотистым напитком, и направилась к микрофону. Я не стал отказываться от дармового угощения и принялся за мои любимые сырные и грибные палочки, запивая их кисловато-пряным золотистым коктейлем. Ирина тем временем остановилась посреди помоста и замерла на несколько секунд в грациозной позе расслабленного ожидания. Я невольно залюбовался ей, а она просто ждала, не стараясь привлечь к себе внимания. И произошло странное: весь зал как по мановению волшебной палочки вдруг затих, и все дружно повернулись к сцене. Я мог бы поклясться, что в тот момент прозвучал некий мощный, но неслышимый обычным ухом призыв: «Внимание!»

— Добрый вечер, дамы и господа! — поплыл по притихшему залу низкий бархатный голос. — Сегодня мы собрали вас здесь по поводу очень неординарного события: официального признания за неортодоксальной медициной права на жизнь! Да, именно права на жизнь, я не оговорилась. Конечно, наш центр не единственный в России, но первый, где наконец-то в полной мере смогут проявить свои способности многие талантливые люди, те, кого принято называть магами или колдунами, а наши далекие предки называли «ведунами», то есть людьми, обладающими Знанием!

Ирина замолчала на несколько секунд, как бы раздумывая, говорить ли дальше, даже поднесла руку к виску в характерном жесте. И все эти мгновения потонули в полной тишине. Никто и не подумал пошевелиться! Показалось, что весь зал погрузился в некое гипнотическое состояние, и я бы не удивился, если это так и было. Меня и самого слова Ирины, казалось бы такие простые и понятные, совершенно непонятным образом буквально заворожили! Но разобраться в своих ощущениях я не успел.

— На протяжении последних десятилетий, — снова зазвучал ее нежный и властный голос, — между молодой официальной медициной и древней, народной, традиционной шла упорная и подчас жестокая борьба за существование. Официальная медицина, порожденная научно-техническим прогрессом, насквозь рационализированная и схематичная, присвоила себе право распоряжаться самой сокровенной тайной мироздания — Жизнью! Одновременно, полностью отказываясь от понимания глубинной сути явления, рассматривая жизнь всего лишь как процесс физико-химических превращений белковых молекул, эта молодая и энергичная наука занялась самой настоящей инквизицией по отношению к древним знаниям, объявив их чертовщиной, схоластикой, заблуждением и шарлатанством!

Голос Ирины зазвенел от напряжения, и мне показалось, что весь объем зала вместе с присутствующими тоже отозвался тончайшими отголосками человеческих эмоций, которым поддался, конечно, и я. Безусловно, я понимал, что Ирина сознательно или интуитивно использует в своей речи какие-то определенные приемы психофизического воздействия, заставляющие присутствующих полностью отдать свое внимание оратору. В бытность свою врачом я одно время всерьез увлекался современными психологическими техниками, включая и запрещенное позже нейролингвистическое программирование. Но здесь было иное! Самые простые слова непостижимым образом проникали в глубь сознания, минуя все мыслимые и невозможные психологические барьеры, давили и ломали устоявшиеся стереотипы образа жизни и понимания окружающего. А удивительная женщина на помосте продолжала свою необычную то ли речь, то ли лекцию.

— Гомеопатический метод лечения, созданный гениальным немецким врачом Ганеманом, существующий уже более трех веков, был объявлен антинаучным и запрещен, в том числе и в России, почти на восемьдесят лет! Знаменитая китайская иглотерапия, насчитывающая две с половиной тысячи лет изумительных по эффективности результатов лечения самых тяжелых недугов, в коммунистической и постсоветской России до сих пор остается в ущербном состоянии, в виде вульгарного набора готовых, стандартных схем иглоукалывания для конкретных форм заболеваний. А об энергоинформационном целительстве с помощью природных биополей и говорить не приходится!

Ирина снова сделала короткую паузу, и стало слышно, как под потолком бьется о плафон заблудившаяся муха.

— Но за последние десять-пятнадцать лет наконец-то наметился реальный положительный сдвиг в отношениях двух парадигм в медицине. И яркое тому свидетельство — открытие сегодня нашего Центра альтернативной медицины «Световид». Отныне здесь, в Центре, вполне легально люди, владеющие древними методами или обладающие необычными способностями, смогут реализовать себя в полной мере на пользу страдающим и больным, не оглядываясь и не опасаясь быть оклеветанными и оскорбленными! Благодарю за внимание!

Ирина спустилась со сцены под аплодисменты и разноголосый гул аудитории, но дойти до меня не успела и была окружена плотным кольцом гостей и журналистов, жаждущих пообщаться с руководителем столь необычного медицинского учреждения. Я же, очнувшись от гипноза Ирининых слов, вознамерился было пробиться к ней, но заметил рядом с прекрасной «хозяйкой бала» сосредоточенную и деловитую мордашку Леночки, и решил послушать других ораторов, справедливо полагая, что моя помощь при взятии официального интервью Одоевской не потребуется.

Я снова повернулся к помосту в тот момент, когда на него влез мой бывший сокурсник по медицинскому институту, а ныне — начальник губернского департамента здравоохранения Станислав Владимирович Чертовских. И я со смешанным чувством сожаления и сарказма отметил про себя, что сия высокая должность отразилась на СВЧ, как мы его окрестили на курсе, не самым лучшим образом. Он и в пору бурной юности не отличался стройностью стана и легкостью движений, но теперь, через почти двадцать лет превратился во что-то уж совсем невообразимое. Больше всего он мне напоминал африканского гиппопотама, вставшего на дыбки и зачем-то облачившегося в строгую темно-синюю тройку с бордовым галстуком, но от этого вовсе не переставшего выглядеть безобразно толстым и каким-то желеобразным, что ли? Господин Чертовских, заполнив своей тушей чуть ли не весь помост, сгреб огромной дланью микрофон, отставил левую ногу назад, видимо для лучшей устойчивости, и задвинул речь минут на десять.

Не хочу пересказывать весь этот бред, но, если коротко, «главный здоровый специалист» пламенно и горячо призывал всех присутствующих и отсутствующих обратить свое внимание на историческое событие, долженствующее в корне изменить и тэ дэ, и тэ пэ. Что-де наконец-то именно в нашем городе, славном добрыми традициями на ниве здравоохранения (как-никак первый медицинский институт, открытый за Уралом еще в девятнадцатом веке!), заложен тот самый краеугольный камень в основание медицины будущего. Что опыт Востока совместно с технологиями Запада очень скоро позволит создать нечто потрясающее, даст некий воистину великий прорыв в здравоохранении и поможет загибающемуся человечеству шагнуть в то самое будущее в полном здравии и рассудке…

М-да! Научился СВЧ словами жонглировать да выражаться поубедительней. Научился! Только вот слышали бы его те, кого он лично всего-то лет пять-семь назад во всеуслышание клеймил по всем местным СМИ как шарлатанов и паразитов, отнимающих у доверчивых, но непросвещенных сограждан, последние трудовые рубли с помощью лживых обещаний исцеления от всяких тяжелых недугов. Помнится, он тогда не пожалел даже собственную жену, правда бывшую, которую бросил с двумя детьми, потому что для продолжения карьеры нужна была супруга не безродная, а, как минимум, племянница нашего досточтимого губернатора…

Я с усилием отстранился от ораторствующего с пеной у рта СВЧ, и покосился в сторону Ирины с журналистами, но ее на месте не оказалось, а мои собратья по перу уже разбрелись по залу в поисках новых жертв. В тот же миг в затылок мне будто дунул легкий сквознячок, привнеся ощущение неприятного озноба и острого чувства опасности. Я принялся оглядываться и успел заметить в конце зала у лестницы знакомую стройную фигурку в компании с каким-то шкафообразным детиной с характерным бритым затылком и бычьей шеей в жирных складках. Мне показалось, что он увлекает Ирину на лестницу насильно.

Не знаю, почему я так решил, может, взыграла типичная ревность самца, у которого украли самку?.. Нет! Здесь было другое! Странная упругая волна неслышным сильным толчком снова ударила в мозг, принеся с собой одну-единственную мысль-сигнал: «Помоги!» В следующее мгновение я уже точно знал, что у Ирины возникли серьезные проблемы, и, не раздумывая, метнулся вслед, использовав технику «ужа» из арсенала рукопашников для движения сквозь плотное скопление людей.

Оказавшись на лестнице, я сразу увидел Ирину, которую «шкаф в пиджаке» буквально тащил вниз, на первый этаж, крепко ухватив за локоть. Однако на лице ее, когда она оглянулась, я не заметил даже тени страха или отчаяния, а лишь непреклонную решимость и еще… презрение что ли?..

Правда, в тот момент мне было не до упражнений по физиогномике: женщине, в которую я… гм!.. грозила опасность, и я должен был ей помочь! О том, что все могло быть совсем не так, как мне представлялось, я просто не подумал. А потому, двигаясь в том же темпе, я в три прыжка настиг «похитителя». Он, видимо, что-то почуял, но ни отреагировать, ни даже обернуться не успел, а у меня не было ни малейшего желания давать ему такую возможность. Поэтому я безо всяких угрызений совести воткнул этой горилле «клюв орла» в основание бычьей шеи и, продолжая движение вниз по лестнице, увлек за собой Ирину прочь от рушащегося тела. Шум получился все же изрядный: как-никак семь-восемь пудов, да со всего маху, да об пол!..

— Вы всегда вмешиваетесь в чужие дела без спроса? — спокойно поинтересовалась Ирина, когда мы остановились на нижней площадке перед холлом.

Я тут же выпустил ее руку, почувствовав себя вдруг совершеннейшим дураком, мальчишкой, вздумавшим поиграть в рыцарей Круглого стола. Захотелось взвыть от стыда и бессилья, но я сдержался, пробормотав лишь:

— Извините, но мне показалось, что вы меня…

— Вот именно!.. Впрочем, на этот раз вы почти не ошиблись, — Ирина неожиданно сама взяла меня за руку и улыбнулась одними уголками губ. — Спасибо!

— Кто это? — я был совсем сбит с толку ее поведением.

— Один из… помощников нашего главного спонсора.

— Дуладзе?!.. Что ему от вас нужно?

— Благодарности, разумеется, — ответила Ирина с каким-то странным выражением, вновь возбудившем у меня прежние подозрения, и покосилась на недвижное тело «помощника». — Что вы с ним сделали? Он жив?

— Убьешь, пожалуй, такого борова, — нарочито бодро отмахнулся я, предчувствуя, однако, в глубине души, что приключения только начинаются. — Скоро очухается.

— Тогда идемте отсюда, — Ирина решительно повлекла меня к выходу. — Если он вас увидит, могут быть большие неприятности.

— У вас?

— У вас! Вахтанг… Господин Дуладзе сильно обижается, когда ему мешают.

— Я тоже! — Мне не понравилась оговорка насчет «Вахтанга». — И потом, вы — хозяйка бала, кто же будет развлекать гостей?

— Дмитрий Алексеевич, я верю, что вы можете постоять за себя, и даже за меня, но, согласитесь, играть в Рэмбо как-то несерьезно! — Ирина лукаво улыбнулась, взяла меня под руку, на миг прижалась ко мне всем телом, и я сдался окончательно и бесповоротно. — Гостями займется моя помощница и ученица Нурия Саликбекова, я вас как-нибудь познакомлю. А сегодня я приглашаю вас быть моим кавалером и… рыцарем!

И снова, как в первый момент нашего знакомства, то ли от ее слов, то ли от ее прикосновений, или от того и другого одновременно, на меня снизошла невидимая благодать счастливого и полного успокоения! Наверное, именно такое вот блаженное умиротворение индийские йоги и называли нирваной? Если «да», значит Ирина сотворила из меня за один вечер самого настоящего йога, только не самоуглубленного и самодостаточного отшельника, отрицающего все человеческие блага земные, но могучего воина Духа, непобедимого в своем устремлении к состоянию Высшего Счастья — Любви! Все же это состояние было странным прежде всего потому, что я не мог найти ему разумного объяснения. Рассудок все время пытался подсунуть распаленному воображению фразы типа «так не бывает» или «чур меня!», но чувства сегодня определенно брали верх, и я не хотел им мешать.

