Фантастика : Ужасы : Глава двадцатая : Ким Харрисон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




Глава двадцатая

Длинная дорога, отходящая от федерального шоссе к дому-офису Трента была оживленной. Двухполосное полотно вилось и вертелось через обширный старый лес. Я однажды бежала по нему, спасая свою шкуру, от конной погони с собаками, и восторгов он у меня с тех пор вызывал мало.

Выехав из города, понеслись быстро и спокойно. Дженкс впал в задумчивое молчание, когда я предложила ему мирно поболтаться у внешних ворот, а потом найти меня на территории, когда сумеет ускользнуть от охраны Это было всего пять минут назад, а мне уже недоставало этого пикси. В тревоге я глянула на сумку, лежащую на сиденье рядом — я ее оставила открытой, чтобы он мог туда нырнуть, когда появится. Глупо было бы думать, будто Трент не станет ожидать от Дженкса попыток обмануть охрану, но это будет еще и доказательство, что Трент сам себе оказывает медвежью услугу, отвергая пикси как охранников. Раз Квен умирает, ему придется кого-то искать.

А Квен и правда умирает? — подумала я, чувствуя угрызения совести, что вчера не восприняла Трента всерьез. — И почему он думает, что это моя вина?

Я глянула на спидометр и сбросила газ, чтобы не врезаться в Трента. А когда показался многоэтажный и многоакровый комплекс офисов и лабораторий, я от удивления сбросила скорость до черепашьей.

Парковка для посетителей была забита, даже на траву выплеснулись машины. Одну сторону заняли белые школьные автобусы, им навстречу уперлись ряды дорогих машин и совершенно неожиданный автобус гастролирующей рок-группы. Через стекло мне был виден затылок Трента, и я сверлила его негодующим взглядом. Квен умирает, а он устраивает веселуху?

Я еще сбросила скорость, опустила окно, чтобы слышать разговоры и надеясь, что Дженкс в него влетит. Повсюду народ в маскарадных костюмах, быстрые возбужденные движения, водоворот толпы перед широким входом. Трент мигнул стоп-сигналами, у меня адреналинчику добавилось, когда пришлось нажать на тормоза, чтобы не врезаться в него сзади. Я едва успела, отвлекшись на трехфутового призрака, мелькающего между машинами. За ним гонялась какая-то торопливая женщина с папкой в руках.

Это была ежегодная хеллоуинская феерия Трента, где до отвращения богатые тусовались с трагически обездоленными — чтобы столько же этим последним помочь, сколько и привлечь к себе сердца и заявить о себе как о политике. Какая же мерзость — год выборов!

Стиснув пальцы на рычаге передач, я ползла потихоньку, глядя на публику и выискивая, куда приткнуть машину. Я не могла поверить, что на парковке нет служителей, но, очевидно, имитация посещения бедных кварталов входит в программу развлечений.

Трент высунул из окна руку, показывая на служебный въезд. Это была отличная мысль, и я пристроилась за ним, игнорируя знак «ПРОЕЗДА НЕТ». Кто-то в черном побежал к нам рысцой по подстриженной траве, но резко остановился и сделал нам знак проезжать, разглядев, кто едет. Это меня не удивило. После въезда в главные ворота за три мили отсюда мы уже проехали несколько не слишком заметных контрольных постов.

Осматривая темные поляны, я последовала за Трентом на его личную подземную парковку; прищурилась от электрического света. Быстрым шагом к нам подошел крупный мужчина в деловом костюме — судя по его виду, он знал, кто мы, но обязан был все равно проверить. При нем был пистолет и очки — чем хотите ручаюсь, способные видеть сквозь чары маскировки. Я опустила окно, чтобы с ним говорить, но Трент уже поставил машину, вышел и обратился к нему сам.

— Добрый вечер, Юстас, — сказал он, перекрывая шум наших машин, и голос у него был очень усталым, чего я раньше у него не слышала. — Миз Морган пожелала приехать на своей машине. Вы не могли бы найти для нее место, если не трудно? Нам нужно как можно скорее попасть на закрытые для публики этажи.

Здоровяк-охранник кивнул:

— Конечно, мистер Каламак. Сейчас позову водителя для машины миз Морган.

Скрипнув каблуками по гравию, он обернулся ко мне — при свете моих фар на его лице явно читалась тревога.

— Миз Морган сперва отвезет меня к входу через кухню, а вы пока поставьте мою машину.

— Так точно, сэр, — ответил Юстас, положив руку на открытую дверцу. — Охрана убрала оттуда всех, кого только можно было, но пройти все равно трудно — разве что вы согласитесь на пару крепких ребят в качестве эскорта.

— Не надо, — быстро ответил Трент, и мне показалось, что голос у него недовольный.

Юстас кивнул, а Трент на прощание тронул его за плечо — что меня удивило. Охранник быстро и уверенно сел в машину и уехал. Трент медленно подошел, опустив глаза. Я убрала сумку на заднее сиденье, и мне стало слегка неуютно, когда он неловко и устало сел, наполнив машину лесным запахом одеколона и шампуня.

— Сюда, — сказал он, думая о чем-то другом, и я включила передачу, дернув машину.

Покраснев от такой оплошности, я отпустила сцепление, и мы поехали. Пальцы дергались, и я думала, отчего мне не все равно, что он честно проявляет свои чувства со всеми, кроме меня. Никогда не видела я от него истинной теплоты, глубины чувств… да, но вряд ли Юстас его сажал в тюрьму.

— Влево сверните, — напомнил он. — Там дорожка к заднему входу.

— Помню, — ответила я и увидела, что двое уже ждут нас возле входа.

Трент посмотрел на часы:

— Проще всего пройти внутрь через кухню и бар. Если я задержусь, поднимайтесь на верхний этаж. Туда никого не пропускают, так что никого там не должно быть. Вас ждут и пропустят.

— О'кей, — ответила я, чувствуя, что ладони у меня потеют.

Не нравилось мне это все, ну совсем не нравилось. А вдруг как Ал начнет громить бар? Вдруг появится посреди самых именитых граждан и самых бедных сирот Цинциннати? Меня же тогда линчуют.

— Я буду очень благодарен, если вы меня подождете в холле наверху перед тем, как идти к Квену, — говорил он, пока я подъезжала к тем двоим и ставила рычаг на парковку.

— Разумеется, — ответила я, чувствуя себя очень не в своей тарелке. — Как он там?

— Безнадежно.

Вот тут эмоции были, вполне истинные. Страх, злость, недовольство… и сознание, что виновата я.

На машину упала тень. Ожидавший нас мужчина постучал пальцами по стеклу — и я вздрогнула, стала нащупывать кнопку разблокировки дверей. Как только блокировка была снята, дверцу Трента открыл второй — его костюм и галстук безошибочно определяли в нем охранника.

В большом подземном гараже едва слышно отдавались ритмы игравшей музыки. Темнота пахла сырым бетоном и автомобильным выхлопом. Мою дверцу тоже открыли, лодыжки стал холодить задувший сквозняк. Я поглядела в стоическую физиономию охранника, вдруг насторожившись: складывалась ситуация, которую я не контролирую, а это порождало совершенно новое чувство уязвимости.

Вот черт.

— Спасибо, — сказала я, отстегивая ремень и выходя.

Прихватив с заднего сиденья сумку, я отошла с дороги третьего служителя, поменьше первых двух, который вышел из кухни и устроился на моем сиденье. С легкостью, свидетельствовавшей, что мою машину он не разобьет, он отъехал, оставив между мной и Трентом только воздух. Трент как раз говорил со вторым охранником.

И опять я увидела его в момент незащищенности. Он явно заботился о своем работнике, и такой глубины эмоций я у него еще не видела. Это было душевное страдание, и глубокое.

Они пожали друг другу руки, и охранник почтительно шагнул назад. Трент осторожно подтолкнул меня в спину, показывая направление, и поспешил внутрь. Охрана осталась снаружи.

Я шла впереди. Короткий проход открылся в людную освещенную кухню, откуда тянуло ароматным паром и слышались голоса с разными экзотическими акцентами. Музыка стала слышнее, и я сбилась с шага, услышав, что это поет Таката.

Таката здесь? — подумала я, с удовольствием вспомнив автобус музыкантов, но тут же это удовольствие пригасила. Я приехала к Квену, а не на концерт любимой группы.

На кухне очень быстро заметили присутствие Трента, и все смотрели на него с таким пониманием, что я даже разозлилась: почему это они за него так переживают? Эту злость я тоже подавила.

Нас никто не останавливал, и только уже на втором этаже в шикарном баре я заметила первого гостя.

— Вот мы и пришли, миз Морган, — сказал Трент с профессиональной любезностью хлебосольного хозяина. — Поднимитесь наверх, там подождите.

Я споткнулась, когда меня окатило жаром из комнаты и музыка отдалась в животе.

— Не вопрос, — ответила я, но не знаю, услышал ли он. Я вдруг остро почувствовала, как плохо я одета для такой компании. Тут, блин, даже тетка в костюме бродяжки сверкала бриллиантами.

Когда подошел первый гость, вмешался один из барменов, второго отвлек на себя наш охранник. Новости о приезде Трента расходились кругами по воде, и я ощутила струйку панического страха. Как он с этим справляется? Столько народу, и все хотят, все требуют его внимания.

Перед третьим гостем он очень горячо извинился, обещав вернуться как только, так сразу. Но позволил себе коротенькую паузу — и это оказалось катастрофой, потому что толпа народу в маскарадных костюмах сомкнулась над ним, как стая баньши над плачущим младенцем.

Профессиональный политик скрыл свою досаду за такой доброжелательностью, что даже мне трудно было не поверить. Среди чужих ног к нему протолкался восьмилетний мальчишка, вопя, что ему нужен дядя Каламак. И тут Трент, кажется, сдался.

— Джеральд, — обратился он к охраннику, который добрался до нас слишком поздно. — Ты не мог бы проводить миз Морган наверх?

Я посмотрела на Джеральда, отчаянно желая выбраться из этого живого возбужденного водоворота.

— Сюда, мэм, — показал он, и я с благодарностью подалась к нему поближе, желая взять за рукав, но побоялась, что это будет выглядеть глупо. Джеральд тоже нервничал, и я подумала: это потому, что ему нужно вежливо пробираться через толпу, никого не обидев, или же ему сказали, что я вожусь с демонами и один из них может явиться за мной, круша всех и вся на своем пути?

Музыка смолкла, весь первый этаж разразился воплями. Их перекрыл низкий голос Такаты, произнесший ожидаемое «Спасибо», и ор стал еще громче. У меня заболели уши, и когда Джеральд пристроился за какой-то разносчицей закусок, я оставила сомнения и положила руку ему на спину. Ладно, пусть я буду глупо выглядеть. Джеральд пробирался к лестнице, и если я от него отстану, могу потом сама туда не добраться.

Когда мы подошли к лестнице, оркестр заиграл снова. Усилители сотрясали воздух, а я с нижней ступени сумела увидеть музыкантов. Таката прыгал по сцене, играя на своей пятиструнной бас-гитаре, дреды из длинных белых волос отброшены назад. Тратя энергию быстрее, чем обдолбанный бримстоном бурундук, он перекрикивал музыку, щеголяя таким рокеро-панковским видом, каким только очень крутой музыкант смог бы похвастаться в возрасте хорошо за пятьдесят.

Я посмотрела на Трента. Он тепло улыбался, обняв мальчика за плечи — тот стоял на подлокотнике кресла, и Трент не давал ему упасть. Он пытался продвинуться вперед и отлично скрывал и печаль, и досаду — но я видела их в его осанке. Он хотел быть сейчас не здесь, и нетерпение все же проявилось, пусть едва заметно, когда он поднял ребенка и отдал кому-то в руки, а сам даже успел пройти шага три, пока его поймали снова.

— Ну и геморрой, — шепнула я, сама себя не услышав за громом музыки. Не удивительно, что Трент почти все время прячется в лесу.

— Мэм? — обратился ко мне Джеральд, отодвигая для меня плюшевую веревку-заграждение.

Ощущая, насколько я здесь неуместна в джинсах и майке, я пошла наверх, держась за перила, потому что глаз не могла оторвать от зала. Это было поразительно — зал размером с футбольное поле… ну, или поменьше, но уж точно камин в дальнем конце величиной с грузовик. Из больших. Таката стоял на сцене в другом конце, с ним его оркестр, а танцпол забит детьми и взрослыми. Ограждение в большом проеме, выходящем на балкон и бассейн, убрали, и публика свободно перемещалась наружу и внутрь. И повсюду детишки, вылетающие из горячей ванны в большой бассейн и обратно, весело визжа от холода.

На верхней площадке я остановилась, попыталась привлечь взгляд Такаты, но он продолжал самозабвенно играть. Такие штуки только в кино получаются.

— Прошу вас, мэм, — настаивал Джеральд. Я оторвалась от сцены, пошла за ним за вторую веревку, мимо еще двух охранников у проема, оглядывающих публику, и оказалась в знакомой уютной гостиной.

— Прошу вас, — повторил Джеральд, глядя то на меня, то на танцующих. — Оставайтесь в личных покоях мистера Каламака, если не трудно.

Я кивнула, а Джеральд устроился рядом с проходом, чтобы меня не потянуло странствовать.

Музыка здесь не оглушала. Войдя, я оглядела четыре утопленные двери, открывающиеся в находящуюся ниже диванную, и широкий телевизионный экран, занимающий приличный кусок места. В глубине — открытая кухня нормальных размеров и обеденный стол. А за ним двое.

У меня сердце запрыгало, и я, не давая себе поморщиться, шагнула вперед. Ну ничего себе. Сейчас мне придется вести светский разговор с близкими друзьями Трента. В маскарадных костюмах, разумеется.

Или нет, подумала я, подойдя ближе. Оба эти гостя были одеты в белые халаты, и пластиковая улыбка у меня на лице застыла еще сильнее, когда я сообразила, что это могут быть врачи Квена. У младшего были очень прямые черные волосы и усталый вид интерна. Вторая была явно главной из двоих, постарше, с прямой осанкой и жесткостью, которую я замечала у профессионалов, излишне высоко себя ценящих. Я пригляделась к высокой женщине с тронутыми сединой черными волосами, убранными в некрасивый пучок, потом еще раз присмотрелась… кажется, Трент все-таки нашел себе лей-линейщицу.

— Ни фига себе! — сказала я. — А я считала вас мертвой.

Доктор Андерс выпрямилась, одаривая меня улыбкой, в которой катастрофически не хватало тепла. Поглядев на своего спутника, она встряхнула головой, убирая с глаз седую прядь. Высокая и худая, ни макияжа, ни косметических амулетов, чтобы выглядеть моложе своих лет. Рождена, очевидно, где-то в начале прошлого века. Рожденные в те времена ведьмы не очень любят демонстрировать магические способности, и то, что она стала преподавать магию, было необычно.

У меня эта противная баба была преподавателем — два раза. В первый раз она меня на первой неделе занятий выгнала без сколько-нибудь уважительной причины, а на второй раз пригрозила тем же, если я не заведу себе фамилиара. Еще она была подозреваемой в убийстве, которое я расследовала, и ее автомобиль во время расследования упал с моста, тем самым исключив ее из круга подозреваемых. Но я и так знала, что она не совершала тех преступлений. Тетка злая и противная, но убийства ее учебным планом не предусматривались.

Однако сейчас, глядя, как она пьет кофе у Трента на кухне, я мысленно поинтересовалась, не осваивает ли она новые умения. Очевидно, что Трент ей помог инсценировать смерть, чтобы настоящий убийца лей-линейщиков оставил ее в покое и она могла спокойно работать на него, Трента.

Она напоминала мне Джонатана: ее презрение к магии земли так же било в глаза, как его неприязнь ко мне. Подойдя, я окинула взглядом ее слишком тощую фигуру — да, это она. Кто бы выбрал для маскарада костюм такой некрасивой женщины?

— Рэйчел! — произнесла эта женщина, поворачиваясь, и положила ногу на ногу, потому что теперь стол не мешал. Она вопросительно посмотрела на детектор сильной магии, надетый поверх синяков и укусов, и у меня веко дернулось, когда ее голос вернул мне тонны добрых воспоминаний, как меня на занятиях конфузили. — Как я рада вас видеть! — Ее интерн глядел то на меня, то на нее, пытаясь понять, что у нас за отношения. — Я так понимаю, вам удалось разорвать связь со своим бойфрендом как с фамилиаром. — Она улыбнулась с теплотой пингвина. — А можно спросить, как это получилось? Наверное, с помощью другого проклятия? У вас аура в копоти. — Она шмыгнула длинным носом, будто нюхая черноту на моей душе. — Что вы с ней сделали?

Я остановилась от нее в трех футах, выставив бедро, и представляя себе, как бы хорошо было с размаху двинуть ей ногой в брюхо, чтобы она перевернулась с креслом. Она, значит, инсценировала свою смерть и предоставила мне самостоятельно разбираться, как прервать связь — вот гарпия!

— Связь прервалась спонтанно, когда один демон сделал меня своим фамилиаром, — ответила я, надеясь ее ошеломить.

Интерн ахнул, вытаращил миндалевидные глаза и выпрямился — качнулись кончики темных волос.

Чувствуя себя наглой тварью, я подтащила к себе стул, но не села, а поставила на него ногу.

— Потом выяснилось, что через линии связь не работает, — продолжала я щебетать, наслаждаясь ужасом на лице интерна, — и он насильно установил более прочную связь, заставив меня принять часть его ауры. Это прервало исходную связь с Ником. А также сделало демона моим фамилиаром, чего он не ожидал.

— У вас есть фамилиар-демон? — спросил юноша, заикаясь, и доктор Андерс красноречивым взглядом попросила его заткнуться.

Мне это уже надоедало, и я покачала головой. Таката тем временем перешел к одной из своих немногих баллад.

— Нет. Мы договорились, что, поскольку связь с фамилиаром не может быть осуществлена, то мы ее отменяем. Я ничей не фамилиар, кроме как свой собственный.

Вот тут лицо у доктора Андерс изменилось: будто еще сильнее удлинилось от жадности.

— Скажите, как? — спросила она, нетерпеливо наклоняясь вперед. — Я о таком читала. Энергия запасается прямо у вас в мыслях, да?

Я посмотрела на нее с отвращением. Она меня унижала и стыдила перед двумя аудиториями, поскольку я отрабатывала магию земли, а не лей-линейную технику, а теперь она думает, что я научу ее, как быть собственным фамилиаром?

— Поосторожнее в своих желаниях, доктор Андерс, — ответила я сухо, и она мрачно поджала губы. Я подалась вперед, согнув поставленную на стул ногу, тщательно выговаривая слова, чтобы до нее дошло. — Я не могу вам сказать, — произнесла я тихо. — Иначе я попаду в его власть. Как вы во власти Трента, только куда как более честно.

На ее щеках появилась едва заметная краска:

— Он мне не хозяин. Я на него работаю, и это все.

Интерн занервничал. Я сняла ногу со стула и начала копаться в сумке.

— Он вам помог инсценировать вашу смерть? — спросила я, вытаскивая сотовый и глядя, нет ли сообщений и сколько времени. Два часа ночи, а демонов нет. Пока еще живая. Она ничего не сказала, и я пролистала меню телефона, поставила его на виброзвонок, потом убрала вместе с водяным пистолетом. — Тогда вы у него в руках, — добавила я безжалостно, надеясь, что для Кизли это не так.

Но доктор Андерс надменно выпрямилась, фыркнув длинным носом.

— Я вам говорила, что это не он убивает лей-линейных колдунов.

— Зато тех вервольфов в июне убивал он.

Пожилая дама потупилась, а меня охватила злость. Она знала. Может, даже помогала ему. В полном возмущении я задвинула стул обратно, не желая сидеть рядом с ней.

— Спасибо, что помогли мне тогда справиться с трудностями, — добавила я едко.

Это обвинение вывело ее из себя, она покраснела от гнева.

— Я не могла разрушать свое прикрытие, помогая вам. Если бы я не инсценировала собственную смерть, меня бы убили по-настоящему. Вы еще дитя, Рэйчел, и не вам читать мне мораль!

Я рассчитывала получить от этого большее удовольствие, чем вышло. Под тихий шепот Такаты «Я любил тебя, я любил тебя» я довольно едко сказала:

— Даже дитя могло бы понять, что нехорошо оставлять меня в таком состоянии. Вполне хватило бы письма или телефонного звонка. Я бы никому не сказала, что вы живы. — Я качнулась назад, прижимая к себе сумку. — А теперь вы думаете, что я рискну собственной душой, чтобы научить вас накапливать энергию линий?

Ей хватило такта хотя бы смутиться. Я скрестила на груди руки и посмотрела на интерна.

— Как состояние Квена? — спросила я, но доктор Андерс тронула его за руку, предупреждая слова.

— У него одиннадцать шансов из ста дожить до восхода, — сказала она, глянув на одну из четырех дверей. — Если доживет, его шансы возрастают до половины на половину.

Почувствовав, что подгибаются колени, я встала ровней. У него есть шанс. А Трент дал мне проехать весь этот путь в убеждении, что смерть его неотвратима.

— Трент сказал, что виновата я, — обратилась я к ней. По моей бледности она могла понять, что я чувствую себя виноватой, но это мне было безразлично. — Что произошло?

Доктор Андерс посмотрела на меня с тем холодным и замкнутым лицом, с которым смотрела на самых тупых студентов:

— Вы не виноваты. Квен украл антидот. — Она презрительно скривилась, совершенно не заметив виноватого вида интерна. — Взял из запертого шкафа. Препарат еще не был готов к испытаниям, не говоря уже о применении. И Квен это знал.

Квен что-то принимал. Нечто такое, что наверняка влияло на его генетическую структуру, иначе он был бы сейчас в больнице. Меня охватил страх при мысли о тех ужасах, на которые способен Трент в своих генетических лабораториях, и я почувствовала, что больше ждать не в силах. Повернувшись к той двери, на которую смотрела Андерс, я спросила:

— Он там?

И решительным быстрым шагом направилась туда.

— Рэйчел, подождите! — вполне предсказуемо велела доктор Андерс, и я стиснула зубы. Подойдя к двери Квена, я рванула ее на себя. Оттуда пахнуло воздухом более прохладным, каким-то более мягким, с приятной влажностью. В комнате стоял полумрак, а видный мне кусок ковра был окрашен в приятный зеленый в крапинку цвет.

Доктор Андерс подошла ко мне, и звук ее шагов не был слышен за шумом оркестра. Мне бы хотелось, чтобы Дженкс здесь был и мог сыграть на моей стороне.

— Рэйчел, — заговорила она самым своим преподавательским голосом. — Вы должны подождать Трента.

Но если у меня когда и было к ней уважение, сейчас от него ничего не осталось. И ее слова были просто сотрясением воздуха.

Я дернулась, удерживаясь, чтобы ее не стукнуть, когда она схватила меня за рукав.

— Убери руку, — сказала я ей тихо и с угрозой.

Страх расширил ее зрачки, она вдруг посерела и отпустила меня.

И тогда голос из темной комнаты произнес:

— Морган. Ну, наконец-то.

И тут же голос Квена прервался влажным кашлем. Это было ужасно, будто рвут мокрую ткань. Я это где-то уже слышала, и у меня по коже побежали мурашки от подавленной памяти. Да черт побери все до Поворота и обратно, что я тут делаю? Сделав глубокий вдох, я задавила свой страх.

— Прошу прощения, — холодно бросила я в сторону Андерс и вошла. Но она пошла за мной, закрыла дверь, оставив за ней музыку. Впрочем, мне было все равно, пока она меня не трогает.

Мне стало легче, когда я вошла в затененную комнату Квена. Здесь было приятно — низкие потолки, сочные цвета. Немногочисленная мебель расставлена свободно, много пространства. Все рассчитано на удобство одного, но не двоих. Ощущение убежища, успокаивающее мысли, расправляющее душу. Скользящая стеклянная дверь выводила во внутренний двор, укрытый мшистыми камнями, и это окно, я готова была ручаться, настоящее, в отличие от других окон крепости Трента. Не видео-окно.

Я двинулась на звук дыхания Квена к узкой кровати в нише пола. Он смотрел на меня, видел, что мне нравится его жилище, и был благодарен за такую оценку.

— Что так долго? — спросил он, очень осторожно произнося слова, чтобы не закашляться. — Уже почти два.

У меня сердце застучало быстрее. Я вышла вперед:

— Тут вечеринка. Ты же знаешь, я не могу против такого устоять, — поддела я его, и он фыркнул и тут же поморщился, стараясь дышать ровно.

Вина лежала на мне тяжелым грузом. Трент сказал, что я действительно виновата — Андерс утверждает, что нет. Пряча неловкость за ненатуральной улыбкой, я сделала еще три шага в утопленный угол. Кровать Квена располагалась ниже уровня основного пола, и я подумала: это мера безопасности или эльфийский обычай? Здесь стояло удобное кожаное кресло, притащенное из другой части дома, и столик, на котором лежала потрепанная тетрадь в кожаном переплете без надписи. Я поставила на кресло сумку, но садиться как-то постеснялась.

Квен старался удержаться от кашля, и я отвернулась, чтобы не смущать его взглядом. Сбоку стояли несколько больничного типа тележек и капельница. Это была единственная вещь, соединенная с Квеном, и мне понравилось, что нет надоедливого писка кардиомонитора.

Наконец-то дыхание Квена выровнялось. Я, несколько осмелев, села на краешек кресла, перебросив сумку за спину. Доктор Андерс возвышалась на ровном полу, не желая преодолевать невидимого барьера лестницы и подходить к нам. Я смотрела на Квена мрачно, отмечая следы борьбы с болезнью.

Темное обычно лицо побледнело и пожухло, оспины от Поворота резко выделялись красным, будто еще были активны. Темные волосы слиплись и перепутались от пота, лоб прорезали морщины. Глаза его блестели какой-то дикой страстью, от которой у меня что-то тревожно шевельнулось в груди. Я видала такой блеск — так светятся глаза у того, кто уже видит за ближайшим углом свою смерть, но все равно собирается с ней драться.

Черт, да будь оно все проклято!

Я уселась поудобней, все же не решаясь взять его небольшую, но мускулистую руку, лежащую на серой простыне.

— Хреновый же у тебя вид, — сказала я наконец, и он улыбнулся болезненной улыбкой. — Что ты такое сделал? Сцепился с демоном? Ты победил?

Я пыталась говорить беззаботно. Но не получилось.

Квен сделал два медленных вдоха.

— Ведьма, пошла вон, — произнес он отчетливо, и я вспыхнула, даже вставать начала, пока не сообразила, что он обращается к доктору Андерс.

Она же сразу поняла, что к кому относится, и подошла, глядя на нас сверху вниз.

— Трент не хотел бы, чтобы вы оставались одни.

— Я не один, — перебил он. Голос у него окреп от начавшегося использования.

— …одни с нею, — закончила она, вкладывая в последние слова невероятное отвращение. Очень противно они прозвучали, и Квену очень не понравились.

— Пошла — вон, — сказал он тихо, из себя выходя при мысли, что его болезнь дала этой мымре возможность думать, будто он подчинится ее воле. — Я попросил сюда Морган, потому что не хочу, чтобы свидетелем моего последнего вздоха оказался какой-нибудь чиновник или врач. Тренту я дал клятву, и я ее не нарушу. Вон!

Его скрутил кашель, и этот звук, похожий на треск рвущейся ткани, пронзил меня насквозь.

Я повернулась в кресле, показала ей, чтобы проваливала ко всем чертям, а то так только хуже, и снова повернулась к темному углу. Андерс, злая и чопорная, прислонилась к комоду, скрестила руки на груди. Злость на физиономии даже в темноте была видна. Она стояла спиной к зеркалу, и казалось, будто ее там две. Кто-то протянул кусочек ленты поверху и плавной дугой через стекло — я поняла, что Кери была здесь перед тем, как идти на молитву. Она пошла на молитву — пешком всю дорогу до базилики — а я не приняла это всерьез.

Расстояние, на которое отошла Андерс, Квена, видимо, удовлетворило, и его скрюченное судорогой тело постепенно отпустило, приступы кашля стали реже и прекратились совсем. Я с чувством полной беспомощности смотрела на это, и напряжение в прямой спине стало переходить в ноющую боль. Зачем он хотел, чтобы я это видела?

— Ну и ну, Квен! А я и не знала, что тебе не все равно, — сказала я, и он улыбнулся, сразу сложившись по всем морщинкам напряженного лица.

— Все равно. Но насчет чиновников я серьезно.

Он уставился в потолок, сделал три осторожных, прерывистых вдоха. У меня завертелся водоворотом страх, внедряясь на привычное место в душе. Я этот звук слыхала уже.

Он закрыл глаза, я дернулась вперед.

— Квен! — крикнула я, и тут же почувствовала себя дурой, когда он распахнул веки, глядя на меня с жутковатой сосредоточенностью.

— Дал глазам отдохнуть, — пояснил он, потешаясь над моим страхом. — У меня несколько часов. Я чувствую, как мир рассыпается, но знаю, что столько у меня еще есть. — Он опустил взгляд ниже, на мою шею, потом снова мне в глаза. — У тебя проблемы с соседкой?

Я не стала прикрывать укусы, хотя побуждение такое было, и не слабое.

— Это было предостережение, — ответила я. — Иногда нужно получить по голове поленом, чтобы понять: то, что ты хочешь, тебе на пользу не пойдет.

Он едва заметно шевельнул головой:

— Молодец. — Он медленно вдохнул. — Теперь рядом с тобой стало безопаснее. Ты молодец.

Доктор Андерс пошевелилась, напоминая мне, что она слушает. Я с досадой подалась вперед, так что кожица на укусах натянулась. Сквозь медицинские запахи спирта и лейкопластыря пробивался аромат сосны и солнца. Глянув на Андерс, я спросила у Квена:

— А зачем я здесь?

Квен шире открыл глаза, повернулся ко мне, подавил импульс закашляться.

— Не «что ты сделал, что так вышло»? — спросил он.

Я пожала плечами:

— Это я уже спрашивала, и ты как с цепи сорвался. Так что я придумала другой вопрос.

Снова закрыв глаза, Квен старался просто дышать, медленно и трудно.

— Я уже тебе говорил, зачем я тебя просил приехать.

Это про чиновников, что ли?

— О'кей, — сказала я. Мне хотелось взять его за руку, чтобы дать ему сил, но такое было странное чувство — как бы он не подумал, что я его жалею. Тогда он из себя выйдет. — Расскажи тогда, что ты с собой сделал.

Он прерывисто вдохнул, задержал дыхание, а потом на выдохе ответил:

— То, что должен был сделать.

Молодец какой. Ну просто здорово.

— Значит, ты просто позвал держать меня за руку, пока ты умираешь? — спросила я с некоторым раздражением.

— Типа того.

Я посмотрела на его руку — без особого пока желания ее брать. Неуклюже пододвинулась ближе, кресло стукнулось, переползая на низкий деревянный помост.

— Разве что у тебя найдется хорошая музычка.

Черты его лица слегка разгладились.

— Ты Такату любишь? — спросил он.

— А что там не любить?

Стиснув зубы, я слушала, как дышит Квен. Мокрое дыхание, будто он тонет. Я в нервном возбуждении посмотрела на его руку, на тетрадь рядом с кроватью.

— Тебе почитать что-нибудь? — спросила я, желая все же понять, зачем я здесь. Не могу же я просто встать и уехать. Какого черта Квен мне такое устраивает?

Квен засмеялся было, тут же замолк, сделал три медленных вдоха, подождал, пока снова выровнялось дыхание.

— Нет. А ведь ты же уже видела как не спеша приходит смерть.

Из глубины памяти всплыла холодная больничная палата, тонкая бледная рука отца в моей руке. Он боролся за каждый глоток воздуха, только тело его не было так сильно, как его воля. Питер и его последний вздох, его тело, дрожащее у меня в объятиях, пока не сдалось и не освободило его душу. Подступили слезы, и прежнее горе помутило разум Я поняла, что так же было и с Кистеном, только я не помню. Будь оно все проклято до Поворота и обратно!

— Пару раз, — ответила я.

Его глаза встретили мой взгляд — невозможно было оторваться от их блеска.

— Я не стану извиняться за свой эгоизм.

— Меня это не беспокоит.

Я и правда хотела знать, зачем он позвал меня, если не хочет ничего говорить. Нет, вдруг пришла мысль, и я почувствовала, что всякое выражение исчезло с моего лица. Он не то чтобы не хочет ничего рассказать — он обещал Тренту этого не делать.

Собравшись, я подалась вперед на прохладной коже кресла. Квен сфокусировал глаза, будто понял, что я догадалась. Отчетливо ощущая спиной присутствие доктора Андерс, я одними губами спросила:

— В чем дело?

Но Квен только улыбнулся.

— Думаешь, значит, — почти выдохнул он. — Это хорошо. — Улыбка смягчила сведенные болью черты лица, придав им выражение почти отцовское. — Не могу. Я обещал моему Са'ану.

Я отодвинулась, поморщившись, ощутила спиной собственную сумку. Дурацкая мораль у этих эльфов. Убить ему ничего не стоит, а слово нарушить он не может.

— Я должна задать правильный вопрос?

Он покачал головой:

— Нет такого вопроса. Есть только то, что ты видишь.

Ой, мама. Фокусы эти у старых мудрецов — терпеть не могу.

Дыхание у Квена вдруг стало труднее, накладываясь на далекую музыку. У меня зачастил пульс, я посмотрела на больничную аппаратуру, молчащую и темную.

— Тебе бы сейчас полежать спокойно, — сказала я встревоженно. — Силы тратишь.

Квен застыл серой тенью на фоне серых простыней, весь сосредоточился на одном: чтобы легкие продолжали работать.

— Спасибо, что пришла, — сказал он слабым голосом. — Я вряд ли еще долго протяну, и я очень буду благодарен, если потом ты попробуешь поладить с Трентом. У него сейчас трудный… период.

— Не вопрос.

Я протянула руку, ощупала его лоб. Он был горячий, но протягивать ему чашку с соломинкой со стола я не стану без просьбы, чтобы не задеть его гордость. Оспины выступили на побледневшей коже. Я взяла антисептическую салфетку, которую молча протянула мне Андерс, и стала промокать ему лоб и шею, пока он не поморщился.

— Рэйчел, — сказал он, отводя мою руку, — раз ты здесь, я хочу попросить тебя об одной услуге.

— О какой? — спросила я и повернулась к двери, потому что вдруг стала громче музыка. Это вошел Трент. Доктор Андерс пошла на меня ябедничать, а дверь закрылась, и музыка стала тише, свет исчез.

У Квена дернулось веко — он знал, что пришел Трент. Очень осторожно сделав вдох, тихо, чтобы не закашляться, он сказал:

— Если я не выберусь, ты не сможешь занять мое место начальника службы безопасности?

У меня челюсть отвалилась, и я отъехала вместе с креслом.

— Да ни за что! — ответила я, и Квен улыбнулся шире, хотя веки закрылись, скрывая нездешний блеск от увиденного там, за углом.

Трент подошел ко мне, и я ощутила его недовольство, что я его не подождала. А за этим — благодарность, что кто-то был с Квеном, пусть это даже я.

— Я и не думал, что ты согласишься, — сказал Квен. — Но спросить должен был. — Его глаза открылись прямо на Трента, стоящего рядом со мной. — У меня есть другой кандидат на случай твоего отказа. Ты можешь хотя бы обещать, что поможешь ему в случае нужды?

Трент переступил с ноги на ногу — напряжение искало выхода. Я хотела уже отказаться, и Квен добавил:

— Время от времени, если плата будет достаточной, а дело не противоречить твоим принципам.

Чувствовалось, что Трент сильно расстроился, и запах шелка и чужих духов стал сильнее. Я глянула на озабоченного магната, потом снова на Квена, который боролся за очередной вдох.

— Я подумаю, — ответила я. — Но вполне вероятно, что я его потащу на цугундер.

Квен закрыл глаза в знак того, что понял ответ, и его рука повернулась ладонью вверх, приглашая. Снова у меня защипало глаза. Черт, черт, черт! Он уходил, и его потребность в поддержке стала сильнее гордости. Как только можно на это смотреть?

Рука тряслась, когда я вложила теплые пальцы в его холодное пожатие. Ладонь сомкнулась на моей руке, у меня перехватило горло, и я зло вытерла глаз. Да будь оно все проклято!

Напряжение оставило Квена, дыхание его выровнялось. Самая старая в мире магия — магия сочувствия.

Доктор Андерс стала расхаживать между окном и комодом, бормоча:

— Она еще не была готова, я же ему говорила, что еще рано. Эта смесь давала лишь тридцатипроцентный результат, а сцепление было в лучшем случае слабым. Я не виновата, он должен был подождать!

Квен стиснул мне руку, и лицо его изменилось, хотя я не сразу поняла, что это улыбка. Его смешили слова Андерс.

Трент вышел в поднятую часть комнаты, и я вздохнула с облегчением.

— Вас никто не обвиняет, — сказал Трент, положив ей руку на плечо. И после едва заметной паузы добавил: — Вы не могли бы подождать снаружи?

Я удивленно обернулась, увидела ее лицо, возмущенное и потрясенное.

— Ох и злится она! — шепнула я Квену, чтобы он тоже знал.

Он в ответ сжал мне пальцы. Но, кажется, она меня тоже услышала, потому что уставилась на меня, полиловев, на целых три секунды, ища слова, но лишь резко повернулась и широкими шагами направилась к двери. Хлынули в комнату рокот барабанов и свет, и снова вернулась тихая темнота. Будто пульс, бился в ней ритм барабанов Такаты.

Трент шагнул на утопленный пол спальни Квена, быстрым злым движением спихнул какой-то дорогой аппарат с низкой тележки. Резкий стук прибора об пол потряс меня не меньше, чем эта демонстрация бессильной злости. Трент сел на освободившееся место, поставил локти на колени и уронил голову в ладони. Трент тоже когда-то смотрел, как умирает его отец.

Я почувствовала, что лицо у меня лишилось выражения, когда я увидела его — страдающего и будто обнаженного до самой этой боли в душе. Молодой, испуганный, он сейчас видел, как умирает второй взрослый из тех, кто его воспитывал. Вся его власть и богатство, привилегии и подпольные лаборатории не могли ему помочь. Быть беспомощным он не привык, и это ощущение рвало его на части.

Квен открыл глаза на грохот упавшего прибора, и я увидела, повернувшись к нему, что он этого ждал.

— Вот поэтому ты и здесь, — сказал он, и я как-то не поняла, о чем он. А он глянул на Трента, потом снова на меня. — Трент мужик хороший, — продолжал он, будто Трент и не сидел тут рядом. — Но он бизнесмен. Его жизнь и смерть — это числа и проценты. Для него я уже в земле. Бороться с ним по этому поводу бесполезно. А ты, Рэйчел, веришь в «одиннадцать процентов». — Он с трудом вдохнул. — И это мне нужно.

Длинная речь его вымотала, и он пытался теперь вдохнуть сквозь влажный хрип. Я крепче сжала его руку, вспомнив моего отца. Челюсти сжались, горло перехватило, когда я услышала в его словах правду.

— Не в этот раз, Квен, — сказала я, чувствуя, как подступает головная боль, и разжимая руку. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты будешь умирать. Все, что тебе нужно сделать — это дожить до восхода, и тогда ты, считай, выжил.

Так говорила доктор Андерс, а я, в отличие от Трента, видела здесь реальную возможность. Я, черт побери, не верю в «одиннадцать процентов». Я живу ими.

Трент смотрел на нас с ужасом, пока до него доходило. Он не был способен жить иначе, нежели своими графиками и прогнозами.

— Это не ваша вина, Са'ан, — сказал ему Квен с болью в булькающем голосе. — Все дело в складе ума, и мне нужна здесь она. Потому что, как бы ни складывалось иное впечатление… на самом деле я жить хочу.

Трент встал с потерянным лицом. Я видела, как он поднимается из притопленной ниши и уходит, и мне было его жаль. Я могла помочь Квену — он нет.

Дверь отворилась и захлопнулась, впустив ломтик жизни, и снова неясная темнота, скрывающая в себе будущее, окутала нас коконом ожидающего тепла и удушающей тишины. Она ждала.

Мы остались одни. Я смотрела на темную руку Квена в моей руке и видела в ней силу. Грядущая битва будет вестись и умом, и телом, но секрет равновесия лежит в душе.

— Ты что-то принимал, — сказала я, и сердце у меня колотилось от волнения: вдруг он действительно заговорит со мной? — Что-то, над чем работает доктор Андерс. Это что-то генетическое? Зачем?

Глаза Квена блестели — они еще видели то, что за углом. Сделав вдох, который больно было слышать, он моргнул, отказываясь отвечать.

В досаде я сжала его руку сильнее.

— Ладно, сукин ты сын, — выругалась я — Подержу я тебя, кретина, за руку, но ты меня не сдохнешь.

Господи, ну дай нам эти одиннадцать процентов. Ну пожалуйста! Только на этот раз.

Я не смогла спасти отца. Я не могла спасти Питера. Я не сумела спасти Кистена, и вина за то, что он погиб, чтобы я жила, заставила меня всхлипнуть в собственные колени.

Не сейчас. Не его.

— Не важно, выживу я или нет, — прохрипел он. — Но увидеть, как я буду через это проходить — единственный способ… для тебя… узнать правду… — Его тело сжалось от боли. Состояние ухудшалось. Яркие по-птичьи глаза не отрывались от моих, и заметно было, как ему плохо. — Насколько сильно ты хочешь знать? — спросил он язвительно. Пот выступил бисером у него на лбу.

— Сволочь! — почти зарычала я, смахивая с него пот, и он улыбнулся, преодолевая боль. — Сволочь ты и сукин сын.


Содержание:
 0  Демон отверженный The Outlaw Demon Wails : Ким Харрисон  1  Глава вторая : Ким Харрисон
 2  Глава третья : Ким Харрисон  3  Глава четвертая : Ким Харрисон
 4  Глава пятая : Ким Харрисон  5  Глава шестая : Ким Харрисон
 6  Глава седьмая : Ким Харрисон  7  Глава восьмая : Ким Харрисон
 8  Глава девятая : Ким Харрисон  9  Глава десятая : Ким Харрисон
 10  Глава одиннадцатая : Ким Харрисон  11  Глава двенадцатая : Ким Харрисон
 12  Глава тринадцатая : Ким Харрисон  13  Глава четырнадцатая : Ким Харрисон
 14  Глава пятнадцатая : Ким Харрисон  15  Глава шестнадцатая : Ким Харрисон
 16  Глава семнадцатая : Ким Харрисон  17  Глава восемнадцатая : Ким Харрисон
 18  Глава девятнадцатая : Ким Харрисон  19  вы читаете: Глава двадцатая : Ким Харрисон
 20  Глава двадцать первая : Ким Харрисон  21  Глава двадцать вторая : Ким Харрисон
 22  Глава двадцать третья : Ким Харрисон  23  Глава двадцать четвертая : Ким Харрисон
 24  Глава двадцать пятая : Ким Харрисон  25  Глава двадцать шестая : Ким Харрисон
 26  Глава двадцать седьмая : Ким Харрисон  27  Глава двадцать восьмая : Ким Харрисон
 28  Глава двадцать девятая : Ким Харрисон  29  Глава тридцатая : Ким Харрисон
 30  Глава тридцать первая : Ким Харрисон  31  Глава тридцать вторая : Ким Харрисон
 32  Глава тридцать третья : Ким Харрисон  33  Глава тридцать четвертая : Ким Харрисон
 34  Использовалась литература : Демон отверженный The Outlaw Demon Wails    



 




sitemap