Фантастика : Ужасы : ГЛАВА 16 : Сьюзан Хаббард

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40

вы читаете книгу




ГЛАВА 16

Ирония системы моего образования отчасти проявилась в тот день, когда отец рассказывал мне о Джоне Дьюи[32] и прагматиках. Дьюи, говорил отец, полагал, что ученость проистекает из действия и поиска. Знание же вырастает из опыта и событий. Только много лет спустя я осознала, что все мое раннее обучение было пассивным, благодаря упорядоченной, предсказуемой, скучной жизни. С тех пор как я покинула Саратога-Спрингс, мое обучение пошло куда активнее.

Маминому компьютеру понадобилась приблизительно минута, чтобы обнаружить Миднайт-пасс-роуд в Сиеста-Ки, районе города Сарасота в штате Флорида, и еще минута, чтобы сообщить мне, что никакой Пим в телефонном справочнике по этой улице не значится. Но номер могли и не вносить в список, подумалось мне, или внесли на чье-нибудь чужое имя.

Сарасота! Отец и впрямь был рабом привычки… если этот Пим и вправду мой папа. Так или иначе, я собиралась встретиться с ним и выяснить этот вопрос.

Надо было только сообразить, как лучше туда добраться и говорить или не говорить мае, что я уезжаю.

Я научилась ценить карты. Сарасота находилась недалеко, всего в сотне миль к югу от Хомосассы. Я могла бы добраться туда за пару-тройку часов.

Почему тогда я валялась на полу в гостиной, поедая арахис на пару с любимой обезьяной? Я винила во всем жару и собственную инертность. Выйти наружу было все равно, что муравью перейти вброд миску с супом. В воздухе пахло перезрелыми фруктами, которые вот-вот начнут гнить. Слишком жарко для каких бы то ни было действий, говорила я себе.

Но я знала, что истинная причина моих колебаний — вопрос, заданный мамой: «Что, если ты найдешь его, Ариэлла?»

И я помнила его слова, сказанные всего несколько месяцев назад: «Жизнь состоит из того, что люди уходят».


В тот вечер, моя вместе с мае посуду, я сказала:

— По-моему, я знаю, где папа.

Мае позволила тарелке выскользнуть у нее из рук в мыльную воду, затем поймала ее и принялась намывать.

— Думаю, он в Сарасоте. — Я сполоснула последний стакан и поставила его на сушилку.

— Ему всегда там нравилось. — Мамин голос звучал тускло, бесстрастно. Я не могла разобрать ее мысли, только жужжание замешательства.

— Разумеется, я пока не уверена, что имя, которое я проследила, принадлежит ему. — Я взяла протянутую мне тарелку и сполоснула ее.

Она мыла следующую тарелку.

— Почему не позвонишь ему? — спросила она.

Я поведала ей о безуспешных поисках какого-либо телефонного номера, принадлежащего мистеру Пиму.

— Пим. — Она вынула затычку, и мы смотрел и, как вода спиралью уходит в сток. — Так что ты предполагаешь делать теперь, Ариэлла?

Я-то надеялась, что это она подскажет мне дальнейший путь.

— Думаю, я могла бы отправиться в Сарасоту. — Я повесила льняное посудное полотенце на место. — Я должна знать, жив ли он, мае.

— В таком случае, думаю, мне лучше поехать с тобой.


Сарасота представляет собой странную смесь богатства и бедности, природной красоты и дешевого китча — этот город трудно охватить мыслью, потому что впечатление о нем меняется с каждой милей. На окраинах мы ехали мимо торговых центров и указателей охраняемых кварталов, характерных почти для любого флоридского городка. Но внутреннюю часть города составляли более старые и невысокие дома, пришедшие, казалось, из другой эпохи.

Остановившись на светофоре в центре, я увидела двух женщин, вероятно, мать и дочь, в ярких пестрых сарафанах и темных очках. Они читали меню, вывешенное в ресторанном окне. Я позавидовала их беззаботности — хорошо, когда не надо решать вопросы более сложные, чем где пообедать и куда пойти за покупками.

— Не обзавестись ли нам новой одеждой, — сказала мае.

Она резко свернула и направила пикап на парковку.

— Ну же, Ариэлла! Ты же не хочешь появиться перед отцом замарашкой.

— Значит, ты тоже думаешь, что он здесь.

— Кто знает? — отозвалась она. — В любом случае, хорошо снова побывать в Сарасоте.

Мама оказалась гениальным покупателем: она в секунду обозревала наличный товар и принимала решение, не давая себе труда примерить обновку. Я была медлительна. Кроме прочесывания комиссионок в компании Джейн, я вообще не ходила в магазин с тех пор, как мы с Кэтлин фланировали по торговому центу в Саратога-Спринге.

Здесь магазины были меньше, более специализированные и дорогие. Забавно было снова почувствовать себя маленькой девочкой.

Я показывала платья, а мама кивала или мотала головой. Мне понравилась блузка с узором из цветов гибискуса, но она сказала:

— Ты что? Ты же знаешь, как у него с узорами. Он от такого в ступор впадет.

Это могло продолжаться часами, но мы обе проголодались.

Мы решили надеть две из наших покупок: я — голубое платье-футляр с квадратным вырезом, она — дымчатое платье с открытой спиной. Остальное сложили в фургон, скормили монетки парковочному счетчику и направились к кафе, где предлагали морепродукты.

Мама заказала пикардо со льдом и вылила половину в мой стакан с колой. (Любой, кого заботит относительно высокий уровень потребления алкоголя среди вампиров, может обратиться к монографии доктора Грэма Уилсона «Аспекты метаболизма алкоголя при проведении пробной диетотерапии».)

Мы заказали рыбу — жареного морского окуня для нее и махи-махи для меня. Когда принесли блюда, она извлекла из сумки бутылочку и щедро посыпала еду ее содержимым. Выглядела приправа как хлопья красного перца, но на вкус было как «санфруа».

— Сухая заморозка, — пояснила она. — Я всегда беру специи с собой.


По дороге к Миднайт-пасс мама показывала знакомые ей приметы.

— На запад отсюда расположен Ботанический сад Селби. Там-то мы и поженились.

— Я знаю. У меня есть фотографии.

— Я столько лет не видела этих снимков, — сказала мае.

Я попыталась представить себе, каково это — потерять все, что имел, даже свадебный альбом. «Может, надо отдать ей альбом? Или это ее расстроит?»

Мы пересекли дамбу. Залив был усыпан парусными лодками, и я попыталась вообразить папу живущим на краю белого песчаного пляжа. Надежды мои начали таять по мере продвижения по Миднайт-пасс-роуд, мимо рядов высотных зданий.

— Это не похоже на его окружение, — заметила я.

— Его окружение? — Мама улыбалась. — А как именно должно выглядеть окружение твоего отца?

— Скорее как дом в Саратога-Спрингс. Старое, серое и унылое.

— Здесь ты уныния не найдешь. — Мама свернула в переулок. — И особо старого тоже. Ты говорила, дом шесть-семь-ноль-пять?

Здание высилось перед нами, тринадцать этажей бледно-розовой штукатурки. Называлось оно, согласно надписи на каменной плите, установленной посреди засаженной слоновой травой круглой клумбы, «Ксанаду».

Мы с мае переглянулись. Мы обе знали стихотворение Кольриджа и мысленно обменялись цитатами:


Возвесть в Ксанаду Кубла Хан
Дворец волшебный повелел.
Где Альф священный протекал,
Вниз, к морю, чрез пещеры храм,
Стремясь в людской удел.[33]

Оптимизма я не испытывала. Последним местом в мире, где бы я рассчитывала встретить отца, был флоридский кондоминиум под названием «Ксанаду». Вычурная поэма, предположительно написанная Кольриджем в судорогах опиумных галлюцинаций, была не во вкусе моего отца.

Но мама улыбалась.

— Помнишь, как там дальше: «Здесь под луною женщин рыданья нередки, // Что к демонам любовным взывают от тоски»? Ариэлла, если он действительно живет здесь, представляешь, как ему должно быть неловко.

Припарковав фургон, мы с мае сообразили, что понятия не имеем, где может находиться папа. Мы знали только номер дома. Задрав головы, мы уставились на безымянные балконы и окна. Такой проблемы я не предвидела — я воображала, что он живет в отдельном доме.

Некоторое время мы по очереди расспрашивали пересекающих пустую в основном парковку прохожих, не могут ли они помочь нам отыскать нашего друга мистера Пима. Но прохожие были весьма редки. Третий, к кому я обратилась, посмотрел на меня так подозрительно, что я ретировалась к фургону.

— Где все? — спросила я у мае.

— Дрозды улетели на север, — пояснила она. Это феномен Флориды. С наступлением мая многие дома пустеют.

Мы растянулись на сиденье, слушая радио. Джонни Кэш[34] исполнял песню под названием «Больно», микс на композицию «Найн-инч нэйлс».[35] Я уже знала большую часть его вещей. Какие кнопки не нажимай на музыкальном автомате у Фло, играли там только Джонни Кэш и «Найн-инч нэйлс».

— «Плану возвращения» требуется новая стратегия, — сказала я маме.

— Хм? — Она села и жестом попросила передать ей мой мобильник.

Она нажала какие-то кнопки и попросила головной офис «Зеленого креста». Затем нажала еще что-то и наконец, должно быть, дозвонилась.

— Где наш заказ? — произнесла она голосом, пугающе похожим на голос Мэри Эллис Рут. — Я звоню от имени мистера Пима, проживающего на Миднайт-пасс-роуд, Сиеста-Ки, Флорида. — Она подмигнула мне. — Да? И где вы его оставили?

Спустя несколько секунд она заявила:

— Ну, его там нет. Да, хорошо бы. Мы на вас рассчитываем.

Она отключилась и вернула мне телефон.

— Квартира тысяча двести тридцать пять, — сказала она. — А завтра мистер Пим, или тот, кто там живет, получит повторную посылку неизвестно чего.


В ожидании лифта мама переминалась с ноги на ногу. Она откинула волосы со лба и издавала горлом странный звук (наполовину кашель, наполовину звук, который издает удивленная кошка). Раньше она при мне не нервничала. И теперь это меня нервировало. Я убрала волосы с шеи и перекидывала их туда-сюда.

Лифт пришел пустой. У него были стеклянные стенки, и по мере подъема перед нами открывалась панорама Сарасоты и залива.

— Можем спуститься обратно, — сказала я. — Даже из лифта выходить не надо.

— Надо, — тон ее был так же резок, как когда она изображала Мэри Эллис Рут.

Двери лифта открылись, и мы двинулись по галерее: двери слева, железные перила справа. Далеко внизу я разглядела даже крышу нашего фургона, припаркованного в гостевой зоне.

Дверь в номер тысяча двести тридцать пять была выкрашена белой краской и оборудована глазком, как и все остальные.

Мама позвонила. Мы подождали. Она позвонила снова.

Либо никого не было дома, либо обитатели тысяча двести двадцать пятой не были расположены принимать гостей.

— И что теперь? — спросила мае.

У меня не хватило пороху треснуть по двери кулаком.

Мы отступили к лифту. Я была обескуражена, но не удивлена. Какова была вероятность, что мы его найдем, опираясь на ложь и предчувствия?

Едучи вниз, мы не смотрели друг на друга. Я наблюдала, как земля поднимается нам навстречу… и тут я увидела ее, одетую в черное, кургузую, тучную женщину. Она медленно шла через парковку, таща двумя руками бумажный пакет. Никто на свете не переваливался при ходьбе так, как она. От солнца ее сальные волосы блестели.

Мама тоже ее увидела.

— Думала ли я когда-нибудь, что обрадуюсь, снова увидев Мэри Эллис Рут? — сказала она, при этом вовсе не так удивленно, как я ожидала. — Должно быть, я вызвала ее, когда передразнивала ее голос.

— Что будем делать?

Мае нажала кнопку четвертого этажа. Лифт только что миновал шестой. Когда кабина остановилась на четвертом, я вышла следом за ней. Мы с минуту постояли, разглядывая потрепанное объявление об уроках бальных танцев, приклеенное на дверь лифта. Цифры над дверями показали, что лифт спустился до конца. Высветилась единица, последовала пауза, затем он начал подниматься снова.

— Это будет интересно, — заметила мама.

«Что сделает Рут, когда увидит нас?» — гадала я. Все детство меня учили важности сочувствия. Но к ней я не питала ничего, кроме презрения, и знала, что это взаимно.

Я почувствовала, как выдвинулась вперед нижняя челюсть и напряглась спина.

— Она одна из нас? — спросила я у мамы.

— Кто знает, что она такое? — Мае плотно сжала губы.

Тут лифт остановился на нашем этаже. Двери раздвинулись, и мы шагнули внутрь.

Мае пропустила меня вперед, чтобы заблокировать пути к отступлению.

— Вот уж не ожидала встретить вас здесь, — произнесла она.

Рут стиснула свой бумажный пакет. Она не выглядела старше, только еще засаленнее. Интересно, она когда-нибудь вообще стирает свое платье? Но кое-что в ней изменилось, это я заметила мгновенно: она выщипала три черные волосины, что росли у нее на подбородке. Сейчас они были меньше дюйма длиной, просто щетинки по сравнению с их прежним видом.

Ни мама, ни я не знали, что еще сказать, поэтому сыпали дурацкими банальностями.

— Сюрприз! — сказала я.

— Глянь, что кошка притащила. — Мама сложила руки на груди.

— До чего тесен мир, — закончила я.

Глаза Рут переместились с маминого лица на мое. Зрачки ее казались темными и глубокими, как колодцы.

— Да, — сказала она, обращаясь непосредственно ко мне. — Мир очень, очень тесен. Мы ждали тебя вчера.


Когда Рут отперла дверь в тысяча двести тридцать пятую, нам навстречу хлынула знакомая металлическая вонь. Запах ночной кухни в Саратога-Спрингс. Что бы ни варилось в подвале там, то же готовилось и здесь.

Сами апартаменты были оформлены современно в духе минимализма — белые ковры и стены, черная кожа и хромированная фурнитура. Мы миновали кухню, да — сотейник булькал на электрической плите — и двинулись по коридору, куда выходили запертые двери. Он заканчивался большой комнатой, где одна стена была целиком стеклянная, за ней балкон выходил на залив. Лицом к стеклу сидели на секционном диване трое мужчин.

Первым нас заметил Деннис. Пока он поворачивался к нам, обернулись и остальные. Взгляд отца вспыхнул при виде меня, но сделался удивленным и мягким, когда он взглянул на мае. Если меня и ждали, то ее уж точно нет. Я затаила дыхание, наблюдая, как он смотрит на нее.

Третьего мужчину я не знала. Он был высок и светловолос, в льняном костюме цвета ржавчины и улыбался так, словно был чрезвычайно доволен собой. Стоявшая рядом со мной мама вдруг показалась выше и тверже.

Незнакомец поднялся.

Мы встречались, но не были официально представлены друг другу, — обратился он ко мне. Он подошел и протянул мне руку.

— Я Малкольм.

Его тон и улыбка казались искусственными, придуманными, чтобы производить впечатление. Я поняла, что видела его раньше, и спустя секунду вспомнила где: это был тот самый человек, который сидел в баре «Дома маршала» в Саванне, поливая пикардо.

Я не приняла его руки.

Он пожал плечами и убрал ее. Затем кивнул моей матери, повернулся к Рут и забрал у нее пакет. Я углядела внутри горлышки двух бутылок пикардо.

— Если принесете лед, я смешаю напитки, — сказал он.


Иногда способность слышать мысли скорее мешает, чем помогает. По комнате летало столько мыслей, притом весьма насыщенных эмоциями. Я посмотрела на папу и подумала: «Я знала, что ты не умер».

Никто из нас не трудился блокировать мысли — кроме Малкольма. И Денниса, который просто не умел. Малкольм снова сел, держа в руке стакан, с выражением такого довольства на лице, что я нашла его нестерпимым. Я подозревала, что эту встречу подстроил он, свел нас всех вместе по причинам, известным ему одному.

Папины эмоции были самыми смутными, однако самыми сильными. Он выглядел точно так же, как прежде: темные волосы, отброшенные назад со лба, профиль суровый и изысканный, как у римского императора на древней монете. Всякое облегчение, испытанное им при виде меня, а я его почувствовала, было погребено под разочарованием. Казалось, ему больно на меня смотреть.

Что касается мамы, его чувства были острыми, смешанными, так же как и ее по отношению к нему. Я улавливала только всплески статического электричества, проскакивавшие между ними, словно искры.

А Деннис? Прочесть его мысли было легче всего. Он чувствовал себя виноватым. Он не поздоровался, но смотрел на нас с мае со стыдом в глазах. Он сконфуженно присел на дальний конец дивана с бутылкой в руке.

Рут протянула мне стакан пикардо со льдом. Принимая его, я уловила в ее глазах нечто немыслимое: уважение. Рут зауважала меня?

В комнате, ледяной из-за включенного на полную мощность кондиционера, внезапно сделалось нечем дышать. Я попятилась от Рут и вышла наружу, на балкон. Солнце казалось жарче, а воздух — более тропическим, чем в Хомосассе. Далеко внизу сверкала вода, а парусные лодочки скользили по ней, словно игрушечные. Я глубоко вздохнула.

— Знаешь, я ведь однажды спас тебе жизнь. — Малкольм говорил немного в нос.

Я не обернулась.

— Ты тогда была очень маленькая. Слишком маленькая, чтобы находиться одной на улице в темноте. Остальные были поглощены каким-то экспериментом — одна из Деннисовых идей, могу поспорить, потому что все закончилось взрывом. Во все стороны полетели щепки и стекла, а тут ты стоишь и смотришь. Ты тогда едва ходить умела. Я отнес тебя в безопасное место и принес обратно, когда пожар потушили. Помнишь?

Я помнила взрыв и шерстяное пальто человека, который уносил меня. И впервые я вспомнила, почему бродила одна снаружи ночью. Из моего окна я увидела в саду светлячков, и мне захотелось их потрогать.

— Значит, это были вы.

Он подошел ближе, и я обернулась к нему. Наверное, он был красив — гладкая кожа, большие глаза и высокий лоб. Но улыбка его казалась насмешливой, а в глазах читался циничный расчет. Я отошла к перилам.

— Я не ждал, что ты станешь благодарить меня, — сказал он. — Хотя это было бы мило с твоей стороны. Но не важно. Тебе и помимо этого есть за что меня благодарить, и немало. Я сделал твою семью такой, какая она есть.

— Оставь ее в покое. — В дверях стояла мама.

Он повернулся к ней и оглядел с ног до головы.

— Красивое платье, Сара. Скучала по мне?

— Оставь нас в покое. — Она шагнула к нам.

И тут появился отец. Я думала, что костюм у него черный, но теперь я разглядела тоненькие серебристые полоски.

— Вы так шумите, — сказал он, хотя на самом деле они говорили негромко. — Малкольм, тебе пора.

— Но у нас еще дело…

— Дело подождет. — Голос его, хотя и негромкий, звенел.

Малкольм взглянул на меня.

— Мы еще поговорим.

Папа шагнул вперед. Малкольм, ничего больше не сказав, удалился.


Отец сидел на замшевом диване, наклонившись вперед, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Мы с мамой сидели на другом конце и наблюдали за ним.

Деннис и Рут оставили нас одних. Где-то, должно быть, садилось солнце: окно наше выходило на восток, но свет снаружи начал тускнеть и несколько малиновых облаков неслись по небу.

В комнате не было ничего знакомого. Наверное, квартиру сняли уже с обстановкой. Стены были голые, но там и сям я замечала крюки от картин.

Когда папа наконец выпрямился, глаза его были темны, и я не могла прочесть его настроение.

— Что ж, — произнес он. — Все это очень сложно. С чего начать?

Я открыла рот, чтобы сказать: «С твоей „смерти“», — но мае опередила меня:

— Малкольм рассказывал тебе о том, как он увез меня?

Губы его дернулись. Он уставился на нее, слушая ее мысли.

Я тоже их слышала. Она рассказывала ему о ночи, когда родилась я, о Деннисе, помогавшем загрузить ее в машину Малкольма, о доме в Катскиллских горах и обо всем, что за этим последовало.

Он слушал. Когда она закончила, вид у него был такой, будто он сейчас опять схватится за голову.

— Это еще хуже, чем я думал. — Слова прозвучали тем жестче, что были произнесены бесстрастным тоном.

— Но ведь лучше знать? — Мае подалась вперед. Падавший с потолка свет играл на ее длинных волосах.

Я не упоминала, как здорово было видеть их в одной комнате, даже при том, что они не были… как бы это выразить? Не были вместе. Разумеется, я лелеяла слащавую фантазию о том, как они обнимутся, и все годы отчуждения отпадут сами собой. Я не верила, что это произойдет на самом деле, но много раз позволяла себе помечтать.

Но пусть я не могла читать в его глазах, я ощущала, что папины чувства глубоки.

Он перевел взгляд с мамы на меня.

— Думаю, — сказал он, — нам неплохо бы поужинать.


Содержание:
 0  Иная The Society of S : Сьюзан Хаббард  1  ПРОЛОГ : Сьюзан Хаббард
 2  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ В ОТЧЕМ ДОМЕ : Сьюзан Хаббард  3  ГЛАВА 2 : Сьюзан Хаббард
 4  ГЛАВА 3 : Сьюзан Хаббард  5  ГЛАВА 4 : Сьюзан Хаббард
 6  ГЛАВА 5 : Сьюзан Хаббард  7  ГЛАВА 6 : Сьюзан Хаббард
 8  ГЛАВА 7 : Сьюзан Хаббард  9  ГЛАВА 8 : Сьюзан Хаббард
 10  ГЛАВА 9 : Сьюзан Хаббард  11  ГЛАВА 1 : Сьюзан Хаббард
 12  ГЛАВА 2 : Сьюзан Хаббард  13  ГЛАВА 3 : Сьюзан Хаббард
 14  ГЛАВА 4 : Сьюзан Хаббард  15  ГЛАВА 5 : Сьюзан Хаббард
 16  ГЛАВА 6 : Сьюзан Хаббард  17  ГЛАВА 7 : Сьюзан Хаббард
 18  ГЛАВА 8 : Сьюзан Хаббард  19  ГЛАВА 9 : Сьюзан Хаббард
 20  ЧАСТЬ ВТОРАЯ НА ЮГ : Сьюзан Хаббард  21  ГЛАВА 11 : Сьюзан Хаббард
 22  ГЛАВА 12 : Сьюзан Хаббард  23  ГЛАВА 10 : Сьюзан Хаббард
 24  ГЛАВА 11 : Сьюзан Хаббард  25  ГЛАВА 12 : Сьюзан Хаббард
 26  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗАПРЕДЕЛЬНАЯ СИНЕВА : Сьюзан Хаббард  27  ГЛАВА 14 : Сьюзан Хаббард
 28  ГЛАВА 15 : Сьюзан Хаббард  29  ГЛАВА 16 : Сьюзан Хаббард
 30  ГЛАВА 17 : Сьюзан Хаббард  31  ГЛАВА 18 : Сьюзан Хаббард
 32  ГЛАВА 19 : Сьюзан Хаббард  33  ГЛАВА 13 : Сьюзан Хаббард
 34  ГЛАВА 14 : Сьюзан Хаббард  35  ГЛАВА 15 : Сьюзан Хаббард
 36  вы читаете: ГЛАВА 16 : Сьюзан Хаббард  37  ГЛАВА 17 : Сьюзан Хаббард
 38  ГЛАВА 18 : Сьюзан Хаббард  39  ГЛАВА 19 : Сьюзан Хаббард
 40  Использовалась литература : Иная The Society of S    



 




sitemap