А ведь я так привык быть один! Первый семейный опыт оказался настолько неудачным, что напрочь отбил желание когда-либо повторять сей эксперимент. Когда Татьяна, первая жена и первая любовь, прождав меня однажды до полуночи, бросила при встрече «ты любишь только себя!», я решил, что это обычный женский эгоизм и даже не счел нужным объясниться, полагая, что все забудется, и продолжал заниматься своими делами. Я тогда был подающим большие надежды врачом, по уверению моего шефа, и стремился заработать авторитет и положение, чтобы в конечном счете нам с Татьяной «выбиться в люди» и жить «по-человечески», по ее собственному выражению. Но… как всегда мужская логика оказалась в противофазе с женской! После ухода Татьяны, дабы не свихнуться и не спиться, я убедил себя, что одному быть лучше, не надо ни под кого подстраиваться, никому быть обязанным, сам себе хозяин… Я гордился своей независимостью, манкировал своей недоступностью для «прекрасной половины человечества», даже приобрел в последнее время репутацию записного «сердцееда», главным образом, среди сотрудниц нашего «Вестника» и с легкой руки Настеньки Волкогоновой. Но сегодняшний вечер стал для меня таким откровением, что напрочь выбил из головы все эти холостяцкие бредни. Он привнес в мою заскорузлую за годы одиночества душу живительную струю ожидания чего-то нового и абсолютно неизведанного, но имеющего прекрасное имя — Ирина!..

Мы вышли на крыльцо. Солнце давно село, но ночь еще не торопилась заняться своими темными делами, и над городом притаились загадочные и непредсказуемые ультрамариновые сумерки. Вечерняя прохлада не без успеха вытесняла дневную жару, затаившуюся в асфальте улиц. А я снова держал за руку эту чудесную женщину и снова не знал, что же мне делать.

— Проводи меня, — просто сказала Ирина, и я с радостью обнаружил, что мы уже перешли на «ты». — Пойдем пешком, я живу недалеко, на Преображенской.

Мы перешли улицу и свернули в парк. Она так и не отняла руку, а я так и не отпустил ее добровольно. Она что-то рассказывала про свою работу, что-то обычное, нейтральное, а меня снова и снова окутывали теплые и ласковые, словно руки матери, волны счастливого спокойствия и чувства полного единения, будто две заблудшие во времени и пространстве половинки наконец-то обрели друг друга. И это было такое чудесное ощущение, что мною владело лишь одно желание: вот так идти рядом и держать ее за руку, и не отпускать. Совсем.

Но даже все самое прекрасное в конце концов кончается. Мы подошли к обычному современному пятиэтажному дому с лоджиями и фонарем над подъездом, и она сказала:

— Значит, я жду тебя в четверг в девять часов, кабинет номер семь, на первом этаже. Покажу тебе свою методику бесконтактной диагностики.

Ирина помолчала, затем мягко высвободила руку и коснулась пальцем моего виска, отчего по всему телу сверху вниз прокатилась тугая жаркая волна.

— Спокойной ночи, спаситель! Ты ведь так и не понял, что для меня сделал сегодня! — добавила она и исчезла в подъезде.

— Спокойной ночи, — все, что я смог выжать из себя в ответ, повернулся и побрел назад, за своей машиной.

Я, видимо, действительно очумел от нежданного счастья, поэтому последние слова Ирины остались для меня полнейшей загадкой.

Глава 4

Явившись на следующий день в редакцию, я застал там ледяное море спокойствия и равнодушия в лице пантеры по имени Лена. Меня, что называется, не видели в упор и даже под микроскопом. Такие выплески холода и раньше происходили с завидной регулярностью, как только становилось известно о моей очередной «сердечной победе», и мне по соображениям чисто утилитарным приходилось их рассеивать с помощью роз, конфет или, в особо тяжких случаях, за ужином при свечах. Удивительно, но на сей раз во мне не содрогнулась ни одна клеточка, не встрепенулся ни единый нерв. Все мое существо казалось напоенным таким спокойствием, такой уверенностью и внутренним радостным светом, что никакие злонравные стрелы ревности просто не имели возможности нанести мне даже малейший вред! И юная чертовка, наверное впервые в жизни, поняла, что настоящие чувства существуют не только в женских романах, потому что вдруг изменилась в лице, молча опустила глаза и сделала вид, будто сосредоточена на рукописи, лежащей перед ней на столе.

Я мысленно поцеловал ей ручку в знак благодарности и восхищения ее мудрым решением, потом уселся в свой угол и включил старенький верный «Пентиум-интеллиджент», с которым так любил периодически соревноваться Гриша-Колобок. Это занятие было его второй слабостью после минералки. Григорий Ефимович обладал феноменально емкой и быстрой памятью. В своей круглой и гладкой как шар для боулинга голове шеф хранил такие сведения, какие, пожалуй, не найти и во всемирной Сети. Во всяком случае, Гриша уже несколько раз доказывал преимущество природного компьютера над искусственным, выдавая требуемую информацию на несколько секунд раньше «Пентюха». Причем каждый раз, разумеется, на спор. Проигравшая сторона обязывалась за свой счет поить пивом после рабочего дня всю нашу «уголовку», и почему-то по странному стечению обстоятельств ею каждый раз оказывался несравненный Дон Теодор к тихой радости победителя.

Я успел отредактировать пару «подвальных» заметок, когда дверь распахнулась, и в комнату прошествовал Федя Маслов, держа двумя пальцами перед собой за уголок объемистый желтый конверт. Я догадался, что это были наши с Одоевской снимки со вчерашней презентации, потому как Дон Теодор бросил пакет на свой стол и нарочито медленно вытер пальцы носовым платком. Покосившись на притихшую пантеру, я приготовился было выслушать очередную сентенцию о конечностях, произрастающих у некоторых представителей рода «гомо сапиенс» из непотребных мест, которыми оные индивидуумы совершенно не умеют пользоваться, а тем более делать профессиональные фотографии для солидного еженедельника, но произошло невероятное: Федя промолчал!

Более того, он вскрыл ножом конверт, вытряхнул снимки на стол и принялся их рассматривать. Правда, всю гамму чувств, одолевавших его при этом, Дон Теодор все-таки сдержать не смог, поэтому периодически по бесстрастному и гладко выбритому лицу заслуженного мастера пробегала судорога то ли изумления, то ли отвращения.

Тишина в комнате установилась такая, что еле слышное раньше урчание холодильника в дальнем углу стало похожим на рев взлетающего аэробуса. Последний снимок спланировал из длинных пальцев мэтра Маслова обратно на стол к своим собратьям по несчастью. Мы с пантерой замерли, как осужденные перед оглашением приговора. Но Бог, видимо, решил сегодня взять нас под свою защиту.

— Недурственно, недурственно! Весьма! — медленно изрек наконец Дон Теодор. — Кто из вас сие сотворил?

— В основном Елена Даниловна, — с готовностью отозвался я. — У нее это лучше получается.

— Пожалуй, — Федя раздумчиво повертел в руках один из снимков и продемонстрировал его нам. — Это кто?

С фотографии на нас смотрела молодая смуглая женщина с копной волнистых черных волос, уложенных в замысловатую прическу, создававшую модную среди молодежи иллюзию «след ветра». Женщина показалась мне смутно знакомой, ее можно было бы назвать красивой, если бы не резко очерченные высокие скулы и слишком узкий, почти клинообразный подбородок, и не длинные, вздернутые к вискам глаза болотного цвета, излучавшие какую-то злую иронию, что ли? Незнакомка была снята крупным планом, поэтому разглядеть, во что она была одета, не представлялось возможным.

Я в затруднении почесал кончик носа и с надеждой покосился на обиженную пантеру по имени Лена. К моему изумлению, второму за последние полчаса, на ее очаровательной мордашке не осталось и следа оскорбленной гордости. Мило улыбнувшись, конечно не мне, а Дону Теодору, она промурлыкала с самым невинным видом:

— Если я ничего не путаю, Федор Кузьмич, это — Нурия Рафаиловна Саликбекова, ведущий специалист центра «Световид» по бесконтактным методам лечения.

— Текст к ней будет?

— Разумеется. Даже небольшое интервью есть о перспективах традиционной медицины. Хотя вообще-то у Дмитрия Алексеевича информации наверное побольше, он же весь вечер общался непосредственно с руководителем центра!

Сказав это, Одоевская метнула в меня такой саркастический взгляд, что стало ясно, ничего-то она не простила и не осознала, и будет отныне на моей совести еще одно загубленное женское сердце, надеюсь, последнее. Самое интересное, что в действительности между нами, выражаясь языком женского романа, ничего серьезного не было. А была девичья влюбленность с одной стороны, да почти отеческая забота с другой, редкие прогулки в парке, да дружеские «чмоки» в щечку у подъезда. И вдруг — на тебе! М-да, «чужая душа — потемки, а женская — полный мрак», как сказал один мой знакомый, когда от него ушла четвертая жена.

Мои невеселые размышления снова прервал Дон Теодор.

— А это кто на сцене? — и он продемонстрировал другой снимок.

Там, облитая светом двух софитов, в спокойной и уверенной позе стояла на помосте перед микрофоном моя единственная и желанная, Женщина с большой буквы, мое счастье и погибель!

— Это — Ирина Андреевна Колесникова, учредитель и глава центра «Световид». — Я постарался ответить ровным и спокойным голосом, но не был уверен, что у меня получилось.

— Текст есть? — Маслову явно тоже понравилась эта удивительная женщина, потому что он, продолжая держать фотографию перед собой на вытянутой руке, другой рукой, не глядя, включил свою гордость — полноцветный плазменный сканер, собираясь заняться компьютерной коррекцией снимка для печати.

— Н-нет, Федор, — пробормотал я, чувствуя, как наливаются краской мои бедные уши. — Но я восстановлю, по памяти.

— Не получится! — фыркнула ревнивая пантера и вызывающе покачивая бедрами прошествовала мимо меня к двери.

— Это почему же? — по инерции спросил я, хотя почувствовал подвох, и нарвался.

— Потому что у тебя в голове со вчерашнего дня сплошные междометия! — И юная чертовка торжествующе хлопнула дверью.

Я выругался и полез за сигаретами, потом долго не мог найти зажигалку, а потом Дон Теодор, закончив разглядывать мои пылающие уши, глубокомысленно изрек:

— Женщина бывает не права только до тех пор, пока не начнет говорить… Что, действительно, все так серьезно?

— Серьезней не бывает, Федя, — мне наконец-то удалось прикурить, и я торопливо затянулся пару раз подряд, стараясь унять разгулявшиеся нервы.

— Ладно, как говорится, «пожуем — увидим». — Маслов уже успел отсканировать фотографию и теперь задумчиво разглядывал ее электронную копию на экране монитора. — М-да, от такой женщины, пожалуй, можно немножко сойти с ума, — и он принялся колдовать над клавиатурой, задавая параметры коррекции.

Некоторое время было тихо. Я окончательно успокоился и, докуривая сигарету, лениво следил, как дым длинными сизыми языками медленно втягивается в вентиляционную решетку. Но едва я собрался снова заняться редактированием, Дон Теодор вдруг громко сказал «ни фига себе!» и поманил меня пальцем.

— Дима, иди-ка, полюбуйся на свою ненаглядную!

— Что случилось? — У меня в животе шевельнулся холодный червячок настороженности.

Подойдя к столу Маслова, я взглянул на экран и обомлел. На хорошо знакомой фотографии вместо Ирины у микрофона стояла другая женщина — Нурия Саликбекова!

— Ты зачем монтаж-то делаешь? — попытался пошутить я, стараясь отогнать нехорошее предчувствие.

— А это не монтаж, Дима! — Федор выглядел озадаченным не меньше моего. — Я всего лишь запустил программу коррекции освещения объекта, и — вот результат!

— Так не бывает! — призвал я на помощь свою любимую фразу. — Наверное, произошло наложение кадров, не сработала перемотка.

