Фантастика : Ужасы : Одержимая : Фейт Хантер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу

Джейн Йеллоурок — последняя из рода скинуокеров, способная менять обличье, превращаясь в любого зверя, какого пожелает. Она — охотница на вампиров, убивающая ради того, чтобы жить. Но сейчас ее наняла Кэтрин Фонтено, одна из старейших вампирш Нового Орлеана, владелица заведения под названием «Девочки Кейти». На сей раз Джейн предстоит уничтожить свихнувшегося выродка-вампира, терроризирующего Новый Орлеан, ведь обезумевший кровопийца открыл охоту на других вампиров. Рассекающая на своем байке с дробовиком за спиной Джейн Йеллоурок — Пантера — должна во что бы то ни стало успешно завершить свою миссию, иначе следующая жизнь, с которой придется расстаться, будет ее собственная. Большая охота уже началась!

Фейт Хантер

Одержимая

ГЛАВА 1

Я путешествую налегке

Я ехала на своем байке по Декатур-стрит, под урчание двигателя постепенно погружаясь в глубины Французского квартала. За спиной у меня висел дробовик «Бенелли М4 Супер 90», заряженный собранными вручную патронами со стреловидными серебряными пулями для охоты на вампиров. Кожаная куртка прикрывала набор серебряных крестов, засунутых за брючный ремень. Запас кольев держался в петлях на бедрах, обтянутых джинсами. Подседельные сумки мотоцикла были заполнены моими скудными пожитками: в одной лежала одежда, а в другую я сложила рабочий инструмент. Как профессиональный убийца вампиров, я путешествую налегке.

Приспособления для охоты надо будет на время собеседования убрать с глаз долой. А то моя работодательница может и обидеться. Выйдет не очень хорошо, если вышеупомянутая дама выпустит клыки, протягивая мне очередной чек за выполненную работу.

Парень, стоявший в дверях своего дома, этакий симпатяга Джо, повернул голову вслед за мной, когда я проехала мимо. Кожаные сапоги, куртка и джинсы — все как у меня, только его черные волосы были коротко подстрижены, а мои доставали до бедер, если бы я не заплетала тугие косы, чтобы волосы не мешали в драке. У порога хибары Джо стоял, опираясь на подножку, мотоцикл «кавасаки». Мне не понравился пристальный взгляд этого парня, однако он не пробудил во мне особого интереса — ни как у хищницы, ни как у охотницы за вампирами.

Мой мотоцикл проехал по Сент-Луис-авеню, а потом по улице Дофина, лавируя между раздражительными на вид продавцами, спешащими к ужину домой, и уже появившимися в столь ранний час гуляками, которые вышли на поиски развлечений. В опускавшихся сумерках я разглядела адрес. «Девочки Кейти», старейший из постоянно действующих публичных домов Французского квартала, открылся в 1845 году и с тех пор не прекращал своей деятельности, хотя и переезжал с места на место в зависимости от ураганов, наводнений, стоимости аренды, благожелательности местных законов и сотрудников правоохранительных органов. Я припарковалась, опустила подножку и перекинула длинную ногу через спину своего железного друга.

На свалке в местечке Шарлотта, штат Северная Каролина, я нашла два байка с проржавевшим железом и сгнившей резиной. Они были в никудышном состоянии. Однако Джейкоб, вышедший на пенсию механик-реставратор «харлеев», исповедующий священный культ дзен-харлея на берегах реки Катавба, где он жил, взял у меня деньги и починил один мотоцикл, использовав второй на запчасти и заказав недостающие детали через Интернет. На все про все у него ушло шесть месяцев.

Все это время я охотилась для Джейкоба, снабжая его жену и четверых детей олениной, крольчатиной, мясом индейки (приносила все, что могла поймать в моем искалеченном состоянии), на отложенные деньги пополняла запасы из городских магазинов и лечила свое израненное тело. Я делала что могла в течение тех месяцев, которые понадобились на исцеление. Даже при высокой скорости выздоровления и возможности регулировать метаболизм мне потребовался довольно продолжительный период, чтобы полностью оправиться после того, как меня практически обезглавили.

Теперь, восстановившись на все сто процентов, я нуждалась в работе. Лучшим предложением оказался заказ на уничтожение выродка-вампира, который терроризировал Новый Орлеан. Он убил трех туристов и наряд полицейских, которых нашли там, где он их бросил: они лежали с улыбками на лице и без капли крови. Ходили слухи, будто упырь не довольствовался одной только кровью, поговаривали, что он сжирал внутренности своих жертв. Похоже, он был старым, могущественным и беспощадным, в общем — обезумевшим кровопийцей. Свихнувшиеся вампиры всегда самые опасные.

Как раз на прошлой неделе Кэтрин, или Кейти Фонтено, хозяйка борделя, чье имя стояло в названии заведения, отправила мне письмо по электронной почте. Судя по всему, она заглянула на мой веб-сайт, где сообщалось о том, как я благополучно уничтожила целую семью вампиров в горах возле Эшвилла. Верно. На сайте не было никакого вранья, не было его и в прессе. По крайней мере, явного вранья. А правда заключалась в том, что я чуть не умерла. Конечно, я выполнила свою работу, создала себе репутацию, а потом — как говорилось на сайте — на несколько месяцев отошла от трудов, чтобы инвестировать законно заработанные деньги. Или чтобы вылечиться. Однако правильный пиар — залог успеха. «Продолжительный отпуск» звучит гораздо привлекательнее, чем медицинская сводка об увечьях.

Я сняла шлем, расстегнула заколку для волос и вытащила косы из-под воротника. Они упали поверх куртки, звякнув бусинками. Затем выбрала несколько предметов из моего рабочего инструмента: один ясеневый кол с серебряным наконечником, крошечный пистолет и крест. Все это упрятала в косы и поправила прическу, так чтобы волосы лежали ровно и ничего из них не торчало бы и не выпирало. Потом сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться и тем самым обеспечить собственную безопасность во время собеседования. Я нервничала, а нервничать в обществе вампира — непростительная глупость.

Садившееся солнце залило горизонт багрянцем и выкрасило старинные здания, оконные ставни и кованые балконы в цвет фуксии. Чисто с человеческой точки зрения это было красиво. Я вдохнула полной грудью и позволила Пантере оценить окружающий мир. Ей понравилось то, как здесь пахнет, и захотелось отправиться на охоту. «Позже», — пообещала я. Хищники обычно рычат, если их рассердить. «Скоро». Она выпустила невидимые когти и принялась перебирать лапами, впиваясь в мою сердцевину. Не очень приятно, но острие когтей помогало быть начеку, что и требовалось для собеседования. Я ни разу не встречалась с цивилизованными вампирами и уж тем более не вела с ними дел. Насколько я знала, вампиры и скинуокеры вообще никогда не сталкивались. И вот теперь я собиралась изменить ход вещей. Это могло быть интересно.

Я прицепила солнечные очки на воротник и осмотрела заколдованные замки на подседельных сумках. Удовлетворившись проверкой, я направилась к узкой красной двери и нажала кнопку звонка. Мне открыл лысый мужчина — определенно человек. Однако он был таким здоровым, что мог оказаться кем угодно: профессиональным борцом, накачанным стероидами бодибилдером или троллем. А может, и всем сразу. От этой мысли я улыбнулась. Он встал в дверях, загородив вход. Руки его расслабленно свисали, но было видно, что Тролль готов к любым неожиданностям.

— Я тебя рассмешил? — спросил он голосом, напоминающим скрежет лошадиного копыта о камень мостовой.

— Да нет. Скажи Кейти, что пришла Джейн Йеллоурок. — При первой встрече всегда лучше показать себя крутой девчонкой. Ничего, что у меня при этом дрожали коленки.

— Визитка? — потребовал Тролль. Немногословный парень. Он мне уже нравился. Мой новый друг. Двумя пальцами обтянутой перчаткой руки я расстегнула молнию на кожаной куртке, выудила из внутреннего кармана карточку и протянула ему. На ней было написано: «Джейн Йеллоурок. Посылает кол в нужном направлении». Убийство вампиров — жестокий бизнес. Я обнаружила, что немного юмора может сделать его гораздо приятнее.

Тролль взял визитку и захлопнул дверь перед моим носом. Я могла бы поучить своего нового приятеля хорошим манерам. Впрочем, совершенно очевидно, это касалось всех моих знакомых мужчин.

В двух кварталах от дома Кейти я услышала шум мотоцикла. Это был не «харлей». Возможно, «кавасаки» вроде той ярко-красной ракеты под седлом, что я недавно видела. Я не удивилась, когда в поле зрения появился байк и сидящий на нем Джо с Декатур-стрит. Он притормозил возле моего мотоцикла, выключил зажигание и остался сидеть, пряча глаза за солнцезащитными очками. Губами он сжимал зубочистку, которая дернулась, когда Джо стянул шлем и очки.

Джо был красавчиком. Немного выше моих ста восьмидесяти трех сантиметров. Оливковая кожа, черные волосы, черные брови. Черные куртка и джинсы. Черные сапоги. Отчасти перебор с черным, однако, обхватив своими мускулистыми ногами красный мотоцикл, эффект производил потрясающий.

Никакого серебра в поле зрения. Ружья нет, но на правом боку подозрительная выпуклость. Значит, левша. Что-то блеснуло сзади на шее из-под воротника. Рукоятка ножа, спрятанного в ножнах на спине. Может, даже с несколькими лезвиями. Потертости на сапогах (он, как и я, носил ковбойские, а не харлеевские, только у него были «фрайсы», а у меня «луккисы» из страусиной кожи). И потянула носом, мои ноздри расширились. Его сапоги пахли конским навозом, причем свежим. Значит, местный парнишка. Или, по крайней мере, приехал сюда достаточно давно и успел покататься верхом. Я чувствовала запах лошадиного пота и сена — простая смесь ароматов. А еще я унюхала сигару. Именно из-за нее Джо понравился мне. Примесь запахов стали, оружейной смазки и серебра заставила меня влюбиться в него. Ну, типа того. Пантера внутри меня решила, что он вроде как клевый и, возможно, достаточно крут, чтобы мы могли снизойти до него. И все-таки шел от него какой-то душок, скрытый под слоем очевидных запахов, который настораживал меня.

Молчание длилось дольше, чем предполагалось. Поскольку это он ко мне подкатил, я просто стояла и смотрела, и затянувшаяся пауза беспокоила Джо, но абсолютно не волновала меня. Я слегка изогнула губы в намеке на улыбку. Он улыбнулся в ответ и слез с мотоцикла. За моей спиной, в доме Кейти, послышались шаги. Я развернулась, так чтобы держать в поле зрения и дверь, и парня. Естественно, нельзя было не вызвать подозрение таким маневром, поэтому я пожала плечами, дабы показать, что ничего не имею против Джо. Просто никогда не теряю бдительности. Даже с симпатичными парнями.

Тролль открыл дверь и дернул головой. Я приняла этот жест за приглашение и вошла.

— Интересных ты выбираешь друзей, — сказал великан, закрыв дверь перед Джо.

— Никогда его раньше не видела. Куда положить оружие?

Всегда лучше самой предложить, чем дожидаться, когда тебя обыщут. Демонстрация силы эффектна в любом своем проявлении.

Тролль открыл старинный шкаф. Я отстегнула кобуру с дробовиком и положила на полку. Потом принялась вытаскивать серебряные кресты из-под куртки, снимать их с ремня и бедер, пока не получилась приличная кучка. Тринадцать крестов — непомерное количество, но они отвлекали внимание людей от моего оружейного резерва. Затем наступила очередь деревянных и серебряных кольев. По тринадцать тех и других. Напоследок достала серебряный флакончик святой воды. Один-единственный. Если бы я носила с собой тринадцать, то булькала бы при каждом шаге.

Я повесила кожаную куртку на плечики, засунув во внутренний карман очки и мобильный телефон, закрыла дверцу шкафа и приняла соответствующую позу, чтобы Тролль мог меня обыскать. Он фыркнул, словно бы удивленный, но одновременно и польщенный, и тщательным образом выполнил свою работу. Надо отдать ему должное, непохоже было, чтобы он наслаждался больше, чем следует. Великан задействовал только тыльную сторону ладоней, пальцы в ход не пускал, не задерживался и не поглаживал там, где не следует. Дыхание его не участилось, пульс бился ровно — я чувствую подобные вещи, если не мешают посторонние звуки. После основательного ощупывания внутренней стороны голенищ моих сапог Тролль произнес:

— Сюда.

Я последовала за ним вдоль узкого коридора, который, ведя вглубь дома, делал два крутых поворота. Пол устилали старинные персидские ковры, а на стенах висели акварели и картины маслом, написанные знаменитыми и не столь знаменитыми художниками. Освещали коридор бра цветного стекла от Рене Лалик — похоже, не копии, а настоящие. Я не знала, можно ли так искусно имитировать старину. Стены были выкрашены в мягкий желтый цвет, который создавал удачный фон для картин, подсвеченных бра. Изысканное убранство для публичного дома. Живущая во мне школьница из христианского приюта была одновременно шокирована и заинтригована.

Когда Тролль остановился возле красной двери в конце коридора, я споткнулась, зацепившись ногой за ковер. Гигант подхватил меня одной рукой, и на мгновение, перед тем как снова твердо встать на ноги, я прижалась к нему. Мне удалось изобразить смущение. Тролль покачал головой и постучал в дверь. Собравшись с духом, я сжала в руке крест, который проворонил великан. И крошеный двухзарядный пистолет. И то и другое было припрятано у меня на макушке под косами. Мужчины никогда в жизни не ощупывали голову. Не то что сапоги, куда они постоянно запускали свои пальцы. Тролль открыл дверь и шагнул в сторону. Я вошла.

Комната была обставлена аскетично, однако дорого, а вся мебель походила на испанскую. Старинную испанскую. Что-то вроде эпохи Колумба и королевы Изабеллы. Стоявшая возле стола женщина, в голубовато-зеленом платье и мягких шлепанцах, выглядела лет на двадцать, если не смотреть ей в глаза, судя по которым она могла сойти за старшую сестру вышеупомянутой королевы. Глаза старого, очень старого человека. Она приветливо шагнула мне навстречу. И вдруг уловила мой запах.

И в то же мгновение глаза ее налились кровью, зрачки почернели и расширились, а клыки высунулись наружу. Она прыгнула. Увернувшись, я вытащила крест и пистолет и отскочила к дальней стене. Я вытянула перед собой руки с оружием, нацелив крест на вампиршу, а пистолет на Тролля. Хозяйка дома зашипела на меня, полностью обнажив клыки. Ее пятисантиметровые когти были белы, как кость. Тролль достал пистолет. Большой пистолет. Вечно эти мужчины с их идиотским соперничеством. Дерьмо! Хотя бы раз случилось так, что пистолет есть только у меня. Но разве они позволят!

— Хищник, — прошипела хозяйка. — На моей территории. — В воздухе разлились феромоны ярости вампирши, горькие как полынь.

— Я не человек, — ответила я, и голос мой был тверд. — Вот что ты учуяла.

Я ничего не могла поделать с бешеным биением своего сердца, и я знала: это еще больше сводит ее с ума. Я животное. Биологические факторы всегда вносят свою лепту. Вот и попробуй тут сохранять хладнокровие. Крест у меня в руке сиял белым холодным светом, и Кейти, если, конечно, ее на самом деле так звали, отвернулась, защищая глаза. Она не набросилась на меня, а это означало, что она думала. Хороший знак.

— Кейти? — Тролль вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Я не человек, — повторила я. — Мне, правда, очень не хочется стрелять в твоего тролля прямо здесь и заливать кровью ковры, но я сделаю это.

— Тролля? — переспросила Кейти и застыла. Тело ее приобрело нечеловеческую неподвижность, которая свойственна вампирам в те моменты, когда они думают, отдыхают или занимаются любыми другими делами в свободное от охоты, еды и убийств время. Плечи ее опустились, а клыки убрались в глубину рта, который неожиданно изобразил что-то типа усмешки. Вампиры не могут смеяться и кидаться на жертву в одно и то же время. Они бывают двух типов: часть из них по-прежнему сохраняют человеческую природу, а остальные представляют собой фанатичных убийц. Выходит, что Кейти оказалась первым, так сказать, цивилизованным вампиром в моей жизни. Все остальные, с которыми мне пришлось встретиться лично, были ненормальными извращенцами-убийцами. А потом еще и мертвецами. Настоящими мертвецами.

Тролль прищурился, целясь в меня из сорок пятого калибра. Наверное, верзиле не понравилось, что его сравнивают с плохим парнем из детской сказки. Драки мне всегда удавались, однако сейчас переговоры показались более мудрым решением.

— Скажи ему, пусть отойдет. Дай мне договорить. — Я слегка добавила стали в голос. — Или я тебя прикончу, а твой дружок так и не сумеет выпустить пулю. — Если он так и не обратил внимания на то, что я поставила его пушку на предохранитель, когда споткнулась. А потом мне придется застрелить его. Я бы не стала утверждать наверняка, что мой двадцать второй остановит гиганта, — только в случае точного попадания в глаз. На выстрел в грудь он вряд ли среагирует. Скорее, разозлится еще больше.

Ни один из них не бросился на меня, и я продолжила:

— Я здесь не для того, чтобы убить тебя. Меня зовут Джейн Йеллоурок. Я пришла на собеседование. Надеюсь получить работу. Хочу уничтожить выродка-вампира, которого ваш собственный Совет объявил вне закона. Но я не пахну человеком, поэтому принимаю меры предосторожности. Один крест, один кол, один небольшой двухзарядный пистолет. — Слово «кол» не ускользнуло от Кейти. И от Тролля тоже. Он не заметил трех опасных предметов. Не видать ему рождественской премии.

— Кто ты такая? — спросила меня хозяйка дома.

— Скажи мне, где ты спишь днем, и я скажу, кто я такая. Лучше мы обсудим дела, или я ухожу.

О местоположении дневного укрытия, места, где вампир спит, сообщают только возлюбленным, близким друзьям и родственникам. Кейти хмыкнула. Она издала тот бархатистый смешок, который присущ представительницам ее вида, низкий и эротичный, словно сексуальный стон. Моя Пантера заурчала. Звук ей понравился.

— Хочешь на время стать моей игрушкой, загадочная особа нечеловеческого рода? — Не услышав ответа, Кейти подошла поближе, невзирая на сияющий крест. — Интересная. Высокая, стройная, молодая. — Она наклонилась и вдохнула мой запах. — Или не очень молодая. Кто ты? — настаивала она полным очарования голосом.

Глаза Кейти вновь обрели свой естественный цвет, серовато-карий, но румянец все еще окрашивал ее щеки, поэтому я понимала, что она по-прежнему жаждет крови. То есть моей смерти.

— Скрытная, — прошелестела хозяйка дома. И голос ее приобрел тот особенный тон, которым пытаются очаровать и поработить. Низкий вибрирующий звук, казалось, задевал самые потаенные струны. — Соблазнительный аромат. И вкус, скорее всего, приятный. Возможно, ради твоей крови стоит пожертвовать делом. Ты бы легла ко мне в постель, если бы я предложила?

— Нет, — ответила я.

Мой голос был лишен каких-либо эмоций. Ни интереса, ни отвращения, ни раздражения — ничего. Ничего, что могло бы вывести из себя хозяйку или ее прислужника.

— Жаль. Положи пистолет, Том. И принеси нашей гостье чего-нибудь выпить.

Не дожидаясь, когда Томми Тролль опустит пушку, я выпустила из руки свою. Пантера не слишком обрадовалась, но поняла. Я вторглась на территорию Кейти, и если уж не могла выказать покорности, то была в состоянии продемонстрировать хорошие манеры. Том опустил пистолет, тут же расслабившись. Он направился к отлично укомплектованному бару, по пути засовывая оружие в кобуру.

— Том! — окликнула я его. — Сними с предохранителя. — Он остановился на полпути. — Я поставила твою пушку на предохранитель, когда упала на тебя в коридоре.

— Не может быть, — не поверил он.

— Я довольно ловкая особа. Именно поэтому твоя работодательница пригласила меня на собеседование.

Великан обследовал свой сорок пятый и кивнул хозяйке. Как можно носить в кобуре не поставленный на предохранитель пистолет сорок пятого калибра? Это было выше моего понимания. Попахивает либо глупостью, либо тихим отчаянием, а Кейти жила на свете слишком долго, чтобы быть дурочкой. Наверное, этот вампир-выродок сделал ее очень подозрительной. Я засунула крест в маленький, выложенный изнутри свинцовой фольгой кармашек, который был прилажен на кожаном ремне, вдернутом в мои «левисы». Туда же отправила пистолет и застегнула карман. На моем пистолете тоже имелся предохранитель, но такую крошечную игрушку я без труда могла привести в боевую готовность легким прикосновением руки.

— Это там ты прячешь оружие? — спросила Кейти. Я лишь взглянула на нее, и она пожала плечами, будто мой ответ не имел значения. — Впечатляет. Ты впечатляешь.

Кейти была темно-пепельной блондинкой. Ее прямые длинные волосы рассыпались по голубовато-зеленому шелку платья, которое облегало тело, словно вторая кожа, и шелестели при каждом движении — такие они были густые. Ростом она не выделялась: всего метр пятьдесят с хвостиком, однако сила вампиров не в росте. Она могла двигаться так же быстро, как и я, и убивать в считаные секунды. У нее были короткие отполированные ногти, когда она выходила из режима охоты, и бледная кожа. Глаза она красила в экзотическом египетском стиле: черпая подводка, а поверх — блестки. У меня для такого макияжа всегда была кишка тонка. Мне проще с гризли встретиться, чем попробовать нарисовать себе шикарное лицо.

— Что налить, мисс Йеллоурок? — спросил Том.

— Кола подойдет. Обычная, не диетическая.

Великан откупорил бутылку и вылил колу в стакан со льдом, который при соприкосновении с жидкостью зафыркал и затрещал, потом нацепил на край стакана ломтик лайма и вручил мне напиток. Хозяйка дома получила высокий граненый фужер какой-то молочной смеси с резким запахом, отдающим алкоголем. По крайней мере, это была не кровь со льдом. Бррр!

— Спасибо, что приехали так издалека, — начала разговор Кейти, взяв одно из двух кресел и указав мне на второе. Оба кресла стояли спинками к двери, что мне совсем не понравилось, однако я села, а она продолжила: — Мы так и не представились друг другу должным образом, а Ин-тер-нет, — Кейти произнесла последнее слово по слогам, словно термин звучал для нее необычно, — не может заменить процедуры официального знакомства. Меня зовут Кэтрин Фонтено. — Она протянула мне кончики пальцев. Мгновение я подержала их в своей руке и выпустила.

— Джейн Йеллоурок, — назвалась я, считая, что все это слегка чересчур. Кейти отхлебнула из бокала. Я тоже пригубила из своего и решила: с церемониями пора покончить. — Так у меня есть работа?

Кейти словно пропустила мимо ушей мой дерзкий вопрос.

— Мне нравится иметь представление о людях, с которыми я сотрудничаю. Расскажи о себе.

Вот те на! Солнце садилось. А мне надо было прошвырнуться по городу, обследовать и понюхать местечко и еще кое-что сделать: снять квартиру, найти камни, купить мясо.

— Вы заходили на мой сайт, наверняка читали биографию. Там все изложено черным по белому. — Вообще-то, посредством цветной графики, но тем не менее.

Кейти вежливо приподняла брови:

— Твоя биография скучна и бессмысленна. Например, там нет упоминания о том, что в возрасте двенадцати лет ты вышла из леса диким ребенком, взращенным волками, и не владела даже элементарными навыками человеческого поведения. Что тебя поместили в приют, где ты провела последующие шесть лет. А потом снова исчезла, а два года назад объявилась вновь и принялась убивать мне подобных.

Волоски у меня на спине начали вставать дыбом, но я взяла себя в руки. Меня травила орава девчонок-тинейджеров, когда я еще даже по-английски говорить не научилась. После этого ничто не могло меня сильно расстроить. Усмехнувшись, я закинула ногу на ручку кресла, чем ошеломила Кейти с ее изящными манерами.

— Волки меня не воспитывали. По крайней мере, я так не думаю. В любом случае у меня не возникает желания повыть на луну. Я ничего не помню о первых двенадцати годах своей жизни, поэтому не могу рассказать тебе о том времени. Мне кажется, я из племени чироки. — В качестве доказательства я показала сначала на свои черные волосы, а потом на золотисто-коричневую кожу лица и индейский нос. — Потом я жила в христианском приюте в горах Южной Каролины, вышла оттуда, когда мне исполнилось восемнадцать. Немного попутешествовала. Затем — два года обучения в фирме по обеспечению безопасности. По окончании начала частную практику и в результате занялась охотой на вампиров. А вы? Вы собираетесь поделиться своими сокровенными тайнами, Кейти, владелица «Девочек Кейти»? Известная миру как Кэтрин Фонтено, или же Кэтрин Луиза Дюпре, Кэтрин Перл Дуплантис, Кэтрин Вилльмонт. И это только часть имен, мной обнаруженных. Та, которая возобновила в феврале лицензию на спиртные напитки; является зарегистрированной республиканкой; добросовестно ходит на выборы, как на мессу, прошу прощения за такое сравнение; заседает в местном Совете вампиров; имеет многочисленные офшорные счета на разные имена, половинную долю в двух местных отелях, три ресторана, несколько баров и столько денег, что могла бы при желании купить весь город.

— Я вижу, мы обе провели расследование.

У меня было такое чувство, что Кейти считает меня забавной. Наверное, непросто прожить на свете несколько веков и обнаружить себя в современном мире, где каждый знает, кто ты такой, и либо сходит по тебе с ума, либо боится до безумия. Я не испытывала ни того ни другого, и Кейти это нравилось, если, конечно, легкая улыбка на ее губах означала именно симпатию.

— Итак, у меня есть работа? — повторила я свой вопрос.

Кейти задумалась на мгновение, словно оценивая мои ответы и мое отношение к делу.

— Да, — сказала она. — Я организовала тебе маленький домик, согласно требованиям на твоем веб-как-его-там в Ин-тер-не-те.

Брови мои поползли вверх сами собой. Значит, она была практически уверена в том, что даст мне работу.

— Он с той стороны особняка. — Кейти неопределенно махнула в глубину комнаты. Там есть небольшой садик в форме буквы «Г». Он тянется позади дома, а также вдоль его бока и окружен кирпичной стеной. Камни, которые ты требуешь, привезли два дня назад.

Ладно. Теперь я была потрясена. На моем веб-сайте говорится, что я должна жить в непосредственной близости от камней или альпинария и что я не возьмусь за работу, если это условие не будет выполнено. И эта женщина, вампирша, сделала все возможное, не дав мне ни единого повода отказаться. Интересно, как бы она повела себя, если бы я сказала «нет»?

Кейти бросила взгляд на Тр… Тома, и тот вступил в разговор:

— У садовника была истерика, но он нашел выход: притащил валуны с помощью крана, а потом вписал их в ландшафт. Поворчал, конечно, но сейчас все готово.

— Ты не поделишься, зачем тебе гора камней? — спросила Кейти.

— Для медитации. — (Она посмотрела на меня непонимающе). — Я использую камни для медитации. Помогает настроиться на охоту. — Я знала, что она понятия не имеет, о чем я говорю. Объяснение даже мне показалось весьма неубедительным, а ведь я сама придумала эту ложь. Придется над ней поработать.

Хозяйка дома встала, и я поднялась вслед за ней, отставив колу. Кейти осушила бокал со своей вонючей выпивкой. Дыхание ее теперь слегка отдавало лакрицей.

— Том передаст тебе контракт и необходимую информацию: улики на выродка, собранные полицией и нашими людьми. Сегодня можешь отдохнуть или заняться чем там тебе нравится. Завтра принесешь подписанный контракт, а потом ты приглашена на ужин с моими девочками, перед тем как начнется работа. Они отправятся на частную вечеринку, поэтому ужин накроют в семь ввечеру. Меня не будет, так что они смогут говорить свободно. И ты сможешь узнать какие-нибудь важные детали. — (Странный способ сказать «в семь вечера» и еще более странная просьба с места в карьер начать опрашивать сотрудников, однако я никак не отреагировала. Возможно, кто-нибудь из них знал что-то об упыре. И возможно, Кейти была в курсе.) — А после ужина принимайся за свое расследование. Предложение о вознаграждении остается в силе. Дополнительные двадцать процентов, если ты уничтожишь выродка в течение десяти дней и пресса не выкажет пристального интереса к нам. — (Последнее слово она произнесла с особенным выражением, дабы дать мне понять, что под «нами» подразумевались не мы с ней. Кейти имела в виду вампиров.) — Внимание человеческой прессы… тяжело нам давалось в последнее время. А способ питания выродка вызвал напряжение в Совете вампиров. Это важно, — добавила она.

Я кивнула. Конечно, а как же. Я хочу, чтобы мне заплатили, поэтому стремлюсь угодить. Но вслух я этого не произнесла.

Кейти протянула мне папку, и я засунула ее под мышку.

— Полицейские фотографии сцен преступлений, которые ты просила. Три кусочка окровавленной ткани с воротников последних жертв. Их шеи были тщательно вытерты, чтобы собрать слюну, — объяснила она.

«Слюна вампира, — подумала я. — Запах вампира. Пригодится для охоты».

— На карточке контактный номер моего человека в НОПД. Это женщина. Она ждет от тебя звонка. Сообщи Тому, если тебе понадобится что-нибудь еще. — Кейти холодно посмотрела на меня, совершенно очевидно давая понять: разговор закончен. Ее голова была занята уже чем-то другим. Например, ужином? Точно. Щеки Кейти снова побледнели, и неожиданно голодный блеск замерцал в ее взгляде. Ее глаза скользнули по моей шее. Пора было уходить.

ГЛАВА 2

Ладно, я вела себя как параноик

— Где ты прятала оружие? — спросил Тролль добродушно.

Улыбнувшись, я влезла в куртку. Естественно, я чувствовала дуло пистолета, прижатое к моему затылку, просто никак не реагировала.

— Ты человек. Уверен, что тебе небезопасно стоять так близко ко мне?

Уловив его сомнение, я стремительно повернулась, склонила голову вбок от пистолета, выбросила вперед правую руку и ударом кулака припечатала правое предплечье Тома к телу, поперек груди. Потом вывернув свою кисть, сжала его запястье и потянула вверх. Следующим движением врезала левой рукой по его левому плечу, придавив великана к полу. Все это заняло, вероятно, полсекунды. В глубине души я ощутила, как моя Пантера фыркнула от удовольствия.

— Неплохо, — признал Тролль по-прежнему невозмутимым голосом. Я знала, мне устроили проверку. Сразу поняла: ему захочется выяснить, сможет ли он взять надо мной верх. — Что за дисциплина?

Он спрашивал, какое боевое искусство я изучаю. Подумав минуту, я ответила:

— Грязная. — Он хмыкнул. Я слегка нажала на его плечевой сустав. — Брось пушку.

Тролль положил свой начищенный смит-вессон сорок пятого калибра на пол и чуть оттолкнул. Он мог до него дотянуться, но тогда бы ему пришлось испытать о-очень сильную боль. Я ослабила давление на плечо Тома, отпустила его запястье и, отступив назад и расставив ноги, приготовилась к ответному ходу. Однако его не последовало. Тролль встал и засунул большие пальцы за пояс — а это более надежный знак примирения, чем поднятые вверх руки. Большие пальцы рук за поясом означали, что он не мог броситься в атаку немедленно, тогда как общепринятый мирный призыв представляет собой легкий способ психологически обезоружить оппонента, а затем броситься на него, когда тот потеряет бдительность.

— Есть тренер: черный пояс по хапкидо, второй дан. Тренировки по вечерам в служебном помещении ювелирного магазина на Сент-Луис. Если хочешь, запишу тебя на вводное занятие.

— Было бы здорово. — Я ждала, ослабив стойку самую малость. Настолько, чтобы Тролль заметил, но не настолько, чтобы смог застать меня врасплох.

— Тебе нужна еще какая-нибудь помощь? — поинтересовался он дружелюбно.

— Да. Где тут девушка может достать хорошую порцию стейка для жарки? — Имелось в виду, где мне найти приличный кусок сырого мяса, но я облекла свой вопрос в социально приемлемую форму.

— Я забил тебе холодильник говядиной из самого лучшего магазина. Пятнадцать килограмм филея.

На этот раз я следила за своими эмоциями. Моя любовь к протеину животного происхождения не упоминалась на веб-сайте. И вообще нигде не упоминалась.

— На кухонной стойке я оставил указание, как найти мясника и рынок. Мясник доставляет товар на дом, — добавил Тролль. — Морепродукты, говядину, всякую птицу, крокодилье мясо, — (Пантера оживилась при этом), — раков, овощи — все, что захочешь.

— Раков? — Я позволила себе намек на улыбку, подозревая, что меня опять дразнят.

— Да, речных раков. Лучше всего тушить их в пиве, по моему мнению. Я еще оставил адреса, где можно поесть.

— Весьма признательна.

Тролль вздохнул и перенес вес тела на одну ногу. Я сдержала усмешку.

— Ты не собираешься рассказывать, где прятала оружие, так ведь? — спросил он.

— Не-а. Но я обещаю не бить тебя по колену, если ты снова захочешь встать на обе ноги.

Он рассмеялся счастливым смехом довольного мужчины и опять распределил свой вес равномерно. Он все еще был опасен, но уже не так коварен.

— Неплохо, Джейн Йеллоурок.

— То же самое могу сказать и о тебе, Том.

— Разрешаю звать меня Троллем. Мне вроде как нравится.

Я кивнула:

— Звучит грозно. И отвратительно.

— Это не обо мне. Я лапочка.

Я взглянула на шкаф, потом вопросительно на Тома.

— Прошу прощения, — сказал он и отошел на три шага.

Не спуская глаз с Тролля, я залезла в шкаф и маленькими партиями стала доставать оружие, сразу вставляя его в надлежащие ремешки и футлярчики. Но один кол я оставила, прислонив его к стенке в самом темном углу шкафа. Дробовик я взяла в руку. Чтобы вернуть его на место, нужно было пристегнуть кобуру ремнями, а я не собиралась полагаться на удачу в присутствии Тома-Тролля. Я усмехнулась своим мыслям, а великан решил, что улыбка предназначена ему. Хотя отчасти так и было.

— Спасибо за интересный вечер, — поблагодарила я.

— Добро пожаловать в Новый Орлеан. Увидимся завтра вечером.

Он взял со стола, возле которого стоял, большой почтовый конверт и вручил мне. Я нащупала внутри несколько вещей: пачку банкнот (по крайней мере, мне так показалось), втрое сложенные бумаги (скорее всего, контракт), развернутые листки и пару ключей.

— Спасибо, — сказала я.

Кивнув на прощание, я открыла узкую дверь и шагнула в ночь.

Стоя спиной к заведению Кейти, я глубоко дышала, пытаясь утихомирить страх, который вплоть до последнего мгновения приходилось контролировать, подчинять, подавлять. Я усмехнулась. Я сделала это! Встретилась лицом к лицу с цивилизованным вампиром и выжила. Мало того, получила и деньги, и работу. Пантера нашла занятным чувство облегчения, нахлынувшее на меня. Дождавшись, когда перестанут дрожать колени, я засунула в конверт папку, которую мне дала Кейти, и пошла к мотоциклу.

Ночь могла быть темной, но только не в Городе джаза. Сияющие уличные фонари и неоновые рекламы пива образовывали загадочные рисунки и отбрасывали искаженные тени на городской рельеф — влажность, которой наполняли воздух река Миссисипи и озеро Понтчартрейн, усиливала этот эффект. Из-за пронизывающей воздух Нового Орлеана водяной взвеси город славился своим зловонием, а сырость была такая, что дождь иногда падал с безоблачного неба. Я унюхала Джо до того, как увидела. Я знала, где он. Расслабленный, он сидел с той стороны, откуда дул ветер. Запах оружия и оружейного масла, впрочем, был не сильнее, чем раньше.

Нас разделял фасад магазина. Джо примостился на низкой кирпичной стене. Над ним нависал балкон, а его спину прикрывало старинное здание. Одну ногу он задрал, а другой болтал, и тень скрывала всю левую половину его тела. Там он вполне мог спрятать оружие. Ну хорошо, я допускаю, что веду себя как параноик, но я только что переиграла вампиршу на ее территории, а потом разошлась по-хорошему с ее охранником-троллем. Мои железы все еще вырабатывали адреналин, и сердце вдруг заколотилось в груди.

Следя за тем, чтобы Джо находился сбоку, я обошла мотоцикл, пристегнула к верхней части куртки кобуру от дробовика и засунула его в специальный футляр, сшитый кожевником в горах возле Эшвилла. Проверив подседельные сумки, я обнаружила на полированном хроме смазанные следы от пальцев. Никаких отпечатков. Руки были в перчатках. Но голову даю на отсечение: коснувшись моих замков, парень получил так, что мало не показалось. Сделав вид, будто мне надо рассмотреть замки поближе, я наклонилась и принюхалась. Запах сигары Джо был слабым, однако явственным. Подняв голову, я ухмыльнулась, глядя на него. Он дотронулся до полей воображаемой ковбойской шляпы и слегка улыбнулся в ответ.

Перекинув ногу, я села на байк. Джо стянул очки, и его глаза оказались темными, почти черными — знак смешения европейской и индейской крови.

— Еще болит? — спросила я, и мой голос поплыл сквозь сырость городского воздуха.

— Пощипывает слегка, — с легкостью согласился он. В конце концов, если бы парень не хотел, чтобы я догадалась, кто лапал мой мотоцикл, он бы здесь не торчал. — Замок с заговором?

Я кивнула.

— Дорогая штучка. Получила работу? — Когда я вежливо подняла брови, он добавил: — У Кейти. На улице болтают, Совет пригласил иногороднее дарование для уничтожения выродка.

— Да, работа у меня есть. — Однако мне не нравился тот факт, что весь город знал, зачем я приехала. Выродки-вампиры были хорошими охотниками. Лучшими. Пантера рыкнула, выражая несогласие, но я ее проигнорировала.

Джо кивнул и вздохнул:

— Надеялся, она пошлет тебя подальше. Я сам хотел этот контракт.

Я пожала плечами. Что тут скажешь? И рванула ножной стартер. Выхлопные газы и рев заставили Пантеру забиться поглубже. Она не любила этот запах, однако одобряла мой способ передвижения. По ее мнению, байки — это очень круто. Я вырулила и поехала прочь, наблюдая за Джо в зеркало заднего вида. Он не двинулся с места.

Через пару секунд я выключила двигатель «харлея» и, сидя верхом на чересчур теплом кожаном сиденье, принялась рассматривать узкий двухэтажный дом во французском стиле из старинного кирпича. Я объехала квартал — дом примыкал к задней стороне заведения Кейти. В центре входной двери находилась овальная витражная вставка. От непогоды дверь защищала веранда второго этажа в метр шириной со свежевыкрашенной в черный цвет кованой решеткой. Похожая дверь выходила и на балкон, и ни одна из них не казалась мне достаточно надежной. Вдоль правой стороны дома тянулась узкая дорожка, которая упиралась в двухметровые узорчатые кованые ворота с обильным орнаментом. Половину прутьев на концах венчали геральдические лилии, другие напоминали колья. Таков иронический юмор вампиров. Перед тем как сюда приехать, во время предварительного исследования, я узнала, что лилия является официальным символом Нового Орлеана, а кроме того, в течение веков она пользовалась популярностью во Франции, откуда большинство вампиров и эмигрировали во время революционных чисток, предшествовавших эпохе Наполеона. Бесполезная на первый взгляд информация порой оказывалась существенной для достижения успеха.

Дому и воротам было, похоже, лет двести или триста. Я попробовала один из двух ключей, побольше размером и постарее, десяти сантиметров в длину, с головкой в форме сердца. Замок щелкнул, я потянула за щеколду, два металлических прута отодвинулись, и ворота открылись. Без единого скрипа. Шагнув на булыжник, я вкатила внутрь свой байк и закрыла за собой ворота. Они захлопнулись, я снова заперла замок на ключ и покатила мотоцикл по садовой двухколейной дорожке, которая шла возле дома, который когда-то был магазином, а до этого — пансионом… Судя по запаху, за время своего существования строение успело послужить самым разнообразным целям.

Умелый водитель смог бы, вероятно, и на машине здесь проехать. На маленькой машинке. Однако, без сомнения, дорожка предназначалась для пешеходов или, возможно, для всадников. Меня окружали пестрые растения во всем своем разнообразии. Один сорт поражал воображение длинными стеблями и листьями неожиданных цветовых сочетаний размером со слоновье ухо. Нашла я там вьющиеся розы, жасмин и еще кое-какие цветы, названий которых не знала, поскольку моя осведомленность в вопросах ботаники была весьма невелика. Некоторые растения цвели и благоухали просто божественно. Я уловила аромат котовника. Пантера рыкнула из моих глубин. Я не всегда понимала, что это означает, однако, похоже, таким образом она реагировала как на приятные, так и на неприятные впечатления. В данном случае, возможно, узнала знакомый запах.

Дом был узким со стороны улицы, но вытянутым. Вдоль второго этажа располагался широкий деревянный балкон, накрывавший веранду первого этажа, которая выходила на крохотную боковую дорожку и в сад. На веранде я увидела кресла и несколько столиков. И опять кованые решетки и перила — чтобы люди не падали. Террасу ниже уровнем, выстланную шиферной плиткой, тоже украшала ковка. В доме были высокие окна, закрытые французскими ставнями, по пять на каждом этаже. Еще две двери, одна на первом этаже, другая на втором, находились ближе к задней части дома и соединялись лестницей. Итого четыре двери, и ни одной основательной. Не слишком надежно.

Интерьер можно было осмотреть и позже. Сначала сад. Я покатила «харлей» дальше. В конце дорожки сад расширялся и превращался в прямоугольник размером девять на двенадцать метров, приобретая довольно изысканный вид. Его окружала декоративная, но при этом абсолютно функциональная кирпичная стена четырех с половиной метров в высоту. Сад заполняли растения самых разнообразных сортов. В углу красовался большой фонтан: вода лилась из огромного мраморного тюльпана, на вершине которого сидела миниатюрная обнаженная женщина. Скульптура была тщательно проработана, настоящий шедевр, и я уловила сходство с Кейти. Крошечные клыки выдавали секрет. Интересно, сколько домов принадлежало ей в этом квартале? Возможно, все. Конечно, есть возможность основательно минимизировать налоги на имущество, когда ты живешь на свете двести лет. А то и триста. А то и больше.

Звук маленького моторчика, приводившего в действие насос, перекрывал городские шумы и сливался с ревом «харлея», все еще стоявшим у меня ушах. И все. В саду было тихо. Только пела неизвестная мне ночная птичка.

Напротив фонтана, окруженные крепкими растениями, лежали три больших валуна и с полдюжины камней поменьше, которые доставили с помощью крана, упомянутого Троллем. Кейти оказалась права. Садовник поработал на славу: валуны выглядели так, словно всегда здесь были.

Я поставила мотоцикл на подножку и пошла по саду, проверяя, нет ли где проводов, царапин на кирпичах или следов работ, проведенных кем-либо, кроме садовника. И быстро нашла то, что искала: царапину, которую оставили ближе к дальнему левому углу явно не лопатой (слишком высоко), и отлично замаскированный электрический кабель, протянутый до кирпичной стены от лампы наружного освещения.

Я стянула ремни, на которых держалась кобура с дробовиком, и отложила в сторону. Сняла куртку и, усевшись на удобно расположенную скамейку, сдернула сапоги. Потом вытащила три плохо укрепленных булыжника для мощения и засунула их в ворот футболки. Они упали вниз и, придерживаемые ремнем, прижались к обнаженной коже на животе. Затем я подвинула скамейку к стене, поплевала на ладони, скорее для эффекта, нежели из необходимости, и прыгнула.

Поверхность стены была неровной: кое-где кирпичи образовывали впадины, а кое-где выпирали — в самый раз, чтобы скалолаз понял, каким образом надо действовать. Я не покоряла Эверест, однако жила одно время в Аппалачах и взяла там несколько уроков по скалолазанию. Надо сказать, что я освоила начальные уроки по многим дисциплинам.

Ухватившись за слегка выступающий кирпич, я изогнулась, нащупала пальцами ноги еще один выступ, подтянулась, опять уцепилась руками и снова передвинула ногу. Добравшись до верха, я осмотрела стену. Ни колючей проволоки, ни вмурованного в бетон битого стекла, ни проволочных ловушек. Ничего. Полный ноль с точки зрения безопасности.

Я забралась на стену и выпрямилась, чтобы рассмотреть соседский сад. На меня зарычала маленькая собачка — больше шерсти, чем мяса. На небе появилась луна, на землю опускалась темнота, и Пантера внутри меня начала подниматься. Она фыркнула на глупую собачонку, но та, правда, этого не заметила. Я осадила Пантеру, и она подчинилась, поскольку осознавала: безопасность логова превыше всего. В человеческих вопросах я ее превосходила, поэтому она разрешала мне командовать, пока нам ничего не грозило. В случае же опасности подавить ее инстинкты становилось несколько труднее.

Я пошла по стене, втягивая окружающие запахи. Мои голые ноги касались теплых кирпичей, а я тщательно разглядывала и обнюхивала сад, изучая стены домов, прилегавших к моему бесплатному жилищу. Я дошла до заднего угла дома, возле которого обнаружила какую-то потертость, откинула пальцами ноги крошечный комочек, счистила аккуратно насыпанную грязь, наклонилась и вытащила миниатюрную камеру наблюдения. Раздался щелчок — это порвалась клейкая лента, которая ее придерживала.

Подсоединенные провода вытянулись вслед за камерой, я повернула ее объективом к себе и, стараясь не дергать рукой, улыбнулась Кейти, а может быть, Троллю. А может, фирме по обеспечению безопасности. Я покачала головой, подняла указательный палец свободной руки и медленно поводила им из стороны в сторону. Потом подняла камеру и ударила об стену, объективом вниз. Она разлетелась на кусочки. То же самое я проделала и с двумя другими.

Вероятность разозлить Кейти меня не беспокоила. На моем веб-сайте четко было изложено требование невмешательства в личную жизнь, и я настаивала на включении этого пункта в контракт. Что она могла ответить? «Как же так! Я совсем забыла про камеры…» Да, именно!

Убедившись, что все камеры в доступных пределах уничтожены, я выбрала удобное положение и принялась изучать камеру, водруженную на соседскую стену. Не хотелось разбивать окно поблизости. Я вытащила из-под ремня футболку и подхватила булыжники. Подержала их, взвешивая и примериваясь. Никогда не блистала в искусстве метания, в отличие от других видов спорта. Я бросала камни, как девчонка. Пришлось швырнуть все три, чтобы разбить последнее подсматривающее устройство.

Порядок. Я спрыгнула вниз, за кирпичи уже не цеплялась. Нужды больше не было — все, что могло следить за мной, я уничтожила. Собрав вещи, я босиком направилась к дому и отперла дверь маленьким ключом на большом кольце. Быстро обошла дом, выискивая камеры, и разбила две, спрятанные за решетками: одну в вентиляции, одну в окне верхнего света в потолке четырехметровой высоты — ее пришлось ударить ручкой швабры. И еще несколько. Искать устройства наблюдения в доме намного тяжелее, чем в саду. Позже мне придется произвести более тщательный обыск. А сейчас у меня было полно дел. И самое важное из них — позвонить Молли.

Молли, могущественная земная ведьма и моя самая близкая подруга, подняла трубку, и я услышала на заднем плане детское хихиканье и плеск воды.

— Эй, ведьмочка, я здесь. Контракт у меня в кармане, — сказала я.

Молли издала пронзительный вопль, и мы обе засмеялись.

Вампиры и ведьмы вышли из тени в 1962 году, когда Мэрилин Монро в Овальном кабинете попыталась обратить президента Соединенных Штатов и была убита спецслужбами. Свидетельница, горничная Белого дома Беверли Стампкин, бежала, опасаясь за свою жизнь. Секретные службы быстренько разработали сценарий самоубийства Мэрилин и закололи актрису в ее спальне. Никто, конечно, не поверил, будто она сама вонзила себе в сердце деревянный кол и обезглавила себя, затянув на шее проволоку. Правительство постаралось отыскать следы горничной, однако та как в воду канула. Небрежно сработали, с какой стороны ни посмотри.

Одна бульварная газетенка разнюхала настоящую историю Мэрилин Монро и ухитрилась сделать то, чего не смогли спецслужбы: найти горничную. За считаные недели разоблачили веками хранимую легенду. Вампиры, а затем и ведьмы с колдунами вышли из тени. Если бы существовали еще какие-нибудь сверхъестественные существа, то и им, наверное, стоило в этот момент тоже открыться, но пока ни эльфы, ни пикси, ни дриады, ни русалки не объявились. Так же как и скинуокеры или оборотни любых мастей. Я была уникальным явлением в мире людей, и, узнай они правду, им бы моя персона не понравилось. То есть я должна была постоянно оберегать свой секрет. А это означало, что мне приходилось жить, ни с кем особенно не сближаясь. Молли составляла исключение.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Эй, поговори-ка с самым грязным ребенком на земле. Может, она тогда позволит вымыть себя.

В телефоне раздались приглушенные скребущие звуки, словно Молли засунула трубку под мышку. Я терпеливо ждала.

Молли Меган Эверхарт Трублад, ведьма, которая заговорила мои подседельные сумки, знала обо мне все. Она происходила из древнего колдовского рода. Но была не из тех, кто носит остроконечные черные шляпы и держит котел перед домом, и не из тех, кого показывают в ситкоме «Моя жена меня приворожила». Ведьмы — не люди, хотя могут рожать потомство от людей, в половине случаев производя на свет маленьких ведьм или колдунов, а в половине — обычные человеческие существа.

Юные ведьмы и колдуны имеют низкий коэффициент выживаемости, особенно колдуны, которые в большинстве своем умирают, не дожив до двадцати лет, от различных форм рака. Однако те, кто благополучно выходит из периода полового созревания, как правило, живут больше ста лет. Молли было сорок, но она выглядела на тридцать и ничего не боялась.

Интересно, может, скинуокеры и ведьмы с колдунами генетически схожи? Особенность последних — ген, локализованный в Х-хромосоме, передающийся из поколения в поколение. Около девяноста процентов выжинающих составляют ведьмы. В каждом поколении остается всего несколько колдунов. Никто не знает, почему их коэффициент выживаемости так низок, однако в отношении детей Молли оказалась счастливицей. Пока что. Она вышла замуж за колдуна, Эвана, и родила сына, Эвана-младшего, и дочку Энджелину, Энджи. Оба ребенка имели колдовской Х-ген. Девочка оказалась настоящим вундеркиндом. И ей было всего только шесть лет.

Большинство ведьм и колдунов вступают в свои магические права постепенно, в период взросления. Энджи обрела свой дар в пять лет, и он обладал мощностью атомной бомбы. Мол утверждала, что у ее дочери колдовской Х-ген содержится в обеих Х-хромосомах: от отца и от матери, и в случае, если бы это оказалось правдой, девочка могла стать самой могущественной ведьмой на планете, а значит, в будущем ее захотят заполучить нее, кому не лень: американские правительственные организации, занимающиеся противозаконными операциями, колдовской совет, китайцы, русские, ну и дальше по списку. И тот, кому она не достанется, захочет ее убить. Мол хранила силу Энджи в секрете, в общем-то так же, гак и я хранила в секрете, кто я такая. Они с Эваном защищали детей и имущество с помощью оберегающих заклинаний, заговоров и большого количества молитв. Нежный, тонкий голосок произнес:

— Привет, тетя Джейн.

Мое сердце начало таять. Пантера прекратила рваться на волю и, тяжело дыша, уселась внутри меня. «Котята», — счастливо подумала она.

— Привет, Энджи. Что, маме тяжело приходится в ванной?

— Да. Я сегодня плохая девочка. — Малышка снова захихикала. — Я играла в грязи. Я по тебе скучаю. Когда ты вернешься домой?

— Скоро. Надеюсь. Я привезу тебе куклу. Какую ты хочешь?

— С длинными черными волосами и желтыми глазами. Как у тебя.

Вот это да! Мое сердце совершенно размякло от переполнявших его сантиментов.

— Попробую найти такую, — сказала я, пытаясь проглотить стоявший в горле ком. — А сейчас пусть мама тебя помоет, ладно?

Молли нуждалась в поддержке, когда сила Энджи вырывалась наружу. И однажды в такой момент я помогла ей, и с тех пор мы дружим, неизменно стоя спиной к спине. Не был исключением и прошлый год, когда в Аппалачах я уничтожила семью вампира-выродка и по ходу дела спасла сестру Молли.

— Хорошо. Мама, тетя Джейн хочет поговорить с тобой. А потом она хочет поиграть.

— Что? Поиграть? — услышала я голос Молли.

— Ага. Вы с Эваном проверили защиту вокруг дома?

Молли издала нечто среднее между фырканьем и шипением, и я услышала, как поток обрушился на поверхность воды, — это Энджи вытащили из ванной.

— Сегодня уже дважды. Хорошо тебе повеселиться. Звони.

— Обязательно.

Словно сбросив с себя килограммов десять, я оставила пожитки на полу посредине гостиной и открыла холодильник. Центральную полку занимали пятнадцать килограмм свежего мяса. Пантера зашипела в предвкушении, хотя и ненавидела холодную еду. Я сорвала обертку с двухкилограммовой упаковки и засунула ее в микроволновку, чтобы только чуть-чуть подогреть, и, пока еда доходила до нужной кондиции, собрала все остальное. Когда прозвучал сигнал, я вынесла мясо на улицу, одной рукой прижимая к себе рулон бумажных полотенец, а другой — дорожный мешок и сумку на молнии. Мне уже казалось странным передвигаться на двух ногах, так как Пантера выпрыгнула из глубин тела в мои мысли.

Выгрузив на землю сырые, кровяные стейки, я вытерла руки. Пантера хотела их облизать, но я не разрешила. Пока еще я слишком хорошо себя контролировала. Я сняла одежду и сложила ее в стопку. В животе урчало. Дыхание стало тяжелым, обильно выделялась слюна. «Хочу есть», — подумала Пантера внутри меня.

Я скинуокер, и, насколько мне известно, последний представитель этого рода на планете. Если мне хватает генетического материала, то я могу превращаться почти в любое животное, хотя трансформация проходит гораздо проще, когда животное имеет примерно такую же массу тела, как и я. Для перехода в более крупное животное нужно на время брать чужую массу для удовлетворения генетических требований, а это опасно и болезненно, поэтому в своей жизни я не часто совершала подобные превращения. Так же трудно влезать в шкуру маленьких животных, поскольку приходится избавляться от лишней массы и сбрасывать ее, то есть сбрасывать часть себя, своего сознания, и где-то все это оставлять. Страх не найти сброшенную массу там, где я ее оставила, так силен, что заставляет меня в большинстве случаев придерживаться собственного размера. Пантера зашипела при этой мысли: она ненавидела, когда я превращалась в другое животное.

Пантера. Она — это нечто вне моего естества. Абсолютно другое существо, которое занимает часть моего тела, а иногда и моих мыслей. Иногда, когда Пантера хочет вылезти и я пытаюсь ее усмирить, она прокладывает свой путь, не реагируя на запреты. У меня нет над ней полной власти. И я абсолютно уверена: если на свете есть другие скинуокеры, у них внутри нет звериной души. Не знаю, как вышло так, что мы стали жить вместе, но подобные размышления всегда вызывают во мне смутное беспокойство, хотя есть у меня подозрение, что Пантера в курсе событий, только не говорит мне об этом.

Я надела на шею дорожный мешок и поправила золотой самородок, который обычно висел у меня на двойной золотой цепочке под одеждой, а сейчас свободно болтался на груди. Вместе они походили на дорогой ошейник и баул для грузов, который раньше могли носить спасатели-сенбернары в Швейцарских Альпах. Склонившись, я прочертила самородком по самому верхнему камню, оставив тонкий золотой след. Это был среди всего прочего своего рода маяк.

«Да-а-а-а! Охота! — встрепенулась во мне Пантера. — Большая охота».

Она приготовилась разведывать новую территорию. Однако при случае у нее проявлялась склонность к неуместной агрессии, и Пантера могла броситься на стаю собак, на дикого кабана или на других зверей, которых гораздо разумнее было бы обходить стороной. Когда я поначалу перевоплощалась в незнакомых местах, ее агрессия постоянно вырывалась наружу и она требовала, чтобы я набирала массу и добавляла весу к моим природным пятидесяти пяти килограммам, увлекая меня идеей превратиться в своего кумира — африканского льва.

— Большая — значит, опасная, — шепнула я ей. — Сегодня мы просто осмотримся. А большая охота завтра.

Пантера насмешливо запыхтела: «Большая — значит, лучшая. Сейчас большая!»

Но я знала — она не будет настаивать. Хотя Пантера всегда присутствовала в глубинах моего сознания, сейчас она разговаривала со мной как совершенно отдельный организм, самостоятельное существо со своими индивидуальными желаниями, для которого охота была на сегодня важнее победы в споре.

Вернувшись к стейкам и бумажным полотенцам, я разложила на земле три окровавленных вампиром лоскута, придавив их горшками с геранью. Потом забралась на валуны и уселась, чувствуя под собой тепло камня. Вокруг роились комары и жалили меня, но я не обращала на них внимания. Пантера зашипела.

Я расстегнула молнию на сумке и вытащила из лежавших внутри причудливых ожерелий одно, которое брала чаще всего. Я использовала их наподобие тотема или фетиша, только они имели для меня еще большее значение. Это было ожерелье горной пантеры, обычно называемой горным львом. Оно состояло из когтей, зубов и небольших косточек самой крупной самки пантеры, которую я когда-либо видела. Ее убил фермер во время разрешенной охоты в Монтане. Шкуру и голову он водрузил на стену своей гостиной, а кости и зубы продал через таксидермиста. На горного льва велась охота на западе Соединенных Штатов, а из восточных штатов этот зверь исчез. Или так было раньше. Некоторые рассказывают, будто пантера опять появляется к востоку от Миссисипи. Остается только надеяться. Мне не надо было пользоваться ожерельем, чтобы превратиться в это животное, в отличие от какого-нибудь другого зверя. Представление об облике Пантеры всегда присутствовало во мне, однако ожерелье облегчало задачу.

Я взяла его в руки и закрыла глаза. Затихла. Прислушалась к шуму ветра, почувствовала притяжение луны, еще нараставшей, которая прятала свой серп за горизонтом. Прислушалась к биению собственного сердца. Пантера поднималась во мне. Молчаливая, хищная.

Я замедлила процессы в теле, уменьшила сердечный ритм, снизила кровяное давление и расслабила мышцы, словно собираясь уснуть. Легла на валун, растянувшись грудью и животом на прохладе камня в жаркой сырости воздуха.

Успокоив мысли, я погрузилась глубоко внутрь себя, сознание отступило, все ушло, и осталось только одно: цель охоты. Эту цель я заложила под свою кожу, в самую потаенную часть мозга, чтобы не потерять в момент трансформации, в момент превращения. Я опустилась глубже. Еще глубже. Во внутреннюю темноту, где древние смутные воспоминания кружили в сером мире теней, крови, сомнений. Я услышала в отдалении барабанный бой, почуяла приправленный травами дым от костра, а ночной ветер, скользящий по моей коже, показался освежающим и прохладным. Опустилась еще глубже, и воспоминания приняли четкие формы. Воспоминания, которые в обычном состоянии были наполовину стерты. Наши общие воспоминания: мои и Пантеры.

Как меня учили давным-давно (наверное, родители или, может, шаман), я искала внутреннюю змею, лежавшую внутри костей и зубов ожерелья, свернутую в кольцо, скрученную змею, внутри клеток, в остатках спинного мозга. Наука дала ей имя. РНК. ДНК. Генетический ряд, специфический для каждого вида, каждого существа. Для таких, как я, для скинуокеров, она всегда была просто «внутренней змеей». Мало что я помнила из своего прошлого, но это словосочетание точно было оттуда.

Я приблизилась к змее, которая лежит в глубинах каждого зверя. И скользнула внутрь. Подобно воде в бегущем потоке. Подобно снежному кому, который несется, перекатываясь, вниз по склону горы. Серая мгла окутала меня, сверкающая и холодная, и привычный мир пропал. Я оказалась в серой точке перемен.


Она исчезла. Ночь ожила чудесными новыми запахами вроде аромата тумана в воздухе. Они были густые и пляшущие, как многочисленные течения в реке, только все разные. Соль. Люди. Алкоголь. Рыба. Плесень. Человеческие существа. Кровь. Мое дыхание участилось. Прислушалась к звукам: машины, музыка со всех сторон, голоса, перекрывающие друг друга. Я подобрала под себя конечности, легкие и проворные, как она о них говорит.

Безобразный рукотворный свет, видимость сквозь кляксы теней. И все же вижу я четко и остро. Она никогда так не видела. И не улавливала столько запахов. И потянулась. Сначала передние лапы и грудь. Затем вытянула задние, изогнула спину, живот. По валунам покатились какие-то маленькие штучки — это из ее волос посыпались заколки. Обнажив смертоносные клыки, я осторожно подняла ожерелье, которое она обронила. И спрыгнула с валунов. Приземлилась на четыре лапы, восстановила равновесие. Осмотрела сад. Хищников нет.

Никаких похитителей мяса. Положила ожерелье возле еды. Принюхалась. Гадость, бррр! Старое мясо. Мертвая добыча. Давно остывшая кровь. Кончик хвоста дернулся в предвкушении охоты. Захотелось отведать горячей крови. Но в животе заурчало. Всегда так после превращения. Голод. Она оставила это в качестве подношения.

Я принялась за еду. Длинные клыки разрывали мертвое мясо. Желудок наполнился. Холодная еда не притупила желания охотиться. Напоследок слизнула кровь с усов и морды. Ошейник и мешок мешали, но… это важно, это ее вещи.

Воспоминания, которые она заложила под кожу, начали подниматься. А-а-а! Охота! За одним из них. Втянула ночной воздух. Нежные мембраны ноздрей затрепетали, расширяясь и опадая. Много новых запахов. Некоторые ценные, а некоторые нет. Бесполезные: аромат цветов поблизости, свежевскопанная земля, съежившаяся среди камней мышь, небольшая змейка на кирпиче. Важные: рыба, резкая и кислая. Старая, застоявшаяся вода, заполненная крохотными живыми существами. Дома, много домов. Старинное дерево и кирпич. Мотоцикл, на котором она ездит. Она, Джейн.

Направилась к нему, напрягая длинные эластичные мышцы. Омерзительная вонь бензина, резины, металла, воска и послабее — свежей краски. Волшебное пощипывание в усах. Хороший мотоцикл. Он стоял сейчас бесшумный и недвижимый, его рычащее сердце молчало. Я одобряла его и ее, когда она сидела, обдуваемая ветром, и вдыхала в себя окружающий мир. Большая скорость. Слишком быстро, чтобы преследователи смогли догнать. Ей принадлежала любая территория, все зависело только от ее желания. Джейн охотилась с размахом.

Я ступала осторожно, несмотря на то что новое логово окружала стена, да и людей здесь не было. Тихонько обошла сад, прокралась по нижней террасе. Попила воды, бегущей из каменной фигуры, вырезанной человеческой рукой. Хорошее место. В одобрение я приглушенно фыркнула.

«Охотиться!» — снова пришла от нее команда. Длинная шерсть на лопатках поднялась в предвкушении. Принюхалась. Ветер принес запах еды. Человеческой, мертвой, приготовленной. Человеческой мочи. Собаки. Домашней кошки. Я фыркнула, осуждая идею подчинения. Даже она не владела мной.

Ароматы логова улеглись в обонятельной памяти. Потеряли остроту. Я понюхала придавленные тряпицы. Втянула в себя запах. Кровь. Страх. Люди — точнее, три человека. Были живы, когда пролилась кровь. Одна женщина, как раз в период овуляции, готовая зачать.

Один мужчина, старый, морщинистый. Скорее всего, жесткий и жилистый. Необычный запах кожи.

«Меланин, — прошептала Джейн. — Он был черным».

Последний оказался мужчиной без меланина, молодым и здоровым. И женщина, и мужчины пахли страхом.

А под всем этим… лежал запах упыря. Втянула его в себя, впитав поверхностью языка, нёбом. Разделила и разобрала на составляющие. Старый. Очень старый. Злой. Безумный. Многочисленные запахи слоями, которые обозначают разные части выродка.

«Сложный запах, — подумала Джейн. — Словно перемешивалось и комбинировалось множество компонентов. Как странно! А это что такое?» Появился образ: Джейн морщит свой слабый, бесполезный человеческий нос.

«Запах безумия, — передала я ей мысленный ответ. — сильный запах распада, гниения». А-а-а! Я вспомнила. Пожиратель печени. Многие годы не нюхала я пожирателя печени. Почувствовала ее изумление. Оттолкнула прочь от себя. Всосала запах, раскрыв пасть и втягивая воздух сквозь заполненные жидкостью нёбные складки. Вывалила язык. Губы оттянула назад. Я пробовала его на вкус и на запах.

Отправила пробу запаха пожирателя печени в запасники памяти. Назвала его «сумасшедший».

«Сложный, — подумала она, Джейн. — Многосоставный запах. Изобилие индивидуальных молекул, феромонов и различных элементов составляют его композицию. Я никогда не вдыхала ничего подобного».

Да, много всего. Много оттенков для одного ненормального. Одним прыжком взлетела на валуны. Маленькая гора. Ничего общего с моей территорией — ни вздымающихся холмов, ни глубоких расселин. Легко охотиться здесь, на равнинной земле. Не требуется особых талантов. Подергиванием хвоста выразила презрение к равнинам без высоких деревьев и бурных потоков.

Подобралась. Прыгнула на стену. Выпрямилась, выстроив все четыре лапы в одну линию. Пригнулась, превратившись в мишень поменьше. Вон там. Пахнет вампиром. Легкая добыча. Всего в нескольких метрах.

«Нет», — прозвучал ее голос.

Снова вобрала в себя ночной воздух. Запах шел не тот. Этот принадлежал женщине. «Все равно убить?»

«Нет. Охоться на выродка», — прошептала ее человеческая память.

Спрыгнула на землю, подергивая хвостом. Я рвалась вперед. Мне нравилось охотиться. Я любила вызов. Опасность. Я направилась сквозь тени соседского двора на улицу. Запаха собак нет. Хорошее местечко для прогулки. Я уселась под огромными листьями какого-то низкорослого растения и принялась наблюдать. Изучать. Принюхиваться.

Я увидела его. Он сидел на крыльце, спрятавшись в тени, и смотрел на дом. Он следил за новым логовом. Парень, который ей понравился, с мотоциклом. Он не охотился. Сидел лениво, выдавая свое укрытие. Вдыхал дым. Пахло как будто пометом, он словно метил территорию. Хватит силы защитить ее? Может, хочет спариваться? Если сможет ее поймать. Если сможет перехитрить ее. Вряд ли. Она сильна. Пантера сделала ее такой. Давным-давно.

Почувствовала ее изумление. Не стала обращать на него внимания. И на нее. Подумала. Мягкий вдох, мелодичная вибрация горловых тканей. Время спаривания для нее уже давно прошло. Если сможет ее поймать. Весело.

Двинулась сквозь тени в ночь. Людей и домашних животных не слышно. Залаяли глупые собачонки. Мохнатые существа, пахнущие человеческими духами, мертвой едой, гнилыми зубами. Учуяли меня. Учуяли Пантеру. Все затихли. Скукожились, опустили хвосты. Удрали. Я охотилась, мягко ступая сквозь темноту, свирепая и лоснящаяся. Ночь окончательно опустилась на город. Люди так и не увидели.

Французский квартал, территория, на которой она хотела охотиться, был небольшим. Квадраты из улиц. Дома рядом друг с другом, впритык. Жертва не сможет уйти. Потаенные садики. Выхлопные газы. Алкоголь, свежий и сладкий, старый и кислый. Гудрон на дорогах. Вонючий человеческий мир.

Музыка отовсюду, громкая, беспорядочная. Трубы, барабаны, барабаны. Словно звук сердца, которое колотится от страха, ожидая, что его сейчас съедят. Запах денег и наркотиков. Вонь от секса без спаривания. Одинокого секса. Множество человеческих самок, стоящих на высоких шпильках. Легкая добыча. Хранилища заполнены краской и полотном, камнем и металлом. Много еды и запах сна. «Рестораны и отели», — подумала она внутри меня. Запахи ее мира.

Смердело. Но под этой вонью были и другие запахи. Под затхлостью сточных вод и испарениями грязной реки. Под зловонием живых существ, которых люди готовили себе на обед. Под ароматами самих людей, надушенных и вдыхающих дым. Запахи вампиров. Большого количества вампиров.

Смрад от вампиров был частью земли, частью почвы. Их пепел носился в воздухе вдоль улиц. Их кости, перемолотые в порошок, осели в трещинах. Территория вампиров, уже давно, дольше, чем я живу на свете, даже учитывая время голода, когда я была альфой, а Джейн бетой. Я умела считать лишь до пяти, но вампиров было намного больше чем пять. Я помечала их территории, оставляя запах Пантеры. Трудная задача.

«Столетия, — пришла от нее мысль. — Они живут здесь столетия». Долго по человеческим меркам. Слишком долго, чтобы я могла понять или встревожиться. Вернулась к охоте. Снова рыскала по улицам, прячась в ночи, наблюдая, вынюхивая. Выискивая укрытия, когда луна появлялась на небе. Хитрый, бесшумный, хороший охотник.

Увидела и унюхала вампира. Шел один. Люди его не замечали. Двигался плавно. Хищник. Я сжалась в тени. Джейн пожалела, что у нее нет креста и кола, христианских символов, которые убивают зло.

«Не зло, — передала я ей мысленно. — Хищника. Похожего на Пантеру». Она скривила губы, словно моя мысль была протухшим мясом. Вместе мы смотрели, как вампир исчезает из виду.

Задолго до рассвета почуяла старую кровь. Нашла улицу, где тот безумец погубил многих людей, съел лучшие куски. Переулок. Узкий, тупиковый. Стены, вздымающиеся вверх, словно в ущелье. Только на дне не было быстрой реки. Ужасное зловоние крови. Кровь, кровь, много крови. Вонь от протухшего мяса. Почувствовала того, кого она ищет. Пытался напиться вволю, чтобы снова обрести здоровье. Он умирал.

«Они не могут умереть», — прошептала она.

«Умирает, — подумала я в ответ. — Он болен. Пахнет гнилью».

Поверх этого зловония я унюхала злых, напуганных людей, которые пришли наутро. Бьющий в нос дух оружия. Осторожно фыркнула на знакомый запах. Ей нравилось оружие. Она охотилась с оружием. А я помнила другое. Длинные стволы, порох, боль, страх, крик Большой Кошки. Я ненавидела оружие. Давным-давно. Во времена голода.

Осторожно ступая, прошла в темноте под желтыми лентами, мимо больших куч увядающих цветов. Посредине узкого прохода. Нашла место, где упала женщина с овуляцией. А сбоку от нее лежал тот жилистый. Камни мостовой пропитаны его желанием защитить женщину, словно она была его котенком, его детенышем. Место молодого здорового мужчины в трех шагах. И еще люди, больше чем пять. Безумец убил их, медленно съел.

Она сказала: «Это потребовало времени». Она понимала время, не сверяясь с луной. Странно.

Пошла обратно в начало переулка. Припала низко к земле, не касаясь животом грязной улицы. Мимо прошли люди, распевая песни, воняя алкоголем и блевотиной. Потом исчезли. Принялась искать след безумца. не нашла ни одного входящего. Ни одного выходящего.

Посмотрела вверх. Одобрительно рыкнула. Безумец поиграл с людьми, съел их начинку и полез наверх по стене. Как паук или белка. У белок вкусное мясо. Но мало, не наешься. Безумец залез по стене, как белка. Остались слабые царапины там, где когти впивались в кирпич. Стоящая добыча. Даже я не могла так лазить по стенам. Фыркнула от восторга. Хорошая охота. Безумец силен. Запахи собраны в смердящей кровью памяти. Люди пытались их смыть. Не смогли спрятать.

Услышала людей. Близко. Двое завернули в переулок. Грязные. От них несло вином, потом, отбросами. Они двинулись внутрь, загоняя меня в ловушку. Я медленно растворилась в тени. Предупредительно рыкнула. «Здесь Пантера. Не охочусь, но буду защищаться».

Они не обратили на предупреждение внимания. Глупые люди. Заползли в большую коробку. Послышался звук потрескивающего картона, елозящих тел. Донесся противный запах. Их логово. Я прошла мимо и не поняла. Голову вниз. Позор. Словно глупый детеныш. Слишком занята безумцем и запахами охоты, крови, убийств. Глупая, нелепая, наивная ошибка.

Люди улеглись. Они спали на улице. Легкая добыча, если бы мне хотелось зараженного жилистого мяса. Они поговорили. Затихли. Один захрапел.

Я выбралась из переулка на открытое место. Приближался рассвет.

— Хорошенькая кошечка. Иди сюда, киса.

Я повернулась и увидела человека с широко распахнутыми, сияющими глазами и вытянутыми руками.

— Иди сюда, киса. Я тебя угощу.

Я оскорбленно фыркнула. Я не домашнее животное. Большой зверь. И я свободная.

Он протянул руку и показал жестом, мол, пойдем покушаем.

— Хорошая кошечка.

Джейн развеселилась. Пантера, открыв рот, принюхалась. Гамбургер. Говядина. Мертвая и приготовленная. Джейн такое любила. Я медленно приблизилась к человеку. Лопатки выгнуты, живот опущен, лапы мягкие. Человек не боялся меня. Пьяный. Понюхала предложенное угощение. Пристально посмотрела на человека взглядом хищника, увидела в его глазах золотое отражение Пантеры. Жертва должна бояться. Обязана.

— Хорошая кошечка. Я знаю, ты голодная. Вот, возьми.

Я взяла гамбургер. Закинула его в горло. Мясо и майонез. Проглотила. Пошла прочь. Она рассмеялась.

Я пробиралась назад по своим следам. Надо было успеть до восхода солнца. Восход важен. Она не могла вернуть свою форму после восхода. Ей пришлось бы застрять в шкуре пантеры. Было бы неплохо, но она бы спасибо не сказала. Ночь принадлежала Пантере. Только ночь. А день — ей.

Прыгнула на стену. Потом вниз, в сад. Побрела раскованно и удовлетворенно. Потянула носом воздух. Запах разлагающейся крови был силен: старое животное, мертвое, убитое другими. Гниение, ускоренное жарой, усиленное влажным воздухом. Зловоние крови на тряпицах — убитые люди и безумец. У безумца странная смесь запахов, маленькие частицы разных составляющих, известных и неизвестных. Понюхала старую кровь на ткани. Знакомый запах. Моя охота. Да, хорошая охота. Изогнувшись, запрыгнула на валуны и растянулась, прижавшись животом к камню. И подумала о ней.

Серость окутала меня. Свет и тень. Кости и сухожилия потянулись и передвинулись. Заскрежетали и затрещали. Боль пронзила меня, и я-она застонала от этой боли. На какое-то мгновение мы слились воедино. Мы были Пантерой.

ГЛАВА 3

Чайная привереда

Последний удар когтистой лапы по моему сознанию — и Пантера исчезла, а я осталась. Мышцы во всем теле болели, ноздри онемели, перед глазами стояло тусклое черно-белое изображение, заливавшее своим светом небо на востоке, невзирая на солнце. Я снова стала человеком, и волосы окутали меня, словно шаль. Кости ныли так, как будто я была глубокой старухой, душа и разум вторили им.

Последний удар Пантера нанесла мне намеренно. Она иногда называла меня воровкой души, а я знала, что украла ее каким-то образом, нечаянно, так давно, что уже не помнила ничего, а Пантера помнила и иногда наказывала меня за это. Я частенько боялась, что она не позволит мне вернуться назад. Бывали случаи, когда Пантера удерживала свою форму после рассвета, и мне приходилось находиться в ее облике до сумерек или до нового восхода луны. Это была часть наказания.

Я точно не знаю, сколько я жила Пантерой в Аппалачах. Мое человеческое естество подчинилось, стало частью Пантеры, прячась от людей, от мужчин с их оружием, собаками, огнем. Это было долгое время опасности и голода. Боюсь, что я жила так десятилетиями, намного дольше, чем может прожить обычный человек или большая кошка, и все мои родные умерли и пропали из моей жизни, как и мое прошлое.

Я смутно припоминаю, что за долгие годы несколько раз возвращалась в человеческое обличье, а потом опять превращалась в Пантеру, пока не произошла та последняя трансформация в человека. Случилось это за несколько дней до того, как меня, обнаженную и израненную, обнаружили выходящей из леса в Аппалачах. По внешним признакам мне было приблизительно лет двенадцать. Я страдала полной потерей памяти и не могла вспомнить ни языка, ни того, как должен поступать член человеческого социума. В тот момент я даже Пантеру не могла вспомнить.

Думаю, что-то произошло. Что-то страшное. Все мое тело покрывали шрамы от пуль. Наверное, как я догадываюсь, охотник нашел Пантеру. И застрелил. И я обратилась в свою человеческую форму, чтобы выжить. Точно гак же, как однажды я оказалась в теле Пантеры ради своего спасения.

Когда вернулась память о Пантере, с ней пришли и другие раздробленные, разрозненные воспоминания. Я вспомнила ее котят. Вспомнила голодные времена, когда она была альфой, а я бетой. А до этого я вспомнила несколько слов на языке чироки. Всплыли человеческие лица, в основном старые. Воспоминания утверждали: я скинуокер. И больше ничего. Не было четкого представления о времени, о том, как и где я стала тем, чем я — нет, мы — были теперь.

С тех пор я стала собирать шкуры, когти, кости, зубы, перья и даже чешую других животных. Я научилась трансформироваться в разные формы. И всякий раз при возвращении в человеческое обличье было невыносимо больно. Как сейчас.

Когда я смогла нормально дышать, я стащила с шеи дорожный мешок и неуклюже поднялась на ноги. Собрав вещи, вошла в дом. Обнаженная, я принялась исследовать кухню своего бесплатного жилища. Как и Пантера, я испытывала голод после превращения, однако, в отличие от нее, я хотела крепкого чая и каши, мне требовались кофеин, сахар и углеводы для восстановления самоощущения. Просто, вкусно и сытно. Я ополоснула и наполнила водой чайник и кастрюльку, добавила в последнюю соль. Открыла пачку овсянки из запасов, подготовленных Троллем, и нашла коробку, которую почтой отправила сюда Кейти на прошлой неделе. Да, у меня был большой шанс получить эту работу. Там лежал дорожный набор, в том числе герметичные пакеты из черной фольги с листовым чаем. Я выбрала крепкий некупажированный кенийский чай с плантации Миллма. Открывая шкафчики и ящики в поисках ситечка или чайного фильтра, я обнаружила закуток рядом с кухней, где в застекленных горках хранилось столовое серебро, фарфор, керамика, посуда для сервировки.

В одной из горок стояли десятки чайников, некоторые из них китайские: медный «Иксинг» и «Иксинг — Летнее цветение», оба прямоугольной формы; один высокий «Иксинг» с вытянутыми носиком и горлышком, чтобы пар мог охлаждаться, конденсироваться и в виде капель стекать обратно в чай, пока тот заваривается. Потом я увидела один очень старый керамический китайский чайник с практически истлевшей бамбуковой ручкой. Я пришла в полный восторг. Осторожно отодвинув в сторону китайские чайники, я обнаружила два японских: один был марки «Бодум Чамборд», а второй, металлический, очень походил на старинный, поскольку перекрестная штриховка на боках практически вытерлась.

Нашлось там и несколько английских чайников разных размеров, фарфоровых и чугунных, с металлическими ручками, вращавшимися вокруг горловины. В ближнем углу возле дверцы хранились десятки чайных фильтров самых разнообразных дизайнов и размеров, в том числе плетеный бамбуковый, который начал крошиться, стоило мне к нему прикоснуться.

Кейти любила чай так же сильно, как и я, однако непонятно было, как на это реагировать. Впервые в жизни я думала о том, что вампирам по вкусу не только кровь и алкоголь. Вместе и по отдельности их называли по-разному: вампир, сангивор, дампир, чайлд, киндред, птенец, старец, анарх, каитифф, митраист. член Камарильи и т. д. Я изучила то небольшое количество надежных данных, которые смогла получить, на так называемых вменяемых вампиров, и, насколько я поняла, все они были психопатами-кровопийцами. Непросто теперь было смотреть на них под другим углом, и воспоминания о том, как Кейти, почуяв мой запах, потеряла над собой контроль, отнюдь этому не способствовали.

Я выбрала английский чайник на восемь чашек и соответствующий фильтр и ополоснула их под краном. Пока вода нагревалась, а мой желудок урчал от голода, я нашла на первом этаже передней части дома спальню, приняла душ, вытерлась, накинула на плечи халат из шенили, который висел на двери ванной. Потом причесалась и завязала волосы узлом, чтобы не мешались. Заплести их в косы я решила потом.

Я вывалила свои скудные пожитки в кучу на кровать, затем разложила туалетные принадлежности в ванной, развесила на вешалках и проволочных плечиках одежду в шкафу, а на верхнюю полку поставила свою любимую деревянную шкатулку небольших размеров: примерно десять на десять сантиметров в основании и пять в высоту. Она была инкрустирована деревом оливы, растущей неподалеку от Иерусалима. В ней лежали амулеты, стоившие мне кучу бабок, — мой скрытый козырь в борьбе с выродками. На самой шкатулке лежало заклинание, из-за которого увидеть ее было непросто. Заклинание не на невидимость, а на искажение облика, или, как говорила моя подруга Молли, на помрачение сознания. Она любила умные слова.

Я откинула простыни и положила на прикроватный столик два ножа против вампиров, специально изготовленные, с серебряной полоской вдоль лезвия. Вампиры не в состоянии передвигаться в светлое время суток, однако это не означало, что их слуги-люди не могли на меня напасть. Если один человек или несколько работали на выродка, у него, вероятно, хватило бы ума послать их ко мне. А небольшое отравление серебром, после того как он попьет крови из раны на теле слуги, которую я нанесу своим ножом, облегчит мне в дальнейшем задачу — убить выродка станет проще.

Удовлетворенная мерами безопасности, насколько это было возможно без замены окон и дверей, я прошлась по дому. Он оказался очень красивым, словно с обложки журнала. Деревянные полы из досок шириной двадцать пять сантиметров, возможно из местного кипариса; затейливой резьбы плинтусы на потолке и на полу, выкрашенные белой краской; деревянные панели в одной из комнат, которая, по всей вероятности, была задумана как столовая; стены, окрашенные в мягкие, приглушенные цвета: сероватый, желтоватый, беж. Очаровательные старинные столы и стулья с ручной резьбой сочетались с удобной современной мебелью, а диваны и кожаное кресло с откидной спинкой довершали эклектичный интерьер. Я решила опробовать кондиционер, и он заработал, подняв оборку на кровати и обдав прохладой мою кожу. Под высоким, под четыре метра, потолком каждой из комнат закрутился вентилятор, перемешивая слои воздуха. Да, гораздо лучше, чем моя крохотная однокомнатная квартирка под крышей старого дома неподалеку от Эшвилла.

Я вернулась в кухню, выключила огонь под поющим чайником и залила кипятком чайные листья. Пока они заваривались, я сварила овсяную кашу так, как меня учила воспитательница в приюте. Довести до кипения слегка подсоленную воду, насыпать соответствующее количество овсяных хлопьев из необработанного зерна (ни в коем случае нельзя использовать хлопья мгновенного или быстрого приготовления), а потом медленно помешивать, пока каша не будет готова. В течение примерно минуты. Или меньше — зависит от того, как сильно я хочу есть. Потом положить кашу в чашку, добавить сахар, молоко. И съесть, запивая правильно заваренным чаем.

Я чайная привереда. Мой учитель познакомил меня с разными сортами чая и чайной посуды, когда я была подростком. Я изучала чайную науку после уроков, во время которых сэнсэй избивал меня до синяков и превращал в отбивную, но каким-то образом между делом научил драться по-мужски.

Я не спала двадцать шесть часов и чувствовала себя измученной. Однако голод был сильнее усталости, поэтому я быстро поела, умяв три чашки каши. Живот мой надулся в полном удовлетворении, хотя от Пантеры я получила вялую демонстрацию отвращения и образ оленя, жующего траву. Не обращая на это внимания, я принесла кружку к столу и поплотнее запахнула халат. Он был чистый, и я решила, что его оставил тот, кто готовил дом к моему приезду. Или, возможно, предыдущий жилец, выезжая, забыл взять его с собой. Он. Точно. Поверх всех старых запахов в доме витал аромат мужчины.

Отхлебнув чаю, я расслабилась. Я сидела, положив ноги на стул, стоявший с противоположной стороны стола, и закутавшись в халат от шеи до пят. Стол был старый, может даже антикварный, хотя я никогда не интересовалась антиквариатом специально. Могу заняться этим в следующем году. Или возьмусь за иностранные языки. Мне хотелось выучить французский, испанский и кантонский. Кантонский, естественно, из-за чая. Допив чай (восемь чашек или четыре кружки), я ополоснула посуду и поставила заварной чайник, чайник для кипячения, кастрюльку и миску на полотенце. Потом пошла в спальню и, кинув халат в изножье, устроилась меж мягких, чуть надушенных простыней.

Перед тем как уснуть, я набрала номер Молли и прижала трубку к уху.

— Большая Кошка! — услышала я.

— Доброе утро, Мол, — пробормотала я, чувствуя, Как на меня накатывает сон. — Как там котята?

— Котята? Ты все еще разговариваешь как Пантера. Ты охотилась этой ночью. — Услышав мое невнятное «да», она добавила: — Что-нибудь поймала?

— Выродок пахнет странно. Пантера думает, что он умирает.

— Вампиры не умирают. Не ешь это, Эван, — сказала она сыну, без малейшей паузы переключаясь на другую тему. — Фломастеры выглядят красиво, но на вкус гадость. Энджи, забери у него фломастеры. Спасибо. Вампиры не умирают, — снова повторила подруга.

Я закрыла глаза. Сон был так близок, что мои конечности уже не двигались. Мир терял четкость.

— Я знаю. Странно, а? Ты и твои сестрички-ведьмы уже выяснили, почему христианские символы убивают вампиров?

— Пока никаких результатов, но вся семья ищет. Это интересное расследование.

— Спокойной ночи, Мол.

— Спокойной ночи, Большая Кошка.

В два часа дня меня разбудил стук в дверь. Скатившись с кровати, я натянула халат. Тело не слушалось. Я все еще держала в руке мобильный телефон. Засунув его в карман, я босиком пошлепала к входной двери и выглянула сквозь прозрачный кусочек витража. На веранде оказался тот симпатичный парень. Джо. Интересно.

Стоял он вполоборота, так чтобы держать в поле зрения и улицу, и дверь. Его суперкрутой, с ног до головы черный прикид исчез. Теперь я увидела на нем сильно потертые джинсы на пяти пуговицах и такую белую футболку, что не возникало сомнений: она только что из магазина. На ногах — старые, поношенные, заляпанные, некогда коричневые сандалии. Солнечные очки по-прежнему закрывали глаза. Нос был когда-то сломан. Небольшой шрам, пересекая ключицу, терялся под воротом. На одном бицепсе выглядывал край татуировки. Я не могла разобрать рисунок полностью, однако тату было хорошего качества и изображало нечто темное с красными кружочками, вроде капель крови. Краска была яркая, насыщенная. Возможно, восточный стиль работы. Джо не побрился, но ему шел этот грубоватый вид. Знавала я гребцов каноэ, водяных крыс, которые с успехом щеголяли подобной небрежностью.

Словно почувствовав мое присутствие, Джо повернул голову и снял очки. Через крошечный кусочек прозрачного стекла на меня посмотрели черные глаза. Вроде бы оружия у него не было. Он приблизился к передней двери совершенно открыто, любой прохожий мог его видеть. Звука мотоцикла я не слышала, не учуяла и свежих выхлопных газов. Джо пришел пешком? Он был один. Я отперла дверь. Жара ринулась в дом, липкая и тяжелая от влаги.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

Он улыбнулся. Это была по-настоящему хорошая улыбка. Полные губы сначала растянулись, а потом отделились друг от друга, приоткрыв белые зубы, не идеально прямые, а чуть неровные снизу. Скошенные резцы чуть прикусили нижнюю губу, и картина эта оказалась неожиданно привлекательной. Его взгляд неторопливо и с одобрением прошелся от моего лица вниз по телу, а затем обратно вверх.

— Вообще-то, добрый день, — ответил он.

Я кивнула, и мои волосы, завязанные сзади полуузлом, упали вперед. Бусинки исчезли. Перед трансформацией я забыла вытащить каменные и пластиковые бусины. Черт! Теперь мне придется собирать их из грязи.

— Точно, — согласилась я.

— Тебя не было здесь ночью. — Я ничего не ответила, и он добавил: — Я стучал. Ходил вокруг. Байк стоял па заднем дворе, я видел сквозь ворота. Свет не горе Ни звука, ни каких-либо признаков движения внутри. Тебя не было.

Он не спрашивал, поэтому я не стала отвечать. Его слова прозвучали вроде и не обвинением, однако чем-то вроде того. Этот Джо оказывал мне, несомненно, слишком пристальное внимание, но интересно почему? Я была абсолютно уверена, что он не мог влюбиться в меня с первого взгляда, когда вчера я проехала мимо. Я изобразила легкую улыбку, а он продолжил, и в глазах его мелькнула смешинка.

— Я справился у Тома, и он сказал, что ты вывела из строя все камеры наблюдения Кейти за каких-то восемь минут. — Он был знаком с Троллем. Даже очень интересно. Я приподняла бровь, а Джо продолжил, еще больше развеселившись: — Том говорит, ты дала ему прозвище, только он так и не признался — какое.

— У тебя есть дело, ради которого ты меня разбудил? — поинтересовалась я.

— Ага. Приглашаю тебя на поздний завтрак. Можешь обратиться к Тому за рекомендациями. Хотя честно предупреждаю: он скажет, что от меня одни неприятности.

Я прислонилась бедром к двери и обдумала ситуацию. Кем бы Джо ни оказался, он знал Тролля, то есть был местным парнем. А я нуждалась в человеке со знакомствами и связями в этом кругу. Да и пора уже было на данном этапе расследования заняться поиском источников информации. По внешнему виду и поведению я отнесла его к плохим парням с доступом во все интересующие меня места. То есть Джо идеально мне подходил. И даже плохие парни должны есть.

— Что ты предлагаешь?

— Раки, кукурузные лепешки, пиво. Салат, если захочешь, — добавил он, однако прозвучало это так, словно «салат» только что пришел ему на ум: пришлось включить в список, поскольку девушки любят подобную еду.

— Никогда не пробовала раков.

— Итак? — протянул он, ожидая моего решения.

— У тебя есть имя?

— Рик ля Флер.

— Пешком или на мотоциклах?

— Пешком. Покажу тебе Квартал. Или его часть. Ночью я уже осмотрела Квартал, однако кивнула.

— Пойду оденусь. — Я толкнула дверь, но рука Джо остановила ее, оставив небольшую щель. Я разглядела еще кусочек тату: четыре точки над кровавыми шариками. И часть тату на втором плече. Черно-серую.

— Ты не пригласишь меня войти?

— Нет.

— Немного невежливо, не думаешь? Ну ладно. Сколько времени тебе надо?

— Максимум десять минут.

Брови Рика поднялись, выражая недоверие. На этот раз, когда я попыталась закрыть дверь, он не стал мне мешать. Должно быть, побоялся за свои пальцы.

Я набрала номер «Девочек Кейти». Мне ответил сонный женский голос, и я попросила к телефону Тома. Как Рик и обещал, Тролль назвал его проблемным парнем, но прибавил кое-что еще. Рик ля Флер оказался его племянником, хорошим мальчиком, который пошел по плохой дорожке. Учился в университете Тулейна, получил диплом, а потом стал работать на одного подонка в качестве наемной груды мышц. Его новый босс отправился в тюрьму за налоговое мошенничество, и теперь Рик перебивался случайными заработками: занимался неофициальным обеспечением безопасности, охранной деятельностью, участвовал в разборках и выполнял несложные задания по защите клиентов в среде вампиров, главным образом для Кейти. Он знал людей. Обладал навыками, которые обычно свойственны ворам и убийцам. Подходил мне идеально. Тролль предложил мне держаться подальше от Рика. Я пообещала принять во внимание его рекомендации.

Повесив трубку, я почистила зубы, причесалась, надела вчерашние джинсы, топик и свою единственную пару сандалий. Мне хватило на это четырех минут. Оружия брать не стала. Не при дневном свете. И не при такой жаре. Мазнула по губам помадой. Красной. Цвет войны типа.

Я открыла дверь, захлопнула за собой и заперла. С пустой веранды я увидела Рика. На противоположной стороне улицы в тени низкого дерева стоял его мотоцикл, и Рик пристегивал его цепью к стволу. Удивленный, он выпрямился, подбросил ключи, поймал их и засунул в карман. За стеклами темных очков мне не было видно его глаз, но я ничуть не сомневалась, что он снова оглядел меня с ног до головы.

Откинув волосы назад, я завязала хвост. Он достигал бедер, завиваясь и скручиваясь от высокой влажности. У меня были черные прямые волосы. Никаких кудрей. Никогда. Даже после того, как я расплетала косы. До сегодняшнего дня. День оказался влажным и жарким. Жарче, чем когда-либо в моей жизни. А ведь настоящее лето еще и не наступило.

В животе у меня заурчало. Я надела солнечные очки и спустилась с крыльца. Мы встретились с Риком посредине улицы.

— Рик, твой двоюродный дедушка сказал, что ты полон нереализованных возможностей и интересной информации, — объявила я.

Он скривился в полуусмешке — моя прямота его развеселила.

— Пятно на семейной репутации, — согласился он. — А ты Джейн Йеллоурок, иногороднее дарование.

— Если хочешь поболтать, давай пойдем туда, где есть кондиционер и пиво.

Рик рассмеялся и, сверкнув сексуальными маленькими зубками, показал на тротуар, склонившись преувеличенно низко, словно зазывала на ярмарке. От него приятно пахло: жарой, мужским потом и еще чуть-чуть каким-то ароматом вроде мыла «Айвори». Я сопротивлялась желанию понюхать его шею сбоку и укромный уголок за ухом, однако ничего не могла сделать с поднимавшимся во мне голодом, бившимся о мою кожу, подобно каменному граду. Голод Пантеры. Ее натура. Я вздохнула. Пантера жаждала спаривания. Она становилась все настойчивее по поводу этого, как мать, которая хочет, чтобы ее дочь остепенилась, вышла замуж и завела детей. Образ матери с клыками и когтями. Наступило время полной луны, когда Пантера подбирается ближе к поверхности и контролировать ее становится труднее. Да, похоже, я влипла.

Еще было чересчур рано выкачивать из него информацию, поэтому на протяжении прогулки по пяти кварталам мы болтали о погоде, мотоциклах и музыке, и мой Джо упомянул, что, помимо всего прочего, играл на саксофоне в паре местных групп. Разговор развивался непринужденно и был посвящен теме «давай узнаем друг друга поближе». Наконец мы добрались до забегаловки на берегу реки, которая представляла собой одну вытянутую комнату с баром по правую руку и обтянутыми красной кожей кабинками по левую. Я бы удивилась выбору Джо, если бы местечко не было заполнено такой разношерстной публикой: от городских рабочих в грубых сапогах до мужчин и женщин в костюмах, похожих на банкиров. Вероятно, присутствовало там и несколько музыкантов. Я уловила запах травки, исходящий от некоторых из них. А в дальнем углу сидели трое полицейских. Я давно усвоила: если копам нравится в закусочной, значит, еда там хорошая.

Цементный пол, когда-то красного цвета, вытерся, и краска осталась только по углам. Темно-синие стены выгорели и покрылись подтеками от сырости. Пластиковое покрытие бара «Формайка», черное с искрой, было сколото, а вдоль всей стены за барной стойкой тянулось затемненное зеркало. Грязные стеклянные полки на зеркале загромождало несметное количество бутылок со спиртным, некоторые из них, с отстающими этикетками, покрывала пыль. Превосходный набор кухонных ножей, с ручками, инкрустированными зеленым камнем, и свирепо-наточенными лезвиями, лежал в открытом подносе с бархатной подложкой и сверкал в свете ламп.

Музыка не играла, что было странно для Французского квартала, как я выяснила ночью. Однако здесь люди беседовали. Десяток разговоров смешивался в воздухе с ароматами еды. Забегаловка восхитительно благоухала пивными испарениями, жиром и морепродуктами, настолько свежими, что все еще чувствовался запах соли и моря.

Чернокожий мужчина за стойкой бара встретил нас накрахмаленным белым жакетом, высоким поварским колпаком и широкой улыбкой. Он похлопал по стойке перед двумя единственными пустыми круглыми табуретами и пододвинул небольшие пластиковые мисочки с острым соусом, кетчупом и соусом тартар. Мы с Джо-Риком уселись на указанные места. Не произнеся ни единого слова, повар принялся накладывать еду в красные пластиковые корзинки, выложенные газетой, чтобы впитывать жир. Он подтолкнул к нам контейнеры с горячими луковыми кольцами, кукурузными лепешками и круглыми жареными шарами размером с мячики для гольфа. Пахло восхитительно.

Я забросила в рот обжигающую лепешку и, проглотив, принялась быстро дышать, пытаясь охладить горящее нёбо и язык. Я замычала от восторга.

— Хорошо, — произнесла я сквозь остроту жареной кукурузной лепешки и пылающие губы. — Лучше, чем хорошо. Чудесно.

Мужчина за стойкой, опять не задав ни одного вопроса, поставил перед нами две кружки янтарного пенистого пива. Я тут же отпила, чтобы остудить рот, и попробовала луковые кольца. Они тоже были жареные, в кляре из пивного теста, и хрустели, как будто сам Господь приготовил их на своей собственной кухне. В конце концов подошла очередь неизвестных жареных мячей. Прокусив корочку, я впилась зубами в наперченную смесь из свиного фарша и риса.

— Острая колбаса, — сказал повар. — Хорошо, да?

— Я просто влюблена, — ответила я, пережевывая. — Если вы не женаты, пожалуйста, считайте это предложением руки и сердца.

Он улыбнулся, выставив на обозрение самые большие белые зубы, которые я когда-либо видела у человека. Лицо его при этом, сморщившись, покрылось глубокими темными бороздами.

— Твоя девчонка, она мне нравится, да, приятель Рики, — сказал он, как мне показалось, с каджунским акцентом, глянул на меня и подмигнул. — Но ты лучше расскажи ей про мою Марлен. Негоже, когда дело кончается тем, что новый посетитель истекает кровью на моем симпатичном чистом полу.

Рик сидел, ухмыляясь, расставив локти на барной стойке, в одной руке держа лепешку, а в другой кружку с пивом. Посмотрев на меня, он прищурил глаза.

— Марлен — его жена. Сто двадцать килограмм ревнивой, опасной женщины.

— И красивой, — добавил повар. — Не забывай, она красивая.

— Обалденно-роскошная, — согласился Рик. — Как расплавленная лава на танцполе. Мужчины стонут от одного взгляда на нее. Но у нее при себе тридцатисантиметровый нож. Она засовывает его в подвязку на бедре.

— И ревнивая, — снова повторил повар, опуская металлический сетчатый контейнер в чан с горячим жиром. Колпак его при этом сдвинулся набок. — Чертовски ревнивая, ага.

— Убила здесь женщину в прошлом году, — сказал Рик, показывая на пол в метре от себя. — Та пыталась с ним флиртовать. Умерла прямо на месте.

Осознав наконец, что они смеются надо мной, я закинула в рот еще одно луковое колечко и, прожевав, спросила:

— Похоронили, наверное, на заднем дворе? В полнолуние? Под песнопения и барабаны?

— Под деревом, — поддакнул повар, смеясь. — Марлен заказала для нее чудесное надгробие в похоронном бюро. На нем написано: «Здесь лежит глупая женщина, которая хотела подурачиться с моим мужем». Он вытер руку и протянул через стойку. — Антуан.

— Джейн, — представилась я, стирая жир с пальцев.

— Антуан никогда не забывает ни лиц, ни клиента, — сказал Рик. — И он знает все, что только можно знать об этом городе.

— Полезно, — отреагировала я и взяла его руку.

Ладонь была большая, гладкая, с длинными пальцами, и, стоило мне ее сжать, мир, казалось, замедлил свой ритм, словно большой мотоцикл после долгой езды, когда машина работает на полную мощь, готовая везти тебя дальше, но вдруг затихает почти совсем. Мотор останавливается, и наступает тишина. Тишина практически такая же громкая, как низкий гул двигателя. Антуан внимательно смотрел на меня. А я на него.

Его ладонь вибрировала от скрытой в ней энергии, пронизывающей, покалывающей, словно под кожей накопилось статическое электричество. Колдовская энергия как у Молли, но все-таки другая — я сразу это поняла. Его зрачки расширились, губы раскрылись. Что-то пробежало между нами. Мгновенное… неуловимое. Проклятие! В чем дело? Я редко ощущала Пантеру в своих мыслях, только в моменты опасности, но сейчас она неожиданно насторожилась, присела на задние лапы, выгнула живот вниз и выпустила в меня когти, предупреждая об угрозе.

Антуан крепче сжал мою руку.

— Очень приятно познакомиться, мисс Джейн, — сказал он церемонно.

Колючий поток энергии побежал вверх по моей руке, захватывая и исследуя территорию. Пантера рыкнула — сигнал опасности раздался глубоко в моих мыслях. Антуан склонил голову в изумлении, словно услышал его.

— Взаимно, мистер Антуан, — солгала я дрожащими губами.

Я чувствовала почти что боль, сопротивляясь колдовской энергии. Мои слабые попытки остановить вторжение ни к чему не приводили. Пантера вытянула лапу и положила на поток энергии, поднимавшейся по моему телу. Придавила его. И все ощущения прекратились.

— Взаимно, — повторила я.

Он отпустил мою руку, нарушив… что бы это там ни было. Мир снова обрушился на меня, оглушительный и неистовый. Я взяла колечко лука и съела, но вкус теперь был неприятный, металлический и слегка горьковатый. Я хлебнула пива. Темный пенистый эль смыл странный привкус.

— Приходите в любое время, — пригласил Антуан. Я посмотрела на него, и мы встретились взглядом. Его глаза, казалось, говорили больше, чем слова. — По вечерам у нас иногда бывает музыка и танцы.

— Народ вываливает на улицу веселиться, — сказал Рик. — Если тебе хочется потанцевать.

Мне хотелось. Но, наверное, не здесь.

За исключением того времени, когда Антуан держал мою руку, он все время работал, одновременно продолжая разговаривать. Он поставил на стойку между нами с Риком ведро типа садового. Из него поднимался пар, наполненный ароматом пива, моря, перца и специй. Рик залез внутрь и достал рака со скрюченным панцирем. Не вызывало сомнений, что в кипящее пиво его бросили живьем.

Взглянув на Антуана, я не заметила и следов той Силы, которая пыталась проникнуть в мое тело. Раньше я никогда такого не ощущала, а добродушное выражение на лице повара вроде бы означало, что ничего и не произошло. Если он изображал невинность, то я с таким же успехом могла прикинуться дурочкой. Только мне было интересно, что он узнал о Пантере, когда держал мою руку. Задумчиво я проглотила еще одну лепешку. Рик привел меня сюда. Он хотел, чтобы Антуан меня проверил. Я попробовала понять, разозлилась я на него за это или нет.

В дымчатом зеркале мы встретились с Риком глазами. Он поднял десятисантиметрового рака, словно демонстрируя мне его. Во взгляде моего спутника читалась улыбка и теплота, что подтверждало его интерес ко мне, если, конечно, он не притворялся. Довольно много времени прошло с той поры, когда я видела это особенное выражение мужских глаз. Последний раз так, вероятно, на меня смотрел Джек. Мы встретились, когда я начала заниматься охранным бизнесом. Редко какой мужчина хотел встречаться с девушкой, которая может бросить его в угол и втоптать в грязь. Я не нуждалась в защите, что мужчины, по-видимому, прекрасно чувствовали. И многих из них это беспокоило.

Поэтому мир любовных отношений штурмом я не брала, хотя и не была монахиней. Имелись у меня приятельницы, которые одновременно крутили сразу с несколькими парнями, и в постели и вне ее, но я принадлежала к другому типу женщин и могла встречаться только с одним. До сих пор. И этот мужчина появился в моей жизни и исчез давным-давно. Я решила не беситься из-за проверки. По крайней мере, пока.

Дабы соблюсти протокол поедания раков, я наблюдала, как действует Рик. Он разломил панцирь поперек прямо над хвостом, вытащил мясо, запихнул в рот и помахал мне двумя половинками раковой скорлупы.

— Голову надо высосать, — сказал он, как мог бы сказать кто-то другой. — Твое здоровье. — И он высосал головную часть.

Я услышала хлюпанье. Рик причмокнул и взял следующего рака. Пожав плечами, я разломила панцирь по примеру своего спутника, съела мясо, которое оказалось острым от перца, чеснока и лука и отдавало пивом. Вкусно. Правда вкусно. Потом высосала голову, как делал Рик, и специи взорвались у меня во рту.

Он рассмеялся, увидев мое выражение лица, и объяснил:

— Забыл тебя предупредить. Специи, похоже, концентрируются в головной пазухе.

— Да ладно! — еле выговорила я, практически задыхаясь от ядерной смеси. — Забыл он!

Антуан засмеялся вместе с Риком:

— Этот парень ходит сюда двадцать лет. И все время забывает.

ГЛАВА 4

Ты пугаешь меня до смерти

После обеда живот мой раздулся, а удовольствие от вкусной еды притушило озабоченность по поводу Антуана. Мы с Риком шли вдоль реки по бетонной дорожке. На небольшом тенистом пятачке музыкант, истекающий потом на такой жаре, медленно раскачивался вместe со своим баритон-саксофоном. Низкие джазовые нотки катились, как воды Миссисипи, сливаясь в задумчивую, задушевную мелодию. Я бросила пятерку в открытый футляр от саксофона, стоявший у ног музыканта, и мы остановились послушать. Мелодия кончилась, мы пошли дальше. Музыкант, кивнув нам, начал другую тему, и глубокие ноты полетели нам вслед.

Во влажном жарком воздухе майка моя прилипла к телу словно приклеенная, а джинсы отсырели, но тем не менее я чувствовала себя удивительно комфортно, словно искупалась, а потом часик повалялась на солнышке. В сфере социального общения я особенно не блистала, а точнее говоря, была полным нулем, однако присутствие Рика создавало атмосферу дружелюбия и раскованности. Симпатичный парень, вкусная еда… Но работа есть работа, и я решила, что наступил подходящий момент для того, чтобы проверить, будет ли Рик ля Флер помогать мне в расследовании или только отвлекать. Я хотела использовать его контакты и знание местной жизни, и это желание вытеснило мой интерес к нему как к мужчине. Но крайней мере, я так себе сказала.

Стараясь взять небрежный тон, я начала разговор:

— Итак, плохой мальчик, позорное пятно на семейной репутации, не хочешь открыть секрет, зачем ты пришел в мой дом и познакомил меня с деликатесами Антуана? Ведь не потому же, что, увидев меня на улице, ты немедленно по уши влюбился.

Он бросил на меня взгляд сквозь темные стекла очков, и я почти почувствовала, как он обдумывает ответ. Затем Рик засунул большие пальцы в карманы джинсов, и я поняла, что он пришел к решению. Рик посмотрел на меня поверх очков, размышляя, голова его наклонилась вниз, а брови поднялись вверх. Отлично отрепетированный жест, который открыл мне глаза: мой Джо оказался игроком. Эта мысль неожиданно вызвала разочарование.

— Я пригласил тебя на обед, чтобы выяснить, сможем ли мы работать вместе. — Он поджал губы, взвешивая слова. — Но кое-что в тебе беспокоит меня.

Я едва обозначила улыбку. Пусть увидит в ней вероятную издевку, но до конца не поймет, над кем я издеваюсь — над ним или над собой.

— Должен тебе признаться, леди, ты пугаешь меня до смерти, и я не знаю почему. И ты напугала Антуана. Я догадался по его глазам. — Рик вернул очки на место, пряча выражение лица. — А он ничего не боится.

Я ответила в том же непринужденном тоне:

— Ты по-прежнему жив. И Антуан тоже. Я безоружна. Я никого не убила и не съела. В здешней округе. — Я слегка искривила улыбочку. — Пока. — (Рик усмехнулся.) — Так почему же я такая страшная? — закончила.

— Хотел бы я знать. Ты ведьма?

— Нет, не ведьма, — ответила я. — Нет.

— Так и думал. Ты не… — Рик помедлил, а потом выдал: — От тебя другое ощущение. Но, леди, ты не человек. — Это был не вопрос. Скорее обвинение. И парень попал почти в точку.

Развернувшись на каблуках, я зашагала в обратном направлении, вниз по течению реки.

— Спасибо за приглашение и за знакомство с Антуаном. — Я не стала благодарить его за обед, потому что сама за себя заплатила.

— Эй, эй, эй! Не убегай как сумасшедшая.

Я повернулась и пошла спиной вперед по бетонной дорожке, стянув темные очки, чтобы он мог видеть мои глаза.

— Я не убегаю. И я не сумасшедшая. Просто я не из тех девчонок, которые любят играть в игры. Ночью ты следил за моим домом, покуривая сигару, спрятавшись на веранде, на противоположной стороне улицы. — (Брови его поднялись, и он тоже снял очки. Это был жест вежливости, который выказал его в слегка более выгодном свете. Только слегка.) — Ты практически обвиняешь меня и пляшешь вокруг да около вопросов, однако не задаешь их. Тыркаешься туда-сюда и смотришь, как я отреагирую. Ведешь меня к приятелю, который по случайному стечению обстоятельств оказывается знаком с магией, и просишь его проверить меня. — Я выпустила наружу часть злости, накопившейся за время сегодняшнего представления. — Все это только бесит меня. Поэтому, ты видишь, я не сумасшедшая. Просто у меня есть дела поважнее.

— Вот оно! — Рик поднял указательный палец, словно нашел доказательство. — Вот что пугает меня. — Когда я, вскинув бровь, остановилась и уперла руки в бока, исходя потом на жаре, он объяснил: — Любая другая следующие десять минут потратила бы на то, чтобы убедить меня в своей нормальности. Даже если она и вправду была бы ненормальная. А ты? Ты просто разносишь меня в пух и прах. При этом поворачиваешься и уходишь. Холодная и чертовски равнодушная. И еще, леди, обычно девчонки просто так от меня не уходят.

Изобразив жесткую ухмылку, я снова зашагала задом наперед. Я заметила неподалеку парочку, сидящую на скамейке, довольно близко. Они могли слышать наш разговор, если бы не обнимались, как подростки. Не то чтобы меня это беспокоило.

— Гордость настоящего мачо? — спросила я довольно громко, отойдя на расстояние.

— Точно.

Я решила, так оно и есть. Женщины, скорее всего, стаями слетались к нему и зависали на месте, как колибри. Я заметила, какие взгляды бросала на него у Антуана та же женщина-коп — заинтересованные, жаждущие. Он был симпатичным и приятным. Однако приятным игрокам я предпочитала честных парней. Всегда.

— Я не похожа на большинство женщин, — сказала я еще громче, чтобы он услышал меня на расстоянии, разделявшем нас.

— Я знаю. Ты зарабатываешь на жизнь, убивая упырей. Вы уничтожили целую семью выродков: ты, ведьма и коп. Коп умер. — Я прекратила идти задом наперед. Парочка при слове «умер» встрепенулась и уставилась на меня. Влюбленные заморгали. И снова занялись своим делом.

Рик двинулся ко мне, понижая голос:

— А вы с ведьмой уцелели. Правда, ты еле выжила. Вот этот шрам на шее. Тогда он был десять сантиметров в ширину, свежий, красный и глубокий, как борозда. Я посмотрел видео. У тебя не было его, когда ты шла в шахту. Я спрашивал людей, которые тебя знают.

Проклятый Интернет! Студент из колледжа, разбивший палатку в горах, заметил нас с Молли, когда мы на рассвете выходили из шахты. Мы обе были в крови, и я несла Брекса, Пола Брекстона, на плече. Или то, что от него осталось. Молодой вампир-выродок убил его.

Рик двинулся в моем направлении. Шел он размеренно, осторожно, словно приближался к дикому животному. Я напряглась и, перед тем как остановиться, сделала еще один шаг назад. Он замедлил ход. Усилием воли я разжала кулаки и сделала глубокий вдох, осознавая, что Пантера проснулась. Она всегда была начеку, если мне угрожала какая-нибудь опасность, и я чувствовала, как пристально она смотрит сквозь мои глаза, подобравшись и насторожившись. Я снова медленно вздохнула — не хотела доводить ее до крайней степени возбуждения, когда она изготавливается к смертоносному прыжку. Но Пантера замерла. Рик остановился прямо передо мной. Взгляд его был спокоен и тверд. Он рассматривал меня. А Пантера рассматривала его.

Тот паренек из палатки, увидев двух залитых кровью женщин, выходящих из шахты, снял своей цифровой камерой коротенькое видео. Он показал крупным планом мое лицо и мои необычные янтарные глаза, которые, казалось, испускали свет. Эффект справедливо объяснялся золотым сиянием восходящего солнца. А чем же еще, верно? Однако это была Пантера. И я знала: сейчас она тоже смотрит сквозь мои глаза.

Когда пошли слухи, будто в шахте уничтожена целая семья вампиров, автор фильма понял, что может заработать на этом денег, и выложил отснятый материал на «YouTube». Мы с Молли стали знаменитостями. Ура!

Перейдя на шелестящий шепот, Рик сказал:

— И всего за шесть месяцев рана шириной десять сантиметров превратилась в едва заметный шрам.

Его палец поднялся. Я наблюдала, как он приближается ко мне, однако угрозы в этом жесте не было. Правда, не было. И все же я напряглась. Рик провел пальцем по шраму над ключицей, тонким белым линиям с чуть более тонкими поперечинами — отметинами от когтей и зубов вампира. Провел медленно и осторожно, словно касаясь перышек на крыле дикой птицы.

— Он огибает, — продолжил Рик, подойдя ко мне так близко, что я смогла почувствовать мужской мускусный запах, — больше половины твоей шеи.

Аромат был чудесный. Сладкий, слегка отдающий пивом, пряный и… мясной. И очень мужской. Пантера совершенно определенно проявляла интерес. Только интерес ее вдруг перестал касаться способа обороны. Жар запульсировал у меня в животе — настойчиво и требовательно.

— Кто-то пытался разорвать тебе горло, — сказал Рик, а палец его по-прежнему касался моей шеи, легко словно перышко. — Хотел высосать тебя досуха. И ему почти удалось. А ты потом выздоровела. Быстро.

Я шагнула назад. Подняла и опустила ногу, сначала одну, потом другую, нашла точку равновесия, приняла устойчивое положение. Пантера, подобравшись, поднялась во мне. Я была на грани, правда не уверена, на грани чего, но что-то во мне хотело укусить, обругать и ударить стоявшего поблизости мужчину. Либо ранить его, либо убежать. Чтобы он кинулся преследовать меня.

— Молли вылечила меня в пещере, — ответила я, придерживаясь нашего лживого объяснения. — Она сделала…

— Черта с два она сделала! Твоя подруга Молли — неплохая лунная ведьма, но истинный дар ее совершенно земной: она разбирается в травках и во всем, что растет. И во всем, что умерло. Именно поэтому она отправилась за вампирской семейкой вместе с тобой и Полом Брекстоном. Я собрал информацию. Она может чувствовать мертвецов. Типа вампиров, спящих днем.

Рик покачал головой, по-прежнему двигаясь медленно. Его глаза буравили мои, и его пристальный взгляд гипнотизировал меня. «Доминирующее поведение. Брачное поведение». Пантере нравилось.

— Нет, — сказал он. Я внезапно ощутила шок: он словно мысли мои прочитал. Однако Рик продолжил, взвешивая и обдумывая каждое слово: — Не она тебя лечила. И не под землей, в окружении кучи по-настоящему мертвых вампиров.

Да, этот Джо проделал большую работу. Он был опасен.

Я почувствовала движение еще до того, как заметила напряжение в плечах Рика, до того, как пальцы его руки раздвинулись, образуя тиски, чтобы обхватить мою шею. Я подняла правую руку и поставила горизонтальный блок. Мой кулак двинулся по часовой стрелке. Мое предплечье отбросило его руку. Один быстрый шаг — и я сбоку от него. Моя ступня за его правой ногой. Давлю на нее. Он падает, и я заканчиваю толчок. Жесткий удар в солнечное сплетение. Целая секунда, вероятно, ушла на все действо. Он выдохнул со свистом и хрипом. Побледнел от боли, а потом покраснел.

Я пошла прочь. У меня даже пульс не участился.

Обернувшись, я увидела, что Рик перекатился на колени. Он держался за живот и стонал, как будто страдал от боли, словно никак не мог отдышаться. Нет. Только не Рик. Не такой мужчина. Не Джо.

Он посмотрел мне вслед. И рассмеялся. Смех причинял ему боль. Я видела это по его лицу. Но он смеялся. «Здорово», — подумала Пантера внутри меня. Я искривила губы.

— Да не очень, — пробормотала я в ответ. — Ставлю десятку на то, что он не вернется.

«Джейн не может убить больше пятерки. Только пять антилоп. А я могу больше». Пантера отправила мне воспоминание о том, как она раздирает на куски антилопу. В поле зрения попали кончики рогов. Антилопа весила девяносто килограмм, почти на сорок больше, чем сама Пантера. Кровь жертвы была горяча, а мясо так ароматно, что у меня слюнки потекли.

— Хвастунья, — буркнула я Пантере. И себе.

Мы пошли дальше, посмеиваясь. Это был единственный тип шуток, который мы обе понимали. На тему охоты.

Мотоцикл Рика уже исчез, когда я вырулила из бокового сада. Косы мои развевались за спиной, бусины звенели, а голова в шлеме изнемогала от духоты. Двигатель байка рычал тяжело и мощно. Мою машину зовут «Полукровка». Запчасть отсюда, запчасть оттуда. В основном она собрана из двух «Харлей-Дэвидсонов FL pan/shovel» 1950 года. Машину модифицировали, однако до выставочного шика не довели. Цвета она сине-зеленого, с жемчужным отливом металлизированного покрытия. От сиденья, между моих ног, вдоль бензобака идут черные следы передних лап горного льва. Изогнутые когти вытянуты так, что кажется, будто лапы сейчас схватятся за рукояти и завладеют байком. При определенном освещении на когтях можно различить поблескивайте крошечных капелек ярко-красной крови. Что касается окраски, росписи да и всего мотоцикла — это индивидуальный заказ, уникальная работа.

Поиски транспортного средства после моего последнего, очень прибыльного задания оказались сродни поискам пропитания, и Пантера, которая редко вторгалась в мое сознание, если мне не угрожала опасность, внезапно проснулась, когда полгода назад я начала этот процесс, и участвовала в нем до самого конца. У моей Пантеры было собственное, очень специфическое мнение по поводу транспорта. Она не позволила мне купить легковую машину или грузовик и просто-напросто зашипела, когда я показала ей подходящий для слежки мини-вэн. Однако стоило ей увидеть на свалке в Шарлотте, что в Северной Каролине, эти разбитые и проржавевшие мотоциклы, как она тут же выразила одобрение.

Джейкоб, механик высокой квалификации, десять лет проработавший конструктором двигателей и ходовых частей в шарлоттском отделении Национальной ассоциации автогонок на серийных автомобилях, был скорее священником культа дзен-харлея, чем механиком. Он не столько перестроил «Полукровку», сколько воссоздал идеал, который только гениальный мастер способен нарисовать в своем воображении. Снаружи машина по-прежнему представляла собой классику «pan/shovel», но с современными усовершенствованиями вроде надежного, неприхотливого, бесшумного карбюратора «Микуни HSR42» и гидравлического толкателя. Это был мотоцикл мечты. Мы с Джейкобом поспорили всего один раз по поводу байка. Он хотел установить систему электронного зажигания, но ключи — это для слабаков. Моя машина заводилась старым классическим способом: при помощи ножного стартера, и так будет всегда.

Мы катили по улице, и рев двигателя заявлял права на прилегающую территорию точно так же, как Пантера заявляла бы криком свои права. Да, криком, не ревом. Африканские львы ревут, а пантеры нет. Кугуар, пума, пантера, рысь, крикун, дьявольская кошка, серебряный лев, горный лев и североамериканская черная пантера — все эти названия относятся к пуме одноцветной, млекопитающему, некогда широчайшим образом представленному на североамериканском континенте, и одному из трех самых крупных современных хищников, не считая человека. Несмотря на свою свирепость, пумы не умеют реветь. Они кричат, кашляют, рычат, урчат, воют, фыркают, издают низкие шипящие звуки, а молодняк выдает громкий, очень высокого тона, свист, подзывая своих матерей. Но они не умеют рычать. Моя Пантера считает, что способность реветь весьма переоценена и что этот дар только привлекает белых охотников с их ружьями. Беспощадное молчание, прерываемое криками для запугивания жертвы, намного лучше. Больше ничего не нужно. Однако рев мотоцикла ей нравился. Поди вот разберись.

Сейчас Пантера, скорее всего, предпочтет молчание и покой (она спит примерно шестнадцать часов в сутки), поскольку шопинг, хоть и хищнический, не был занятием достаточно кровавым, чтобы пробудить ее охотничий инстинкт. Мне требовалась одежда полегче для выживания в такой жаре и влажности. Температура достигла тридцати пяти градусов, а к концу недели обещали еще повышение. А затем я хотела встретиться с мясником, который будет удовлетворять мои потребности в протеине. Для того чтобы уложиться в


Содержание:
 0  вы читаете: Одержимая : Фейт Хантер  1  ГЛАВА 1 Я путешествую налегке : Фейт Хантер
 2  ГЛАВА 2 Ладно, я вела себя как параноик : Фейт Хантер  3  ГЛАВА 3 Чайная привереда : Фейт Хантер
 4  ГЛАВА 4 Ты пугаешь меня до смерти : Фейт Хантер  5  ГЛАВА 5 Он был чертовски острым : Фейт Хантер
 6  ГЛАВА 6 Паранойя порой приносит пользу : Фейт Хантер  7  ГЛАВА 7 А ты его запусти : Фейт Хантер
 8  ГЛАВА 8 Воительница : Фейт Хантер  9  ГЛАВА 9 Я по-настоящему люблю рок-н-ролл : Фейт Хантер
 10  ГЛАВА 10 Всегда верен! : Фейт Хантер  11  ГЛАВА 11 Ви са… желтая рысь : Фейт Хантер
 12  ГЛАВА 12 Вампиры были голые. И еда голая тоже : Фейт Хантер  13  ГЛАВА 13 Ты можешь навестить меня : Фейт Хантер
 14  ГЛАВА 14 Так родился Зверь : Фейт Хантер  15  ГЛАВА 15 В чем мать родила : Фейт Хантер
 16  ГЛАВА 16 Кресты — это оружие? : Фейт Хантер  17  ГЛАВА 17 Доллар в подвязку? : Фейт Хантер
 18  ГЛАВА 18 Не теряем надежды на отпущение грехов : Фейт Хантер  19  ГЛАВА 19 Я умею видеть прошлое : Фейт Хантер
 20  ГЛАВА 20 Черт! Мне начинают нравиться вампиры : Фейт Хантер  21  ГЛАВА 21 Хозяин поместья : Фейт Хантер
 22  ГЛАВА 22 Все, что хотела : Фейт Хантер  23  ГЛАВА 23 Масса к массе, камень к камню : Фейт Хантер
 24  ГЛАВА 24 Ты должна была явиться по моей просьбе : Фейт Хантер  25  ГЛАВА 25 Колдовская сила : Фейт Хантер
 26  ГЛАВА 26 Немилосердная милость мира людей : Фейт Хантер  27  ЭПИЛОГ : Фейт Хантер
 28  Использовалась литература : Одержимая    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap