Фантастика : Ужасы : ___ : Джон Харвуд

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




___

* * *

«Одна сбылась». Я нашел недостающие страницы «Призрака». Сидя на корточках возле догорающей свечи, я перевернул последнюю страницу и увидел, что на обороте что-то написано.


Меня зовут Энн Хадерли, и моя сестра Филли — Филлис — заперла меня здесь. Я слышала, как несколько часов назад хлопнула дверь дома. Боюсь, она оставила меня здесь умирать. Я не должна терять время, осталось только полсвечи. И полкарандаша.

Постараюсь писать в темноте.

Филли спала с Хью. Хью Монфором, моим женихом. Я застала их на чердаке. Они занимались любовью на старой кровати Летти. Все это описано в рассказе моей бабушки — я как раз пишу на этих страницах. Но объяснять нет времени. Я думала, это просто моя навязчивая идея, но Филли сделала так, что все сбылось. Она читала мой дневник — не знаю, как долго это продолжалось.

На следующий день я отослала Хью кольцо по почте, приписав, что он сам знает причину и что я больше не хочу его видеть. Он не ответил. А потом всю неделю Филли вела себя так, будто я совершила что-то непростительное по отношению к ней. Она подталкивала меня к разговору, и я


Карандаш сломался. Мне пришлось зажечь свечу, чтобы заточить его о камень. Осталось всего девять спичек.

Через неделю после того, как я застала их на чердаке, мое лицо и кожа на голове стали гореть. Точно так же, как у Имогены в рассказе. А потом разразился скандал. Айрис пришла на шум, и Филли стала кричать на нее. После этого она зашла к себе, взяла вещи и ушла из дома. Думаю, у нее заранее были собраны чемоданы, и она отправилась прямиком к Хью. Айрис была так разгневана, что вычеркнула Филли из своего завещания и оставила все мне. На той же неделе она умерла — наверное, так и не смогла оправиться от шока.

С каждым днем моя кожа становится все ужаснее. Она горит как в огне, и меня все время тошнит. Врач сказал, что никогда прежде не видел ничего подобного. Опять все повторяется, как в рассказе. Он дал мне какую-то мазь, но она не помогла.

Она даже не пришла на похороны Айрис. Я сменила замки в доме, чтобы она не могла войти. Я осталась пожить у друзей на Хайгейт. Я боялась ее, я даже вчера составила завещание, но не рассказала


Карандаш опять сломался. Осталось семь спичек.

Никто не знает, что я здесь. Кроме Филли. Я прятала эту рукопись и свой дневник в кабинете, где, как мне казалось, она уже не сумеет их найти. Я не могла оставить их в доме. Я выходила из кабинета, когда увидела, что она поднимается по лестнице с разделочным ножом в руке. Она улыбнулась, увидев меня.

Я бросила в нее дневником и побежала, но она не стала преследовать меня. Если бы только я не останавливалась. Но я стала прислушиваться и втянулась в самую жуткую игру в прятки. Я засунула рукопись за пазуху, чтобы защититься от ножа. Половицы выдавали каждый мой шаг, но Филли никак не проявляла себя. Я знала, что она сидит в засаде. Я на цыпочках спустилась на первый этаж, а потом прокралась к двери черного хода. Мне удалось открыть задвижку, но замок


Несколько часов спустя… я уже перепробовала все, но выбраться не могу. Здесь так холодно. Я могла бы сжечь бабушкину рукопись, но огня хватит на минуту-другую, не больше. Я спрячу страницы, которые исписала на всякий случай


Последняя свеча догорела.


Боже милостивый, помоги мне!