— Увы! Если бы это было наложение, все фоновые детали были бы смазаны, потому что при ручной съемке точно совместить два разорванных во времени кадра невозможно, даже при полной неподвижности оператора! — Дон Теодор сказал это в своей обычной безапелляционной манере, и я почувствовал, как пол буквально уходит у меня из-под ног.

— Не может быть, — тупо повторил я мгновенно севшим голосом. — Я же прекрасно помню, что речь произносила Ирина… Колесникова, и никакой Нурии даже близко не было! Я там даже не пил, Федя, ничего, кроме сока какого-то.

— Охотно верю, — невозмутимо кивнул он. — Тогда остается только одно разумное объяснение. Обе женщины достаточно похожи, издалека. И при определенном освещении, а там явно имелись софиты или еще что-то подобное, вполне можно спутать одну с другой. Кстати, какого цвета было платье на, мм-м, Колесниковой?

— Темно-синее…

— А на… второй?

— Не знаю. Я ее там вообще, по-моему, не видел. Про Саликбекову мне сказала Ирина, и то, когда мы уже уходили оттуда.

Я добросовестно пытался восстановить в памяти подробности презентации, но так и не вспомнил, где же я мог видеть эту Нурию?

— Здесь получается темно-зеленое, — кивнул на экран Маслов. — По законам цветовосприятия, эти два оттенка при искусственном боковом освещении могут выглядеть одинаково. Так что, я думаю, никакой мистики тут все-таки нет, сплошная физика, но весьма эффектная однако!

Конечно же для моего рассудка объяснение Дона Теодора подходило как нельзя кстати, но вот в душе по-прежнему колыхался туман сомнения и беспокойства. В таком состоянии ни о какой творческой работе не могло быть и речи. Поэтому, поблагодарив Федора за содействие и участие, я в спешном порядке покинул родную «уголовку», молясь про себя, чтобы где-нибудь по пути не столкнуться с обиженной пантерой по имени Лена.

Однако домой, как намеревался поначалу, я не попал, потому что в машине меня настигла трель мобильника. Звонил мой закадычный друг и товарищ Олег Ракитин, которого я не видел и не слышал вот уже целых двое суток с достопамятного «пивного воскресенья».

— Привет, котяра! Ты где сейчас?

— В пути, Олежек, я всегда в пути! — меня уже давно тянуло на философский лад, а Ракитин только ускорил этот процесс.

— А что если твой путь пройдет через «Сибирское бистро» на Новособорной? — голосом библейского искусителя спросил он.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив свое позавчерашнее «падение» на пару с Берестом в этом известном всему городу заведении, и сказал:

— Давай лучше на свежем воздухе, «У Абрамыча» в Южном парке, например, лады?

— Договорились. Жду.

Вот такой он и есть, лучший «волкодав» управления, Олег Владимирович Ракитин: надежен, лаконичен, деловит и неизбежен — живое воплощение Правосудия и Справедливости, хотя, конечно, ничто человеческое ему не чуждо.

До летнего кафе с претенциозным названием «У Абрамыча», к богоизбранному народу, впрочем, не имевшего никакого отношения, я добрался раньше Олега. Поскольку время было обеденное, свободного столика не нашлось, и я расположился прямо у стойки с жаровней, наблюдая воочию весь процесс приготовления знаменитых сибирских шашлыков из осетрины. Ракитин появился точнехонько в тот момент, когда последние крохи моей воли растворились без следа в обильной слюне, заполнившей уже не только рот, но и изнывающий от голода желудок, и я готов был плюнуть на приличия и набросится на еду.

Олег моментально оценил мое состояние и выудил из принесенного с собой кейса запотевшую «полторашку» нашего любимого с ним пива «Старый город». При виде такого количества солидного напитка настроение мое слегка поднялось, однако сторож в голове продолжал тревожно попискивать: неспроста Ракитин вызвал меня на разговор. Поэтому я продолжал сохранять на лице невозмутимое выражение, предоставив инициативу Олегу.

— Димыч, есть интересные новости по делу «о мумиях», — Ракитин, как всегда, не стал «тянуть кота за хвост». — Учти, говорю тебе только потому, что ты попал в него с самого начала, и не в твоих интересах «сдавать» меня Матвеичу за разглашение служебной информации.

— Я похож на чукчу из анекдота, Олежек? — я постарался, чтобы возмущение мое было искренним. — Что ты накопал?

— Ты похож на кота, которого забыли побрить! Не обижайся, — Ракитин разлил по стаканам пиво, отхлебнул из своего сразу половину, крякнул от удовольствия и продолжал. — Собственно, из того, что я нарыл про наших «жмуриков», заслуживает внимания лишь один факт: оба при жизни никоим образом друг с другом не пересекались, но тем не менее закончили ее одинаково!

— И что, по-твоему, из этого следует? — Я тоже взялся за стакан.

— Отсутствие мотива! — Олег поставил пустой стакан на стойку и многозначительно поднял указательный палец. — Очень похоже, что это — дело рук еще одного маньяка.

— Только потому, что обе жертвы имели одинаковый возраст? — я не смог сдержать ехидной улыбки, и Ракитин тут же подобрался, профессионально почуяв подвох. — Расслабься, капитан. Я имею на этот счет заключение специалиста: здесь поработал настоящий паранорм!

— А что, паранорм не может быть маньяком? — резонно возразил Олег.

— Ну-у, — я слегка растерялся и тут же разозлился на себя за тупость. — Черт! Действительно!.. У тебя просто талант разваливать красивые версии.

— Почему же? — Ракитин снова наполнил стаканы. — Вот тебе версия, достойная пера. Жил-был мальчик-паранорм, и однажды его сильно напугал или обидел плохой дядя тридцати шести лет от роду. А поскольку мальчик-то был не простой, паранормальный, он и решил, когда вырастет, извести всех нехороших дяденек в возрасте тридцати шести лет, чтобы они больше не смогли никого напугать или обидеть. Ну как?.. — и он принялся за пиво, злорадно поглядывая на меня поверх стакана.

