Фантастика : Ужасы : Глава 15 : Джек Финней

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

Глава 15

Наша Мейн-стрит и параллельная ей деловая улица вьются вдоль ряда невысоких холмов, как и большинство других улиц города, кроме нескольких в районах, которые называются «Лужок» и «Долина». Сейчас мы спускались с одного из этих холмов по тропинке, которая, петляя, заканчивалась аллеей позади квартала деловых зданий. Там помещался и мой кабинет, куда я стремился попасть.

Это было лучшее, что я мог придумать, единственное, о чем я мог думать.

Я боялся идти туда, но еще больше боялся не идти. Смешно, но я всерьез считал, что мы там будем в безопасности хотя бы некоторое время, потому что это было не то место, где нас могли ждать. К тому же нам надо было немного отдохнуть. Мы даже сможем поспать, думал я, ведя Бекки вниз по склону, хотя на самом деле вовсе не был в этом уверен. Зато у меня в кабинете был бензедрин и еще некоторые стимулирующие средства, которые позволили бы нам после того, как мы отдохнем и выработаем какой-то план, осуществить его.

Внизу перед нами пролегла Мейн-стрит, которую я помнил с первых дней жизни: кинотеатр «Секвойя», где я мальчишкой смотрел столько мультфильмов; кондитерская Гассмана, где я покупал конфеты, а однажды на каникулах подрабатывал; трехкомнатная квартира на втором этаже галантерейного магазина Хэрли, где я бывал много раз, когда первокурсником ухаживал за жившей там девушкой. Мы вышли на аллею, там не было никого, кроме собаки, принюхивавшейся к куче мусора. Обойдя пса, мы вошли в здание через металлическую дверь, которая вела на боковую лестницу.

Я был готов сбить с ног любого, кто попался бы нам на этой лестнице, будь то хоть женщина, но в этом здании лифты, и нам никто не встретился.

На седьмом этаже я приложил ухо к запертой металлической решетке, ведущей на пожарную лестницу, и прислушался. Через некоторое время я услышал, как открывается дверь лифта, подошвы гулко стучат по мраморному полу и кто-то заходит в кабину. Потом дверь стукнула, и я рывком распахнул решетку черного хода. Мы молча прошли пустым коридором к двери из матового стекла, на которой висела табличка с моим именем. Ключ я держал наготове, и мы вошли в приемную, заперев за собой дверь.

Приемная и кабинет, как я заметил, уже покрылись пылью, тонким слоем лежавшей на стекле и мебели. Я знал, что медсестра без меня сюда не заходила, и сейчас тут стоял какой-то нежилой запах и было темно, потому что жалюзи оставались опущенными. Помещение выглядело тихим и каким-то недружелюбным, словно я отсутствовал слишком долго, и оно уже не принадлежало мне. Я не обнаружил признаков пребывания посторонних и не стал терять времени на выяснение того, был ли здесь обыск. Сейчас мне было все равно.

В приемной стоит большая тахта, и Бекки, сняв туфли, легла на нее. Я взял пару простыней и подушку со стола, где осматриваю больных, и старательно укрыл ее. Она лежала молча, глядя на меня, и когда наши глаза встретились, я заметил слабую улыбку благодарности. Присев на корточки возле Бекки, я коснулся ее лица и поцеловал – утешающе, как ребенка.

Ничего большего в этом поцелуе не было, слишком уж она устала. Я слегка погладил ее.

– Спи, – сказал я, – отдохни немного. – Я усмехнулся и подмигнул ей, стараясь выглядеть спокойным и уверенным в себе, будто и в самом деле знал, что делаю и что нужно делать.

Сняв туфли, чтобы никто из проходивших по коридору не услышал меня, я стянул клеенку с кушетки и расстелил ее в приемной на полу вдоль окон, выходивших на Мейн-стрит. Затем я расстегнул пиджак, отпустил галстук, положил сигареты и спички на пол и, взяв пепельницу с журнального столика, уселся на клеенке. Опершись спиной о стену, я слегка приподнял жалюзи, чтобы можно было посматривать на Мейн-стрит, и при этом почувствовал некоторое облегчение. Запертый в этих темных, молчаливых комнатах, я ощущал себя слепым и беспомощным, но теперь, глядя на улицу и на все, что там происходило, стал более уверенным в себе.

Картина, которую я наблюдал сквозь щелку в жалюзи, на первый взгляд, казалась будничной: проедьте по главной улице любого из сотни тысяч малых городов Америки, и вы увидите то же самое. Машины стояли на асфальте, на тротуарах и площадках со счетчиками, обозначенными белыми полосами, люди сновали у магазина Дж. С. Пенни, аптеки Давлока, универсама и еще дюжины торговых заведений. Со стороны Сан-Францисского залива надвигался легкий туман. Как раз у меня под ногами Мейн-стрит делает поворот, следуя рельефу местности, и именно на этом углу с ней сливается Хильер-авеню – широкая проезжая улица. Так что в этом месте образуется большая асфальтированная площадка, с трех сторон окруженная магазинами, это и есть наша так называемая главная площадь. Иногда поперек Хильер-авеню ставят трибуну для оркестра, отгораживая место для танцев и карнавалов.

Я лежал с сигаретой, иногда меняя положение, поворачиваясь на бок или опираясь на локоть так, чтобы глаза были чуть выше подоконника, некоторое время я лежал на спине, уставившись в потолок. Я уже давно усвоил, что мышление – почти бессознательный процесс и незачем пытаться подгонять его, особенно когда не понимаешь, в чем дело, и еще не знаешь, какого ответа нужно ожидать. Вот я и отдыхал, усталый, но не сонный, наблюдая за улицей и ожидая, пока в голову придет что-нибудь путное.

Есть что-то очаровательное в монотонности движения, в ритмичном дрожании огня, в бесконечном ряду волн, медленно разбивающихся о берег, в неизменности работы механизмов. И я всматривался в улицу минута за минутой, наблюдая картины, которые набегали друг на друга, повторяясь почти целиком и в то же время чем-то отличаясь: женщины, входившие в универсам, и женщины, выходившие с коричневыми бумажными сумками или с картонками, придерживая кошельки, или детей, или то и другое вместе; машины, выезжавшие с площадок, и другие, заползавшие в белые прямоугольники; почтальон, заходивший и выходивший из одного магазина в другой; старик, медленно бредущий по тротуару; трое мальчишек, мельтешивших там и сям.

Все это выглядело таким обыкновенным, в окнах универсама были наклеены красно-белые плакаты, которые рекламировали круглый бифштекс по 96 центов за фунт, бананы и хозяйственное мыло. В магазине Вази, как обычно, одно окно было уставлено кухонными принадлежностями: кастрюлями, сковородками, электрическими миксерами, утюгами… Витрины магазина дешевых товаров прямо-таки ломились от пирожных, моделей самолетов, бумажных платьев для кукол, и, глядя на золотисто-красную отделку, я почти физически ощущал этот десятицентовый аромат. Поперек улицы возле кинотеатра «Секвойя» висел красный транспарант, который уже основательно выцвел; белыми буквами на нем было написано: «Юбилейная ярмарка Санта-Миры» – традиционная распродажа, которую ежегодно устраивали торговцы. Но на сей раз они, похоже, не потрудились написать новый транспарант.

Через два квартала от одноэтажного ресторана Элмана, на Валлехо-стрит, остановился рейсовый автобус из Марин-Сити. Сошли только трое: мужчина и женщина, они держались вместе, и еще мужчина со свертком, который он держал за веревочку. Посадки никто не ожидал; не прошло и минуты, как автобус покатил от бело-голубого навеса на остановке в сторону шоссе № 101.

И тут я вдруг сообразил, а я знал расписание автобусов, как почти все жители города, что на протяжении следующих пятидесяти одной минуты здесь не будет ни одного междугородного автобуса и что на улице внизу начались какие-то изменения. Трудно сказать, в чем они заключались. Туман сгущался, касаясь теперь самых высоких крыш, плотный и мутный, но это было нормально, не в этом было изменение. Толпа на улице увеличилась, но… вот в чем состояли перемены: эти люди вели себя не так, как полагается толпе покупателей в субботу после обеда. Некоторые еще заходили в магазины или выходили оттуда, но многие просто сидели в машинах. Кое-кто раскрыл дверцы и разговаривал со знакомыми в соседних автомобилях; другие читали газеты или крутили автомобильные радиоприемники, лишь бы убить время. Многих я знал в лицо: Лен Перлмен – окулист, Джим Кларк и его жена Ширли, их дети и так далее.

Однако в этот момент Мейн-стрит в Санта-Мире, штат Калифорния, еще могла показаться обыкновенной, хотя и довольно жалкой торговой улицей в обычную субботу – так подумал бы посторонний, проезжая через город. Но я понимал, по крайней мере, ощущал, что тут кроется нечто большее. На улице, за которой я наблюдал из окна, господствовала атмосфера… чего-то, что вот-вот должно было произойти, спокойного ожидания чего-то давно предусмотренного. Это выглядело, я пытался подобрать слова, наблюдая сквозь щелку в жалюзи, так, будто люди медленно собираются на парад. А еще больше было похоже на то, как солдаты лениво строятся для рутинной муштры.

Некоторые из них болтали или смеялись, другие спокойно читали, а кто-то просто сидел или стоял сам по себе. Похоже, на этой улице господствовала атмосфера простого ожидания, без особого возбуждения.

Потом Билл Биттнер, городской подрядчик, здоровенный мужчина лет за пятьдесят, который расхаживал по тротуару, заглядывая в витрины, небрежно вынул из кармана значок, изготовленный из металла или пластмассы; я заметил на нем какую-то надпись. Он прикрепил значок к лацкану пиджака, и теперь видно было, что значок размером с серебряный доллар; я узнал его и догадался, что там написано: «Юбилейная ярмарка Санта-Миры». Каждый год городские торговцы надевали такие же значки и раздавали их всем желающим.

Только значки, которые я видел раньше, были красные с белыми буквами, а у Билла Биттнера – зеленый с желтыми буквами.

Теперь по всей улице, насколько я мог видеть, люди вынимали эти зелено-желтые значки и цепляли их на пиджаки. Не то чтобы все делали это одновременно. Многие, как и прежде, разговаривали, или расхаживали, или сидели в машинах – вообще делали то, что и раньше; поэтому на протяжении каждой отдельной половины минуты все, что мог заметить случайный прохожий на улице, если бы он вообще что-то заметил, – это два-три человека, которые прикрепляют значки на лацканы. Тем не менее за каких-то пять-шесть минут почти все там, внизу, даже Янсек, полисмен, который наблюдал за автостоянками, успели надеть зелено-желтые ярмарочные значки; кое-кто даже сперва снял такие же красно-белые.

Еще через минуту я заметил что-то новенькое: люди постепенно двинулись с обоих концов Мейн-стрит к «площади», образованной пересечением улиц Хильер и Мейн. Неторопливой походкой, заглядывая в витрины, они приближались туда; сидевшие в машинах не спеша вставали, закрывали двери, потом зевали, или осматривались по сторонам, или смотрели на витрины, а потом вразвалочку двигались к площади.

Однако даже теперь посторонний, видимо, не заметил бы ничего необычного на Мейн-стрит. Он решил бы, что в Санта-Мире проходит ярмарка, поэтому все нацепили праздничные значки. Именно сейчас значительная часть покупателей на Мейн-стрит случайно столпилась в одном месте. В конце концов, ничего удивительного или необычного в этом не было.

Бекки стала на колени рядом со мной, я улыбнулся и встал, чтобы пододвинуть клеенку под нее тоже. Я обнял ее, она придвинулась ближе, и мы вдвоем начали внимательно смотреть сквозь жалюзи.

Продавец из магазина дешевых товаров подошел к своей машине, на ней было написано название фирмы. Открыв дверь, он начал что-то искать на полу. Полисмен Янсек, глядя на часы, подошел ближе, потом остановился на тротуаре рядом с передним бампером машины. Продавец выпрямился, хлопнул дверью и с кучей рекламных листовок в руке направился было в магазин.

Янсек подозвал его, продавец отступил на тротуар, и между ними завязался оживленный разговор. Теперь продавец стоял лицом к нам, и я сообразил, что он был одним из немногих, а может, единственным на улице без зелено-желтого праздничного значка. Он помрачнел, выглядел даже удивленным, а Янсек медленно и упорно качал головой, что бы тот ни говорил. Затем продавец раздраженно пожал плечами, подошел к переднему сиденью своей машины, вынул ключи из кармана, а Янсек открыл противоположную дверь и уселся справа. Машина сдала на несколько метров назад, медленно свернула на Хильер-авеню, и я понял, что они направляются в полицейский участок. За что Янсек мог арестовать этого человека, я понятия не имел.

Голубой «форд», единственная машина на площади, которая сейчас двигалась, подъехал на малой скорости в поисках места для стоянки.

Водитель заметил свободное место и начал заезжать, машина была с орегонским номером. Раздался свисток, и Бошан, полицейский сержант, трусцой побежал по тротуару, тряся пузом и делая запрещающие знаки.

Орегонец затормозил и ждал, пока Бошан подойдет, женщина рядом с ним склонила голову, уставившись в ветровое стекло. Бошан немного поговорил с водителем, потом влез на заднее сиденье; машина сдала назад, потом резко свернула на Хильер-авеню и исчезла из виду.

Я видел поблизости еще троих полицейских: старого Хейса и двух молодых, которых я не знал. Хейс был в форме, а на парнях были только форменные фуражки, кожаные куртки и какие-то темные брюки, видимо, это были добровольцы, специально нанятые с какой-то целью. Из ресторана Элмана вышла официантка по имени Элис и стала в дверях, на ее белом халате четко выделялся зелено-желтый значок. Один из парней заметил ее. Элис бросила на него взгляд, кивнула головой и вернулась в ресторан. Полисмен немного подождал, затем последовал за ней.

Менее чем через минуту он вышел на улицу в сопровождении целой семьи: мужчины, женщины и девочки лет восьми-девяти. Какое-то время они стояли на тротуаре: мужчина энергично протестовал против чего-то, а молодой полисмен вежливо и терпеливо отвечал. Потом они направились в сторону Хильер-авеню; я наблюдал за ними, пока они не исчезли за углом. Никто из этой семьи не имел праздничного значка, а у полицейского он был.

То же произошло с каким-то водителем грузовика, и когда он в сопровождении полисмена свернул на Хильер-авеню, я уже не видел никого без зелено-желтого ярмарочного значка.

Теперь улица стала тихой, почти молчаливой, никакого движения не замечалось. Все стояли на тротуарах в три-четыре ряда, лицом к улице, только старый Хейс одиноко торчал посреди проезжей части. В дверях каждого магазина или заведения стояли хозяин, его служащие и покупатели. Старый Хейс медленно обводил взглядом каждого из торговцев, и каждый по очереди отрицательно качал головой. Потом оба других полисмена подошли к Хейсу, что-то доложили, тот выслушал и кивнул. Закончив перекличку, все трое подошли к тротуару, повернулись лицом к улице и замерли в ожидании.

Глядя поверх крыш, я видел улицы почти на километр в обе стороны. Ничто не двигалось, а на Оук-лейн была даже баррикада – серые деревянные козлы, которыми перекрывают улицу на время ремонта. Вдруг я сообразил, что во всем городе каждая улица перекрыта таким образом – бригады людей в комбинезонах целенаправленно проводят работы. Я понял, что сейчас никак нельзя попасть в Санта-Миру или проехать по улицам к ее центру. И до меня дошло, что нескольких чужаков, которые случайно попали сюда, собрали вместе и держат в полицейском участке под каким-то надуманным предлогом.

Санта-Мира была полностью отрезана от всего света, в центре города можно было увидеть только ее жителей.

В течение трех-четырех минут – самое странное зрелище, какое я только видел – толпа выстроилась на тротуарах вдоль пустой улицы, словно наблюдая невидимый парад. Люди стояли молча, почти неподвижно, даже дети вели себя спокойно. То тут, то там мужчины курили, но большая часть толпы стояла неподвижно, некоторые сложили руки на груди, будто отдыхая. Время от времени люди переступали с ноги на ногу. Дети держались за родителей.

Послышался гул мотора, потом из-за угла возле «Секвойи» появился капот старенького темно-зеленого пикапа. За ним шли три больших грузовика с откидными бортами и еще один пикап. Они въехали на площадку и выстроились в ряд вдоль тротуара. Каждый автомобиль был нагружен чем-то, покрытым брезентом. Водители вылезли из кабин и начали отвязывать брезент. Эта сцена выглядела так, будто с ферм привезли продукты на рынок. Все водители были фермерами, они были одеты в комбинезоны или джинсы и клетчатые рубашки. Четверых я знал, их фермы были к западу от города, – Джо Гримальди, Джо Пиксли, Арт Гесснер, Берт Парнелл.

Двое мужчин в черных костюмах вышли на улицу к грузовикам – Уолли Эбергард, городской агент по продаже недвижимости, и другой, имени которого я не знал, но помнил, что он был механиком на станции обслуживания «бьюиков». Уолли держал в руках несколько бумажек, небольших, видимо, вырванных из блокнота, они вдвоем просматривали эти листы. Потом механик поднял голову, прокашлялся и заорал так, что мы его услышали через окно:

– Сосалито! У кого есть родственники в Сосалито, выходите, пожалуйста!

Сосалито – это городок в округе Марин с пятью тысячами жителей, первый город по дороге из Сан-Франциско. Двое – мужчина и женщина – сошли с тротуара на проезжую часть улицы и приблизились к Уолли. Еще несколько человек протолкались сквозь толпу и подошли к грузовикам.

Джо Пиксли снял брезент со своего пикапа и положил в кузов в стороне от груза. Я уже давно понял, что было в машинах, и поэтому не испытал никакого удивления, когда брезент сняли. Вдоль металлических бортов кузова были надставлены доски, к которым крепился брезент и которые удерживали груз, занимавший кузов до верха кабины. Это были уже знакомые мне гигантские семенные коробочки.

– Хорошо, – крикнул механик. – Сосалито! Только Сосалито, пожалуйста!

И указал пятерым или шестерым, вышедшим на улицу, на пикап. Стоя в кузове, Джо снимал коробочки и по одной передавал в руки тем, кто столпился на асфальте. Неподалеку Уолли Эбергард делал какие-то пометки в списке, который держал в руках. Потом он что-то сказал механику, и тот выкрикнул:

– Марин-Сити, пожалуйста! Все, у кого есть родственники или знакомые в Марин-Сити!

Марин-Сити – это город в округе Марин, в нескольких милях от Сосалито.

Семь человек вышли из толпы, подошли к пикапу, и Джо вручил каждому по коробочке. Одна пожилая женщина, Грейс Берк, которая работала в банке, взяла целых три, и какой-то мужчина сошел с тротуара, чтобы помочь ей. Я вспомнил, что у Грейс замужняя сестра в Марин-Сити.

Владельцы одних легковых машин открывали багажники, огромные коробочки как раз помещались в багажниках автомобилей новых моделей. Другие осторожно пристраивали коробочки на задних сиденьях. В этом случае громадную штуковину старательно накрывали одеялом или какой-нибудь тканью так, чтобы ее не было видно.

Следующим назвали город Мид-Вэлли, вышло восемь человек, получили коробочки, и пикап Джо Пиксли опустел, владелец сел на крыло и закурил. С других грузовиков сняли брезент, и водители залезли в кузова, готовые к разгрузке. Механик в аккуратном черном костюме назвал: «Белведер», и на улицу вышли двое. Потом были Тибурон, Строберри-Мэнор, Белверон-Гарденс, Вэлли-Спрингс и Сан-Рафел – четырнадцать человек взяли коробочки для Сан-Рафела, города с пятнадцатитысячным населением. Так на протяжении никак не более четверти часа было осуществлено распределение коробочек по городам округа, все пять грузовиков опустели, только у Джо Гримальди осталось две коробочки.

Менее чем через минуту Уолли и механик исчезли в толпе – Уолли положил бумажки во внутренний карман; толпа стала расходиться и редеть; небольшая кавалькада грузовиков, взревев моторами, выехала на проезжую часть и исчезла с Мейн-стрит; в ближайших двух кварталах остались только машины с гигантскими коробочками в багажниках или на задних сиденьях, выезжавшие со стоянок. Какое-то краткое мгновение толпа людей, которые шли по тротуарам или направлялись через улицу к автомашинам, была чуть плотнее, чем обычно, – словно масса зрителей вывалила из кино после сеанса. Но она быстро разредилась, и я вновь увидел мужчин, сидящих за стойкой в ресторане Элмана; женщин с проволочными кошелками в универсаме, в других магазинах тоже появились покупатели. Автомобили опять медленно ехали по улицам.

Сцена теперь выглядела вполне нормально – более или менее обыкновенная главная улица, может, немного запущенная, но не настолько, чтобы вызвать недоумение у проезжего. Ни у кого не было видно зелено-желтых праздничных значков, зато у одного или двух я увидел обычные красно-белые.

Еще пять минут спустя я заметил, что торговец, которого арестовал Янсек, едет по Мейн-стрит в своей машине, а затем появился автомобиль с орегонским номером.

Не снимая руки с шеи Бекки, я заглянул ей в глаза, она тоже посмотрела на меня, потом поджала губы и пожала плечами, и я слегка улыбнулся в ответ. Тут нечего было говорить, да я ничего такого особенного и не ощущал; то есть новые ощущения не появились, а старые как-то притупились.

Мы просто достигли предела, за которым уже нечего было говорить или чувствовать.

Но я был совершенно уверен – теперь я это знал наверняка, – что город Санта-Мира захвачен, что там нет ни одной души, кроме нас и, может быть, Беличеков, которая осталась бы тем, чем была раньше, и чем до сих пор казалась постороннему глазу. Мужчины, женщины и дети на улице и в магазинах были теперь другими – каждый из них. Они стали нашими врагами, даже те, у кого сохранились глаза, лица, жесты и походка старых друзей.

Нам неоткуда было ждать помощи в Санта-Мире, а теперь еще начиналось вторжение в соседние города.


Содержание:
 0  Похитители Плоти : Джек Финней  1  Глава 2 : Джек Финней
 2  Глава 3 : Джек Финней  3  Глава 4 : Джек Финней
 4  Глава 5 : Джек Финней  5  Глава 6 : Джек Финней
 6  Глава 7 : Джек Финней  7  Глава 8 : Джек Финней
 8  Глава 9 : Джек Финней  9  Глава 10 : Джек Финней
 10  Глава 11 : Джек Финней  11  Глава 12 : Джек Финней
 12  Глава 13 : Джек Финней  13  Глава 14 : Джек Финней
 14  вы читаете: Глава 15 : Джек Финней  15  Глава 16 : Джек Финней
 16  Глава 17 : Джек Финней  17  Глава 18 : Джек Финней
 18  Глава 19 : Джек Финней  19  Глава 20 : Джек Финней
 20  Глава 21 : Джек Финней  21  ЭПИЛОГ : Джек Финней
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap