Фантастика : Ужасы : продолжение 20

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Подавленный, я сидел на развалинах беседки, и в голове стучало: «Даже Стейплфилд оказался обманом»… «Алиса будет разочарована». Впрочем, несправедливо было обвинять мать во лжи: Феррьерз-Клоуз был Стейплфилдом. Как были и Ашборн-Хаус, и многое другое, о чем я еще не знал. Но почему она предпочла воспитывать меня на литературной версии своего детства?

«Потому что она все равно не могла забыть Виолу», — прозвучал в моей голове голос Алисы.

Что же такого она натворила в этом доме?

Голос не дал ответа. Отсюда, из беседки, дом не просматривался; тропинка терялась где-то в крапиве. Когда я впервые увидел из окна беседку, мне она показалась весьма романтичным местом. Теперь же я воочию убедился в том, что она безнадежно разрушена. Ржавые, покореженные секции некогда купольной крыши, скорее, напоминали груду металлолома. Зрелище было слишком унылым, чтобы задерживаться здесь надолго.

«Ты просто злишься, — говорил я себе, возвращаясь к дому, — злишься из-за того, что она обманула тебя. Она пересказала тебе сказку Виолы, потому что на самом деле была лишена наследства, а вовсе не потому, что убила Энн».

Злость заставила меня подняться на второй этаж и приступить к повторному осмотру комнат. Теперь я старался шуметь как можно громче: хлопал дверьми, ящиками, топал ногами — словом, устроил настоящий полтергейст. Мне вдруг вспомнилась история, которую как-то давно рассказал мне коллега из библиотеки, про психиатрическую лечебницу, где в спальне летала железная кровать. Мое внимание вновь привлекли глубокие борозды на нижней полке шкафа в изголовье кровати Филлис; они напоминали следы от когтей хищника. Но ничего нового мне обнаружить не удалось.

Я вернулся в библиотеку с твердым намерением заняться разборкой бумаг, но вместо этого, одолеваемый смертельной усталостью, прилег на кушетку и тут же провалился в глубокий сон.


Я проснулся, как мне показалось, уже в сумерках. Но за окном было относительно светло. Зато высокий потолок больше напоминал хмурый небесный свод. Взгляд мой скользил по рядам книжных полок, двигаясь в сторону фальшивого стеллажа в дальнем углу галереи.

Только я не смог увидеть стеллаж, потому что перед ним стояла чья-то неподвижная фигура. Женщина… и — о ужас! — без головы… Пока я не разглядел, что на самом деле на ней черная вуаль и вечернее платье из тяжелой материи; я видел его пышную юбку. Темно-зеленое платье, присборенное на плечах.

В голове мелькнуло: «Виола», потом: «Имогена де Вере», и наконец: «Это один из тех снов, которые можно смотреть с открытыми глазами». Обычно я просыпаюсь сразу, как только понимаю, что вижу сон, и меня тут же охватывает разочарование оттого, что я не могу воспроизвести его. Но фигура не исчезала. Вместо этого она как будто съежилась, отступив в тень. Я решительно закрыл глаза, сосчитал до трех. Фальшивый стеллаж появился вновь. И перед ним уже никого не было.


В ту ночь я очень плохо спал, ворочаясь от бесконечных кошмаров, связанных с Феррьерз-Клоуз. Я вновь и вновь переступал порог дома, потом отчаянно громил беседку, испытывая ужас от того, что делаю, но не в силах остановиться; бегал взад-вперед по лестницам и коридорам, пока не проснулся, лишь только забрезжил серый рассвет.

Разумеется, женщина в вуали мне приснилась. Я приготовил себе чаю и вернулся к окну. Четыре часа тридцать семь минут утра. Я знал, что уже не засну, и читать тоже не хотелось. Завтрак только в семь. Я посмотрел на тяжелую связку ключей, которая лежала на столе возле моего ноутбука. Никто ведь не говорил, что в Феррьерз-Клоуз требуется соблюдать присутственные часы. У меня был выбор: либо сидеть здесь, в номере гостиницы, и тупо ждать завтрака еще два с половиной часа, либо взять такси и поехать в Феррьерз-Клоуз, чтобы попытаться открыть запертую дверь на лестничной площадке второго этажа.