— Скверно, Олежек, — я весьма натурально зевнул и тоже отпил пару глотков. — Как говорится, уровень ниже канализации. Думаю, даже Голливуд не клюнул бы на такую убогую идейку, не говоря уже о нашей доблестной криминальной милиции.

— Тогда предлагай свою! — неожиданно огрызнулся Ракитин.

И только тут до меня дошло, насколько он вымотан этими «глухарями», или теперь уже скорее «мертвяками», если учесть полное отсутствие работоспособных версий.

— Не бейте себя ушами по щекам, уважаемый, как любил говаривать товарищ Бендер! — я попытался перевести все в шутку. — Олежек, дай своим мозгам отдохнуть и ешь шашлык, а то остынет.

— Не успеет, — буркнул Ракитин, успокаиваясь, и потянулся за шампуром. — А кто тебя консультировал насчет паранорма? Уж не «аномальщики» ли из Политехнического?

— Бери выше, сам Золотарев!

— Ну да?! Как же это он снизошел до нас, простых смертных?

— Не пыли, Олег! — Мне стало немного обидно за мага. — Андрей Венедиктович действительно редко отзывается на просьбы, но этот случай, по-моему, его здорово заинтересовал. А может быть даже и напугал…

— Брось! — отмахнулся Ракитин, уплетая золотистую осетрину за обе щеки. — Золотарев не из тех, кого можно напугать. Вспомни хотя бы прошлый Новый год, когда он пожар в театре в одиночку погасил, причем без воды и огнетушителей, как очевидцы уверяли…

— И все же я уверен, что наши «мумии» его сильно… озадачили, что ли? — продолжал настаивать я, пытаясь поймать ускользающую догадку, но она никак не давалась. — Понимаешь, он меня перед уходом попросил обязательно сообщить ему имя этого паранорма, когда мы его поймаем.

— Если поймаем…

— Ну, да. Но ведь Андрей Венедиктович очень сильный маг, так неужели же он не смог бы вычислить этого ублюдка?

— Наверное, просто не захотел, — пожал крутыми плечами разомлевший от еды Олег.

— Да нет, я думаю, он именно не мог этого сделать!

— Почему?

— Потому что тот сильнее Золотарева! — высказал наконец я свою догадку и торжествующе уставился на друга.

— М-да! — крякнул озадаченный таким поворотом капитан. — Но в таком случае нам его действительно не поймать?

— А это мы еще посмотрим! — самоуверенно заявил я, но больше для Олега, чем для себя.

— Ладно, — Ракитин с хрустом потянулся и хлопнул меня по плечу, — я пошел, надо еще раз с Клоковым переговорить. Спасибо за обед. Если что надумаешь, звони на мобильный. Пока!

— Ты тоже держи меня в курсе. Привет Алене, пусть уж на меня не обижается за воскресенье, — попросил я, вспомнив наш «бурный» отдых.

— Не переживай, велено передать, что ты полностью реабилитирован! — сказал Олег и быстро направился к своей служебной «ауди».

Я же, не торопясь, расправился с остатками шашлыка, допил пиво и пешком пошел домой, благо жил буквально напротив парка.

Остаток дня я бессовестно провалялся на диване с какой-то книжкой, отключив телефон и почти забыв про свое расследование. Все мое сознание вновь было заполнено чудесным образом Ирины, и никаких путных мыслей не приходило в мою распаленную воображением предстоящей встречи голову. Это уже был, что называется, клинический случай, от которого не помогали ни «макивара», ни контрастный душ. Умом я понимал, что так не бывает, что со мной происходит нечто не совсем нормальное для взрослого человека, может быть даже, меня действительно загипнотизировали. Перед глазами все время возникало загадочное прекрасное лицо с таинственной улыбкой и искрящимися пониманием глазами и заслоняло остатки разумных мыслей, а память услужливо возвращала воспоминание удивительного, ни с чем не сравнимого, счастливого и спокойного единения. С ней?!..

На следующий день, кое-как дождавшись назначенного срока и все еще слегка робея, я переступил порог центра «Световид». Кабинет номер семь встретил меня весьма интригующей вывеской «Диагностика энергоинформационного состояния организма». Я постоял перед светло-ореховой дверью несколько секунд, зачем-то глубоко вздохнул и нажал на витую бронзовую ручку.

Ирина, строгая, сосредоточенная, в обалденном, полупрозрачном белом халатике, под которым… нет, лучше туда не смотреть!.. встала мне навстречу из-за обычного полированного стола. На нем россыпью лежали какие-то цветные диаграммы, стоял стандартный комплекс связи «Россия» со всеми полагающимися электронными наворотами, а рядом расположился такой же обычный офисный канцелярский комплект из матово-черного пластика с кучей разноцветных стилосов, маркеров и фломастеров. В углу тихо жужжал мощный войс-компьютер «Селигер» последнего поколения с двадцатидюймовым плазменным монитором, в рабочем объеме которого среди виртуальных джунглей скакали хихикающие мартышки и поедали вырастающие то тут, то там виртуальные бананы и апельсины.

— Привет медицине двадцать первого века! — я постарался принять невозмутимый вид, хотя внутри все так и пело от радости новой встречи с этой удивительной женщиной, пробившей совершенно непонятным образом скорлупу моего холостяцкого затворничества.

— Привет, знаток изнанки жизни, — лишь намек на улыбку на миг озарил ее прекрасное лицо. — Раздевайся и ложись на кушетку!

— Как, совсем? — на меня напал вдруг легкий приступ фривольности, не иначе как со страху.

— Ох, какие мы сегодня смелые! — она взглянула на меня с иронией. — Нет, только до нижнего белья.

— Слушаюсь и повинуюсь. А если его нет?.. — я никак не мог остановиться.

— Не хамите, больной! — она поджала нижнюю губку и нахмурилась. — По-моему, мы пока еще не в тех отношениях, чтобы…

— Понял. Раскаиваюсь. Больше не повториться! — я замешкался с джинсами, не рискуя снимать их под ее сердитым взглядом.

Ирина оценила ситуацию и отвернулась к столу.

— Ложись на спину, руки — вдоль тела. Расслабься, можешь закрыть глаза.

Я безропотно повиновался, почувствовал, что она уже стоит рядом, но подглядывать не стал, хотя очень хотелось.

— Вы лежите на спине, ваши руки вытянуты вдоль тела, ваши глаза закрыты, вы слушаете мой голос и постепенно перестаете ощущать кончики ваших пальцев.

Голос был низкий, грудной, проникающий, казалось, до самого позвоночника. Его хотелось слушать, слушать, слушать…

— Вас зовут Дмитрий, вам тридцать шесть лет, вы сотрудник еженедельника «Вестник», вы пришли на прием к врачу и теперь перестаете ощущать руки и ноги целиком…

Ощущение было странным: я как бы раздвоился. Я одновременно лежал на кушетке и стоял рядом, глядя на самого себя, хотя глаза мои были закрыты. И я действительно обнаружил, что не чувствую ни рук, ни ног. Но это знание не вызывало никаких опасений или тревоги, наоборот, оно воспринималось как само собой разумеющееся и естественное. А голос продолжал теперь как будто издалека:

— Вы находитесь в кабинете, вы носите бороду, вы водите машину, сегодня четверг и теперь вы полностью не ощущаете своего тела…

На какой-то миг возникло чувство стремительного падения, но оно тут же сменилось ощущением парения. Будто я повис в воздухе, точнее, я сам стал воздухом и мог двигаться в любом направлении, не прилагая никаких усилий. Голос исчез совсем, и осталось только чувство безмерной свободы и радости, и продолжалось это тысячу лет, и не нужно было больше ничего, и не хотелось…

— Раз, два, три! — это прогремело, как раскат грома, как приказ, которого нельзя ослушаться, как глас небесный.

Я открыл глаза, снова владея собственным телом, и увидел склонившуюся надо мной Ирину, явно уставшую и какую-то озабоченную.

— Всё в порядке, — я постарался улыбнуться пободрее и беззаботнее.

— Какой сегодня день?

— Четверг. Что с тобой? — я действительно забеспокоился и сел на кушетке.

— Все нормально, — облегченно вздохнула Ирина, — ты здесь и сейчас. Знаешь, сколько ты спал?

— Спал?! Да я ведь только что…

— Два часа. Не пугайся, я использовала эриксонианский гипноз, чтобы снять возможные информационные шумы и наводки. И теперь имею полную картину твоей энергоинформационной матрицы.

— М-да, — я был несколько обескуражен, — два часа?.. И что же ты у меня нашла плохого?

— Да, в общем-то, ничего страшного, — она попыталась беззаботно улыбнуться, но тут же прикусила губу, — просто у тебя слишком уж зашлакованный организм, особенно печень и толстый кишечник.

— Неужели? И чем же это мне грозит?

— Не знаю. Может быть, и ничем…

— А «может быть»?..

— Иногда последствия бывают печальными: артроз, цирроз, полипоз, болезнь Крона…

— Ладно, не пугай, — я бодренько вскочил с кушетки и потянулся за одеждой. — Скажи лучше, как мне от них побыстрее избавиться? Официальными методами или, может быть, чем-нибудь из твоего арсенала? — я запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть другой в узкую штанину джинсов. — Между прочим, стул у меня регулярный, иногда даже очень. Так что, по-моему, никакие шлаки там просто не смогут застрять. А вот печень… Прикажешь отказаться от мяса и водки?

— И это тоже, — Ирина по-прежнему оставалась серьезной и сосредоточенной. — Но, боюсь, диеты будет недостаточно, — она нахмурилась, явно решая для себя какую-то сложную дилемму.

— Согласен на любые муки! — я еще раз попытался вызвать не ее милом лице улыбку. — Из твоих рук я приму даже цианистый калий!

— Не говори ерунды! — Ирина не приняла шутки, зато видимо приняла решение. — Я беру тебя на лечение, но с условием, что будешь выполнять все мои требования!

— А ты будешь выполнять мои. По части безопасности, — добавил я осторожно.

— Согласна. Только… ты не торопи меня, ладно? Мне нужно самой во всем разобраться.

Ее глаза светились таким призывом, таким желанием и сочувствием, что я отбросил все вопросы, вертевшиеся на языке, подошел и молча обнял ее за плечи. Она не отстранилась, как я мог ожидать, а вдруг уткнулась лицом в мою волосатую грудь, и я почувствовал, как что-то горячее и мокрое побежало по коже на живот.

И в тот момент я был готов сражаться за нее хоть с целым миром, хотя и не понимал причины проявления такой слабости со стороны Ирины.

Глава 5

Добраться до редакции с утра в пятницу я так и не успел. На Молодежном проспекте у светофора передо мной вдруг возникла, взвизгнув тормозами, патрульная машина, и из нее вывалился огромный, как медведь, сержант Степан Бульба в своей неизменной потертой кожанке, несмотря на жару перепоясанный портупеей со всеми причиндалами, начиная от газового баллончика и кончая внушительной, как и он сам, дубинкой.

— Здорово, пресса! — рыкнул он в своей всегдашней манере, вскидывая волосатую лапу к виску. — Правильно я тебя вычислил, люблю дисциплинированных людей — хоть часы проверяй!

— Не обольщайся, Михалыч, чистая случайность, — отпарировал я. — Просто у моей «Селенги» опять трамблер полетел, вот и приходится пользоваться «одиннадцатым номером».

— Ладно, сигай до машины, комиссар велел тебя с ветерком доставить! — и Бульба дружески хлопнул меня по плечу так, что я пулей влетел в раскрытую дверцу.

— Степа, когда-нибудь тебя вышибут из органов, — прошипел я, усаживаясь в вертикальное положение и пытаясь растереть онемевшее плечо.

— Это за что? — повернулся он с недоуменной физиономией.

— За превышение полномочий и нанесение тяжких телесных повреждений законопослушным гражданам!

— Ну, извини, Лексеич, не рассчитал, — благодушно ухмыльнулся Бульба. — Экой же ты хрупкий!

— А ты приходи в субботу в спортзал, там и посмотрим, кто из нас хрупкий, — вкрадчиво предложил я. — А то, я гляжу, тебе скоро курточку менять придется — так и трещит по швам, так и трещит.

Молоденький парнишка-водитель, не выдержав, хихикнул себе под нос, но сержант услышал, тут же насупился и молчал всю дорогу, успокаивая себя тем, что наматывал на палец шестисантиметровые гвоздики, снимал и выбрасывал в открытую форточку.

Мы подъехали к какому-то перекрестку в новом спальном районе города, и я поначалу решил, что здесь произошло обычное ДТП, и могли бы обойтись без участия прессы. Но когда я увидел выражение лица Береста, шагнувшего мне навстречу из-за кузова эвакуатора, знакомый неприятный холодок между лопаток вновь напомнил о себе и заставил внутренне напрячься как перед броском в зону прямого огневого поражения.

— Привет, комиссар, — я пожал чуть дрогнувшую руку, и Берест, не ответив, повернулся и пошел назад, к притулившейся возле обочины темно-синей «тойоте».

Только подойдя вплотную, я понял, что дело было не в самой машине, а в ее водителе. За рулем, откинувшись на подголовник, сидела… мумия! По ее позе было ясно видно, что это… существо, еще недавно бывшее человеком, видимо, в свой последний миг сумев остановить машину, попыталось выбраться из нее, но сил на это уже не хватило. Дверца была приоткрыта до первого фиксирующего положения, и ссохшиеся пальцы все еще цеплялись за внутреннюю ручку. На мумии мешком сидел весьма дорогой, цвета темного металлика, вечерний костюм, а возле педалей лежали свалившиеся с костлявых ног, шикарные мокасины крокодиловой кожи. Роскошный, с наворотами телефон спутниковой связи на приборной панели завершал образ бывшего владельца.

— Это что, вместо завтрака? — кивнул я на покойника.

— И вместо ужина, — откликнулся Николай. — Мне так со вчерашнего дня кусок в горло не лезет.

— Кто это, выяснили?

— Управляющий Сибирского банка Вайнштейн Игорь Александрович, тридцать шесть лет, женат, высшее юридическое, второй дан по карате-до, судимостей не имеет, — меланхолично проговорил Берест.

— Похоже, возвращался со светского раута?

— Похоже, не вернулся.

— Слушай, Коля, — до меня вдруг дошло, — а ведь этот… бывший банкир — ровесник тем первым двум!

— Ну и что? — нехотя откликнулся Берест, погруженный в невеселые раздумья. — На что ты намекаешь?

— Ни на что, — вовремя спохватился я, вспомнив отношение комиссара ко всякого рода мистическим изысканиям. — Но должен же быть здесь какой-то смысл! Золотарев говорил…

— Ну да, опять магия!.. Ты мне еще про серийного маньяка-вампира расскажи! — Николай начал понемногу распаляться — все-таки я его зацепил! — Подходит, спрашивает сколько лет, а потом: ням-ням и — поминай, как звали?

— М-да, — я вытащил сигареты и закурил.

Память услужливо подсунула еще один странный факт, и на этот раз куда более прозаичный и понятный высокому начальству. Я тут же не преминул его выложить.

— Погоди, а это, случайно, не тот самый Вайнштейн, который отвалил два года назад господину Дуладзе беспроцентный кредит на тридцать миллионов под развитие сети заправочных станций в губернии?

Николай воззрился на меня, как на сумасшедшего, но через мгновение его взгляд просветлел, и я понял, что реабилитирован полностью как ценный, но внештатный сотрудник криминальной службы.

— Молодец, Димыч! Не ожидал! Уел ты старого сыскаря, однако. Наверняка, это он и есть!

— А все-таки, где он вчера был? — прервал я поток начальственного красноречия.

— Банкет в «Колизее» по случаю юбилея их Красноярского отделения, как полагается, с шампанским, стриптизом и прочими дежурными шалостями.

— И он тоже… шалил?

— Наверняка, — Берест тоже потянулся за сигаретой, забыв о своей трубке. — Это у них — в порядке вещей, богема! — он презрительно сплюнул. — А поточнее Иваныч через часок скажет. Зачем тебе?

— И это говорит комиссар криминальной милиции?! — возвел я очи горе.

— Ну и что? Даже если у него и была «шалунья» в ресторане, думаешь, это она его… высосала?

— Pourquoi pas[1], как говорят французы?

— Опять ты за свое?! — Николай вышвырнул окурок, не докурив и до половины. — Фантаст хренов!

— Не кипятись! — я протянул ему другую сигарету. — Эта девочка, скорее всего, была последней, кто видел банкира живым. Может, что и расскажет интересного.

— Чего? Как она ему минет делала?

— Грубый ты, Коля, не буду с тобой больше общаться


Содержание:
 0  вы читаете: Магиня : Дмитрий Федотов  1  Глава 1 : Дмитрий Федотов
 2  Глава 2 : Дмитрий Федотов  3  Глава 3 : Дмитрий Федотов
 4  Глава 4 : Дмитрий Федотов  5  Глава 5 : Дмитрий Федотов
 6  Глава 6 : Дмитрий Федотов  7  Глава 7 : Дмитрий Федотов
 8  Глава 8 : Дмитрий Федотов  9  Глава 9 : Дмитрий Федотов
 10  Часть вторая. Психомы : Дмитрий Федотов  11  Глава 2 : Дмитрий Федотов
 12  Глава 3 : Дмитрий Федотов  13  Глава 4 : Дмитрий Федотов
 14  Глава 5 : Дмитрий Федотов  15  Глава 6 : Дмитрий Федотов
 16  Глава 7 : Дмитрий Федотов  17  Глава 8 : Дмитрий Федотов
 18  Глава 1 : Дмитрий Федотов  19  Глава 2 : Дмитрий Федотов
 20  Глава 3 : Дмитрий Федотов  21  Глава 4 : Дмитрий Федотов
 22  Глава 5 : Дмитрий Федотов  23  Глава 6 : Дмитрий Федотов
 24  Глава 7 : Дмитрий Федотов  25  Глава 8 : Дмитрий Федотов
 26  Использовалась литература : Магиня    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap