Фантастика : Ужасы : Глава двадцать первая : Ким Харрисон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




Глава двадцать первая

Поясницу у меня ломило, и руки болели. Я их скрестила под головой, склонившись вперед в кресле, к кровати Квена. Пусть глаза отдохнут в очередную паузу, когда Квен мог дышать без моих понуканий. Было поздно и очень, очень тихо.

Тихо? Импульс адреналина дернул меня изнутри, я приподнялась. Заснула я, оказывается. Черт побери! — подумала я в панике, ища глазами Квена. Его страшные, разрывающие уши вздохи стихли, и меня охватило чувство вины при мысли, что он умер, пока я спала. Но тут я сообразила, что у него нет воскового оттенка смерти на коже — нормальный цвет.

Жив еще, подумала я с облегчением, потянулась его встряхнуть, чтобы снова задышал — сколько раз за эту ночь я так делала, уже счет потеряла. Наверное, меня и разбудило его стихшее трудное дыхание.

Но рука у меня остановилась и слезы навернулись на глаза, когда я увидела, что у него грудь поднимается и опадает почти беззвучно. Опустившись обратно в кожаное кресло, я перевела взгляд на широкую скользящую дверь, ведущую во внутренний двор. Мох и камни, пушисто-белые в отраженном свете солнца, расплылись перед глазами. Наступило утро, и черт побери все на свете, — Квен справится. «Шанс одиннадцать процентов», ага, как же. Он прорвался. Если уж он преодолел барьер в одиннадцать процентов, пятьдесят как-нибудь преодолеет.

Я шмыгнула носом, обтерла глаза. В дыхании Квена слышался очень тихий рокот, простыни промокли от пота. Черные волосы прилипли к голове, и вид у него был обезвоженный, несмотря на капельницу. Бледное лицо избороздили морщины, сильно его состарив. Но он был жив.

— Надеюсь, оно того стоило, Квен, — шепнула я, все еще не зная, что же он с собой сделал и почему Трент считал виноватой меня.

Я едва нашарила в сумке салфетку, пришлось использовать противную, свалявшуюся. Дженкс не появился, оставалось надеяться, что все у него в порядке. Нигде не было ни звука, буханье ударных стихло, и в имении Трента воцарился покой. Судя по свету из дворика, только-только рассвело. Надо бы мне перестать просыпаться в такое время — это просто безумие.

Бросив салфетку в мусор, я аккуратно отодвинулась вместе с креслом от кровати Квена. Тихий звук, когда оно зацепило мои сброшенные туфли, прозвучал отчетливо, но Квен не шевельнулся. Для него эта ночь была трудным и мучительным испытанием.

Я замерзла и, обняв себя за плечи, вышла из ямы, направляясь к свету. Меня тянуло наружу. Оглянувшись еще раз на Квена и убедившись, что он дышит, я осторожно отперла дверь во двор и отодвинула с шелестом.

В комнату ворвался щебет птиц и резкий холод инея. Чистый воздух, наполнивший мне легкие, смыл теплоту и темноту оставшейся позади комнаты. Еще один взгляд назад, и я шагнула наружу — чтобы тут же резко остановиться, наткнувшись на паутинное касание липкого шелка. С отвращением повела руками, очищая проем от почти незаметного, но эффективного средства от пикси и фейри.

— Липкий шелк, — буркнула я, смахивая его с волос. По-моему, Тренту пора бы преодолеть свою паранойю насчет пикси и признать свою странную тягу к ним, свойственную всем известным мне чистокровным эльфам. Ну, любит он пикси, и что? Я вот люблю мороженое с орехами, но никто же не видел, чтобы я бегала от него по бакалейной лавке.

Мысли мои перескочили на Биса на колокольне, на мою способность слышать и ощущать все городские лей-линии, когда он ко мне прикасается. Нет, это совсем другое.

Обхватив себя руками от холода, я смотрела, как играет в солнечном свете пар от моего дыхания. Лучи солнца еще были тонкими, небо казалось прозрачным. Откуда-то доносился запах кофе, и я осторожно почесала нежные зарождающиеся рубцы на шее. Рука опустилась вниз. Глубоко вздохнув, я встала попрочнее на грубые камни внутреннего дворика. Носки сразу промокли, но мне было все равно. Ночь выдалась ужасная — кошмары и мучения.

Я честно не думала, что Квен выживет. И до сих пор еще в это не могла поверить. Когда в третий раз доктор Андерс сунула свой длинный нос, я ее вывела, вывернув ей руку и объяснив, что если она еще раз появится, я ей отломаю ноги и запихну ей же в задницу. Квен на этом месте поймал такой кайф, что его хватило еще на полчаса борьбы. А потом стало по-настоящему плохо.

Глаза закрывались, в носу щипало от подступающих слез. Квен страдал дольше и мучительнее, чем мне приходилось видеть, и выдержал больше, чем я считала бы возможным. Он не хотел сдаваться, но боль и усталость были так огромны… я стыдила его, требуя, чтобы он вздохнул еще раз, я его запугивала, я его уговаривала. Все, что угодно, лишь бы он жил, пусть продолжаются эти мучения, пусть у него мышцы болят и каждый его вздох рвет мне душу, как ему рвет легкие. Я ему напоминала, чтобы дышал, когда он забывал это делать или притворялся, что забыл, позорила его и стыдила, пока он не делал еще один вдох. И еще один, и следующий, выдерживая муку и отвергая покой, предлагаемый смертью.

В животе у меня заболело, я открыла глаза. Квен меня возненавидит. Я говорила ему такое… его только ненависть удержала среди живых — не удивительно, что он не хотел присутствия Трента. Может меня ненавидеть, если захочет, но почему-то я не думала, что он будет. Он не дурак. Если бы я и правда его ненавидела и говорила всерьез, — проще было бы выйти из комнаты и дать ему умереть.

Голые ветви расплывались у меня перед глазами на фоне светло-голубого осеннего утра. Хотя Квен страдал и победил, я все еще ощущала внутреннюю боль, усиленную моей собственной измотанностью — физической и ментальной. Точно так же умирал мой отец, когда мне было тринадцать, и я ощутила, как разгорается во мне злоба тлеющим углем: мой отец сдался, а Квен — нет. Но потом злоба сменилась чувством вины. Я пыталась удержать отца в живых — и не смогла. Что же я за дочь, если чужого смогла спасти, а собственного отца — нет?

Когда Квен боролся за жизнь, мне вспомнилось во всех подробностях, как я держала за руку умирающего отца. Та же боль, то же трудное дыхание… все то же самое.

Я заморгала, и зрение вдруг прояснилось, и с той же кристальной ясностью пришла мысль: мой отец умер в точности так же. Я же там была. Я это видела.

Цепляясь носками за неровности камней, я повернулась к темной комнате за открытой дверью. Квен говорил, что не важно, умрет он или нет, но если я хочу правды, я должна смотреть, как это будет. Он не мог нарушить слово, сказав мне, почему умер мой отец, но он мне показал эту причину, заставив бороться за его жизнь вместе с ним.

Краска сбежала у меня с лица, и я еще сильнее похолодела. Доктор Андерс не составляла микстуру, которую принял Квен, но я готова была ручаться, что она модифицировала это средство для усиления его действия. А мой отец умер от более ранней версии того же.

Будто во сне, я ушла из сияющего утра в обволакивающую теплоту темной комнаты. Дверь я оставила открытой, чтобы впавший в забытье Квен услышал птиц и понял, что он жив. Я ему больше не нужна, и он мне показал то, что хотел показать — то, что Трент запретил ему говорить вслух.

— Спасибо, Квен, — прошептала я, проходя мимо кровати и не замедляя шага. Трент, где Трент? Он должен был знать. Отец Трента умер первым, и что бы ни было причиной смерти моего отца, применение этого средства санкционировал Трент.

Подобравшись, я открыла дверь и услышала далекие голоса. Холл был пуст, если не считать интерна, храпевшего на диване с открытым ртом. Бесшумно ступая в носках, я вышла в коридор и заглянула в большой зал.

Уютный гул голосов и временами позвякивающие инструменты привлекли мое внимание к сцене. Там было пусто, только паковала инструменты техподдержка Такаты, больше занимаясь разговорами, чем делом. Утреннее солнце озаряло сор вчерашней пирушки: стоящие в беспорядке стаканы, тарелки с остатками еды, смятые салфетки, оранжевые и красные декорации. Защита на окне была включена, слегка переливалась, а в дальнем углу у окна я увидела Трента.

Он сидел безмолвным стражем, в той же мешковатой одежде, что и вечером. Я вспомнила, что большое кожаное кресло и круглый столик рядом с ним — это его любимое место, возле большого камина. Кресло поставлено так, чтобы ему был виден водопад, бурлящий на обрыве и обтекающий бассейн и веранду. Во всем зале был жуткий беспорядок, а по этому пятачку пять на восемь футов прошлись с пылесосом. Перед Трентом дымилась чашка с чем-то горячим.

У меня в груди сжался ком. Придерживаясь за перила, я быстрым шагом в носках пошла по лестнице, решительно настроенная выяснить, что он дал моему отцу, отчего тот умер — и зачем.

— Трент!

Он вздрогнул, отвел глаза от водяной ряби на поверхности бассейна. Я прошла извилистым путем между диванами и креслами, не обращая внимания на запах алкоголя и размазанных по ковру закусок. Трент выпрямился, видна была его настороженность, почти страх. Но боялся он не меня, а того, что я скажу.

Запыхавшись, я остановилась около него. На лице у него ничего не выражалось, лишь в глазах застыл страшный вопрос. Чувствуя, как колотится пульс, я убрала прядь волос за ухо и сняла руку с бедра.

— Что ты дал моему отцу? — услышала я сама свой голос. — Отчего он умер?

— Пардон?

Откуда ни возьмись, полыхнул из меня гнев. Я эту ночь провела в страданиях, заново переживая смерть отца и помогая Квену выжить.

— Что ты ему дал? — заорала я, и тихий разговор на сцене распался. — Мой отец умер от того же, от чего сегодня страдал Квен, и не надо думать, будто я поверю, что тут нет связи. Что ты ему дал?

Трент закрыл глаза. Ресницы у него задрожали на фоне вдруг побелевшей кожи. Он медленно разогнулся в кресле, положил ладони на колени. Его прозрачные на солнце волосы парили в теплых потоках воздуха. Меня раздирали противоречивые эмоции, и я готова была его трясти, чтобы получить ответ.

Я шагнула вперед — глаза у него распахнулись. Он увидел мои стиснутые зубы, растрепанный вид, и лицо его стало бесстрастным, почти пугающим. Жестом он предложил мне сесть напротив, но я осталась стоять и ждать со сложенными на груди руками.

— Квен получал экспериментальное генетическое лечение для блокировки вампирского вируса, — сказал он ровным голосом. Обычное его изящество манер и тонкие оттенки речи пропали в жесткой хватке, которой он сдерживал свои эмоции. — От такого лечения вирус переводится в постоянно неактивное состояние. — Он посмотрел мне в глаза: — Мы испытали несколько способов подавить проявление вируса, — добавил он устало, — и хотя они эффективны, организм их бурно отвергает. Существует дополнительное лечение, обманывающее организм, чтобы он воспринял исходное изменение. От него и умер ваш отец.

Я тихо прикусила шрам на внутренней стороне губы, снова ощутив страх, что меня привяжут: у меня те же вампирские соединения глубоко въелись в ткани. Меня Айви защищала от случайных хищников. Шрам Квена был настроен на Пискари, и так как браконьерство у вампиров карается мучительной второй смертью просто из принципа, Квен был защищен от всех, кроме этого мастера-вампира. Смерть Пискари тут же обратила шрам Квена в бесхозный, которым безнаказанно мог играть любой живой и неживой вампир. Очевидно, этот риск стал для него неприемлемым. Он больше не мог защищать Трента, разве что административно. Вот Квен и рискнул, имея одиннадцатипроцентный шанс, предпочел это кабинетной работе, которая была бы для него медленной смертью. А так как Квен получил шрам, спасая мою шкуру, Трент считал виноватой меня.

Я опустилась на краешек кресла — от долгого отсутствия еды подкосились ноги.

— Вы умеете очищать организм от вампирского вируса? — спросила я, пораженная надеждой, тут же сменившейся тревогой. Айви ищет такое средство, и она может рискнуть на одиннадцатипроцентный шанс, чтобы избавиться от вируса.

Нет, не надо. Не могу я с ней такого сделать. Второй раз я такого не переживу — после страданий Квена.

Трент поджал губы — первое за весь разговор проявление эмоций:

— Я не говорил, что организм избавляется от вируса. Я сказал, что подавляется его проявление. Вирус становится дремлющим. И действует это только на живую ткань. На мертвых уже не действует никак.

Значит, даже если Айви примет это средство, оно не уничтожит вирус, а она, умирая, станет нежитью. Значит, это для Айви не вариант, и на эту тему я успокоилась. И все же… почему рискнул мой отец?

Кожаное кресло было холодным, а мне было трудно думать, мозги не хотели работать в такой ранний час после такого долгого бодрствования. Моего отца укусил Пискари. В этом дело?

Я повернула голову, увидела, как Трент смотрит в пустоту, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами.

— Пискари его привязал? Моего отца?

— В записях такого нет, — ответил он тихо и рассеянно.

— Ты не знаешь? — воскликнула я, и он наконец изволил меня заметить, будто с раздражением. — Ты же там был!

— В тот момент это было несущественно, — огрызнулся он сердито.

Какого, гори оно синим пламенем, может это быть несущественно?

Я поджала губы, чувствуя, как наливается во мне злость, вот-вот заору.

— Тогда зачем он это сделал? — спросила я сквозь зубы. — Какого черта он так рисковал? Даже если он оказался привязан к Пискари, мог просто уйти из ОВ! — Я взмахнула рукой. — Или перевестись в другой конец страны.

Иногда люди оказывались случайно привязаны к вампирам. С сотрудниками ОВ это случалось не реже, чем со всеми, и были варианты, включающие неплохие подъемные и щедрые социальные пакеты на переезд.

Трент молчал. Как будто я играла в двадцать вопросов с собакой.

— Он знал, каков риск, и все же на него пошел? — предположила я, и Трент вздохнул.

Он разжал кулаки, снова сжал, глядя на белые пятна от давления, выделяющиеся на красном фоне.

— Мой отец рискнул пойти на неотложное лечение, поскольку привязка к Пискари компрометировала его положение как… — Он замялся, подбирая слова. Треугольное лицо исказилось давней злостью. — Компрометировала его политическую позицию. Ваш отец упросил меня позволить ему поступить так же — не ради власти, но ради вас, вашего брата и вашей матери.

Лицо Трента посуровело вместе с его словами.

— Мой отец рискнул жизнью, чтобы сохранить власть, — сказал он едко. — Ваш — ради любви.

И все-таки это не объясняло, почему. Ревнивая зависть во взгляде Трента заставила меня помедлить, а он смотрел в сад, созданный его родителями, и погрузился в воспоминания.

— Ваш отец хотя бы подождал и убедился, что не остается другой возможности, — сказал он. — Он ждал, пока не был полностью уверен.

Его голос затих в придыхании, замер. Я спросила, подобравшись:

— Уверен — в чем?

Трент обернулся с шорохом шелка и полотна. Моложавое лицо стянуло ненавистью. И его отец и мой умерли, но он был полон зависти, что мой отец рисковал жизнью ради любви к нам. Стиснув зубы, с явным желанием причинить боль, он ответил:

— Он ждал, пока не уверился, что доза вируса, полученная им от Пискари, достаточна для обращения.

Я задержала дыхание. Мысли были в полном смятении.

— Но колдунов нельзя обратить! — Я почувствовала подступающую дурноту. — Как и эльфов.

Трент осклабился — раз в жизни он вел себя как хотел, не прятался за фасадом, который себе выбрал.

— Да, — ответил он злорадно. — Это невозможно.

— Но…

У меня подкосились колени, вдруг стало не хватать воздуху. Откуда-то выплыла жалоба матери, что у нее не было больше детей с моим отцом. Я тогда подумала, что она говорит о моей обнаруженной генетической болезни, но теперь… И ее свободомысленный совет выходить замуж по любви и рожать детей от правильного мужчины. Она имела в виду — выйти замуж за любимого, а детей рожать от кого-то другого? Вековая практика ведьм: одалживать на ночь брата или мужа лучшей подруги, чтобы завести детей, если замуж вышла за пределами своего вида? И как тогда насчет старой с любовью рассказываемой истории, что она оживляла все амулеты отца в колледже, а он взамен чертил все ее круги? Колдуна обратить нельзя. Это значит…

Я нащупала подлокотник кресла. Голова шла кругом, дышать стало трудно.

Папа не был колдуном? С кем же тогда спала моя мать?

Я вскинула голову — и увидела мрачное удовлетворение на лице Трента. Его радовало, что мне придется переменить свой миропорядок — и вряд ли эта перемена мне понравится.

— Он не был моим отцом? — пискнула я, и мне не надо было даже видеть, как он кивнул. — Но он же работал в ОВ!

Я лихорадочно искала выхода. Трент лжет. Не может быть, чтобы не лгал. Дергает меня за ниточки, проверяет, насколько может заморочить мне голову.

— ОВ была совсем новой, когда туда пришел ваш отец, — произнес он, не скрывая своего удовлетворения. — Хороших досье в те времена не было. Ваша мать? — спросил он насмешливо. — Она выдающаяся колдунья земной магии. Она могла бы преподавать в университете, могла бы стать ведущим создателем заклинаний страны — если бы не обзавелась детьми так быстро.

У меня пересохло во рту. Я вспыхнула, когда вспомнила, как она сунула Миниасу амулет для маскировки демонского запаха. А на этой неделе от нее разило запахом серьезных заклинаний, и всего через несколько часов она эту вонь заглушила. Черт побери, она даже Дженкса обманула.

— Способности к земной магии у вас от матери, — говорил Трент, и его слова отдавались у меня в голове эхом. — Лей-линейная одаренность — от настоящего отца. А болезнь крови — от них обоих.

Меня трясло изнутри, но я не могла шевельнуться.

— Мужчина, который меня воспитал, не был моим отцом, — сказала я, чувствуя, как всколыхнулась никогда не гаснущая привязанность к этому человеку. — Кто… — начала я, потому что должна была знать. — Ты знаешь, кто мой биологический отец. Должен знать, у тебя это где-то есть в твоих архивах. Кто он?

Мерзко улыбаясь, Трент опустился в кресло, положил ногу на ногу и грациозно сплел руки на колене.

Сукин сын.

— Кто мой отец, ты, сволочь такая? — заорала я, и музыканты в дальнем конце комнаты прекратили сборы, уставившись на нас.

— Я не хотел бы, чтобы вы подвергали опасности этого несчастного, — ответил он едко. — Все, кто вас окружает, сильно рискуют. И какое тщеславие с вашей стороны — думать, будто ему нужно, чтобы вы его искали. Есть вещи, которые забыты по серьезным причинам. Стыд, вина… смущение.

Я вскочила, в бешенстве не веря своим ушам. Для него все это только игры во власть. Черт побери, игры во власть и ничего больше! Он знает, что я хочу знать, так поэтому и не скажет.

Руки зачесались. Не в силах с собой справиться, я потянулась к нему…

Трент оказался за креслом так быстро, что я даже почти не заметила движения.

— Только троньте, — предупредил он из-за кресла. — Только троньте, и окажетесь в камере ОВ раньше, чем голова перестанет кружиться.

— Рэйчел! — окликнул меня сверху хриплый голос, и мы с Трентом обернулись оба.

Это был Квен, завернутый в одеяло, как в смертный саван, и его поддерживал сбоку черноволосый интерн. У Квена волосы прилипли к потной коже, и видно было, как его шатает.

— Не трогай Трентона, — сказал он, и суровый голос прозвучал в тишине отчетливо. — А не то я сойду к вам и… отшлепаю тебя как следует. — Он улыбался, но тут же лицо его утратило приятное выражение, когда он повернулся к Тренту. — Мелочно с вашей стороны, Са'ан. Намного ниже вашего достоинства… и вашего положения, — закончил он, запыхавшись.

Я протянула к нему руки, когда колени у него подкосились, и интерн осел под внезапно увеличившимся весом.

— Боже мой, Квен! — прошептал Трент. В потрясении он обернулся ко мне. — Вы мне позволили думать, что он мертв!

У меня отвалилась челюсть, я шагнула назад.

— Я… прости, — сумела я промямлить, заливаясь краской смущения. — Я не говорила, что он умер. Я просто забыла тебе сказать, и все. А ты сам предположил, что он умер.

Трент повернулся ко мне спиной, бросился к лестнице.

— Джон! — закричал он, перепрыгивая через две ступеньки. — Джон, он выбрался! Беги сюда, быстро!

Я стояла одна посередине пола. Отдавался среди стен голос Трента, полный надежды и радости, и я чувствовала себя чужой. Хлопнула дверь в холле, выбежал Джон, подскочил как раз когда интерн укладывал Квена — вновь отрубавшегося — на пол. Трент уже добежал до него, и тревога и забота, излучаемые ими обоими, глубоко меня ранили.

Даже не замечая моего присутствия, они отнесли его обратно в его комнату, в общий их уют. А я осталась одна.

Убираться надо отсюда к чертям.

Сильнее забился пульс, я осмотрела помещение — остатки пирушки будто оседали на мне ржавчиной. Здесь мне делать нечего, мне надо поговорить с мамой.

С этой единственной мыслью я бросилась на кухню. Моя машина в гараже, и хотя сумка и кошелек у меня наверху, ключи почти наверняка в замке зажигания, где я их оставила. Ну уж нет, не пойду я туда наверх, где радуются эти трое. Не сейчас. Не в таком виде: остолбенелая, сбитая с толку, морально высеченная Трентом, презирающая себя за то, что не додумалась до правды раньше. Дура. Все было перед глазами, а я не понимала.

Кухня мелькнула размытыми полосами — тусклые лампы, остывшие плиты. Я вылетела через служебный вход — металлическая дверь впечаталась в стену. Двое здоровых ребят в смокингах встрепенулись при моем появлении, а я пробежала мимо них как мимо пустого места на подземную парковку, искать свою машину. Ощущая промокшими носками холод мостовой.

— Мисс! — крикнул мне вслед один из них. — Мисс, чуть задержитесь! Поговорить надо.

— А вот хрен тебе, — буркнула я и тут заметила машину Трента. Моей видно не было. Ладно, времени нет на эти глупости, возьму эту. Я резко свернула к ней и припустила изо всех сил.

— Мэм! — окликнул он меня снова, чуть ниже прежней интонации. — Я должен знать, кто вы, и проверить ваш пропуск. Обернитесь!

Пропуск? А на хрен мне их вшивый пропуск?

Я дернула рукоятку вверх, и радостное позвякивание мне сообщило, что ключи в замке зажигания.

— Мэм! — донесся уже агрессивный оклик. — Я не могу вас выпустить, не зная, кто вы!

— Сама хочу знать! — крикнула я и обругала себя как следует, заметив, что я плачу. Черт побери, что же со мной такое?

Расстроенная сверх всякой меры, я плюхнулась на шикарное кожаное сиденье, двигатель включился с низким рокотом, говорящим о скрытой мощи: бензин и поршни, идеальная машина.

Хлопнув дверцей, я включила передачу и утопила педаль. Под визг покрышек машина дернулась вперед и вошла в поворот на слишком большой скорости. Впереди манил квадрат света.

Если хотят знать, кто я, пусть у Трента спрашивают.

Шмыгая носом, я поглядела назад. Тот здоровенный охранник стоял с пистолетом в руке, но целился в мостовую, а второй, говоря по рации, передавал ему распоряжения. Либо Трент им велел меня пропустить, либо меня попытаются остановить на выезде.

Я въехала на пандус, подвеска заскрежетала, когда машина вылетела на солнце. Всхлипывая, я отерла себе щеки. В поворот я вошла плохо и на миг меня охватила паника, когда я съехала с дороги и снесла знак «ПРОЕЗДА НЕТ».

Но я уже выехала наружу. Я ехала говорить с родной матерью, и чтобы мне помешать, двух охранников сейчас мало. Почему она мне не сказала? — подумала я, чувствуя, как потеют ладони и сворачивается ком под ложечкой. Почему эта сумасшедшая, психованная мамаша не сказала мне правду?

Скрипели на поворотах шины, и на этой трехмильной дороге к шоссе мне вдруг стало страшно. Не сказала она мне потому, что слегка поехала крышей — или поехала крышей, потому что слишком боялась мне сказать?


Содержание:
 0  Демон отверженный The Outlaw Demon Wails : Ким Харрисон  1  Глава вторая : Ким Харрисон
 2  Глава третья : Ким Харрисон  3  Глава четвертая : Ким Харрисон
 4  Глава пятая : Ким Харрисон  5  Глава шестая : Ким Харрисон
 6  Глава седьмая : Ким Харрисон  7  Глава восьмая : Ким Харрисон
 8  Глава девятая : Ким Харрисон  9  Глава десятая : Ким Харрисон
 10  Глава одиннадцатая : Ким Харрисон  11  Глава двенадцатая : Ким Харрисон
 12  Глава тринадцатая : Ким Харрисон  13  Глава четырнадцатая : Ким Харрисон
 14  Глава пятнадцатая : Ким Харрисон  15  Глава шестнадцатая : Ким Харрисон
 16  Глава семнадцатая : Ким Харрисон  17  Глава восемнадцатая : Ким Харрисон
 18  Глава девятнадцатая : Ким Харрисон  19  Глава двадцатая : Ким Харрисон
 20  вы читаете: Глава двадцать первая : Ким Харрисон  21  Глава двадцать вторая : Ким Харрисон
 22  Глава двадцать третья : Ким Харрисон  23  Глава двадцать четвертая : Ким Харрисон
 24  Глава двадцать пятая : Ким Харрисон  25  Глава двадцать шестая : Ким Харрисон
 26  Глава двадцать седьмая : Ким Харрисон  27  Глава двадцать восьмая : Ким Харрисон
 28  Глава двадцать девятая : Ким Харрисон  29  Глава тридцатая : Ким Харрисон
 30  Глава тридцать первая : Ким Харрисон  31  Глава тридцать вторая : Ким Харрисон
 32  Глава тридцать третья : Ким Харрисон  33  Глава тридцать четвертая : Ким Харрисон
 34  Использовалась литература : Демон отверженный The Outlaw Demon Wails    



 




sitemap