Энн оказалась храбрее меня. Куда как храбрее. У меня все-таки еще оставался фонарь и целый коробок спичек. Моя вторая свеча сгорела лишь наполовину, и мне еще не доводилось сидеть в темноте. Но я знал, что очень скоро предстоит испытать и это. Как и Энн, я оставил затею скрести прочное, как гранит, дерево; интересно, может, она сидела на том же самом месте, где я сейчас, привалившись спиной к двери. Я дрожал от холода в августе; она же, должно быть, продрогла до костей. Может, она и умерла от холода. Говорят, что это безболезненная смерть. Во всяком случае, легче, чем смерть от отравления радиацией. Ты просто чувствуешь, как из тебя уходит тепло, а потом клонит в сон, и в последние мгновения, когда ты еще находишься в сознании, перед глазами возникают яркие видения: цветы, живые изгороди, поющие птицы, а на самом деле ты замерзаешь, как на льду. Об этом писал один исследователь Антарктики. Хотя он не мог умереть, раз потом написал об этом. Я вдруг вспомнил о пузырьке с таблетками снотворного, который оставил в гостинице, и пожалел, что не прихватил его с собой. Жаль, что они не поймали Филлис Мэй Хадерли и не повесили ее. Хотя к тому моменту она была беременна; но все равно они могли бы подождать, пока родится Джерард Хью Монфор. По крайней мере, он бы остался жив.

Я подумал о Филлис, которая вернулась, чтобы избавиться от тела Энн. Если мне суждено было умереть, я хотел, чтобы это случилось прежде, чем догорит последняя свеча и раздастся зловещий шепот.

Я поставил свечу на среднюю ступеньку. Пламя было ровным и невозмутимым. Темнота постепенно сгущалась за обломками полок, словно выжидая, когда придет ее час.

Я подумал, что можно было бы сжечь полки. Содрать со стен все, что осталось, и развести на полу костер. Будет светло, по крайней мере, еще в течение часа, а может, и дольше. Если держать пламя низким, останется достаточно воздуха, чтобы свободно дышать. И, если дым просочится сквозь дверь, сохранится крохотный шанс, что кто-нибудь заметит его и вызовет пожарную бригаду.

Дверь, кстати, тоже была деревянная. Я мог бы развести костер прямо на ступеньках… Но если огонь достанет потолок, который одновременно служил полом нижнего этажа, сгорит весь дом, вместе со мной. Ужасная, но зато быстрая смерть; наверное, я задохнусь, прежде чем сгорю заживо. И нет воды под рукой… Впрочем, можно использовать мешки с песком, чтобы отбивать пламя.

Крушить полки и строить из обломков пирамиду оказалось довольно легкой задачей; сложнее было заставить все это гореть. Дерево было слишком влажным. Истратив двадцать спичек, я добился жидких язычков пламени, которые, едва разгоревшись, гасли, и я все больше поддавался панике. Разжечь огонь могли бы пара газетных листков, но бумаги под рукой тоже не было.

Разве что десять страниц рукописи, доказательство — единственное надежное доказательство — того, что моя мать убила свою сестру.

Вторая свеча почти догорела. Я и не заметил этого, пока крушил полки. Если я выберусь отсюда, мысленно пообещал я Энн, весь мир узнает о том, что с тобой произошло, с доказательствами или без доказательств. Я скомкал пять листов, сложил их в центре пирамиды и приготовил оставшиеся пять, чтобы кидать их в огонь.

Подвал осветился в считанные секунды; обломки дерева схватились, зашипели и погасли вместе с обуглившейся бумагой. Я добавил лист, потом еще два. Дерево опять вспыхнуло, теперь язычки пламени продержались чуть дольше, но все равно стремительно приобретали голубую окраску, и я бросил последние два листа. Пламя занялось в третий раз, но теперь дерево начало потрескивать, и языки пламени дотягивались до деревянной обшивки двери. Обрывки последнего послания Энн порхали вокруг меня: вспыхивали искорками и угасали, усыпая золой каменный пол.

Пару минут огонь был довольно послушным. По двери стало расползаться темное пятно гари. Я закашлялся. Маленькие язычки пламени уже лизали перемычку двери и потолок. Я стал сбивать их мешком с песком, и огонь перекинулся на меня. Дым обжег мне горло. Я попятился назад, но оступился и упал; в тот же миг в голове моей что-то взорвалось, и я провалился в темноту.


Первым пришло ощущение боли, и только потом материализовались голова, горло, легкие, плечи, локоть, бедро, которые хором пульсировали, горели, саднили. Кто-то стонал совсем рядом. Оказалось, я. Но стон тут же сменился кашлем. Сверху что-то капало, и в нос бил горький запах золы. Я лежал в луже воды.

