Фантастика : Ужасы : ЗА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  4  5  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  128  132  136  140  144  145  146

вы читаете книгу




ЗА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ…

Вернувшись из командировки, Николай обнаружил в почтовом ящике повестку. Его приглашали явиться в РОВД Центрального района. Завтра, восьмого октября. Время, проставленное в повестке, было не слишком удобно ему, но все же молодой человек перенес две встречи и выкроил «окно». Надо узнать, в чем дело.

Однако его просветили об этом уже вечером накануне. Очередная заботливая пассия Ника приехала, чтобы помочь ему с подготовкой ко дню рождения (Гроссману завтра исполнялось двадцать девять) и с порога поделилась дурной новостью:

— Ник! Ты слышал, что произошло у твоей Сокольниковой и ее папаши?!

Будучи вместе, Рената и Николай почти всегда называли друг друга по фамилиям. Ласковые обращения «ладонька» или «куколка» супругу бесили, и он употреблял их лишь в том случае, когда хотел ее позлить. Поэтому окружение «сумасшедшей парочки» быстро переняло привычку звать их Гроссманом и Сокольниковой.

Ольга поведала о страшных событиях, случившихся в семье Колиного тестя. Сам Полковник (такое прозвище было у Александра Сокольникова в среде компаньонов и врагов) был убит в собственной машине, дочка исчезла.

— Ходят слухи, что ее похитили! — добавила подружка. — У нас уже многие побывали в прокуратуре или где там еще допрашивают? В общем, давали показания…

Николай встревожился. Криминальные «разборки»? Скорее всего. Тесть был птицей высокого полета. А при чем здесь Ренка? Вряд ли она в курсе отцовских дел, для чего ее похищать? С целью шантажа? Но шантажировать кого, если Александр Павлович убит? Может быть, убита и она, просто еще не нашли труп?

Гроссману стало не до дня рождения. Он извинился перед Ольгой, попросив ее уехать, затем обзвонил потенциальных гостей и отменил завтрашнюю встречу. У его приятелей было принято вламываться друг к другу без приглашения, потому что почти все были знакомы с младых ногтей и презирали церемонии. Ребята, узнав, что отмечания не будет, выразили соболезнования, добавляя, что и сами хотели ему позвонить и отказаться от приезда. «Угу… — подумалось Николаю. — То-то никто не позвонил, не сказал, кроме «тимуровки»-Ольги. Молодцы… Но понять их, в принципе, могу…» Ему тоже не захотелось бы выступить в роли гонца, несущего дурные вести.

Утро тоже началось со звонков. А когда Гроссман собирался выезжать, из Одессы позвонила еще и мать.

— Шо у тебя постоянно занята линия? — приступила к допросу Роза Давидовна. — Ты не знаешь — тебя будет поздравлять мама?! Как ты себя имеешь, Коля?

— Твоими, Роза, молитвами.

— Мои молитвы таки иссякают, когда я думаю, как ви там живете! Шобы я еще раз говорила с твоим автоответчиком?! Дай мне твою жену, я имею, шо ей сказать!

Мадам Гроссман не знала об их разладе.

— Роза, дело в том… ее как раз сейчас нету дома!

— Скажи, шобы набрала меня, когда будет! Вы ждете, когда Роза сдохнет, и приедете только на ее могилу?

— Спасибо за приглашение, мама, но сейчас нету возможности приехать.

— У вас, Колюня, никогда не будет возможности приехать, потому шо ты неблагодарный поц! Шоб ты знал, твой отец умывается слезами в своем гробу!

Николай торжественно поклялся матери приехать при первом удобном случае и сбежал. Роза Давидовна умела давить на людей даже по телефону и частенько приводила душевное состояние покойного мужа в качестве веского аргумента. Причем — с полной серьезностью. Несмотря на то, что Алексей Гроссман был старше нее на двадцать четыре года, Роза до сих пор не только почитала супруга, но и любила. По-своему, разумеется.

В назначенный час Николай прыгнул в свой «фордик» и помчался на Мичурина. Как всегда в это время дня, Красный проспект изобиловал автомобильными «пробками». Теперь вдобавок — вереница обесточенных троллейбусов…

Молодой человек чертыхался и поминал недобрым словом весь белый свет, в том числе — страдальцев, утверждающих, что люди России живут за чертой бедности. Судя по транспорту, забившему Красный, половина Н-ска разъезжала на иномарках, другая половина — на отечественных колымагах. Кто катался в троллейбусах — непонятно, однако их было гораздо меньше, чем водителей личного транспорта…

Поставить машину возле отделения тоже оказалось затруднительно. Перед самим зданием висел знак «Кроме служебного транспорта», въезды в соседствующие дворы перекрывали бетонные блоки, у бордюров тротуара теснились автомобили тех, кому посчастливилось вовремя занять место. Гроссману пришлось ехать чуть ли не до Писарева и оттуда, под холодным дождем, по слякоти и лужам, возвращаться пешком в офисных туфлях.

Николай уже нисколько не сомневался, что разговор пойдет о Полковнике и его дочери. И не ошибся.

Делом Сокольниковых занимался следователь в звании капитана. Это была женщина лет тридцати семи-сорока, крашенная блондинка с незапоминающейся внешностью.

— Присаживайтесь. Вы — Гроссман Николай Алексеевич?

— Так.

— Вы доводитесь мужем гражданке Гроссман Ренате Александровне?

— Официально. Мы не живем вместе.

— С какого времени?

— Уже где-то год… кажется… — Николай подумал под вопрошающим взглядом капитана. — Примерно год…

Та что-то пометила в своих бумагах. Гроссман впервые ощутил, насколько неприятно, когда посторонние лезут в твою личную жизнь. Пусть даже по служебной надобности.

— Вам известно о покушении на вашего тестя, Александра Павловича Сокольникова?

— Да, уже известно.

— Где вы были третьего октября?

Николай почувствовал себя так, словно его уже в чем-то обвиняют. Умеют же наши следователи воздействовать на сознание граждан! Так и хочется завопить, как Юрий Деточкин: «Какого черта? Я был в командировке!» Но — спокойствие, только спокойствие!

— В Москве, в командировке…

Далее последовало множество соответствующих ситуации вопросов, которые ничего не определяли, не проясняли суть и ни на что не наводили — по крайней мере, растерянного Николая. Он выяснил только одно: тестя убили возле его дома на Депутатской, застрелили в машине, в джипе «Чероки». Сам «Чероки» пропал (был угнан?). Рената к себе домой из офиса не возвращалась. В то же время и ее, и Александра Павловича квартиры были взломаны. До момента прибытия органов там успели перевернуть все. В этом Николай смог убедиться и сам, когда его привезли на место происшествия. Первое время после свадьбы Гроссман с женой жили на Советской, и оттого молодому человеку тут было знакомо все, до мелочей.

