Фантастика : Ужасы : Глава двадцать третья : Ким Харрисон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




Глава двадцать третья

Едковато-кислый запах томатного супа успокаивал и помогал заглушить тающий запах горячего металла и вонь жженого янтаря. В животе урчало, и как-то очень жалко и неловко было испытывать голод, когда вот так вся жизнь рушится. Хотя я ничего вчера не ела, кроме горстки крошечных сосисок на палочках и нескольких квадратиков тыквенного чизкейка.

Я подняла глаза от исцарапанного линолеума стола на приятный стук деревянной ложки по краю кастрюли — Таката неловкими движениями разливал дымящийся суп по двум тонкостенным тарелкам. У него был смешной вид, когда он готовил ужин — или это был ранний завтрак: рок-звезда тычется по маминой кухне, задумывается, потом двигается за нужным ему предметом. Это мне сказало, что он здесь уже бывал, но готовить ему не приходилось.

Я скривилась, но подавила злое чувство. Конечно, у него есть объяснение. Я здесь сижу только потому, что хочу его услышать. Ну, и еще потому, что ОВ наверняка ищет машину Трента. И потому что я измотана. А еще он еду готовит.

С усталым лицом Таката поставил передо мной тарелку супа, потом придвинул к ней тарелочку с двумя тостами. Он посмотрел на амулет, который я ношу для предупреждения о внезапной атаке демонов. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал. Я злобно выдернула салфетку из держателя на столе.

— Оказывается, ты знаешь, что к супу я люблю тосты. — У меня задрожал подбородок. — Часто здесь бываешь?

Он отвернулся от плиты, держа тарелку для себя.

— Где-то раз в год. Если чаще, она слишком уходит в прошлое. Она любит говорить о тебе, очень гордится.

Он поставил свою тарелку напротив, сел на стул, устроился поудобнее. Я не высказала вслух мысль, что могла бы составить график его посещений по датам его концертов и ее походов к врачу.

— Прости, — сказал он, нерешительно выбирая салфетку и для себя. — Я понимаю, что ужин не ахти, но я мало готовлю, а разогреть суп даже идиот может.

Не прикасаясь к тосту, я попробовала суп, и напряжение отпустило меня, когда густое тепло поползло вниз. Он в суп молоко добавил, точно как я люблю. Едва я подняла голову, как в кармане у него загудело. Высокий колдун с несколько смущенным видом вытащил из кармана мобильник и посмотрел на номер.

— Тебе пора? — спросила я язвительно. Надо было бы его припереть к стене и заставить говорить.

— Нет, это Рипли, моя барабанщица. — Едва заметная улыбка растянула тонкие губы, и длинное лицо стало еще длиннее. — Звонит, чтобы дать мне повод уйти, если мне он нужен.

Я съела еще ложку супа, злясь на себя, что вот так банально хочу жрать, когда тут жизнь разваливается.

— Удобно, — буркнула я.

Плюнув на принципы, я взяла тост и макнула его в суп. Ну, знает он, что я томатный суп люблю с тостами, так что мне теперь, тостов не есть?

Поставив локти на стол, я жевала, разглядывая Такату. Я вымоталась до последней капли сил, и все это было как-то очень уж небанально.

Таката отвел глаза.

— Я хотел тебе сказать, — начал он, и у меня сердце сильно екнуло. — Давно хотел. Но Робби уехал из дому, когда узнал, и ее это чуть не убило. Я не осмелился на такой риск.

А на риск пить со мной кофе сто лет назад? А на риск нанять меня в прошлом году для охраны?

Подавив иррациональную ревность, я уточнила:

— Робби знает?

Вдруг он сразу постарел, синие глаза будто стали меньше. А я подумала: если у меня будут дети, синие у них будут глаза или зеленые?

— Он понял на похоронах твоего отца. — Таката жалко скривился, не поднимая глаз от супа. — У нас руки совершенно одинаковые, и он заметил.

Он зачерпнул ложку супа — она дрожала у него в руке. Я молча макнула тост уголком.

И чувствовала себя полной идиоткой. Боже мой, в прошлом году Таката спрашивал мое мнение о тексте «Красных лент», а до меня не дошло. Он пытался мне сказать, а я дико протупила. Но как я могла даже предположить?

— Кто еще знает? — спросила я с некоторым страхом.

Он улыбнулся, не показывая зубов, с почти застенчивым видом.

— Я рассказал Рипли. Но ей хватает собственного прошлого, и болтать она не будет.

— А Трент? — напомнила я голосом обвинителя.

— Трент знает все, — смутился он. Видя, как я нахмурилась, добавил: — Он только потому знает, что его отцу нужна была генетическая схема, на основании которой следовало строить лечение. Мистер Каламак мог бы взять материал у Робби, но тогда восстановление шло бы медленнее и было бы не столь полным. Когда твой отец попросил, я согласился. Не только ради тебя, но чтобы и у Робби не было лета пропавших воспоминаний.

Я скривилась, вспомнив — или вспомнив, что не помню.

— Так что Трент знает, что я твой отец, но не знает, почему. — Таката с высоким стаканом молока в руке выпрямился на стуле, случайно задел длинной ногой ножку стола на моей стороне и тут же ее отдернул. — И это не его дело! — закончил он слишком решительно.

Я больше не могла есть тост, положила его на тарелку. Опустив глаза, я собралась с духом и спросила еле слышно:

— А почему?

— Спасибо, — шепотом отозвался Таката.

Я посмотрела — у него стояли слезы в глазах, но он улыбался. Поставив стакан на стол, он посмотрел в окно, где становилось светлее.

— Твой отец и я познакомились с твоей мамой в университете.

Я это уже слышала, только не знала, что тот, второй — это был Таката.

— Она говорила, что встретила моего отца, когда записалась на курс по лей-линиям, где ей нечего было делать. Она хотела познакомиться с потрясающе красивым колдуном, который сидел перед нею, а взамен того влюбилась в его лучшего друга.

Он улыбнулся шире, показывая зубы.

— Хотел бы я знать, кого из нас она считала потрясающе красивым колдуном.

Я в замешательстве придвинула тарелку супа к себе поближе.

— Но мой папа — в смысле, Монти, — он же был человеком.

Таката покивал.

— В те времена предрассудков было куда больше. Даже не больше — просто никто не боялся их показывать. И чтобы не быть предметом лишних пересудов, он всем говорил, что он колдун. До встречи с твоей мамой он просто пасся у меня в шкафу, чтобы пахнуть как надо.

Я задумалась на минуту и снова стала есть.

— Я просто не знаю, — наполнял всю кухню его приятный голос, звучащий как раз как надо, — как мы с твоим отцом не поубивали друг друга. Мы оба любили твою маму, а она любила нас обоих… — он запнулся, — по разным причинам. Ее приводило в восторг, что ее амулеты запахов так потрясающе работают: даже преподаватели не могли определить, что он — человек. А умение работать с лей-линиями у него было значительно выше среднего. Мы были соперниками, а она застряла между нами.

Я посмотрела на него, и он опустил глаза.

— Но она забеременела твоим старшим братом как раз когда начала раскручиваться моя музыкальная карьера. На всем западном побережье, не местная. И это все поменяло. — Глаза у него стали задумчивые. — Это грозило разрушить и ее мечты, и мои — то, чего мы хотели, как мы тогда думали.

Я чувствовала на себе его взгляд и молчала — наклонив тарелку, чтобы набрать последние капли супа.

— Твой отец всегда винил меня за ее несвоевременную беременность. Если бы она закончила курс, могла бы стать одним из лучших в стране разработчиком заклинаний.

— Настолько она была талантлива? — спросила я, откусывая от тоста.

Таката улыбнулся:

— Ты выигрывала все хеллоуинские конкурсы. Она все время создавала зелья для твоего папы, и он проходил все более чувствительные детекторы ОВ. Как-то она мне сказала, что Дженкс ее считает в магии легковесом, почти ворлоком. Это было не потому, что она не колдовала — а потому что колдовала.

Я вскинула голову, опустила ее и стерла масло с пальцев. Черт, я же забыла подобрать у ворот Дженкса. Даже не притормозила, чтобы они открылись. Ладно, может, Айви его заберет. Я туда возвращаться не стану.

— О'кей, поняла. Значит, земную магию я унаследовала от нее. Но Трент говорит, что ты хорошо умеешь работать с лей-линиями?

Он пожал плечами, закинул голову назад, так что дреды качнулись.

— Умел когда-то. Я мало ими пользуюсь, разве что бессознательно.

Я вспомнила, как сидела с ним рядом на зимнее солнцестояние, как он вздрогнул, когда закрылся круг на Фаунтейн-сквер. Да, наверное, умение работать с лей-линиями у меня от него.

— Значит, она от тебя забеременела, а ты решил, что твои мечты важнее, чем ее. И уехал, — сказала я осуждающим тоном.

Бледное лицо Такаты вспыхнуло краской.

— Я ее звал с собой в Калифорнию, — возразил он, уязвленный. — Я обещал ей, что мы сможем создать семью, воспитать детей и у каждого будет своя карьера. Но она оказалась умнее меня. — Таката скрестил руки на худой груди, пожал плечами. — Она знала, что все сразу не получится, и не хотела, чтобы я потом, оглядываясь назад, обвинял ее и ребенка, что остановили меня в последнем шаге от вершины.

Это было сказано с горечью. Я взяла остаток тоста, поднесла ко рту.

— Монти ее любил не меньше, чем любил… чем люблю ее я. Он хотел на ней жениться, но даже не предлагал этого, зная, что она хочет детей, а он их ей дать не сможет. Он от этого чувствовал себя ущербным… особенно когда я ему напоминал об этом, — признался он, опустив усталые глаза от чувства старой вины. — И когда она не поехала со мной в Калифорнию, он позвал ее замуж, видя, что у нее уже будет ребенок, которого она так хочет.

Лицо его нервно дернулось от ожившего воспоминания.

— И она согласилась, — тихо договорил он. — Мне это было больнее, чем хотелось бы признать — что она осталась с ним на этой каторжной работе в ОВ, за которую он взялся чуть ли не на спор, а не поехала со мной в Калифорнию, где были шансы на большой дом с бассейном и джакузи. Теперь, глядя назад, я понимаю, что был дураком, но тогда мне казалось, что поступаю правильно.


Если страсть продал за гулянье,
Поменял на фанатский «ах!»
Сделки, неверные по незнанью,
Возвратятся в кровавых снах.

Сволочь.

Он посмотрел на меня — и не отвел глаз.

— Монти и твою маму ждала счастливая жизнь. Я уезжал с оркестром в Калифорнию. Мой ребенок должен был расти в счастливой семье. Я обрезал все связи. Может быть, если бы я не вернулся, все было бы хорошо. Но я вернулся.

Я макнула палец в крошки, слизала их. Все это казалось дурным сном, не имеющим ко мне никакого отношения.

— Ну, вот я и стал делать большую карьеру. — Таката вздохнул. — И даже понятия не имел, как изуродовал свою жизнь. Даже когда однажды вечером твоя мама прилетела на мой концерт и сказала, что хочет еще ребенка. А я, как идиот, все равно продолжал свое.

Он смотрел на свои длинные пальцы, аккуратно укладывающие ложку в тарелку.

— Вот это и была моя главная ошибка, — говорил он скорее себе, чем мне. — Робби — это была случайность, которую твой отец у меня украл, но тебя я ему дал сам. Когда я увидел, как он улыбается от всей души, — это когда тебя положили к нему на руки, — вот тут я понял, до чего жалка и бессмысленна моя жизнь. Тогда и сейчас.

— Она не бессмысленна, — возразила я, сама не зная зачем. — Твоя музыка трогает тысячи сердец.

Он горько улыбнулся:

— И что это мне дало, чем можно похвастаться? В чисто шкурном смысле, что я получил? — Он в мучительной досаде развел руками: — Большой дом? Навороченный концертный автобус? Мертвые вещи. Посмотри, что мог я сделать со своей жизнью — и как бездарно ее растратил. Посмотри, что было у твоей мамы и Монти.

Его голос стал громче. Я выглянула через его плечо в пустой коридор, тревожась, как бы он ее не разбудил.

— Посмотри на себя, — снова вернул он себе мое внимание. — На себя и на Робби. Вот вы — это нечто реальное, на что можно ткнуть пальцем и сказать: да, вот этих я водил за ручку, пока они не встали на ноги. Вот это я сделал — реальное и неоспоримое.

Расстроенный Таката замолчал на секунду, положив длинные руки на стол и уставясь в никуда.

— У меня был шанс прожить жизнь так, как она того стоит — и я отдал этот шанс другому, и притворяюсь, что знаю жизнь — хотя я только зритель, заглядывающий в чужие окна.


Я стою под чужими окнами,
В красных лентах прячу лицо…

Я отставила тарелку — аппетит пропал.

— Мне очень жаль.

Таката посмотрел на меня исподлобья:

— Твой папа всегда называл меня эгоистичной сволочью. И был прав.

Я рисовала ложкой восьмерки — не по часовой стрелке, не против часовой. Ритмично, бесцельно.

— Ты отдаешь, — сказала я тихо. — Отдаешь чужим, потому что боишься: если попробуешь отдать тем, кто тебе дорог, тебя отвергнут. — Не услышав ответа, я подняла на него глаза. — Еще не поздно. Тебе сколько — пятьдесят с хвостиком? У тебя еще сто лет впереди.

— Не могу, — ответил он, и на лице его была написана просьба его понять. — Алиса наконец-то решила вернуться в науку, и я не могу просить ее все бросить и снова создавать семью. — Узкие плечи колыхнулись на вздохе. — Это было бы слишком тяжело.

Я смотрела на него, взяв в руки чашку, но еще не начав пить:

— Тяжело, если она скажет «нет»? Или если скажет «да»?

У него рот открылся, будто Таката хотел что-то сказать, но боялся. Я слегка дернула плечом, отпила кофе и уставилась в окно. Вспомнилось, как трудно я налаживала жизнь с Айви и Дженксом. Да, Дженкс будет в дикой ярости, что я забыла его у Трента.

— Все нелегко, что чего-то стоит, — прошептала я.

Таката медленно и длинно выдохнул.

— Вообще-то это мне полагается фонтанировать перлами стариковской мудрости.

Я посмотрела на него — он измученно улыбался. Но сейчас я не могла этим заниматься. Может быть, потом, когда разберусь, что это все значит для меня. Я встала, оттолкнув стул.

— Спасибо за ужин. Мне надо домой, кое-что там взять. Ты подождешь, пока я вернусь?

Таката вопросительно раскрыл глаза:

— Куда ты?

Я поставила тарелки в раковину, потом скомкала и бросила салфетку.

— Надо приготовить кое-какие заклинания, а я не хочу маму одну оставлять. Так что пока она не проснется, я буду работать здесь. Мне только надо кое за чем в церковь съездить. Ты подождешь, пока я вернусь?

Можешь ты хоть такую малость для меня сделать? — подумала я мрачно.

— Да-да, — произнес он неуверенно, застигнутый врасплох. — Я хотел остаться, пока она проснется, чтобы тебе не пришлось возвращаться назад. Но я мог бы тебе помочь. Зелья варить я не умею, но могу травы резать.

— Не надо. — Это прозвучало довольно резко. Я увидела, что он задет, и добавила уже доброжелательней: — Я предпочитаю колдовать одна, ты уж прости, Таката.

Я не смотрела на него, боясь, что он поймет, зачем мне колдовать одной. Черт побери, я не знала, как обменяться с демоном именами вызова, но я точно знала, что без проклятия не обойтись. Но Таката вздрогнул совсем по другому поводу, как выяснилось.

— Ты не могла бы меня называть настоящим именем? — спросил он неожиданно. — Оно глуповато, но слышать, как ты меня называешь Такатой, еще хуже.

— А какое имя? — спросила я, задержавшись у дверей.

— Дональд.

— Дональд? — спросила я, почти забыв о том, какая я несчастная.

Он покраснел, потом встал (до чего же он высокий!), неуклюже одергивая футболку поверх джинсов.

— Рэйчел, ты ведь не будешь делать глупостей?

Я поискала было туфли, потом вспомнила, что они у Трента.

— С твоей точки зрения это вполне может показаться глупостями.

Ал пытал маму — из-за меня. Следов на ней не осталось, но душевные раны были глубоки, а приняла она их из-за меня.

— Подожди!

Его рука лежала у меня на плече. Я посмотрела на него в упор, и он меня отпустил.

— Я тебе не отец, — сказал он, глядя на мою шею, с синяками и укусами. — Я и не буду пытаться им стать. Но я всю жизнь за тобой наблюдаю, и ты иногда делала жуткие вещи.

Снова возникло ощущение, что меня предали. Я ему ничего не должна, и места для него в своей жизни я не вижу. Это был ад — расти в необходимости быть сильной ради мамы, потому что она с жизнью не справляется.

— Ты меня совсем не знаешь, — сказала я, чуть-чуть позволив себе показать собственную злость.

Он нахмурил брови, протянул было руку — и опустил ее.

— Я знаю, что ты на все готова ради своих друзей и любимых, забывая, что ты уязвима, а жизнь хрупка. Не надо, — попросил он. — Ты не обязана все это выносить одна.

Злость рвалась из меня, я пыталась ее обуздать.

— Я на это не рассчитывала, — отрезала я фразу. — У меня есть ресурсы, есть друзья. — Я подняла руку, показала в невидимую глубину дома: — Но мою мать пытали тринадцать часов подряд из-за меня, и я должна что-то с этим сделать. — Я уже кричала, но мне было все равно. — Она страдала из-за этого гада, который прикинулся, что он мой отец. Она это выдержала, зная, что если выпустит его из круга или уйдет, он явится за мной. Я могу его остановить, и я это сделаю!

— Не повышай голоса, — сказал Таката, и я едва не сорвалась.

Стиснув зубы, я бросила прямо ему в лицо:

— Моя мать не будет вынуждена всю жизнь прятаться на освященной земле из-за того, что сделала я. — Мой голос звучал тише, но не менее насыщенно. — Если я ничего не сделаю, он в следующий раз может нанести ей физический вред. Или нападать на других. На тебя, может быть! Хотя на это мне как раз наплевать.

Я пошла в коридор, за мной слышались его тяжелые шаги.

— Черт побери, Рэйчел, — говорил он, — почему ты думаешь, что можешь его убить, если этого не может все сообщество демонов?

Я подобрала ключи у двери, где их оставила, отбросив мысль, что сейчас уже ОВ ищет машину Трента.

— Они-то могут, — буркнула я. — Просто им духу не хватает. А я не говорила, что собираюсь его убивать.

Я только хочу его имя взять себе. Господи, помоги мне.

— Рэйчел! — Он взял меня за руку, и я остановилась, подняла глаза к нему и увидела только глубокую заботу. — Есть причина, почему никто не охотится на демонов.

Я смотрела ему в лицо и видела себя в каждой черточке.

— Отойди с дороги.

Он сильнее сжал пальцы. Я схватила его за руку, сделала ему подсечку и свалила на пол, удержавшись от искушения добавить кулаком в живот — или чуть пониже.

— Ой! — вскрикнул он, глядя вытаращенными глазами в потолок, одной рукой держась за грудь, будто пытаясь удержать собственное дыхание и понять, как очутился на полу.

Я смотрела на него, видела, как он поражен.

— Ты цел?

Он ощупал пальцами свою грудь, живот.

— Вроде бы.

Он лежал у меня на дороге, и я ждала, чтобы он освободил ее.

— Ты хочешь знать, каково это — иметь детей? — спросила я, когда он сел. — Так вот, в частности, приходится позволять своей дочери делать то, что ты считаешь глупым, и верить, что, если ты чего-то не можешь, это еще не значит, что она тоже не может. Верить, что у нее хватит ума выпутаться из беды, в которую она попала по своей вине.

У меня все поплыло перед глазами: я поняла, что как раз это и делала моя мама. Хотя это было очень трудно, и я узнала больше, чем следовало бы тринадцатилетней девочке, зато потом мне легче было справляться с опасностями посильнее, в которые ввергали меня мои рисковые наклонности.

— Извини меня, — сказала я, когда Таката отодвинулся назад, прислонившись к стенке. — Последишь за мамой, пока я этим займусь?

Он кивнул, тряхнув дредами:

— Будь спокойна.

Я выглянула в высокое окно в двери, чтобы прикинуть, сколько времени, но сейчас я хотя бы могу колдовать дома.

— За пару часов до заката привези ее в мою церковь, — сказала я. — Если меня там не будет, вас встретит Маршал — если я его добуду. Он теперь тоже мишень, как и ты, наверное. Ты прости, я не собиралась подвергать твою жизнь опасности.

Не удивительно, что он не сообщил мне, что я — его дочь. Это никак бы не способствовало продлению его жизни.

— Не беспокойся, — ответил он.

Я замялась. Ковер холодил ноги через чулки.

— Ты не против, если я возьму твою машину? Потому что машину Трента уже наверняка ищет ОВ.

Он приподнял в улыбке углы губ и, не вставая с пола, полез в карман, достал ключи и протянул мне. Чужие и тяжелые, непонятно от чего ключи.

— Вот уж не гадал, что услышу, как ты у меня ключи просишь, — сказал он. — Это машина Рипли — не гони на красный.

Я еще чуть помялась, потом сняла руку с дверной ручки и присела лицом к лицу с Такатой.

— Спасибо. — Я имела в виду, за все. — Ты только не думай, что это я тебя простила или еще что.

И с этими словами я его осторожно обняла. Плечи у него были костлявые, и пахло от него металлом. Он был настолько поражен, что никак не ответил, так что я встала и вышла, аккуратно затворив за собой дверь.


Содержание:
 0  Демон отверженный The Outlaw Demon Wails : Ким Харрисон  1  Глава вторая : Ким Харрисон
 2  Глава третья : Ким Харрисон  3  Глава четвертая : Ким Харрисон
 4  Глава пятая : Ким Харрисон  5  Глава шестая : Ким Харрисон
 6  Глава седьмая : Ким Харрисон  7  Глава восьмая : Ким Харрисон
 8  Глава девятая : Ким Харрисон  9  Глава десятая : Ким Харрисон
 10  Глава одиннадцатая : Ким Харрисон  11  Глава двенадцатая : Ким Харрисон
 12  Глава тринадцатая : Ким Харрисон  13  Глава четырнадцатая : Ким Харрисон
 14  Глава пятнадцатая : Ким Харрисон  15  Глава шестнадцатая : Ким Харрисон
 16  Глава семнадцатая : Ким Харрисон  17  Глава восемнадцатая : Ким Харрисон
 18  Глава девятнадцатая : Ким Харрисон  19  Глава двадцатая : Ким Харрисон
 20  Глава двадцать первая : Ким Харрисон  21  Глава двадцать вторая : Ким Харрисон
 22  вы читаете: Глава двадцать третья : Ким Харрисон  23  Глава двадцать четвертая : Ким Харрисон
 24  Глава двадцать пятая : Ким Харрисон  25  Глава двадцать шестая : Ким Харрисон
 26  Глава двадцать седьмая : Ким Харрисон  27  Глава двадцать восьмая : Ким Харрисон
 28  Глава двадцать девятая : Ким Харрисон  29  Глава тридцатая : Ким Харрисон
 30  Глава тридцать первая : Ким Харрисон  31  Глава тридцать вторая : Ким Харрисон
 32  Глава тридцать третья : Ким Харрисон  33  Глава тридцать четвертая : Ким Харрисон
 34  Использовалась литература : Демон отверженный The Outlaw Demon Wails    



 




sitemap