Пожарные прибыли вовремя. Но где же они? Если не считать стука капель, в подвале стояла мертвая тишина. Хорошо хоть я лежал в луже воды, а не собственной крови. Я обнаружил, что могу двигаться, и даже сумел приподняться и привалиться к стене. В течение нескольких минут меня душил кашель. Все болело, но, похоже, переломов не было.

Интересно, сколько времени я провалялся без сознания? Может, пожарные просто не заметили меня? Я ощупал карман брюк в поисках спичек и вспомнил, что оставил коробок на верхней ступеньке, вместе с фонариком. Морщась от боли, я все-таки встал, и, держась за стену, двинулся к ступенькам.

Мне вдруг показалось, что впереди темнота расступается, и это впечатление усиливалось по мере того, как я преодолевал ступеньку за ступенькой. Действительно, оказавшись на верху лестницы, я увидел лунный свет. Должно быть, дверь прогорела насквозь.

Я стал искать фонарь, но его не было. Меня удивило, что на ступеньках довольно чисто, а потолок почти не тронут огнем. Я пробрался в образовавшуюся дыру и ступил на каменный пол туннеля. Ногой я задел какой-то металлический предмет, и он с грохотом покатился по полу. Ведро. Под ногами была вода.

Нет, определенно это не пожарная бригада. Кто-то открыл дверь в подвал сразу после того, как я свалился, и вылил ведро воды на ступеньки. Кто-то, кто уже был за дверью, когда я разжигал костер. Стоял и слушал — интересно, долго ли? — как я лихорадочно метался по подвалу.

Хотя вдалеке маячил тусклый свет, в самом туннеле было темно. Тот, кто меня выпустил из подземелья, вполне мог прятаться в закутке прачечной. Где, видимо, и поджидал, когда я впервые спустился сюда. Я опустился на четвереньки. Если кто-то и двинется, я увижу тень в полоске лунного света.

Но вскоре луна зашла за дом, и темнота стала кромешной.

Мой рот и язык были покрыты густым слоем сажи, я безумно хотел пить. Пожалуй, ждать больше не имело смысла, нужно было бежать к лестнице. А что потом? Потом во внутренний двор и через крапиву — к забору. Я попытался нащупать в кармане ключи и понял, что потерял их в подвале. Впрочем, и ключи уже не годились: я их все погнул или сломал.

Но дверь черного хода запиралась лишь на засов. Я прислушался к тому, как пульсирует кровь в ушах, но вскоре накатил новый приступ кашля. От страха я бросился вперед и опять свалил что-то железное. Еще одно ведро. Эхо грохота сопровождало меня, пока я бежал через кухню и вверх по лестнице. Добравшись до двери черного хода, я быстро отодвинул засов и несколько раз подергал за ручку, прежде чем до меня дошло, что дверь — которая определенно была открыта три дня тому назад и которую я просто не мог запереть, потому что так и не нашел ключа от нее, — не собирается открываться.

Больше ни у кого нет ключей. Мисс Хамиш настаивала на этом.

Тусклый свет разливался по ступенькам, которые вели в оранжерею, освещая пустые лотки с семенами. Металлические решетки на окнах были массивными. Справа от меня была чуть приоткрыта дверь, ведущая в комнату для завтрака; там окна тоже были зарешечены. Лестница, ведущая наверх, в столовую, тонула в темноте. В доме было очень тихо.

Я решил, что стоит предпринять последнюю попытку прорваться вверх по лестнице, а потом по коридору между библиотекой и гостиной. Если только мне удастся перебороть страх перед темнотой. И если тот, кто поджидает меня в этой темноте, не запер входную дверь.

Но если я побегу, то не смогу услышать шаги преследователя. Я стал медленно красться к лестнице, а потом взбираться наверх. Замаячил бледно-желтый свет, и я решил, что это может быть только луна. Но странно, ведь внизу лунный свет казался серебристо-белым.

Преодолев еще три ступеньки, я добрался до лестничной площадки. Сюда выходили сразу несколько дверей: кладовки, столовой, библиотеки, а прямо передо мной открывался коридор. Я был уверен, что оставлял все эти двери нараспашку, теперь же все они были закрыты. В коридоре вообще было черным-черно. Здесь, на лестничной площадке, я, по крайней мере, мог что-то видеть — желтый лунный свет лился сверху прямо на меня.

Я поднял взгляд и увидел, что светила вовсе не луна, а лампочка.

Боюсь, электричество уже давно отключили.

Я щелкнул выключателями, которые нашел на стене. Зажглись сразу несколько светильников — правда, не очень ярких — на лестнице, возле двери в столовую и внизу.

Мисс Хамиш солгала мне. Хотя объяснение могло быть и вполне невинным: она просто передумала и попросила подключить электричество еще до того, как попала в больницу. Возможно, свет в доме был все это время, пока я вел поиски.

Но ведь кто-то включил свет на лестнице, пока я был в подвале.

Я стоял в растерянности, переводя взгляд с одной двери на другую, пытаясь решить для себя, что делать дальше. Я чувствовал на себе чей-то невидимый взгляд, и предчувствие того, что чудовище поджидает меня за одной из этих дверей, заставило двинуться вниз, на площадку первого этажа, где я опять-таки обнаружил закрытую дверь, чего раньше не было.

Лампочка горела ровно. Я мог бы подождать здесь, ведь через два-три часа начнет светать. Но жажда, ставшая невыносимой, заставила меня тащиться наверх, к ванной. В ванных всегда есть замки — эта мысль была для меня путеводной, пока я поднимался по скрипучей лестнице. Как и внизу, дверь в коридор, ведущий к спальням, теперь тоже была закрыта.

Ванная оказалась приоткрытой — такой я видел ее и в последний раз, — но дверь, ведущая на чердачную лестницу, была распахнута, и откуда-то сверху тоже поступал свет. Чердак, где я был зачат, мелькнула в голове тупая мысль, и я тут же поправился: нет, это был другой Джерард.

Я толкнул дверь в ванную. Но свет здесь не работал, а щеколда была густо покрыта ржавчиной. Я придерживал дверь ногой, пока жадно пил холодную воду с металлическим привкусом. Стеклянное окошко двери пропускало свет… Но что если лампочки опять погаснут и кто-то начнет ломиться в дверь?.. На лестнице я хотя бы мог побежать.

Половицы отчаянно скрипели подо мной, когда я вновь вышел на площадку. Кто бы ни включил в доме свет, он должен был знать, что я здесь. Но чего он ждет? Почему закрыл все двери? В конце концов, почему выпустил меня из подвала?

Возможно, он побежал за подмогой.

С того места, где я стоял, хорошо просматривался путь на чердак. И что-то в чердачной лестнице — нет, скорее, в лестничной площадке чердака, — как мне показалось, изменилось. Я сделал шаг вперед и увидел, что в черной панели стены появился проем.

И опять какая-то неведомая сила, недавно увлекшая меня в подвал, повела на чердак. За проемом в стене оказалась похожая на пещеру комната с низким потолком; здесь было темно, если не считать тусклого света от настольной лампы, в тени которой скрывалась поверхность большого письменного стола. Перед столом стоял стул с высокой спинкой, тяжелые шторы закрывали стену за ним. Вдоль противоположной стены располагались книжные шкафы; кресло и кушетка — как в библиотеке; всевозможные шкафчики. Пол устилал толстый ковер; пахло пылью и старой тканью, бумагой и лекарством, напоминающим хлороформ или формальдегид. Все было тихо и неподвижно.

Словно завороженный светом лампы, я двинулся к столу. Предмет неясной формы, стоявший в тени, оказался монитором компьютера. Экран его был темным. Боязливо оглядевшись по сторонам, я приподнял абажур лампы и увидел, что ящики стола были чуть выдвинуты, как будто кого-то вспугнули в самый неподходящий момент. В верхнем правом ящике лежала толстая рукопись, название которой было скрыто под черной резинкой, перетягивавшей пачку. Новелла. В. Х.

В нос мне ударил запах псины и пыли, и я снова ощутил себя десятилетним мальчишкой, который шарил в туалетном столике матери душным январским днем. Перед глазами встал большой почтовый конверт, адресованный Ф. М. Хадерли: вверху наклеен целый ряд английских марок с толстыми черными полосами гашения, разрез с одной стороны, вмятины от рукописи «Призрака»…

Видение тут же исчезло, но оставило меня в полной уверенности, что я пропустил нечто жизненно важное. Я потянул на себя левый ящик, и он плавно выкатился, явив мне длинный ряд папок, набитых бумагами… Нет, письмами…


От: ghfreeman@hotmail.com

Кому: Alice.Jessell@hotmail. com

Тема: нет

Дата: среда, 11 августа 1999 19:48:21


Произошло нечто очень странное. Я нашел дневник — дневник Энн, он был спрятан в комнате моей матери, расскажу тебе об этом чуть позже. А сегодня днем я нашел в библиотеке…


Мои письма к Алисе. Все до единого. Электронные послания последних дней и более ранние — отпечатанные сначала на лазерном, а до того — на матричном принтере, а еще раньше на электрической и механической пишущей машинках, и наконец, самые первые — написанные каракулями тринадцатилетнего подростка: «Уважаемая мисс Саммерз, большое спасибо за письмо. Я бы очень хотел иметь друга по переписке…»

Этого не может быть. Должно быть, у меня сотрясение мозга, галлюцинации; я проснусь через минуту, у себя в номере, в отеле. Это был тот самый ночной кошмар, в котором сознаешь, что он происходит во сне. Я стоял, тупо уставившись на папку, которую держал в руках, пока ее содержимое не выскользнуло и не разлетелось по клавиатуре компьютера. Тотчас замигали зеленые и оранжевые огоньки, зашумел вентилятор, и вспыхнул экран.


От: ghfreeman@hotmail.com

Кому: Alice.Jessell@hotmail.com

Тема: нет

Дата: пятница, 13 августа 1999 11:54:03


Я только что сделал ошеломляющее открытие в архиве…


«Джерард!» Тихий вкрадчивый шепот раздался у меня за спиной. Из тени выплыла призрачная фигура в белом и проскользнула к двери. Зашуршали портьеры, дверь захлопнулась, ключ провернулся в замке. Когда фигура приблизилась к свету, я разглядел, что она высокая, похожая на статую и на ней подвенечная фата; длинная белая фата облаком окутывала каштановые волосы, ниспадавшие до плеч — совсем как в моих мечтах об Алисе. Ее руки были полностью скрыты длинными белыми перчатками, и платье тоже было белым, с высокой талией. Маленькие цветочки мелькали и в складках фаты, и в прядях волос — пурпурные цветочки, вышитые на платье.

— Мой верный рыцарь, победитель, — прошептала она. — Теперь можешь требовать награду.


— Кто ты?

— Я — Алиса, конечно. Разве ты не хочешь поцеловать меня? — Это был тот самый голос, который я слышал в библиотеке — мелодичный, нежный, с легким шипением, рождающий странное эхо, как будто хором шептали сразу несколько голосов.

Фигура приближалась ко мне. Я попятился назад, обогнув стол, и фигура остановилась в нескольких шагах от меня. Густая вуаль надежно скрывала черты лица.

— Ты, кажется, не рад мне, Джерард. Может, потому, что я мертвая?

Я издал какой-то неопределенный звук.

— Видишь ли, я умерла — возможно, я просто забыла сказать тебе об этом. Я погибла в той аварии, вместе с родителями. Но я все равно хочу тебя, Джерард. Твою душу и тело. Навсегда.

Пол покачнулся подо мной. Я схватился за край стола и усилием воли попытался заставить себя проснуться, но фигура в вуали все не исчезала. Это не может быть наяву.

— О, но это так. — Мне не верилось, что я мог произнести это вслух. Я хотел спрятаться за шторами, но знал, что упаду, как только отпущу стол.

— Ты же не хочешь уйти, Джерард? Это было бы так грубо с твоей стороны. Мы ведь еще не занимались любовью. А ты всегда говорил, что хочешь этого.

Она приблизилась еще немного.

— Может, мне снять вуаль, Джерард? Или ты не любишь мертвых женщин? Нет? Тебе хочется убежать? Там, у тебя за спиной, балкон, ты можешь броситься с него.

Фигура в вуали уже огибала стол, неумолимо приближаясь ко мне. Я вдруг заметил, что она двигается в каком-то странном ритме, как в немом кино.

Я продолжал пятиться, пока не наткнулся на открытый ящик с рукописью Виолы. На какое-то мгновение я словно увидел перед собой искаженное гневом лицо матери, когда она застала меня в своей спальне. Неясные подозрения последних четырех дней разлетелись, словно обрывки бумаг, которые я сжег в подвале.

— Вы… вы мисс Хави… Хамиш, — пролепетал я. — Вы нашли тело Энн в подвале и… сошли с ума.

Мы уже сделали полный круг, огибая стол. Фигура в вуали остановилась.

— Это ты сумасшедший, Джерард. Ты уже давно не в себе. Поэтому ты меня и видишь.

— Нет! Вы любили ее — Энн — и хотели отомстить. Вы выследили мою мать в Мосоне, отправили ей по почте рукопись — страницы, которые нашли в подвале, — но почему вы не пошли в полицию?

Впервые я уловил ее дыхание.

— Это твоя история, Джерард. Твоя сказка на ночь, ты и рассказывай ее. А когда мы ее дослушаем, тебе будет пора в постель.

Она была почти такой же высокой, как и я. Вуаль зашуршала — мне сразу вспомнились байки про маньяков, обладающих богатырской силой.

— Но я не причинил Энн никакого вреда, — в отчаянии произнес я. — Я даже не подозревал о ее существовании, пока вы не написали мне.

— Нам всем приходится платить, Джерард. До третьего поколения. Ты ведь сам знаешь.

— Тогда почему вы пощадили мою мать? Почему не обратились в полицию?

— Знаешь, Джерард, поговорку: блюдо нужно есть холодным. Вы ведь и так гнили там, в Мосоне… А что бы бедная Алиса делала без своего любимого?

Комната бешено вращалась перед моими глазами. Она, видимо, была сумасшедшей изначально: вытащила труп Энн из подвала и закопала его в саду, вместо того чтобы позвонить по телефону 999?

— Откуда вы узнали, где искать тело Энн?

Молчание. Она была совсем близко, ей достаточно было перегнуться через монитор, чтобы достать меня.

— Энн не было в подвале, — произнесла она наконец. — Эта сказка была придумана для тебя. — Голос ее зазвучал отрывисто. — Энн перенесла девять операций и еще семь лет лечилась от радиации. Последствия радиации лечили радиацией. Они это называют терапией. Это хуже, чем пытки ада. Ты видел, где твоя мать прятала аппарат. Она включала его на всю ночь, в шести дюймах от головы Энн. Они содрали с нее всю кожу, пытаясь остановить рак. А потом она умерла.

— Но… Но вы говорили в своем письме, — начал я, однако страшная догадка остановила меня. Почти все, что я знал, пришло из того письма. Все ложь, все обман; наживка, чтобы заманить меня в эту западню. Как и то отчаянное послание, что я нашел в подвале. Как и Алиса.

— Все обман, — обреченно произнес я. — Все, что я здесь нашел.

— Нет, Джерард, обманом была только записка из подвала. Все остальное настоящее.

— Вы украли мою жизнь, — сказал я.

— Но твоя мать украла мою. По крайней мере, теперь я знаю — благодаря тебе, — что она потеряла ребенка, его ребенка, которого она действительно любила… И запомни, Джерард, ты сам обрек себя на это рабство. Я тебя не заставляла. Подумай о том, какая у тебя могла быть жизнь — девушки и прочее. Но ты предпочел стать моими глазами, моими ушами, моей куклой. Влюбленной куклой.

Я содрогнулся, подавив в себе приступ тошноты.

— Почему тогда вы выпустили меня?

— Ты поджег мой дом, пришлось импровизировать на ходу. Ну, а теперь кукле пора обратно в коробку. Видишь ли, аппарат до сих пор работает.

— Не хотите же вы сказать… Вы ведь не станете…

— Неужели?

Она вновь двинулась вокруг стола. У меня бешено задрожали колени, я уже обеими руками держался за стол. Сквозь пелену вуали я вдруг разглядел какие-то темные неясные очертания, на лицо совсем не похожие.

— Ты в самом деле не любишь мертвых женщин, Джерард? Может, мне пора снять вуаль?

— НЕТ! — Эхо моего вопля разнеслось по комнате.

— Это не слишком учтиво с твоей стороны, Джерард. Пожалуй, пора уложить тебя в постель. В комнате Энн. Ты можешь доползти туда сам, если хочешь. А утром я, может, и отпущу тебя.

Я вдруг расслышал тихий вой, как будто ветер гулял в деревьях за окном. Какой-то далекий голос подсказывал мне, что под вуалью скрывается пожилая женщина по имени Эбигайл Хамиш, которая, при всем своем безумии, не сможет остановить меня, если я найду в себе силы бежать. Но я понимал, что ноги не понесут меня, а если фигура в вуали схватит меня, то я просто умру от ужаса.

Но, подчинись я ей, и меня ждала бы медленная и мучительная смерть — как было с Энн. Я подумал о флюороскопе, который поджидал меня внизу, и в то же мгновение — как бывает за секунды до автокатастрофы, когда кажется, что время замерло, и ты медленно приближаешься к роковому столкновению — перед глазами возникли и провода, спрятанные под кроватью в комнате матери, и следы от вырванных страниц в дневнике Энн, и пришло, наконец, понимание того, как меня вели, шаг за шагом, с самого начала. Я был уверен, что страницы из дневника вырвала моя мать, стараясь скрыть доказательства своей связи с Хью Монфором, после чего вернула его в тайник. Я видел, но так до конца и не понял, что каждый раз, когда моя мать включала свою настольную лампу, включался и флюороскоп. Выбрасывая рентгеновские лучи на обе стороны перегородки…

Но ведь лампочка была разбита. Мысль промелькнула, но показалась бессмысленной. Таким же бессмысленным казалось мне когда-то объявление о розыске Хью Монфора. Мне тогда даже в голову не пришло, что моя мать, одинокая и беременная, могла попросить поверенного дать такое объявление. Она думала, что Хью бросил ее, в то время как он уже был мертв. А труп закопан где-то в подвале.

Вместе с Энн.

И никакой записи о смерти Энн, ни одного упоминания об Эбигайл Хамиш в дневнике Энн.

«Я пыталась уберечь тебя».

— Вы убили их обоих, — сказал я. — Энн и Хью.

Мне казалось, я слышу, как бьется мой пульс.

Фигура в вуали замерла.

— Он приполз сюда на коленях… — прошептала она. Я не расслышал остальное, только мне показалось, что прозвучало что-то вроде «несчастного случая».

— И Энн, — повторил я. — Вы и ее убили.

— Можно и так сказать, — произнесла она и подняла затянутые в перчатки руки.

— В ту ночь Филли спала на чердаке. Где до этого спала с ним. — И потом еле слышно добавила: — Видишь ли, из-под двери не пробивался свет. Я думала, что меня никто не увидит.

Вуаль приподнялась, облако каштановых волос соскользнуло с ее плеч и с мягким шорохом опустилось к ногам. В свете лампы показалась лысая голова мумии с туго натянутой кожей, зияющими черными дырками-ноздрями и единственным глазом, буравившим меня сквозь пораженные лепрой ткани. И это мгновение, запоздавшее ровно на полжизни, пронзило меня пониманием всего ужаса моего заблуждения, ибо до меня наконец дошло, что Алиса Джессел, Энн Хадерли и Эбигайл Хамиш — одно лицо.


Какое-то время мы оба не двигались. Ветер заметно усилился, и его гул, казалось, доносился из-под пола. Даже не гул, а треск. Она развернулась, проскочила к двери и открыла ее. Я увидел оранжевое сияние в коридоре у подножья лестницы. Воздух был раскален до предела.

Какое-то мгновение она стояла, держась за ручку двери, а потом спокойно вышла на лестничную площадку. Мне казалось, что она что-то говорит, но слова тонули в треске пожара. Потом она взялась за перила и стала спускаться по лестнице. Я чувствовал, как жар обжигает мне лицо, но не мог двигаться. На меня хлынул густой дым. Я расслышал собственный крик: «Алиса!» и упал на колени, задыхаясь. Подул горячий воздух, дым рассеялся, и сквозь пелену слез я увидел, что на лестнице никого нет.

Опять повалил дым, и мне пришлось вернуться в комнату, захлопнув за собой дверь. Настольная лампа излучала голубой свет; повинуясь слепому инстинкту, я пополз к портьерам. Раздвинув их, я увидел французские окна, узкую террасу и ночное небо; а чуть ниже — парапет и мерцающие под ним верхушки деревьев. Я распахнул окна и вдохнул свежий воздух. Дым стал рассеиваться.

Но где же пожарная бригада? Я слышал только звуки огня и никаких сирен, голосов, позывных. У меня закружилась голова; я пополз к парапету — это была кирпичная стенка высотой не более двух футов. Распластавшись за ним, я со всей силой держался за стену. Меня так и тянуло вниз, в полет, который должен был закончиться приземлением на стеклянную крышу оранжереи. В отсветах пламени бушевавшая вокруг дома растительность напоминала джунгли. Но именно они скрывали от соседей происходящее. Пока ни одно из стекол не лопнуло, но ждать оставалось недолго.

И никакой пожарной лестницы. Терраса тянулась по всей ширине дома, и с обеих сторон ее обрезала крыша. Единственной возможностью спасения представлялся дикий прыжок с левого угла, где деревья близко подступали к дому. Я представил себе, как ныряю в джунгли, и терраса как будто покачнулась подо мной.

Сирен по-прежнему не было слышно. Огонь, должно быть, бушевал в задней части дома, но ему недолго было добраться и к фасаду. Нужно было спешно искать другой выход. Я отполз от парапета, умудрился встать и поплелся обратно в комнату. Воздух здесь стал горячим, треск огня становился все громче, под дверью мерцала оранжевая полоска пламени, пожирающего лестницу.

Настольная лампа все еще горела. Я взглянул на мои письма к Алисе — свою растраченную жизнь; подумал о роскошной библиотеке Виолы, гибнущей внизу. Но была единственная вещь, которую я хотел спасти. Я схватил рукопись Виолы и сунул ее за пазуху, думая о том, что то же самое сделала Энн, но потом вспомнил, что и этого не было.

Куда бежать? Из-под двери повалил черный дым. Я понятия не имел, куда ведет другая дверь комнаты — та, что находилась в дальнем углу. Решив, что лучше разбиться, чем сгореть, я бросился к окнам и оттуда — на террасу, готовый прыгнуть. Я увидел маячившие внизу руины беседки, подумал об Алисе, мисс Хамиш, Стейплфилде — обо всем, что мне было дорого в этой жизни. Все оказалось фантомом, все ушло. Больше ничто не держало меня на земле, и не было другой жизни, которую можно было бы прожить заново, тогда чего же было бояться? Я мог просто закрыть глаза, прыгнуть вниз и исчезнуть навсегда.

Но тут огонь вырвался наружу, и ноги сами понесли меня вдоль террасы, а потом швырнули в гущу обдирающих кожу ветвей, и ощущение безумного полета сменилось осознанием того, что я каким-то образом зацепился за дерево. Сквозь дыру в парапете, оставшуюся после моего падения, мне было видно, что огонь уже вовсю хозяйничает на террасе. Язычки пламени поднимались все выше и, словно стаи бешеных птиц, устремлялись в ночное небо. Прижимая к груди рукопись, я кое-как стал спускаться вниз.



Содержание:
 0  Призрак автора The Ghost Writer : Джон Харвуд  1  продолжение 1
 2  Серафина : Джон Харвуд  3  ___ : Джон Харвуд
 4  Рожденная летать : Джон Харвуд  5  ___ : Джон Харвуд
 6  Призрак : Джон Харвуд  7  Часть вторая : Джон Харвуд
 8  Часть первая : Джон Харвуд  9  Часть вторая : Джон Харвуд
 10  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Джон Харвуд  11  Беседка : Джон Харвуд
 12  продолжение 12  13  Беседка : Джон Харвуд
 14  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Джон Харвуд  15  ___ : Джон Харвуд
 16  ~~~ : Джон Харвуд  17  ___ : Джон Харвуд
 18  ~~~ : Джон Харвуд  19  вы читаете: ___ : Джон Харвуд
 20  продолжение 20  21  ___ : Джон Харвуд
 22  ~~~ : Джон Харвуд  23  ___ : Джон Харвуд
 24  ~~~ : Джон Харвуд  25  ___ : Джон Харвуд



 




sitemap