— Осмотритесь внимательно, — следовательница потянула носом, будто принюхиваясь. — Если что-то пропало, сообщите.

Эх, не думал Николай, что когда-нибудь побывает здесь еще раз! И уж тем более не ожидал появиться у Ренаты по такому поводу…

Да-а-а… Прежде им жилось тесновато в этой двухкомнатной «полногабаритке». Был такой грешок. Гроссман хотел завести пса, Рената сообщила, что она против и что в таком «курятнике» нет места третьему. Теперь же здесь черт ногу сломит, и можно хоть неделю «осматриваться» — вряд ли найдешь что-то важное, все равно как в многокомнатных апартаментах…

Пахло здесь по-прежнему — теплой, уютной, капризной Ренатой. Николай подавил ностальгический вздох. Чужаки, учинившие вандализм, не смогли изгнать отсюда ее душу…

Молодой человек прошелся по комнатам. Следовательница не отходила ни на шаг. И вообще она дама неприятная, назойливая. Чужая в этом доме. Отмахнуться от нее, не видеть, не думать… Зачем все это? За что?..

Больше всего пострадали книги бывшей жены. Их зачем-то вывалили из шкафа, разворошили, разбросали. «История Древнего Рима», «История Древней Греции», Платон, Карамзин, Фрэйзер, Руссо — все перемешано в сюрреалистическом беспорядке. Гардероб перерыт меньше: многочисленную одежду жены просто выхватывали вместе с «плечиками» и скидывали на диван. Ящики — бельевого шкафа, компьютерного стола, тумбочек — также вывернуты. Николай то и дело наступал на какие-нибудь флаконы, тюбики, коробочки от косметики, рассыпанные по полу. В недалеком прошлом Гроссман был программистом, и потому сразу же обратил внимание: монитор (даже не опрокинутый!) стоял на столе, но системного блока не было. Рената, конечно, «юзер» еще тот, компьютер ломался у нее с частотой раз в месяц. Она вполне могла отдать блок в починку. Но…

— Мне кажется, пропал системный блок. Я не уверен, что это похищение, и все ж…

— Разберемся… — капитан поморщилась, но быстро записала его показание в своих документах. — Что еще?

Других странностей Николай не заметил. Его поблагодарили, но попросили до завершения следствия не покидать город надолго.

День рождения Гроссмана заканчивался в одиночестве. Именинник сидел перед телевизором с банкой пива и разглядывал фотоальбом. Юная Ренка — в белоснежном платье невесты, беззаботная, счастливая, влюбленная — смотрела на него с упрятанных в прозрачные «кармашки» фотографий… Эх, ладонька, что я сделал с тобой в следующие четыре года?.. Вот они позапрошлой весной, на льдинах еще не оттаявшего Обского моря. Вот — в Египте, на фоне статуи Сфинкса. Вот Италия, Рим… Вот Париж, Монмартр, Эйфелева, Сент-Женевьев-де-Буа… Ренатка (и чего ее понесло на кладбище?) — смешная, в шортиках, с девчачьими «хвостиками». Но во взгляде уже и тяжесть, и напряжение, и недоверие. Может, он сейчас все это додумывает по воле разыгравшейся фантазии? Вряд ли. Если бы все было не так — она бы не ушла. При всем своем сумасбродстве Рената была такой терпеливой!

Веки налились неподъемной тяжестью. Что же случилось в этой проклятой жизни? В их с Реной жизни…

* * *

…Внезапно помещение заполнилось тревожным нарастающим гулом…

Растворяются тяжелые, окованные золотом двери, пропуская четырех человек в храм Инну, города, впоследствии названного Гелиополем.

— Варо Оритан! — единогласно кричат служители храма, вскидывая руки к звёздному небу. — Вы с нами!

Чуть впереди троих спутников-мужчин идет небольшого роста женщина в синей накидке. На голове жрицы сияет корона с крыльями сокола и диадемой в виде кобры-урея.

За женщиной следует высокий статный колдун в серебристом шлеме-хеджете. Движется он плавно, как леопард, шкура которого переброшена через его смуглое плечо. Прекрасные, подведённые сурьмой до самых висков чёрные глаза мужчины излучают надменную властность. Армия великого Та-Кемета, будущего Египта, многое утратила, когда этот человек отринул мысль отправиться по военной стезе, предпочтя карьеру учёного. Но он был вельможей и мог выбирать — стать ему военачальником и вести за собою армии, либо изучить мир и просвещать сородичей, ставших адептами полузабытой религии мифического Оритана.

В тени, под широким капюшоном и длинным черным балахоном, скрывается аколит[5] верховного жреца. Они с молодым человеком, одетым во все белое — как любой священнослужитель низшего сословия, — замыкают процессию. Бритая голова «белого послушника» укрыта клафтом, бедра повязаны льняным «передником», а шея и грудь защищены полосатым воротником-ускхом.

В центре помещения за строгими четырёхгранными колоннами, отражая свет факелов, блестит поверхность водоема, где с начала времен возрождалась огненнокрылая Бену[6], птица бессмертия.

Со стен на вошедших взирает большеокий Немур[7]— телец, что несет на своих рогах своих ныне пустой трон солнечного божества.

Она тоже видит себя со стороны, закованная в камень. И она становится огненновласой жрицей в синей накидке, едва та минует ее барельеф…

Множество жрецов читают заклинания. Реальность дрожит и плавится. Небо, в черноте которого тают капители храмовых колонн, рокочет, сверкают первые молнии. Земля светится: это еще не рожденное Солнце являет себя сквозь толщу воды бассейна и сквозь щели между храмовых плит.

Захлопываются пятьсот сорок дверей известных колдуну реальностей, отрезая вошедшим пути к отступлению. Отныне выхода не существует, ибо пути судьбы всегда замыкаются в храме Бессмертной Птицы.

Нефернептет — так зовут жрицу (но имя у возрожденной из камня и воплотившейся в жрице совсем иное) — вскидывает руки, вослед за нею это делают все тридцать служителей культа Бену.

— Воспоем рождение Пятого Солнца! — взывает она громким, чистым голосом, и эхо возносится в темноту.