Небо уже заметно просветлело к тому моменту, как я расплатился с таксистом у въезда в Долину, но в тени высоких деревьев аллея к Феррьерз-Клоуз казалась темной, а уж когда за мной захлопнулась калитка, я и вовсе не мог разглядеть входную дверь. У меня с собой был коробок спичек, который я прихватил из кафе, где ужинал накануне вечером, но я поостерегся зажигать огонь: сухие ветки и мусор были идеальным топливом для него. Помни, помни, мисс Хамиш — твой друг. Мне почему-то пришли в голову эти слова, и я принялся напевать их себе под нос, маршируя к крыльцу, где извел полкоробка спичек, пытаясь открыть дверь в дом.

Половицы отчаянно трещали под моими ногами, пока я в полутьме пересекал гостиные, а потом поднимался наверх, где было относительно светло. Лестница скрипела, словно разбуженная после долгого сна. Я успокаивал себя, вспоминая, что дома на рассвете и в сумерках обычно издают странные звуки. На лестничную площадку второго этажа из верхних окон уже проникали солнечные лучи, которые освещали призрачные силуэты исчезнувших картин и закрытую дверь загадочной комнаты.

Особые надежды я возлагал на четвертый ключик из связки хозяйственных. И он не подвел меня, довольно легко провернувшись в замке. Я распахнул дверь и ощутил знакомый запах сладкой пыли, такой же, как и в библиотеке внизу. Передо мной был самый обычный кабинет. С письменным столом возле окна — ореховым, как я заметил, отдернув шторы оттенка бронзы. Пока деревья были невысокими, отсюда наверняка хорошо просматривалась зеленая даль лесов.

На письменном столе стояла портативная пишущая машинка в чехле: древний «Ремингтон», с круглыми клавишами и черным корпусом, заметно поцарапанным. У стены напротив окна был небольшой камин, по обе стороны которого располагались стеллажи с книгами. Низкое кресло, обтянутое потускневшей зеленой кожей, притаилось в углу за дверью. А слева от письменного стола стояло бюро из кедрового дерева.

На нем было пусто, если не считать единственной фотографии. Это был портрет молодой женщины в темном бархатном платье с присборенными плечами, напоминавшими крылья ангела. Точно такой же я привез с собой из Мосона.

Что доказывает одно, подумал я: это может быть только Виола. Портрет поставили здесь в память о ней, уже после ее смерти. Но тут я вспомнил надпись на обороте моей фотографии. «Зеленые рукава», и дата… 1949 год… 10 марта. Я вытащил снимок из рамки и проверил его оборотную сторону: пусто.

Я открыл все ящички бюро: тоже пусто. Как и в ящиках письменного стола. Но, закрывая нижний, я вдруг расслышал шелест бумаги. Я опустился на колени, и ударивший мне в нос запах пыльного и провонявшего псиной ковра на мгновение вернул меня в жаркий январский день в Мосоне. Я вытащил ящик из стола и увидел смятые листы бумаги, завалившиеся за стенку. Записка Виоле от «Эди», очевидно, возвращающей некоторые письма после смерти ее подруги. На нескольких страницах, явно из этих писем, я увидел хорошо знакомый острый почерк и подпись «В». И среди них мне попался единственный машинописный лист — очевидно, недостающая страница рукописи «Призрака».


«Зе Брайарз»

Черч-Лейн

Крепли, Суррей

Пятница, 26 ноября


Дорогая Виола!

Я обнаружила эти письма в маминой тумбочке. Знаю, ты просила сжечь все твои письма, но я не смогла; надеюсь, ты не обидишься. Больше не могу писать, но очень жду нашей скорой встречи.

С любовью,

Эди

* * *

…с Евой и Хьюбертом смотреть «Вишневый сад» в прошлую среду. Похоже, сегодня модно восхищаться Чеховым, но мне он кажется скучноватым, и я призналась в этом, что повергло X. в шок. Потом слушали Вагнера в «Ковент-Гарден» — «Валькирий» на немецком, — я люблю слушать оперу, когда не понимаю, о чем поют, но должна сказать, что в молодости Вагнер мне нравился больше. Я имею в виду до войны. Слушая оперу, поймала себя на том, что все время думаю о цеппелинах, и, конечно, сразу вспомнила Джорджа. Бедный мальчик — как всегда обаятельный, хотя в последнее время мы редко видимся. Я живу надеждой, что он найдет себя.

На следующей неделе мы едем к Флетчерам в Хит; С. с каждым годом становится все скучнее, но я без ума от Летти. Если позволит погода, мы погуляем.

Вновь перечитываю «Священный источник» — сама не знаю почему, — он меня просто завораживает. Иногда мне кажется, что Г. Дж. — это просто переодетая Мария Корелли (ты понимаешь, о чем я), но потом я вспоминаю и другие его сказки «Как это было», «Райский уголок», «Аналой мертвых» — никто другой не смог бы это написать, я уж не говорю про «Поворот ключа»…

Всегда твоя, В.


Феррьерз-Клоуз

25 июля 1934 года


Дорогая Мадлен!

С облегчением узнала о том, что тебе не грозит опять рвать зубы. Зубы — это корень зла (прости за каламбур), во всяком случае, я так шучу перед каждым походом к дантисту. Не знаю, почему они называют это веселящим газом, лично у меня ни разу не возникало желания рассмеяться, когда ковыряются у меня во рту. Ну, хватит об этом.

У девочек все хорошо. Энн выучила наизусть всю «Прекрасную даму» (Айрис считает, что шестилетнему ребенку это ни к чему, но я не вижу ничего плохого). Мисс Дрейтон прекрасно ладит с ними — они просто обожают ее, и я надеюсь только на то, что она останется у нас. Вчера мы водили их на прогулку на Парламентский холм — для Филлис было тяжеловато, но она не жаловалась. По дороге домой мы встретили капитана Энструзера, и он, как всегда, пришел в восторг от девчонок.

В последнее время Энн часто расспрашивает про катастрофу, но я не замечаю, чтобы кто-нибудь из девочек чувствовал себя сиротой или обделенной чем-то. Если бы только окружающие (прежде всего взрослые, которые уж должны соображать) не относились к ним как к сиротам. Как ни печально об этом говорить, но, по правде, им сейчас живется гораздо лучше, чем если бы они жили с Джорджем и Мюриэль. Я вообще сомневаюсь в том, что этот брак продержался бы долго. Бедный Джордж… Контузия, это так ужасно. Хотя, как он однажды признался мне, если бы он был капралом, а не лейтенантом, ему светил бы расстрел за трусость, а не инвалидность. Так было с одним из его сослуживцев. Эта мысль прочно засела у него в голове и вообще сильно подействовала на его психику. Он сказал, что унижение от потери нерва (такой диагноз он сам себе ставил, что бы ни говорили врачи) страшнее, чем самый жуткий ночной кошмар.

Не думаю, что в августе поеду в Шотландию, так что если ты…

* * *

…наверняка, но на следующей неделе, если такая чудная погода продержится, обязательно съезжу в Девон навестить Хильду.

Ты спрашивала меня, что стало с «адской машиной» Альфреда — для меня это навсегда останется в памяти как memento mori. Никогда не забуду тот день в Кристал-Пэлас: вспоминаю всякий раз, когда читаю «Сувенир». Его игрушка разрушила иллюзию о бессмертии, о бесконечности времени, которой наслаждаешься в молодости. Альфред был помешан на этом приборе и стремился обладать им во что бы то ни стало. Но лично мне он всегда казался источником зла, темной силой. Думаю, это и определило мой выбор, когда я предпочла выйти замуж за другого. (Предвижу очевидное возражение: а разве кто-то думает иначе?)

Юность глупа — утраченные иллюзии, это точно. Но это и пленяет. Кажется, я не говорила тебе, но через несколько лет после войны я написала об этом новеллу. Все эти годы я не занималась творчеством — не было стимула, а потом ко мне пришла эта идея и уже не отпускала, пока я не перенесла ее на бумагу. И вот год-два спустя — думаю, не больше — Джордж возьми да женись. Понятно, что у него не было выбора: Энн была уже семимесячным ребенком. А потом случилась эта беда. Конечно, простое совпадение — в литературе полно примеров того, что сироты воспитываются родственниками, — но было в этом что-то зловещее. Во мне как будто открылся дар ясновидения, и мне это не понравилось. Я отложила рукопись; уничтожить ее я так и не решилась.

Странно, как можно писать о том, чего не можешь сказать. Надеюсь, Эди уже выздоровела.

Вечно твоя,

В.

~~~

Гарри вскинул руку, словно приготовившись отразить нападение. Беатрис вскрикнула от страха, который обернулся яростью, стоило ей узнать сестру.

— Что это ты здесь прячешься? — накинулась она на Корделию.

— Я шла встречать Гарри…

— Нет, ты врешь, ты просто шпионишь за мной. Ты такая ревнивая! Я что, даже не могу пройтись с ним вместе от станции? Почему, как ты думаешь, я никогда не разговариваю с ним в твоем присутствии? Потому что ты этого пережить не можешь, сразу бежишь жаловаться дяде…

— Успокойся, — нервно произнес Гарри.

— Я вовсе не ревную, — сказала Корделия, отступая под яростным натиском сестры.

— Тогда почему шпионишь?

— Я не…

— Нет, шпионила, иначе ты бы помахала нам, как только увидела.

Беатрис не желала уступать, и вскоре Корделия уже извинялась перед ней, в то время как Гарри скромно стоял в сторонке. Ей ничего не оставалось, как удалиться. Но она не пошла домой, а бросилась бежать к реке, горя от унижения и стыда. «Любовь не сделала меня лучше, как принято считать в романах, — думала она. — Беатрис права, я ревнива, недоверчива, я собственница, но все равно глубоко несчастная, я ненавижу себя… и если он сейчас меня не догонит, я разорву нашу помолвку». Быстро темнело. И вскоре первая тяжелая капля дождя упала на водную гладь, следом еще одна, и вот уже небеса разверзлись, сверкнула молния, и раздался оглушительный раскат грома.


Содержание:
 0  Призрак автора The Ghost Writer : Джон Харвуд  1  продолжение 1
 2  Серафина : Джон Харвуд  3  ___ : Джон Харвуд
 4  Рожденная летать : Джон Харвуд  5  ___ : Джон Харвуд
 6  Призрак : Джон Харвуд  7  Часть вторая : Джон Харвуд
 8  Часть первая : Джон Харвуд  9  Часть вторая : Джон Харвуд
 10  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Джон Харвуд  11  Беседка : Джон Харвуд
 12  продолжение 12  13  Беседка : Джон Харвуд
 14  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Джон Харвуд  15  ___ : Джон Харвуд
 16  ~~~ : Джон Харвуд  17  ___ : Джон Харвуд
 18  ~~~ : Джон Харвуд  19  ___ : Джон Харвуд
 20  вы читаете: продолжение 20  21  ___ : Джон Харвуд
 22  ~~~ : Джон Харвуд  23  ___ : Джон Харвуд
 24  ~~~ : Джон Харвуд  25  ___ : Джон Харвуд



 




sitemap