Фантастика : Ужасы : Глава 1 Почтовая открытка : Ричард Гуинн

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Глава 1

Почтовая открытка

Как-то майским вечером, возвращаясь домой, я стал свидетелем кражи, но не сделал ничего, чтобы ее предотвратить. Дело происходило в Готическом квартале, совсем рядом с Рамблас. Причудливой формы фонари по обе стороны улицы напоминали о более величественных временах, а узкие переулки терялись в лабиринтах, куда не проникает дневной свет. Проходя мимо поворота в один из таких переулков, я заметил на углу бледного молодого человека, озирающего своими маленькими, как у пресмыкающегося, глазками проходящую мимо толпу. Я замедлил шаг.

Не прошел и десяти метров, как услышал пронзительный женский голос, выкрикивающий одно-единственное слово на английском. Молодой человек накинулся на загорелую, с пепельно-светлыми волосами женщину в короткой розовой юбке и принялся яростно сдирать у нее с плеча сумку. Женщина отбивалась… Но вот бедняжка упала на землю, и вор стремительно пересек улицу, прижимая к груди добычу, и исчез в переулке.

Все случилось мгновенно, я и пошевелиться не успел.

Какое-то время женщина не поднималась с земли, юбка задралась у нее до пояса. Лежа наполовину на мостовой, наполовину на тротуаре, она выглядела грустной и беззащитной. Она была плотного телосложения, кожа на ногах красная.

— Остановите же подлеца! — выкрикнула жертва нападения, неловко поднимаясь на ноги.

Она смотрела прямо на меня.

К счастью, рядом оказался сердобольный прохожий. Совсем юный на вид, он был одет в легкий голубой костюм. Молодой человек круто остановился, метнулся в переулок и сразу исчез во тьме, но буквально через несколько секунд вернулся, безнадежно разведя руками, как это делают люди латинской расы, когда у них что-то не получается. Он бегло выразил жертве свое сочувствие — ни единого слова, им произнесенного, женщина не поняла — и, пожав плечами, продолжил свой путь.

Женщина сердито стряхнула приставшую к юбке пыль. Выглядела она так, будто вот-вот разрыдается. Я по-прежнему стоял не шевелясь. Несколько человек, задержавшихся было в надежде на захватывающее зрелище, тоже двинулись своей дорогой. Интересно, а что в сумке, между прочим подумал я.

— Ты мог остановить его. Сволочь! — Первый слог этого слова она выплюнула так, словно поперхнулась хрящом.

Ясно, что адресовалось это мне, но у меня не было желания посмотреть ей в лицо и попробовать оправдаться. Наверное, она права. Если бы я не утратил способность двигаться, то действительно находился в наиболее удобном положении, чтобы остановить вора.

Я крупнее его. Я мог перехватить злодея, не дать скрыться в переулке. Или подставить ногу, и пока он будет подниматься, придавить шею башмаком, прошипеть ему на ухо, какой он негодяй, измолотить как следует ногами и кулаками. Я мог унизить его, мог дать взбучку и выйти из ситуации героем, заслужившим благодарность загорелой туристки и аплодисменты публики. Женщина в розовом пригласила бы меня поужинать у себя в гостинице, поведала бы печальные подробности своего неудачного брака, рассказала о работе, которая не доставляет ей удовольствия, о решении завести собственное небольшое дело, которое теперь едва ли не процветает на юго-востоке Англии, о поездках, как она выражается, на «континент». Ближе к ночи возникла бы или, хуже того, стала реальностью перспектива секса под выпивку. И конец моей спокойной жизни.

За что все это? За несколько дорожных чеков, паспорт, билет, ключ от гостиничного номера, пудреницу, помаду?.. Ну, еще как максимум крем для загара. К тому же бродяге деньги нужны гораздо больше, чем ей. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть ему в глаза.

Я взглянул на женщину, стоящую напротив меня, и, к собственному облегчению, не ощутил ничего похожего на сострадание. Ноги мои словно ожили, и я двинулся дальше. Не оборачиваясь. Дошел до конца Каррер Ферран, миновал здание мэрии, украшенное искусными цветочными горшками, с ее атмосферой былой колониальной славы. По мостовой, мимо одинокого полицейского и кучки нищих. Через улицу Лаэтана с шумным потоком автомобилей.

Зайдя в знакомый бар рядом с площадью Святой Катарины, я сел за стойку, рядом с кофейным автоматом. Заказал пиво и бренди. Я проглотил пиво и теперь грел в ладонях рюмку с бренди. У входа в бар сутенер о чем-то спорил со своими девицами. Вскоре после моего появления они ушли. В баре было тихо. Я все никак не мог прийти в себя после приключения на Каррер-Ферран. Хотя и сталкивался с подобными вещами едва ли не каждый день. Так почему же сегодняшняя кража произвела на меня такое впечатление? Потому что женщина смотрела на меня и говорила по-английски. «Сволочь» — это слово она произнесла три раза. В последний она явно адресовалась ко мне. Я и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

Я рассказал о краже бармену Энрико. Представил свое бездействие чуть ли не как подвиги особо подчеркнул уродливость жертвы. Энрико через силу засмеялся и в ответ поведал о поножовщине, случившейся в баре месяц назад. Эту историю я слышал дважды и на сей раз пропустил мимо ушей. Осушил рюмку с бренди и вышел из бара.


Я обитал в районе площади Святой Катарины. Квартира моя находилась на верхнем этаже, куда вели восемь крутых лестничных пролетов. Квартирка маленькая, и зимой тут гуляли сквозняки. Лучшее в ней — открытая веранда. Выходя на нее, я оказывался немного выше таких же веранд, находящихся на крышах соседних домов. Сидишь здесь и смотришь на огни Тибидабо — призрачного парка развлечений, словно плавающего прямо в ночном небе. Или вниз, на запыленную стеклянную крышу старого рынка, что растянулся прямо подо мной, напоминая опустевший железнодорожный вокзал. Но больше всего я любил улечься в гамак и смотреть на звезды, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам городской жизни.


Открыв дверь и войдя в квартиру, я обнаружил на полу почтовую открытку. На ней была изображена репродукция картины Хуана Миро. Я перевернул открытку. Аккуратным почерком, зелеными чернилами здесь были обозначены дата и время: 20 мая, 11 часов утра. И никаких пояснений, никакого обратного адреса. Из текста на каталанском внизу открытки явствовало, что репродукция сделана с картины Миро Dona en la Nit, то есть «Женщина ночью». Картина хранится в Фонде Миро. А 20 мая — завтра.

Мою почту никогда не доставляли наверх. Она оставалась в почтовом ящике, при входе в подъезд. Тот, кто просунул открытку под дверь, либо каким-то образом вошел в дом, либо жил здесь. Быстро перебрав имена жильцов и решив, что никто из них автором открытки быть не может, я решил спуститься к своему соседу-андалусийцу Ману — вдруг он что-нибудь подскажет. Ману жил на третьем этаже с женой и дочерью-школьницей. На крыше, прямо позади моей кухни, он держал кроликов. Вечерами поднимался наверх, усаживался подле клетки и попивал вино из Кордовы. Иногда я составлял ему компанию. Наша дружба и проявлялась как раз в этом естественном ночном ритуале. Нам нравилось общество друг друга. Здесь, пребывая на командных высотах, приятно было отпустить беглое замечание по поводу соседей либо положения дел в мире. Если Ману было одиноко, он стучал в мою дверь либо в окно на кухне (оно как раз выходило на нашу общую крышу, где, кроме клеток с кроликами, стоял стол и несколько стульев) и приглашал пропустить стаканчик-другой вина. Он работал на складе в доках.

Ману открыл дверь, что-то дожевывая. Мы поздоровались.

— Слушай, Ману, ко мне нынче вечером никто не приходил?

Он вытер губы грязной салфеткой.

— А мне-то откуда знать?

— Меня не было дома, и кто-то в мое отсутствие подсунул открытку под дверь.

— Я ничего не слышал. Погоди. — Он окликнул жену и дочь. Те тоже никого не видели и не слышали. На Ману был светлый жилет, натянутый на круглый живот. — Пошли ко мне. Выпьем чего-нибудь. Или поешь.

— Да нет, спасибо.

— Как знаешь. Да не волнуйся ты так.

— Что-то случилось?

— Может, еще вернется.

— Кто вернется?

— Тот, кто приходил. Твой посетитель.

— Возможно.

— Ты выглядишь обеспокоенным.

— Я не понимаю, что все это значит. А то, чего я не понимаю, беспокоит меня.

Было видно, что Ману переваривает услышанное.

— А знаешь, что беспокоит меня? Мои кролики. Кролики должны трахаться. А эти не трахаются.

Это неправда. Кролики Ману весьма любвеобильны и размножались с устрашающей скоростью.

— Может, твои кролики заняты высокими материями. Обдумывают жизнь духа. Или состояние дел в футбольном клубе Барселоны. Или местные выборы. А может, у них разные сексуальные ориентации.

— Думаешь, мне самому это в голову не приходило?

— Наверняка приходило. До завтра.

— Увидимся.

Я поднялся к себе и вновь принялся разглядывать открытку, пытаясь сообразить, откуда же начать. Но ничего не приходило в голову. Открытка без подписи, без текста — только уведомление, или приглашение, или и то и другое. Прихватив с собой открытку, я вышел на веранду и закурил сигарету. Красная черепица еще не остыла и обжигала босые ноги. Город утопал в огнях. С моря дул теплый ветерок, неся с собою запах соли и обещание лета. Стоял я долго, опираясь о парапет и прислушиваясь к начинающимся звукам ночи — такси, собаки, супружеская пара, скандалящая при открытых окнах в доме напротив… Я решил принять душ и пораньше лечь спать.

Наутро, в пять, я проснулся от шума фургонов, разгружающихся у рынка. Дело привычное, и меня это вполне устраивало — я люблю вставать рано. Спальня примыкала к веранде, и спал я с настежь распахнутым окном. Внизу на мостовой громоздились ящики со свежими фруктами и овощами, рядом — цветы и другие домашние растения, что продавались на рынке. Воздух этим майским утром был свеж и душист.

Мне тридцать три года. Порой у меня побаливает печень, и ощущается смутная тоска по домашнему уюту, постоянному доходу и детям, которые ждут тебя вечером с работы. Нередко тоска совмещается с болью. Три года назад, после тяжелого запоя, когда печень давала о себе знать особенно сильно, я отправился на прием к иглотерапевту, в Мараголл, в северной части города. Иглотерапевтом оказалась молодая женщина по имени Финна Мендес. Дело свое она любила, ну а я воспринимал многочисленные уколы с легким мазохизмом. Боли в печени поутихли, и я не стал встречаться с Финной просто так. Она сидела на какой-то диете и курила сигареты «Винстон». Заставляла меня поглощать в немереных количествах шелушеный рис и свежие овощи. У нее были блестящие черные волосы, неожиданно голубые глаза и спортивный «фольксваген гольф», на котором Финна развивала опасную скорость. Она окончила университет по специальности биохимик, обожала рок и верила в скорое пришествие инопланетян. Мы стали любовниками, и я переехал к ней.

По субботам и воскресеньям мы, как правило, не работали, предпочитая совершать головокружительные походы в Пиренеи. С собой брали всего лишь пару одеял, побольше фруктов и орехов да котелок для чая. Оставляя машину где попало, мы взбирались на удобную площадку повыше, где я разводил костер и кипятил чай из трав. Финна изо всех сил всматривалась в небо, рассчитывая увидеть летающую тарелку. Она могла сидеть так часами, не теряя веры в успех. Иногда откидывалась на спину, устроившись головой у меня на животе. Я тоже смотрел на небо, дивясь грандиозности созвездий.

— Смотри, — оживилась она однажды вечером, после полуторачасового неподвижного лежания, — вот и она.

— Это самолет, — откликнулся я, даже не глядя в ту сторону. — Наверное, собирается совершить посадку в Жироне.

— Самолеты так не мигают, — возразила Финна. — У этих огней цвет другой. И вспыхивают они иначе. К тому же эта штука стоит на месте.

Световой сигнал, о котором шла речь, был серебристо-голубого цвета, и отсюда не скажешь, на какой высоте он находится. И не поймешь, то ли действительно застыл на месте, то ли движется, но очень медленно.

— Оно зависло, — пробормотала Финна.

Что может означать голубой цвет, я понятия не имел, но в жизни не признал бы, что эта штуковина — неопознанный летающий объект. Я потянулся за сигаретой, закурил и вгляделся в мерцающий огонек. В горах небо определенно к нам ближе. Гигантский звездный занавес казался плотнее, чем обычно, и сквозь шрамы тьмы светили миллионы звезд.

— Но почему здесь, Финна? Почему ты считаешь, что они должны появиться именно здесь?

— Пиренеи занимают первое место в Европе по частоте появления НЛО. А треугольник, образуемый Монсератом, полуостровом Кап де Кройс и Андоррой, — особенно. Существуют некие признаки того, что можно назвать космической восприимчивостью. Количество каменных окружностей в определенной местности. Важные религиозные центры средневековья. Все это соответствует определенному энергетическому уровню.

Порой она изъяснялась в стиле туристического справочника Нового времени.

— Ну и что эти пришельцы здесь делают?

— Ждут, полагаю.

— Ждут — чего?

— Пока у нас возникнет в них нужда, неужели не ясно?

— В общем, они представляют собой нечто вроде интергалактических социальных работников, так?

Подобного рода замечания Финна, как правило, игнорировала.

— Все начнется, когда люди зайдут слишком далеко. Война, чума, разруха. Уничтожение природной среды. Вот тогда и произойдет что-то необычное.

— И сколько, по твоим расчетам, осталось ждать?

— Да лет пять-шесть.

Я поднялся и подбросил в костер немного веток. Теории Финны казались занятными, но ее веры в летающие блюдца я не разделял. Однажды, в начале нашего знакомства, она даже высказалась в том роде, что я и сам — пришелец из иных миров, только не осознаю этого. Сей мыслью она поделилась во время ночной вылазки и, к счастью, потом уж ее не развивала, почувствовав, должно быть, что версия мне не по душе. Финна поднялась вслед за мной, вся дрожа от волнения. Наклонилась, принялась стряхивать с моего свитера иголки, яростно отбрасывая их в сторону, словно меня облепили огромные вши. Я продолжал ворошить длинной палкой угли.

— Ты считаешь, я спятила.

— Нет, — поспешно возразил я, — нет, конечно. Только как можно столь определенно говорить о предметах… недоказанных.

— Это просто ощущение того, что в конечном счете нас охраняет некоторая потусторонняя сила.

— То есть нечто вроде веры в Бога.

— Нет. Бог здесь ни при чем. Это просто внутренняя убежденность.

— Знаешь, Финна, в университете ты готовилась стать ученым. И в других ситуациях действительно принимаешь во внимание доводы разума, веришь в теории, поддающиеся проверке, и все такое прочее. Но идею вторжения извне ты принимаешь просто так, без всяких доказательств. Слишком много, скажу я, в тебе противоречий.

Случалось, я просто испытывал потребность подколоть ее, ибо вера в НЛО меня раздражала. Чушь, право, какая-то — в отличие, скажем, от занятий иглоукалыванием либо уверенности в целительные свойства трав, ароматических масел, лечебного массажа шиацу, которые по крайней мере опираются на естественную основу и находят подтверждение на практике.

Но не эти противоречия породили трещину в наших отношениях, скорее — нарастающее ощущение того, что мы ожидаем друг от друга разного. По прошествии года совместной жизни я стал больше заниматься работой, засиживался, бывало, допоздна, возвращался домой к одиннадцати, когда Финна уже была в постели, притворяясь спящей. Она, в свою очередь, начала проявлять чрезмерную требовательность. В тех случаях, когда не прикидывалась, будто не замечает меня, — тащила в постель и отпускать не желала. Не то чтобы я противился, вовсе нет. Но периоды вынужденного воздержания с нарастающим внутренним напряжением — вот что начало меня доставать, да и несовместимость этих двух сторон наших отношений — либо молчание, либо секс. И никакой середины, хоть крохотного участка плодородной земли, на котором можно получше узнать друг друга. Наверное, общего у нас было меньше, чем нам хотелось считать поначалу.

Однажды вечером я напился и разбил машину на кольцевой дороге. Со мной ехали однорукий поэт из Колумбии и исполнительница фламенко — трансвестит. Как все произошло, я не мог вспомнить и провел неделю в больнице. Ко всему прочему пострадала еще одна машина, и моей страховой компании был предъявлен солидный счет. Мне грозила утрата водительских прав, хотя вроде на наличие алкоголя в крови меня не проверяли и в полицейской камере я тоже не сидел. Во всяком случае, ничего такого мне не запомнилось. После выписки из больницы отношения с Финной совсем разладились. Мы начали швыряться разными предметами и попрекать друг друга былыми грехами — всегда плохой знак. Я переехал к Карлосу, этому самому колумбийскому поэту, в квартал Готико, а к концу недели снял квартиру на площади Святой Катарины.


К нынешнему моменту прошло два года, как мы не виделись с Финной, и при мысли о ней я ощутил разом и возбуждение, и раздражение. Я надел шорты, прошлепал на кухню, сварил себе кофе и вышел на веранду. Вдалеке, за кранами в порту, медленно поднималось солнце. Жаркий будет день. Еще ничего не решив, я уже знал, что утром пойду в Фонд Миро и в одиннадцать буду стоять перед «Женщиной ночью», пытаясь понять, кого или что мне предстоит отыскать.


Я был членом клуба здоровья, находившегося рядом с Марагалом, — напоминание о прежней моей размеренной жизни. Самое время сходить туда, заняться зарядкой — так и пройдут два часа, оставшиеся до момента, когда я должен быть в Фонде Миро. В метро толпился народ, но большинство ехало на работу в противоположном направлении. В гимнастическом зале я принялся разминаться на дорожке. Время от времени с угнетающей равномерностью мои движения повторяли конторские служащие — каждый выполнял собственную программу самосовершенствования. Мне лично не следовало слишком напрягаться, ведь уже две недели, как я не наведывался в зал. Тем не менее с дорожки я перешел к штанге и принялся работать с железом, мучительно накачивая мышцы и укрепляя торс. Наконец отправился в сауну, потом долго плавал. К этому времени большинство посетителей разошлись, и сауна, а также бассейн остались в полном моем распоряжении. Приятно было посидеть в покое да погреться. Словно в тихой гавани оказался после всех этих мучений. Да еще так славно пахло эвкалиптом и свежей сосной… Я попытался сделать несколько дыхательных упражнений. Голова была свободна от любых мыслей. Я лениво следил затем, как пот струйками стекает с груди на живот.

Открылась дверь, и я с удивлением увидел в проеме старейшего своего друга — каталонского скульптора и художника Эухению Фабр, живущую в квартале Грасиа. Мы были знакомы еще до моего переезда в Испанию. Впервые встретились в Афинах, лет пятнадцать назад. Она из тех, кто по доброй воле берется за самые тяжелые дела, это смуглая, сдержанная и весьма серьезная женщина, хоть и наделенная неброским, но своеобразным чувством юмора. Внешность ее выдавала некоторое родство с миром животных — не родись она человеком, быть ей лисой.

— Смотри-ка, Эухения. А я и не знал, что ты член клуба.

Она чмокнула меня в обе щеки.

— Приятель пригласил. Вот я и пришла. А тебя что сюда занесло?

— Да тоже в некотором роде приглашению следую. — И я рассказал ей про почтовую открытку.

— Загадка. Ты знаешь, конечно, что у Миро есть несколько картин с таким названием?

— Увы.

— Теперь будешь знать. Помимо той, что на открытке, — это «Женщина с птицами», «Женщина с птицами ночью», «Женщина и стая птиц».

— А как насчет «Птицы ночью и стаи женщин»?

— Такая картина мне неизвестна.

— Странно. Видишь ли, во-первых, открытки у меня в квартире вообще не должно было быть; а во-вторых, она появилась в особенный момент.

— Чем особенный?

— Я обнаружил ее сразу после того, как стал свидетелем кражи. Я мог помочь жертве, но застыл как вкопанный. Словно все происходило на телевизионном экране. Мне было интереснее смотреть, чем делать что-то.

Эухения помолчала.

— Н-да, не похвально. Но вообще-то ничего особенного, обычное дело. Такое уж время. Мы живем словно внутри пузырей. Все то, что происходит снаружи, кажется пагубой либо покушением на твою частную жизнь. Заходи как-нибудь. С тобой я чувствую себя нормальным человеком.

— Это комплимент? Подозреваю, что нет. Тем не менее спасибо, непременно зайду.

— Сколько мы уже не виделись? Инерция. Летаргия. Надо бы тебе с места стронуться. В горы, например, сходить.

— Это точно.

В сауну вошла еще одна женщина, помоложе, с коротко остриженными светлыми волосами, и села на полку рядом с Эухенией. Она подозрительно посмотрела на меня, и Эухения поспешила представить нас друг другу. Имени новой знакомой я не уловил. Совсем о другом думал. В сауне стало слишком жарко, и я вышел. Долго стоял под прохладным душем, затем оделся, чувствуя, как по всему телу разливается приятное ощущение невесомости.


Рядом с клубом было небольшое кафе. Я купил газету на испанском и заказал завтрак — омлете гренками. К тому времени как я дочитал газету, было больше десяти. Я вышел из кафе и спустился в метро.

Когда вошел в вагон, скандал был в полном разгаре. Неподалеку от меня четверо подростков-цыган задирали пьянчужку с покрасневшими глазами. «Оставьте меня в покое!» — отбивался он от них. Не тут-то было. Казалось, цыгане подстрекают, стараются заставить его показать им что-то. Перед станцией Драссан пьянчужка принялся пробираться к двери, и я заметил у него под пиджаком щенка. Цыгане продолжали его подзуживать. В то самое мгновение, когда он собирался ступить на платформу, щенок выдал мощную струю, поразившую стоящего рядом парнишку точно в грудь. Рубаха у того разом вымокла. Паренек вскрикнул от возмущения, подался назад, но тут же кинулся на бродягу. Двери начали сдвигаться. Сверкнуло лезвие — на свет появился нож. На миг мне сделалось страшно. Я думал, что жертва рухнет на платформу. Но оказалось, паренек просто лицедействовал. Поезд тронулся, и пьянчужка сердито повернулся, бормоча что-то про себя и кутая щенка в пиджак. Один из цыган-пассажиров повторил только что разыгранную сцену, на сей раз он играл роль бродяги, который в этом этюде идет, пошатываясь, по проходу и в конце концов медленно, по-киношному опускается на пол. Паренек в вымокшей рубахе даже не улыбнулся. Остальные рассмеялись и двинулись дальше по вагону, в предвкушении новых развлечений.


Содержание:
 0  Цвет убегающей собаки The Colour of a Dog Running Away : Ричард Гуинн  1  Часть I : Ричард Гуинн
 2  Глава 2 Женщина ночью : Ричард Гуинн  3  Глава 3 Я самый красивый на свете… : Ричард Гуинн
 4  Глава 4 В Барселонете : Ричард Гуинн  5  Глава 5 Клоунада : Ричард Гуинн
 6  Глава 6 Похоже на детектив : Ричард Гуинн  7  Глава 7 Человек в зеленом костюме : Ричард Гуинн
 8  Глава 8 Бродим по чердакам : Ричард Гуинн  9  Глава 9 Случай в Ситжесе : Ричард Гуинн
 10  Глава 10 Смерть с открытыми глазами : Ричард Гуинн  11  вы читаете: Глава 1 Почтовая открытка : Ричард Гуинн
 12  Глава 2 Женщина ночью : Ричард Гуинн  13  Глава 3 Я самый красивый на свете… : Ричард Гуинн
 14  Глава 4 В Барселонете : Ричард Гуинн  15  Глава 5 Клоунада : Ричард Гуинн
 16  Глава 6 Похоже на детектив : Ричард Гуинн  17  Глава 7 Человек в зеленом костюме : Ричард Гуинн
 18  Глава 8 Бродим по чердакам : Ричард Гуинн  19  Глава 9 Случай в Ситжесе : Ричард Гуинн
 20  Глава 10 Смерть с открытыми глазами : Ричард Гуинн  21  Часть II : Ричард Гуинн
 22  Глава 12 Изгои-дуалисты и бросок орла : Ричард Гуинн  23  Глава 13 Безупречная подача Поннефа : Ричард Гуинн
 24  Глава 14 Катаскапос[4] : Ричард Гуинн  25  Глава 15 В одиночке : Ричард Гуинн
 26  Глава 16 В которой прошлое закрывается : Ричард Гуинн  27  Глава 11 Город-призрак жарким летом : Ричард Гуинн
 28  Глава 12 Изгои-дуалисты и бросок орла : Ричард Гуинн  29  Глава 13 Безупречная подача Поннефа : Ричард Гуинн
 30  Глава 14 Катаскапос[4] : Ричард Гуинн  31  Глава 15 В одиночке : Ричард Гуинн
 32  Глава 16 В которой прошлое закрывается : Ричард Гуинн  33  Глава 17 Искусство нисхождения : Ричард Гуинн
 34  Глава 18 Пожиратель огня : Ричард Гуинн  35  Глава 19 Встреча с ангелом : Ричард Гуинн
 36  Глава 20 Охота на кроликов : Ричард Гуинн  37  Глава 21 Сколько работает смерть : Ричард Гуинн
 38  Глава 22 Искусство восхождения : Ричард Гуинн  39  Использовалась литература : Цвет убегающей собаки The Colour of a Dog Running Away



 




sitemap