Колонны вздрагивают. Теперь и с невидимого дна слышатся раскаты дальнего грома, а черную бесконечную высь хлещут кнуты молний.

— О, великие боги! Придайте мне сил! — продолжает заклинать жрица, пока смыкаются ряды адептов культа.

Спутники становятся на одно колено вокруг женщины, воздевшей руки в самозабвенной молитве. Каждый из них льет в нее свою силу.

Серебристая струя света, хлынув сверху и пройдя сквозь тело жрицы, устремляется к сердцу Земли. А из чрева планеты в ответ рвется неудержимый пламенный поток, пронзает Нефернептет и уносится в пространство, исполосованное молниями. Жрица кричит, вытянувшись струною лиры, а затем прогибается назад дугою систра. Её страшит гроза, ведь однажды всполох молнии убил ее. Но бояться теперь нельзя!

Прячущийся под черным капюшоном аколит верховного жреца одаривает её мужеством, колдун в леопардовой шкуре — холодным рассудком, каменный бык Немур — любовью к нарождающемуся Пятому Солнцу. И лишь белый жрец по-прежнему содрогается от ужаса…

Гром нарастает. Голосов уже не слышно, колонны покрываются трещинами, осколки облицовки летят в бурлящий кипяток водоёма. Все, кроме жрицы и ее помощников, в ужасе падают ниц. Теперь вместо отдельных раскатов землю оглашает сплошной душераздирающий треск, будто сказочный змей Апоп{1} уже вырвался на свободу и рвет в клочья покровы неба.

Нефернептет извивается в пронзающих ее с головы до пят струях — ледяной вселенской и раскаленной земной. Она кричит, кричит от боли, от страха, от чувства, что сила внутри нее сейчас разорвет бренное тело, если хоть чуть-чуть нарушится гармония. Мужчины и бык укрепляют горячий «гейзер», и каждый отдает по своим возможностям. Телец Немур — свое сердце. Колдун — разум. Белый послушник, обвитый золотистой «пуповиной», — энергию плоти. Он похож сейчас на младенца в материнском чреве, на существо, наиболее далекое от смерти. Аколит верховного объединяет утроенную мощь своих спутников. Его одежды подобны покровам неба: молнии рвутся из его плаща, и жрец направляет их в бьющий из-под земли поток…

— Танрэй! — голос черного аколита достигает ее слуха сквозь рев обезумевшего мироздания. Так, именно так зовут ту, что восстала в жрице Нефернептет, сойдя с каменного барельефа; и только сейчас женщина вспоминает это. Вспоминает, чтобы тотчас позабыть. — Пора, Танрэй! Тебе пора!

И Нефернептет прыгает в кипящую воду. Но вода не обжигает ее. Синяя накидка подобно птичьим крыльям раскидывается на поверхности. Фигурка жрицы, еще более маленькой посреди огромного, исходящего ослепительным светом бассейна, отдаляется от берега.

— Бену! — кричит Танрэй-Нефернептет, и в ответ на ее призыв из глубины взмывает огромная солнечная птица.

Люди пытаются застить глаза руками: никто не может посмотреть на бессмертного Бену, не ослепнув после этого. Спутники жрицы бросают в воду по ветке вербы. Они ждут появления обелиска Бен-Бен, где прорастет древо Ишед, на ветвях которого восходящая птица совьет свое последнее гнездо. Однако же камень Создания не сотворяется. Что-то идет не так… Священная солнечная цапля ждет, взмахивая полотнищами крыльев и выгибая в нетерпении длинную шею.

И опрокидывается черное небо. И начинает петь Бену. Он воспаряет все выше, а песня его становится все горестнее. Тогда жрица понимает: еще слишком рано для этого.

— Нет! Не надо! — кричит Нефернептет, судорожно хватаясь за края прибрежных плит, заросших осклизлыми водорослями. — Ты умрешь там! Вернись, Бену! Вернись, во имя Оритана! Заклинаю тебя! Закли…

И лишь тогда она вспоминает, как вечность назад с такими же мольбами за нею бежал самый любимый человек на всем белом свете. Ее Попутчик. Ее настоящий Попутчик…

На сияющем небе вспыхивает Солнце. Из него вырывается пламя и бьет в грудь птицы, которая так стремилась в горние чертоги. Бену издает предсмертный крик, запрокидывает голову, теряя тяжелую корону предательски убитого бога, и превращается в пламенный шар. Искрящийся пучок солнечных перьев сгорает в прах. Пепел сыплется вниз, в черную воду.

Жрица знает, что им, служителям культа, надо собрать все до последней песчинки. И тогда, только тогда…

— О, нет! — вскрикивает она, когда из костров, порожденных гневом солнечного Ра, выбегают саламандры, чтобы растащить пепел. — Назад! Прочь!

Чудовища уже хватают останки несчастной птицы, и нет возможности задержать прытких тварей.

На помощь Нефернептет, обнажив свой тонкий меч, бросается аколит верховного. Колдун в пятнистой шкуре творит заклинания, белый послушник хватает и тут же выпускает раскаленных саламандр. Жрица смотрит на темную фигуру, пытаясь различить скрытое под капюшоном лицо аколита, встретить взгляд, который придаст ей новых сил. Но помощник недосягаем.

— Помоги мне! — шепчут губы женщины. — Время — назад!.. Победи время, Ал-Анпа!

Он качает головой. Победить время обожженный саламандрами Ал-Анпа не может. Сотворить огненные плотины и приостановить бег времени под силу только колдуну, а сейчас и это уже ни к чему. Они снова терпят поражение…

А с небес падает черный снег…

* * *

Содрогаясь от мучительных рыданий, Рената распахнула глаза.

И сразу ощутила, что, кроме нее, в гостиничном номере больше никого нет. Девушка еще долго лежала, не в силах пошевелиться, и приходила в себя.

Что не так? Что не так она делает?! Сон-подсказка… Сон-испытание… Сон, повторяющийся из ночи в ночь…

В памяти воскресла фраза Лукреция, процитированная Мишелем Монтенем, которого когда-то давно, еще в студенческие времена, читала, не вдумываясь в смысл, прежняя Рената Сокольникова.

«Смертные перенимают жизнь одни у других и, словно скороходы, передают один другому светильник жизни»…

Девушка поднялась, отерла слезы и добралась до окна. Уже ставший привычным вид на уральские горы, на излучину реки Юрат… А чуть ниже — все портит агитационный щит: «Россель — наш губернатор!» Насмешка материализма над романтикой. Никуда не денешься, Россия. В Новосибирске не лучше, но там все эти физиономии хотя бы примелькались, их уже и не замечаешь. А здесь — все в новинку…

Саша привез Ренату в Сатку и поселил в гостинице, недорогой, но уединенной. Окруженной хвойным лесом, горами. И — самое главное: здесь их не трогали. Это был шанс переждать бурю.

Одно плохо: что-то сломалось в верном «Чероки». Немудрено, конечно, после таких скачек по полям и оврагам, но знак тревожный. Телохранитель предпочитал, чтобы все работало, как часики, и потому уже третий день возился с джипом, невзирая на ледяной ветер с гор и колючую морось.

Рената подошла к большому зеркалу, отразившему ее с головы до ног. Она завидовала — той, из Зазеркалья, у которой не болят зубы, не мечется душа, отсутствуют проблемы. На которую не ополчался весь мир непонятно из-за чего. Которая не прячется по углам, как последний изгой…

Рената смотрела на себя — стройную, идеально сложенную, с точеными чертами лица, густыми золотисто-рыжими волосами. Но сейчас янтарные, чуть раскосые глаза девушки из Зазеркалья были затравленными, как у выброшенного на улицу котенка. Не по такой Ренате сходили с ума мужчины. И в точности такую — униженную, забитую — Ренату хотели бы видеть женщины из новосибирского «бомонда», которые прежде скрипели зубами при ее появлении, не в силах обуздать своих спутников, бросающих жадные взгляды на дочь Александра Сокольникова. Сейчас на Ренату, наверное, не оглянулся бы даже официант ресторана, где она любила бывать…

Щелкнул замок в двери, и девушка, одним прыжком оказавшись в постели, прикрылась простыней. Рывок вызвал резкую боль в зубе.

Саша бросил пиджак на спинку стула и тяжело упал в кресло. Рука его бессильно свесилась с подлокотника.

— Что с тобой? — держась за щеку, спросила Рената.

Телохранитель откинул голову на кресельный валик и прикрыл глаза. Кожу на его перепачканных машинным маслом пальцах и ладонях покрывали волдыри от сильных ожогов.

— Что это у тебя? Нас выследили? — в ужасе допытывалась девушка.

— Мы бы здесь не сидели… Позвони в ресторан, закажи поесть…

Говорил Саша с превеликим трудом.

— Тогда… глаза не открывай, ладно? Я оденусь.

С трудом сглотнув, он чуть заметно кивнул. Рената лихорадочно быстро натянула на себя джинсы и майку.

Нет, что-то случилось…

— Откуда эти ожоги? Саша?

Тот не ответил, провалившись в забытье. Рената позвонила в ресторан, сделала заказ, потом села возле телохранителя на корточки и прикоснулась тыльной стороной кисти к его лбу. Раскаленный, как печка. Уж не воспаление ли это легких? Было бы немудрено. Она ведь просила его переждать холода и не мучиться с машиной. Нет же! Телепрогнозы, видите ли, обещают еще большее похолодание…

— Саш! Переляг на кровать! — тихо сказала девушка, погладив его по плечу.

— Угу… — промычал молодой человек.

Он едва доплелся до постели. Девушка торопливо расстегнула и стащила с него рубашку, чтобы постирать. Что же они будут делать, если выпадет ранний снег? Нужны теплые вещи, на них потребуются деньги. И это полбеды. Хуже, что силы телохранителя не бесконечны, они иссякают с каждым днем…

Мучаясь зубной болью, Рената приложила скомканную черную сорочку Саши к щеке. Ей все больше и больше нравился его запах — даже этой насквозь пропитанной горячечным потом рубашки.

— Разбуди меня через пару часов, ладно? — послышался его голос из комнаты.

— Нет уж! — Рената открыла воду. — Теперь-то ты выспишься!

— Рената, я серьезно!

— Я не слышу-у-у-у! — нарочно усиливая напор, откликнулась девушка.

Саша притих. «Вот и пусть спит. Хватит уже валяться под машиной на ледяной земле, — думала она, как зачарованная глядя на водяной смерчик, что крутил «цыганочку» над сливным отверстием ванны. — Любой на его месте уже свалился бы с пневмонией»…

Зуб болел все невыносимее. Рената проглотила «Анальгин», следом — принесенный из ресторана завтрак.

Подмяв под грудь подушку, телохранитель все это время спал. Девушка давно заметила: он почти не расслабляется, спит все время на животе, в позе постоянно готового к броску дикого зверя. Лишь один раз он пошевелился, отворачивая лицо, и одновременно что-то пробормотал. Ренате показалось, что это какое-то имя. По звучанию было похоже на «Таня»…

Обезболивающее не помогало. Рената не знала, куда деваться, и впервые прочувствовала смысл выражения «хоть лезь на стенку». Она ушла в туалет, опустила и стульчак, и крышку, села, скорчилась и зарыдала. Легче ей по-прежнему не становилось.

— Рената? — Саша постучался в дверь. — Выходи оттуда!

— Зуб… — оправдываясь, сообщила она, бочком выбираясь в коридор, и виновато посмотрела на него: — Я тебя все-таки разбудила?

— Пойдем!

Рената подчинилась. Телохранитель усадил ее на стул.

— Попробуй ни о чем не думать и расслабиться. Если можешь — доверься мне…

— Конечно… — прошептала она.

Сейчас она доверилась бы даже палачу, лишь бы тот избавил ее навсегда от этого истязания. Что уж говорить о преданном охраннике, который уже столько раз выручал ее? В особую помощь с его стороны она, конечно, не верила: он ведь не врач. Но хотя бы развлечет — и на том спасибо.

Сашины пальцы — обожженные, наверняка тоже взрывающиеся адской болью — мягко коснулись головы Ренаты. По телу девушки заструилась приятная дрожь, истома. Не вызвало у нее почти никакого удивления и внезапно возникшее желание поцеловать его руки, прижаться к нему, забыть обо всем. И Рената даже не заметила, что боль исчезла. Почти тут же пропало и ощущение этих нежных, но уверенных прикосновений.

— Вам получше? — спросил вдруг бубнящий, словно из бочки, голос над самым ухом.

Рената оглянулась и едва не заорала от неожиданности. К ней наклонялся какой-то пожилой мужчина с мрачным, почти черным, в оспинах, лицом; две глубокие морщины окружали его рот и почти сходились на подбородке с ямкой. Покатый, как у древнего майя, лоб тоже был изборожден морщинами, сильно выделялись надбровные дуги, а из провалов глазниц внимательно смотрели умные, близко, по-обезьяньи, посаженные глаза.

Девушка подскочила, ринулась к пистолету. Незнакомец угадал ее намерения и завладел оружием раньше.

На Ренату, пряча пистолет за ремень брюк, смотрел Саша. Он все понял и ни о чем не спросил.

— Боже ты мой! — прошептала девушка. — Что… это было?! Я свихнулась? Это что — галлюцинации?!

— Т-ш-ш! Не кричи! — Саша плавным движением, словно в танце, скользнул к ней, обнял, усмирил ее выпрыгивающее из груди сердце. — Ты ведь обещала довериться мне, когда садилась…

— Тебе, но не… Что это было?!

— Ну, прости, прости. Иначе — никак. Я ведь сам не врач. Прости…

Она подняла к нему лицо, все еще немного опасаясь, что увидит того «майя». Прикоснулась к его щеке, чтобы удостовериться. В Сашиных глазах мелькнула улыбка:

— Ну все, все, — сказал он и выпустил ее: — Видишь? Это я. Ты молодец…

Телохранитель снова, как ни в чем не бывало, улегся спать.

— Молодец? Почему молодец?!

— Ты бросилась к пистолету… — и он закрыл глаза.

Рената позвонила горничной, та принесла утюг, и девушка выгладила Сашину сорочку. Ей пришло в голову, что телохранитель непостижимым образом умудряется выглядеть прилично и даже элегантно в одежде, которую не меняет почти неделю. То, что на другом смотрелось бы ужасно, на Саше сидит как влитое, будто на хорошем артисте. Она вспомнила, что он рассказывал тогда, в бане, о своей учебе в театральном вузе. Так вот чем вполне можно объяснить это лицедейство с преображением в доктора-«майя»! И все-таки тут что-то не так. Хоть за секунду — а ровно столько времени Рената наблюдала незнакомца — могло привидеться что угодно, девушка была уверена: ей не привиделось. Саша не скрывает, но и не торопится объяснять свои планы…

В двери постучались.

— Кто там? — рассеянно спросила она.

— За утюгом! — откликнулся женский голос. — Вы уже всё?

— А… Да, да… сейчас…

Рената выдернула штепсель из розетки и, на ходу сматывая шнур, подошла к двери.

Но вместо горничной в номер ввалилось двое парней, огромных и широких, как самцы гориллы. За ними мелькнул кто-то еще — кажется, женщина.

Рената не успела даже взвизгнуть, как из рук ее вырвали раскаленный утюг. Но сделали это не «гориллы»…

…Удар острой частью «подошвы» утюга в висок громилы, вцепившегося в Ренату. Парень падает. Рука второго, резко заломленная за спину, не успевает нажать курок. Лишь затем телохранитель бьет ногой в живот последнего члена группы — женщину. Та с воплем ярости влипает в дверь номера напротив. Грохот разносится по всему коридору, замок громко лязгает, но выдерживает натиск. Этот звук совпадает с выстрелом из пистолета гориллообразного типа: телохранитель, так и не выпустив его руки, направляет ствол ему же между лопаток, и сведенные судорогой пальцы жертвы сами придавливают «собачку».

Не дожидаясь ответных действий женщины-врага, Саша прыгает к ней и делает какое-то почти неуловимое («вытягивающее») движение кистью перед ее лицом. Рената успевает заметить, что воздух вокруг них колеблется — как тогда, в его квартире, возле трупа Дарьи.

Женщина беззвучно оседает, словно из нее вырвали позвоночник. Тело становится похожим на тряпичную куклу…

…Телохранитель слегка пошатнулся, прижал к губам кулак, будто сдерживая рвоту. Хоровод чередующихся действий утратил свою молниеносность.

Рената очнулась. Но немало, немало прошло времени: Саша успел одеться. Застрелили бы дочку Сокольникова, и не раз, не будь подле нее расторопного охранника…

— Документы при тебе? — коротко бросил он подопечной, выдергивая «глок» из мертвых пальцев застреленного.

Онемевшая Рената часто-часто закивала. Саша сунул «глок» в ее руку.

— Идешь точно за мной. Не вздумай стрелять, пока не скажу. Поняла меня?

Снова кивок. Язык отнялся.

Телохранитель потащил ее в коридор — как тогда, в подъезде своего дома в Новосибирске. Девушка споткнулась о руку парня с раскроенным черепом, с тихим воплем рухнула на колени, роняя пистолет. И тут же была подхвачена Сашей, который, будто и не замечая, пронес ее через полкоридора под мышкой.

— Стой! — шепнул он и выглянул на лестницу. — Все, туда нельзя! Идем обратно!

Саша устремился в правое крыло, волоча за собой Ренату.

— А если — и там?..

Ответа не последовало. До того ли?

Подобно кошмарному сну промелькнула картина побоища возле их номера. Саша бежал бесшумно, словно кошка. Рената, подражая, старалась ставить ноги так же упруго, как и он. На этот раз ей удалось собраться гораздо быстрее, чем когда-либо прежде.

— Спрячься там! — он показал ей в простенок холла.

Ниша была загорожена огромным кустом цветущей китайской розы. Рената нырнула под ветку, вжалась в стену и увидела, что Саша, вытащив из кармана какой-то листок, вправил его в ворот рубашки.

Саша?! Нет, это был не он…

Это был пожилой сухопарый мужчина благообразной внешности. «Пастор!» — мелькнуло в голове Ренаты коротенькое и, возможно, неверное определение.

Она зажмурилась и перевела дух.

Тем временем Саша спустился на один пролет. Возле дверей лифта, явно кого-то поджидая, стояли еще два субъекта, неуловимо схожие с теми, оставшимися в номере.

— Sorry! — произнес телохранитель, и ребята уставились на него. — Please! Там есть нехорошо, — подбирая слова, он помогал себе жестами. — Я идти с шестой этаж. Пятый… в коридоре люди. Лежат, кровь. Надо секьюрити, охрана отель… Кровь!

Парни переглянулись. Без лишних слов рванули наверх. Топот стих. Помедлив несколько секунд, Саша взбежал вслед за ними и махнул рукой Ренате:

— За мной, please!

«Пастор» улетучился в то мгновение, когда их ладони соприкоснулись.

Но по лестнице они спустились лишь до второго этажа, потом Саша снова свернул в коридор. Они встали перед запертыми дверьми служебного выхода.

— Услышат! — зашептала Рената, решив, что он хочет выбить замок. — Услышат нас!

Но телохранитель уже проворачивал в замочной скважине шило перочинного ножа. Внутри устройства что-то металлически крякнуло, дверь открылась:

— Спустишься до вестибюля, но пока не увидишь меня — не выходи!

Подтолкнув девушку к ступенькам, он все теми же легкими и беззвучными прыжками помчался обратно, на лестницу правого крыла.

Сжимая в руках «глок», Рената засеменила вниз. Она вздрагивала от любого звука и держалась подальше от перил. Бежать одной было еще страшнее, чем сидеть под кустом в нише.

Саша заметил еще одного «братка». Тот стоял возле дверного проема внизу боковой лестницы.

Мгновение — и к парню с очень растерянным видом приблизился пожилой мужчина европейской внешности, в костюме наподобие тех, какие носят «забугорные» священники. Вот что успел различить «браток» из челябинской группировки. Святоша лопотал что-то о стрельбе наверху и необходимости позвать охрану.

Парень прошипел себе под нос короткое ругательство и, забыв о святом папаше, ринулся наверх. А зря. Как только его перестало быть видно из вестибюля, священник преобразился. Метнувшись вслед за громилой, Саша врезал ребром ладони ему по шее и слегка придержал обмякшее тело. Главное — избегать шума…

Вот на «рецепшене» еще один — любезничает со смазливой регистраторшей. Этот не опасен: даже не обратил внимания на телохранителя, скользнув по его лицу равнодушным взглядом.

А служебный выход охраняет целая банда — четверо. Нет, они вовсе не стояли с пистолетами наизготовку, будто намереваясь начать захват, ничего подобного. Они выглядели даже расслабленными, по крайней мере, в глазах внутренней охраны гостиницы. И совсем не ожидали нападения Саши откуда-то сбоку…

…Телохранитель с размаху, слева направо, ударил ближайшего рукоятью пистолета. Того отбросило к пожарному уголку, из разбитого вдребезги ящика вывалился огнетушитель. Прямо бедолаге на голову. Только это и успели заметить удивленные внезапностью нападения гостиничные охранники и напарники «братка». Как разлетались остальные под женский вопль «Убивают!», в общем переполохе не видел уже никто. Кто-то, опрокинув кадушку с разлапистой пальмой, угодил в маленький бассейн с красными рыбами. Кто-то, не успев выстрелить, опрокинулся с простреленной головой. Кто-то (охрана) стрелял, но предупредительными, в потолок.

Вышибив ногой служебную дверь, телохранитель выгреб Ренату из убежища, закрыл ее собой, попутно свободной рукой успев дважды спустить курок. Так он вывел из строя двоих наиболее активных секьюрити гостиницы: один выронил пистолет и сжал пробитую руку, второй завалился набок с покалеченным бедром. Остальные бросились искать укрытие. Самые же благоразумные давно лежали на полу, защищая голову руками.

С лестницы левого крыла бежали пропустившие начало драки дежурные «шестерки». Саша и Рената были у самых дверей, но «магазин» верного «ТТ» опустел. Стиснув руку подопечной, телохранитель успел послать за спину еще три выстрела из «глока», воспользоваться которым Ренате даже не приходило в голову.

Когда преследователи замешкались, торопясь под прикрытие, Саша улучил мгновение, чтобы вытолкнуть девушку на улицу, выскочить следом и, выбив боковое стекло у первого попавшегося на стоянке автомобиля, убраться на нем подальше от страшного места.

— Куда мы?!

— К «Чероки»…

— Зачем ты закрывал меня? Ты говорил, в меня они стрелять не будут…

— Тебя могли ранить.

— А тебя — убить!

— Это моя работа.

— Саша!

— Всё, выходим!

Угнанный ими «Вольво» с громким визгом тормозов остановился возле приютившегося в подворотне «Чероки».

«Какая работа?! — хотела крикнуть Рената. — Твоя смерть будет равносильна моей!»

Она думала об этом неоднократно. Одна Рената не протянет и дня. Ее приволокут в Новосибирск, запытают, удостоверятся, что она ничего не знает, изнасилуют и пристрелят. А труп в ужасном виде вытащат по весне из Оби, опознают, а потом припишут в дополнение к уликам в «глухаре». И никогда никто не доследует это дело. Никогда и никто!

Рената прыгнула в джип.

— Готовься, едем через просеку, — сказал наконец телохранитель и усмехнулся: — Ты, однако, становишься знаменитостью, Рената Александровна…

Рената отдышалась. Он еще способен шутить?..

— Как они находят нас?

— А ты посмотри, у тебя нигде датчик не вшит?

— Какой датчик?

Он внимательно взглянул на нее и вздохнул. «Тоже мне, «черный» юморист…» Такое ощущение, что ему все равно, хоть весь мир сейчас накройся медным тазиком. Лишь бы выполнить свою работу, а там…

— Узнать бы, что им от нас нужно… — сжав голову руками, простонала девушка.

— Вернемся, спросим?! — с воодушевлением спросил телохранитель.

Рената сунула руку в карман его пиджака и достала пачку сигарет. Саша протянул ей зажигалку. Она жадно затянулась, хотя курила редко, ради баловства. Но в этой ситуации…

Да, их со спутником настроения нынче не совпадают. Он шутит, а ей впору удавиться. Как вспомнишь разлетающиеся по вестибюлю мозги «братков»…

Слабая рука с зажатой в пальцах сигаретой тряслась, будто девушка долго тащила огромную тяжесть.

— А тебе идет, — заметил Саша.

— Да? — Рената брезгливо посмотрела на сигарету. — Не знаю… Во всяком случае, ты — первый мужчина, который признал это.

— Я не признаю, я констатирую… Есть женщины, которые делают это чертовски красиво. Вот ты — как раз такая женщина.

— А как насчет «все равно, что облизывать пепельницу»?

— Ну, об этом нужно спросить тех, кто облизывал пепельницы, — Саша подмигнул. — Ты молодец. Быстро взяла себя в руки… Эх, время, время…

Она невесело улыбнулась, хотя и недопоняла смысл его последней фразы.

— Кстати, насчет Ника… моего бывшего… — Рената в задумчивости большим пальцем потерла бровь. — Что, если позвонить ему и узнать, что сейчас творится в Новосибирске? Может, он был в курсе папиных дел?

Саша помолчал, размышляя.

— Гм… Неплохая идея. Жаль, с сотового туда не позвонишь… Даже его не спер Гарик…

— Не позвонишь… — сокрушенно вздохнула Рената. — Так что нам эта штука теперь ни к чему. Даже если ее и не спер этот твой… п-приятель… Кстати, все хотела спросить: каким образом оно стало приятелем такого, как ты?

— Что значит — «такого, как ты»?

— То и значит! Ведь есть пословица «скажи мне, кто твой друг»…

— Рената, ты сегодня прямо фонтанируешь народной мудростью! — рассмеялся телохранитель. — Мы с Гариком росли на одной улице. Ну, и потом жизнь частенько сводила нас вместе.

— То есть, он тебе не друг? Тогда зачем ты его подобрал в том лесу?

— Мне Гарик — друг, но истина дороже! — Саша продолжал подтрунивать над нею. — Километров через триста — триста пятьдесят будет Уфа. Если скакать в том же режиме, что и сейчас, к ночи окажемся там. Не уверен, будут ли работать переговорные пункты, но посмотрим. В крайнем случае, подождем утра.

— Говоря честно, я не хочу разговаривать с Николаем. Может быть, ты?..

— Много времени уйдет на объяснения. Кто я, что я… Кроме того, в Новосибе это дело наверняка получило огласку, ведется следствие. Тебя, вероятнее всего, считают без вести пропавшей или похищенной…

— Меня похитили? — Рената улыбнулась: эта мысль в применении к Саше казалась несколько романтичной. — Знаешь, если бы ты похитил меня, я не стала бы никуда звонить…

Телохранитель покосился на нее. Она сделала вид, что не заметила этого:

— Ладно, я поняла: «Быстро-быстро-быстро, сама-сама-сама!»

— Ты начинаешь прогрессировать, Возрожденная! Вот уж слезы обсохли, вот уж вспомнила классику советского кино!

— А ты продолжаешь подкалывать! — фыркнула она, в душе довольная его похвалой.

— Восславим постоянство! — тут же парировал Саша.

— Плагиатор! Это сказал Рильке!

— Интерпретатор… Так перевел его Пастернак.

Рената выбросила недокуренную сигарету за окно и уставилась на Сашин профиль. Телохранитель какое-то время делал вид, что не обращает на нее внимания, глядя исключительно на дорогу и удерживая серьезность. Но наконец не утерпел, улыбнулся:

— Что?!

— Ничего. Я поймала себя на том, что начинаю привыкать к такой «бонни-клайдовской» жизни… Сидим с тобой, зубоскалим… А в гостинице остались убитые… И ведь не только «братва»!

— Неправда, — бесстрастно возразил Саша. — В охранников я стрелял не на поражение…

— Сути дела это не меняет… Разве остальные, «братва» та же, — не люди?

— Люди. Хреновые, правда.

— И ты — такой умный, знающий Рильке и Сократа, так рассуждаешь?!

— Я вообще не рассуждаю. Я еду.

— Не верю, что ты никогда не задумывался обо всем этом! — ее слегка покоробило сказанное телохранителем.

— Уж и не знаю, зачем тебе понадобилось все это ворошить, — с очевидным недовольством вздохнул он. — Ну, давай порассуждаем, если тебя так тянет. Пример не из классики. Видела новинку Спилберга?

— О динозаврах?

— Да. Помнишь, как заступалась за рептилий главная героиня? Мол, это ведь редкость, национальное достояние! Когда тираннозавр на ее глазах сожрал парочку попутчиков, то что она завопила одной из первых?

— Я видела в переводе: «Мочи этого монстра!»

Саша кивнул:

— «Мочи этого монстра»… Мы все добрые, интеллигентные и рассказываем о том, как любим собачек… пока одна из них не бросится на нас, ощерив клыки. И вот тогда быстро становится не до разговоров. Хорошо философствовать, Рената, сидя дома на диване. С книжкой лирических стихов на коленях…

Любой другой на его месте, скорее всего, разозлился бы. Дескать, ша, дура, я ради тебя рискую своей шкурой, а ты тут меня «лечишь»! («Ого! Знакомое со времен Гроссмана «ша»! Всё живо в памяти моей…») Но телохранитель даже не переубеждал ее, не спорил, не сердился, осыпая собеседницу доводами, оправдывающими убийство. Еще ни один аргумент не был для Ренаты столь убедителен, как этот — после всего, что совсем недавно произошло в саткинской гостинице. Не расхожая формула «добро должно быть с кулаками», но и не библейская заповедь «подставь другую щеку». Нет ни добра, ни зла. Нет — и никогда не было. Все преследуют свои цели, подчас даже совпадающие. И они с Сашей, и, похоже, преследователи хотят найти проклятый «дипломат». Что в нем, в этом «дипломате» — неизвестно. Для них с телохранителем неизвестно. Но те, другие, точно знают, за что так отчаянно борются…

— Саша, ты только что назвал меня «Возрожденная», — она решила переменить тему: молчать было страшно, а говорить об убийствах — еще страшнее. — А ведь так и переводится мое имя: Рената — «Возрожденная». Папа хотел назвать меня Настей, но маме не понравилось значение — «Воскрешенная». Она сочла это плохой приметой, и они остановились на Ренате…

Он пожал плечами:

— «В звучании словес и кроется загадка»…

— Да уж… Кроется… Мне все не дает покоя мой сон. Там было столько имен, столько названий, а я не могу вспомнить ни одного…

В Сашином взгляде появилось странное выражение.

— Оритан! — победно воскликнула она. — Вспомнила: Оритан! Это название, что обозначает — я не знаю.

— Оиритиаан… — вдруг повторил Саша на неизвестном, невероятно красивом и музыкальном, языке.

Словно бы вся красота латыни, испанского, итальянского и французского отразилась в этом наречии. Всего лишь одно слово, «Оиритиаан», дохнуло зовом далеких звезд и невиданных миров. Но лишь тогда, когда Саша вдохнул в него душу, оно ожило, оно заискрилось, запело, погружая Ренату в сладостное состояние мига, предшествующего озарению. Оно прокатилось по венам прохладным потоком горной реки и вернулось волшебным фонтаном горячего гейзера.

И ведь в точности так его произносили в Ренатином сне…

На ее глаза навернулись колючие слезы, на затылке шевельнулись волосы. Подобное бывало с нею не раз, когда в разговоре она внезапно сталкивалась с чем-то неподвластным объяснению. С чем-то запредельным, пугающим, мистическим. С неким отголоском «ложного» воспоминания. Дежа-вю…

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— По-моему, из нас двоих истфак окончила ты. По идее, это я должен выспрашивать у тебя об Оритане…

— Но такого названия не существует! — воскликнула Рената, и снова ощутила шевеление волос на затылке.

— В официальной науке — разумеется. Это «мракобесная» теория о существовании працивилизации. Знаешь, Лемурия, Атлантида… Вот и Оритан туда же. Странно, я думал, ты интересовалась подобными вещами, если уж пошла «на историю»…

— А откуда ты узнал об Оритане?

— Интересовался, — чуть небрежно откликнулся он.

— Расскажи.

И внезапно он заговорил на неизвестном ей языке…

Рената смотрела на него как завороженная. Что-то неопределенное замерцало в памяти, когда она медленно прикрыла веки. Склоны гор, застроенные белоснежными шарами невиданных зданий; огромная река, несущая свои воды в долину; Храм, вершина которого терялась в заоблачной выси… И когда все это затмила безжалостная вьюга, наваждение пропало, девушка очнулась:

— Что? Что это?!

— Стихи, Возрожденная… «Заря, свет которой заливал округлые стены белоснежных зданий Оритана…» Ну, и так далее. Язык древних ори. Тебе нравится?

— Нравится. Очень нравится! Но кто такие «ори» и где ты научился говорить на их языке?

— Увлекался когда-то этой темой, собирал сведения. Разве это не интересно — искать осколки и составлять из них целое?

— Интересно. Но это если знать, где и что искать… Что такое Оритан? Где он? То есть — где он был, как они считают?

— Если верить легендам, где говорится, что его сковала стужа и вечные льды, то это один из полюсов…

— Антарктида?

Саша тихо засмеялся, пожал плечами и не ответил.

— Саша, я не могу представить: когда ты все это успел! Ты актер, ты телохранитель, ты знаешь языки, интересуешься такими вещами, о которых многие и не знают… Разве можно совместить все это?

— Я знал одного журналиста, он музыкант, владел четырьмя иностранными языками, а образование у него медицинское. Думаешь, одно мешает другому?

— И этот человек тоже умеет перевоплощаться в других? Сегодня в гостинице ты дважды принял облик неизвестных мне людей. Как ты делаешь это?

— Гм… — телохранитель задумался. — Непроизвольно, пожалуй.

— Кто они? Это реальные люди? — допытывалась она.

— Да. Оба.

— И?

— И — что?

— Кто они? Кто был тот, когда ты делал мне массаж?

— Тот самый журналист с медицинским образованием…

— А второй, в коридоре?

— Отец Саймон, священник из Англии. Он приезжал в Новосибирск еще во времена перестройки.

— И ты его охранял?

— Ну, скажем так, я был в группе секьюрити, сопровождавших Саймона.

Рената подозрительно посмотрела на него. Ответы Саши не удовлетворяли. То есть, не были исчерпывающими. Где-то он не договаривал, но девушка не знала, как выведать у него все.


Содержание:
 0  Душехранитель : Сергей Гомонов  1  Часть 1. Ритуал : Сергей Гомонов
 3  ЗА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов  4  вы читаете: ЗА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов
 5  ЗА ТРИДЦАТЬ ТРИ ДНЯ… : Сергей Гомонов  8  ЗА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов
 12  ЗА ТРИНАДЦАТЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов  16  ЗА ТРИ ДНЯ… : Сергей Гомонов
 20  ЗА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов  24  ЗА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ДНЕЙ… : Сергей Гомонов
 28  ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ… : Сергей Гомонов  32  ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ… : Сергей Гомонов
 36  КРЫМ. СЕРЕДИНА ФЕВРАЛЯ : Сергей Гомонов  40  ЧЕРЕЗ ДЕНЬ… : Сергей Гомонов
 44  НАЧАЛО ИЮЛЯ : Сергей Гомонов  48  ВОСЬМОЕ СЕНТЯБРЯ : Сергей Гомонов
 52  СПУСТЯ НЕДЕЛЮ : Сергей Гомонов  56  МАЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ… : Сергей Гомонов
 60  СПУСТЯ ДВЕ НЕДЕЛИ… : Сергей Гомонов  64  ДВАДЦАТЫЕ ЧИСЛА ИЮНЯ… : Сергей Гомонов
 68  НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ… : Сергей Гомонов  72  ПО ПРОШЕСТВИИ ТРЕХ ДНЕЙ : Сергей Гомонов
 76  ПО ПРОШЕСТВИИ СУТОК… : Сергей Гомонов  80  ВНЕ РЕАЛЬНОСТИ. НИКОГДА. РОСТАУ : Сергей Гомонов
 84  ВНЕ РЕАЛЬНОСТИ. НИКОГДА. РОСТАУ : Сергей Гомонов  88  ВНЕ РЕАЛЬНОСТИ. НИКОГДА. РОСТАУ : Сергей Гомонов
 92  ВНЕ РЕАЛЬНОСТИ. НИКОГДА. РОСТАУ : Сергей Гомонов  96  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ИЮЛЬ. МЮНХЕН : Сергей Гомонов
 100  ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ВЕСНА. КУЛА-ОРИ : Сергей Гомонов  104  ВНЕ РЕАЛЬНОСТИ. РОСТАУ. ТРИНАДЦАТЫЙ УЧЕНИК : Сергей Гомонов
 108  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ. ЕГИПЕТ : Сергей Гомонов  112  ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ЗИМА. АРИНОРА : Сергей Гомонов
 116  ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ВЕСНА. ОРИТАН : Сергей Гомонов  120  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ИЮЛЬ. РОСТОВ-НА-ДОНУ : Сергей Гомонов
 124  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ИЮЛЬ. РОСТОВ-НА-ДОНУ : Сергей Гомонов  128  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ДВАДЦАТОЕ ИЮЛЯ. РОСТОВ-НА-ДОНУ : Сергей Гомонов
 132  ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. СПУСТЯ ПОЛГОДА. АРИНОРА : Сергей Гомонов  136  ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ПО ПРОШЕСТВИИ ДЕСЯТИ ЛЕТ. ОСАТ : Сергей Гомонов
 140  ВТОРАЯ РЕАЛЬНОСТЬ. ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ИЮЛЯ, ДЕНЬ ПОСЛЕДНИЙ. РОСТОВ : Сергей Гомонов  144  ЛЕГЕНДА ОБ ОРИТАНЕ : Сергей Гомонов
 145  j233.html  146  Использовалась литература : Душехранитель



 




sitemap  
+79199453202 даю кредиты под 5% годовых, спросить Сергея или Романа.

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение