Фантастика : Ужасы : Тьма : Джеймс Херберт

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55

вы читаете книгу




Маньяк безжалостно убивает двух подростков; в пламени пожара погибает любовная пара; жена вонзает нож в тело мужа, после чего перерезает себе горло. И все это — в один и тот же день, в одном и том же местечке Бичвуд, где около года назад тридцать семь человек совершили акт массового самоубийства, предварительно расчленив, изувечив, растерзав друг друга. И на этом череда страшных, кровавых событий не оборвалась...

Что же это было? Случайное совпадение, злой рок, а может — небесная кара Бичвуду за то, что много лет назад странные ученые ставили там загадочные опыты над людьми? Желая проникнуть в тайну происходящего, парапсихолог Крис Бишоп отправляется в Бичвуд, даже не догадываясь о том, какой смертельной опасности подвергает свою жизнь...

...И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы... Бытие, 1:4

Часть первая

...И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы...

Бытие, 1:4

Пролог

Был ясный солнечный день. Совсем не такой, каким вы, может быть, представляете себе день, подходящий для охоты за привидениями. Да и сам дом нисколько не походил на те загадочные виллы, в которых ожидаешь появления призраков. Но ведь парапсихологические феномены, как известно, мало считаются со временем, местом или погодой.

Приятная, хотя довольно заурядная улица была погружена в сонное утреннее оцепенение, типичное для районов, расположенных всего в нескольких минутах езды от главных городских магистралей. Застройка ее представляла собой странную смесь современных домов фабричного изготовления и старинных особняков; опрятные новенькие коттеджи, еще не утратившие первозданного лоска и не поддавшиеся безжалостным будням, сияли в дальнем конце улицы.

Я медленно ехал по ней, высматривая нужный дом, и, свернув к обочине, увидел вывеску «Бичвуд». Не впечатляло.

Это был старинный высокий особняк из серого кирпича викторианской эпохи. Я снял водительские очки и сунул их в бардачок, затем потер глаза и, откинувшись на спинку сиденья, некоторое время изучал дом.

Небольшая площадка перед ним, на которой, очевидно, когда-то зеленел сад, теперь служила автомобильной стоянкой и была забетонирована; сейчас там не стояло ни одной машины. Меня предупредили, что дом, скорее всего, пуст. В слепящем солнечном свете окна его казались абсолютно непроницаемыми, и на какое-то мгновение даже почудилось, будто он пристально изучает меня сквозь свои зеркальные очки.

Я поспешил прогнать это ощущение — в моей работе воображение иногда служит помехой — и повернулся назад за своим чемоданчиком. Этот черный чемоданчик был совсем небольшим и довольно легким, но в нем помещалось почти все необходимое мне оборудование. Ступив на тротуар, я почувствовал, что воздух неуловимо пахнет чем-то, что напоминало о скором приближении зимы. Мимо прошла женщина с ребенком, который беззаботно подпрыгивал, вместо того чтобы чинно шагать рядом; она посмотрела на меня с удивлением, точно мое присутствие на этой улице нарушало привычный порядок вещей. Я чуть склонил голову в приветствии, и она сразу потеряла ко мне интерес.

Закрыв машину и пройдя через бетонную площадку, я преодолел пять ступенек крыльца. Остановившись перед дверью, я поставил чемоданчик у ног и стал искать ключ. Нашел его и тут же уронил. Прикрепленная к двери карточка с выцветшим адресом затрепетала на ветру, когда я поднял ключ и вставил его в скважину. Прежде чем толкнуть дверь, почему-то помедлил, тщетно заглядывая в освинцованное стекло, расположенное в верхней ее части. Никаких звуков и никакого движения не последовало.

Я не нервничал и не испытывал никаких дурных предчувствий, поскольку не находил для этого веских причин. И думаю, что мои первоначальные колебания были вызваны обычной осмотрительностью Пустые дома всегда заставляют меня поступать подобным образом. Дверь распахнулась, я поднял чемоданчик и зашел внутрь, прикрыв ее за собой.

Ослепительные солнечные лучи проникали сквозь освинцованное стекло и окна по обеим сторонам прихожей, от чего моя собственная тень отчетливо вырисовывалась на полу. Всего в нескольких футах от меня начиналась широкая лестница, исчезавшая где-то в верхней части дома. Остановив взгляд на последней ступени лестничного марша, я увидел, что с выступа второго этажа свисает пара ног.

Один башмак — мужской — свалился и лежал на ступеньках посредине лестничного марша; было видно, что носок протерт на пятке, и сквозь дырявую ткань просвечивала розовая кожа. Стена возле ног была поцарапанной и грязной, будто этот неподвижный сейчас человек в свои последние минуты жизни в предсмертных судорогах хватался за нее как за последнее прибежище. Помню, как я уронил чемоданчик и медленно пошел вперед, не собираясь подниматься на лестницу, но испытывая странное желание увидеть труп целиком. Помню, как увидел в полумраке лестничного колодца раздувшееся лицо над неестественно вытянутой шеей и смехотворно крошечную петлю капронового шнура, не более трех дюймов в диаметре, так сильно врезавшуюся в его плоть, словно кто-то дергал его за ноги, чтобы потуже затянуть эту петлю. Помню, как на меня повеяло запахом смерти — слабым, но насыщенным, неуловимым, всепроникающим. Запах был еще свежим, не похожим на тяжелый, едкий смрад разлагающихся трупов.

Я невольно попятился и остановился, наткнувшись спиной на открытую дверь напротив лестницы. Удивленно обернувшись, заглянул в комнату: там оказалось множество людей — одни лежали на полу, другие неуклюже развалились в креслах, третьи сидели близко к двери, устремив на меня немигающий взгляд. Но все они были мертвы. Я понял это не только по запаху, невидящим глазам и изуродованным телам этих людей. Я ощутил это по царившей здесь гнетущей атмосфере, по всей застывшей в неподвижности комнате.

И тут же бросился прочь, держась за стену, чтобы не упасть, так как мои ноги неожиданно стали ватными. Какое-то едва уловимое движение впереди заставило меня остановиться, замереть, и я заметил под лестницей маленькую дверь. Я мог идти только к залитой солнцем входной двери, не смея и думать о том, чтобы двинуться в глубину дома. Дверь под лестницей снова чуть приоткрылась, и я понял, что ее приводит в движение сквозняк. Прижимаясь спиной к стене, я все-таки подошел ближе, поравнялся с небольшим проемом и скользнул мимо, оставив его позади. Но затем, по какой-то до сих пор неизвестной мне причине, вернулся, протянул руку и открыл дверь. Стукнувшись об лестницу, она почти захлопнулась снова. И мне показалось на мгновение, что я что-то увидел там, за дверью, но, возможно, это было всего лишь отступлением мрака перед внезапным появлением света.

За дверью виднелась лестница, которая вела в подвал. Единственное, что я сумел там разглядеть, — была непроглядная, почти осязаемая тьма. И даже не трупы, а именно эта тьма заставила меня немедленно, без оглядки бежать из этого дома...

Глава 1

Она сидела за кухонным столом, погрузившись в невеселые раздумья, и знала, что рано или поздно ей придется с этим столкнуться: ничего хорошего из их совместной жизни не получалось, да и не могло получиться. Мысль о переезде в новый дом когда-то казалась спасительной, и она надеялась, что настоящий домашний очаг переменит его настроение. Не будет больше этих унылых квартир, где, сколько ни ремонтируй, сколько ни подкрашивай, все в конце концов достается домовладельцу. Появится возможность создать нечто прочное, некую основу для их отношений. Впрочем, брак для нее самой ничего не значил, и она никогда не давила на Ричарда. Дом нужен был детям...

И они ухватились за случайно подвернувшуюся возможность купить этот дом, поскольку цены на недвижимость постоянно росли, достигая невероятных размеров; остановившись иногда на несколько месяцев, опять безжалостно взлетали. В тот день они едва решились попросить агента повторить назначенную цену, опасаясь, что он поймет свою ошибку и накинет еще три-четыре тысячи. Но нет, он подтвердил первоначальную стоимость.

Ричард что-то заподозрил, и тогда решительно вмешалась она. Какие бы недостатки ни скрывались в доме, для них это было началом новой жизни. Кроме того, именно ее сбережения пошли на уплату десятипроцентного взноса за недвижимость строительному обществу. Нынешние владельцы уже выехали за границу, пояснил агент, поэтому не прошло и месяца, как они здесь поселились. Скоро до них стали доходить разные слухи...

Она посмотрела на пустую пластиковую упаковку из-под диазепама, валявшуюся на столе, и машинально скомкала ее. С утра оставалось семь штук. Медленно приходя в себя после нервного срыва, случившегося с ней полгода назад, она постоянно сокращала ежедневную норму валиума, превозмогая себя и подавляя воспоминания. Но Ричард не изменился. Ее попытка самоубийства оказалась всего лишь кратковременной отсрочкой; скоро он опять принялся за старое. Теперь он обвинял во всем купленный дом, улицу, соседей. Это место с самого начала внушало ему странное беспокойство, люди казались недружелюбными. Многие уезжали отсюда — по крайней мере три семьи за те два месяца, что они здесь прожили. С этой улицей явно происходило что-то неладное.

Она тоже это почувствовала — почти сразу, как только они въехали, — но ее тревогу заглушала надежда. Предполагалось, что все образуется, устроится; между тем все стало еще хуже. С его пьянством всегда было трудно мириться, но его в какой-то степени можно объяснить — во всяком случае, работа представителя студии дизайна требовала, чтобы он иногда пил с клиентами. Женщины, с которыми он изредка спал, нисколько ее не волновали — зная его несостоятельность, она сомневалась, что он испытывал от этого наслаждение. Но то, что он считал себя обиженным, невезучим, действительно делало их совместную жизнь невыносимой.

Его оскорбляла ловушка ответственности, в которую он попался, став владельцем дома, оскорбляли долги строительному обществу, оскорбляли непомерные, по его понятиям, ее требования к нему — как физические, так и духовные. Его оскорбляло даже то, что он стал причиной ее нервного срыва.

Теперь, когда дело дошло до необходимости терпеть еще и физические проявления его ожесточенности — она вся ходила в синяках и ссадинах, — стало ясно, что этому необходимо положить конец, продолжать было бессмысленно. Несмотря на то что они юридически не состояли в браке, дом был в их совместном владении. Но кто из них должен уйти? Неужели она — ни с чем после четырех лет мучений? Но ведь знала, что если Ричард будет настаивать, то не сможет ему перечить. Она швырнула на стол пустую упаковку. Таблетки совершенно не помогали.

Она резко встала, скрипнув стулом по кафельному полу, и решительно подошла к мойке. Набирая воду в чайник, пустила такую сильную струю, что вода, ударившись о металлическую поверхность, залила всю блузку. Она выругалась и с шумом водрузила чайник на плиту. Включив газ, потянулась за сигаретами — открытая пачка лежала на доске для резки хлеба. Достала одну и сунула ее кончик в пламя конфорки, затем быстро в рот, резко втягивая воздух, чтобы сигарета раскурилась. Ее пальцы забарабанили по алюминиевому покрытию; руку свело судорогой, и она не заметила, как начала колотить по мойке кулаком. Удары делались все сильнее и сильнее, гулко прокатываясь по маленькой кухне. Она остановилась только тогда, когда на ее едва прикрытую грудь упала слеза, и эта единственная капля влаги вызвала гораздо более острое ощущение, чем окатившая ее несколько минут назад вода из-под крана. Но она знала, что может позволить себе только одну слезу. Утершись ладонью и глубоко затянувшись, она посмотрела за окно, где на всем протяжении улицы фонари отбрасывали на тротуар серебристые лужицы света. Придет ли он сегодня домой? Уже не было уверенности, что ее это волнует. Она выпьет свой кофе и ляжет в постель; там и решит, что делать дальше.

Закурив еще одну сигарету (с досадой отметила — последнюю), прошла с чашкой кофе через кухню к лестнице, ведущей в спальню. Дом был двухэтажный. В цокольном этаже располагались гараж и мастерская, на первом — кухня и гостиная, на втором — две спальни и ванная. У лестницы, спускавшейся к входной двери, она задержалась: что, если не впускать его в дом? От кофе спиральными струйками поднимался пар; она раздумывала. Приняв наконец какое-то решение, она порывисто шагнула вперед, но тут же остановилась, схватившись за перила. Внизу было темно. Обычно маленькую прихожую заливал рассеянный свет уличного фонаря, проникавший внутрь через застекленную дверь. Но сейчас там была непроглядная тьма. Странно, из кухни она незаметила, что фонарь не горит. Изогнувшись, она щелкнула выключателем. Ничего не изменилось, но от резкого движения горячий кофе выплеснулся на руку. Она задохнулась от неожиданности и, перехватив чашку в другую руку, сунула обожженные пальцы в рот. Эта боль послужила напоминанием о боли, которую она могла бы испытать, если бы действительно не впустила Ричарда в дом. Она шагнула на площадку и стала спускаться в прихожую, не замечая в своем смятении яркого света, льющегося в окно от уличного фонаря.

Пинки Бертон никак не мог успокоиться. Мальчишки из дома напротив не имели никакого права обзывать его такими словами. Они всего лишь прыщавые оболтусы, молокососы. Пинки и сам не понимал, зачем он старался проявлять дружелюбие к младшему из них — тому, у которого длинные золотые кудри. Золотые — если потрудится Вымыть свои непокорные космы. Старшие братья и их папаша не вызывали у Пинки никакого интереса. Отец? Боже правый, надо ли удивляться, что при таком отце, как этот неотесанный верзила, мальчишки выросли никудышными? Не мудрено, что жена этого скота давно сбежала. Она явно их всех не выносила.

Когда-то это была прекрасная, респектабельная улица — пока сюда не понаехали все эти подонки. Он еще помнил времена, когда надо было обладать изрядным состоянием, чтобы здесь поселиться, и каждая семья по соседству была достойна уважения. А эти два беспризорника определенно его не уважают. Какая чушь — предположить, что он стал бы терять время на то, чтобы за ними подсматривать! Иногда он, может быть, и наблюдал, как они, раздевшись до пояса, возятся с мотоциклом старшего брата. Ну и что из того? Его интересует техника — всегда интересовала, еще со времен службы в ВВС. Поначалу младший был не таким уж плохим — с ним, по крайней мере, можно было поговорить, но второй, вечно ухмыляющийся щенок, явно повлиял на своего брата. Как они смеют думать... только потому, что человек... как же они все-таки об этом догадались?

Пинки заворочался в постели и укрылся с головой. Улица стала просто омерзительной. Никогда такого не было. Уродливые новомодные коробки они называют теперь особняками, а огромные старые дома ветшают, и никому нет дела, что скоро они совсем развалятся. Да еще всякие оболтусы с сальными волосами, вроде этой парочки, с ревом носятся туда-сюда по ночам на своих мопедах. И хотя их было только двое и у них только один мопед на двоих, все равно шум от них стоял как от дюжины рокеров. Или этот огромный особняк в дальнем конце улицы — и отчего только случаются такие вещи? Совершенно немыслимые. Совершенно безумные. Это, наверное, знамение времени. Что ни день — то новое страшное злодеяние. Поневоле задумаешься, осталось ли на свете хоть что-нибудь святое. Но ничто не идет в сравнение с той бесчеловечностью, с которой он столкнулся в... одном месте. Пинки до сих пор затруднялся подыскать этому название. Зачем его туда упрятали? Разве он недостаточно сделал для своей страны во время войны? Была ли необходимость так жестоко его наказывать за один-единственный проступок? Ребенок практически не пострадал. Тогда, конечно, приняли во внимание, что за ним числились другие мелкие нарушения. Но они в самом деле были мелкими — так, небольшие упущения с его стороны. Это вовсе не означало, что он действительно кому-то навредил. Там... сплошная деградация. Дегенераты. Злобные, презренные бандиты. Засунуть такого человека, как он, к этим скотам! А когда через несколько бесконечно долгих месяцев он освободился, его положение в клубе пошатнулось. Никто не поддержал его кандидатуры на место заведующего баром. Да что и говорить, члены клуба, с их погаными твидовыми костюмами и послеполуденным гольфом, вонючими коккер-спаниелями и толстозадыми женами, оказали ему весьма холодный прием. Люди, с которыми он был давным-давно знаком, стали говорить ему в лицо всякие мерзости. Благодарение Господу, что матушка оставила ему этот дом. Благодарение Господу, что она умерла задолго до того, как все это началось. Она бы этого не пережила. На те жалкие деньги, которые он зарабатывал в качестве бармена за неполный день, он никогда бы не смог купить такой дом. А состоять в «списке подозреваемых» сексуальных правонарушителей — разве это не унизительно? Как только в округе совершалось преступление сексуального характера, можно было не сомневаться, что за ним явится полиция. Таков порядок, твердят они при этом. Да его просто мутит от их поганого порядка!..

Он беспокойно перевернулся на спину и с ненавистью уставился на узоры света на потолке. Ветерок, пробегая по листве деревьев за окном, шевелил расплывчатые пятна, придавая им сходство с живым человеческим зародышем. Пинки чертыхнулся. Насмешки и грязные выпады оболтусов из дома напротив задели его сегодня до глубины души. Остальные соседи относятся к нему с уважением, всегда любезно с ним раскланиваются и не суют нос в его дела. А эти... эти мешки с дерьмом выкрикивали свои бесстыжие обвинения на всю улицу и ржали, когда он, потеряв самообладание, спрятался от них в доме! Он просто не знал, что сделал бы с ними, если бы не убежал. Ну ничего, полиция сегодня же будет уведомлена о шуме и грохоте, который они производят своей адской машиной!.. Он пока еще гражданин и, как таковой, имеет право требовать справедливости. То, что он когда-то совершил небольшую оплошность, не означает, что он утратил свои гражданские права!.. Пинки закусил губу и подавил рыдание. Он понимал, что никогда не осмелится зайти в полицейский участок, пусть даже по собственной воле. Ублюдки, грязные длинноволосые ублюдки! Пинки зажмурился, а когда открыл глаза снова, поразился тому, что стало совсем темно и узоры на потолке исчезли.

Она сидела на кровати, поджав под себя колени и сгорбившись. Для своих одиннадцати лет Сузи была маловата, но иногда в ее глазах мелькало на редкость проницательное выражение, делавшее ее значительно старше своих лет. Обычно ее взгляд бывал совершенно пустым. Она методично дергала за волосы свою куклу Синди, и серебристые пряди падали ей на колени. Картинки под стеклом, изображавшие зверюшек из сказок Беатрис Поттер, безучастно взирали на нее с голубых стен маленькой спальни. Раздался резкий щелчок, и пластиковая ручка оторвалась от туловища куклы. Отрикошетив от кролика Питера, крошечная конечность шлепнулась на пол. Она упала на ящик с игрушками под окном, согнувшись в умоляющем жесте на своем шарнире.

— Синди, непослушная девчонка, — сказала Сузи, едва сдерживая гнев. — За обедом нельзя пялить глаза! Мама этого не любит!

Выражение кукольного лица не изменилось, когда Сузи изо всех сил дернула ее за ногу.

— Я сто раз говорила, чтобы ты не ухмылялась, когда дядя Джереми запрещает это делать! Его это раздражает. И маму тоже! — Ножка, причмокнув, оторвалась и полетела к двери.

— Если дядя Джереми рассердится, он бросит маму. И мама снова отправит меня туда. Она скажет врачам, что я плохо себя веду. — Силясь оторвать последнюю конечность, Сузи поглубже вздохнула и, когда ее старания увенчались успехом, расслабилась и обмякла.

— Вот тебе! Теперь не убежишь и не напроказничаешь. — Сузи победоносно улыбнулась, но радость ее была недолгой. — Я не хочу туда, Синди! Там гадко! И врачи там гадкие, и нянечки. Я не хочу туда возвращаться! — Глаза Сузи наполнились слезами, но внезапная вспышка гнева придала ее лицу злобное выражение. — Никакой он мне не дядя. Ему просто хочется обниматься с моей мамой. Он ненавидит меня и папу. Почему папочка не возвращается, Синди? Почему он тоже меня ненавидит? Если он вернется, я больше никогда не буду трогать спички, Синди, обещаю.

Она неистово сжала лишившуюся конечностей куклу и начала раскачиваться на коленях.

— Ты веришь мне, Синди? Ты веришь, что я не буду? — Кукла молчала, и Сузи с отвращением оттолкнула ее от себя. — Никогда ты мне не отвечаешь, гадкая девчонка! Никогда не показываешь, что любишь меня!

Она дернула хорошенькую пластиковую головку, чувствуя, как дрожат от напряжения руки, а из груди готов вырваться крик. Но не заплакала, и, когда голова куклы с треском оторвалась, смеясь, швырнула ее прямо в звезды, мерцавшие за окном. Стукнувшись о стекло, голова отскочила и покатилась на пол. Сузи оцепенела. Несколько мгновений она не решалась перевести дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Но звуки прекратились, и она с облегчением вздохнула. Они оба спят. Он и она, на папиной кровати. Эта мысль снова наполнила ее гневом. Ему нужны не только объятия. Он делал и кое-что другое. Она знает, она подслушала, она подсмотрела.

Сузи спрыгнула с кровати и, неслышно ступая, подошла к окну, стараясь не задеть в темноте разбросанные на полу игрушки. Она внимательно осмотрела стекло, ожидая увидеть на фоне звезд трещину. Если окно разбилось, ей несдобровать. Но не обнаружив никаких повреждений, девочка мрачно усмехнулась. Прижавшись носом к стеклу, она пыталась проникнуть взглядом во тьму, окутавшую сад. До того как ее отдали в специальную школу, большую часть лета она всегда проводила здесь; она была пленницей, которой не позволялось одной выходить на улицу. Сузи разглядела очертания клетки для кроликов — обветшавшей, пустой и не понимающей, куда подевались кролики. Крольчата были такие чудные, их приятно было брать на руки, тискать. Пожалуй, если бы она не тискала их так сильно, ей позволили бы держать кроликов.

Она подошла к кровати и села на краешек, скрестив ноги и обхватив руками колени. Вокруг валялись скомканные простыни. Если дядя Джереми уйдет, папа, возможно, вернется к ним. Они бы стали жить вместе и были бы счастливы, как раньше. Как раньше — еще до того, как она стала по-настоящему непослушной. До болезни.

Сузи легла в постель и натянула на себя простыни. Напряженно вглядываясь в темно-синюю ночь в раме окна, она схватила шелковую кайму одеяла и стала ритмично поглаживать ею по щеке. Потом начала считать звезды — одну за другой, решив на этот раз обязательно пересчитать все до единой, прежде чем уснет. Она считала беззвучно, и звезды исчезали одна за другой, пока оконный проем не заполнила кромешная тьма.

Глава 2

Бишоп незаметно взглянул на часы и облегченно вздохнул, увидев, что двухчасовая лекция подходит к концу. «Обычная разношерстная публика», — подумал он с усмешкой. Большинство из них убийственно серьезны, кто-то пришел просто из любопытства, скептиков — один, от силы двое. И, разумеется, один явный псих. Бишоп широко улыбнулся своим слушателям, собравшимся в маленьком лекционном зале.

— Итак, из перечня оборудования, представленного на доске, вы можете увидеть, что парапсихология — наука, изучающая сверхъестественные феномены, — пользуется преимущественно техническими средствами, не полагаясь на ненадежные и, я бы сказал, подозрительные спиритуалистические методы. Обо всех странных явлениях в вашем доме данный график расскажет больше, чем любой впадающий в транс медиум.

Во втором ряду нервно взметнулась чья-то рука. Бишоп заметил, что у этого человека воротничок священнослужителя.

— Сэр, могу я задать вам вопрос? — произнес он таким же беспокойным, как и его жест, голосом. Все повернулись в сторону клирика, который, пытаясь побороть смущение, упрямо буравил Бишопа своим взглядом.

— Прошу вас, — ободряюще отозвался лектор. — Я и предполагал отвести последние десять минут на обсуждение возникших у вас вопросов.

— Я просто хотел сказать, что для человека, избравшего своей профессией исследование аномальных или сверхъестественных явлений...

— Называйте это охотой за привидениями, так проще, — подсказал Бишоп.

— Хорошо, охоту за привидениями. Так вот, фактически вы так и не дали понять, верите вы в привидения или нет.

Бишоп улыбнулся:

— Дело в том, что после нескольких лет занятий парапсихологией я все еще не уверен. Конечно, то и дело приходится сталкиваться с необъяснимым, но и наука каждый день обнаруживает новые данные, свидетельствующие о наших собственных скрытых возможностях. Кто-то сказал, что мистика — это наука завтрашнего дня, прозреваемая из настоящего. Пожалуй, я бы с этим согласился. Известно, например, что с помощью глубокого сосредоточения, а порой даже бессознательно, можно физически перемещать предметы в пространстве. В наши дни психокинетическую энергию изучают ученые во всем мире, особенно в России. А еще несколько десятилетий назад это назвали бы колдовством.

— Ну а как вы объясните явление духов? — Вопрос задала женщина средних лет, пухленькая и миловидная. — Призраки появляются очень часто, об этом слышишь буквально каждый день.

— Если и не каждый день, то от двухсот до трехсот явлений ежегодно плюс такое же количество, о которых не пишут. Одна из многочисленных гипотез состоит в том, что призраки вызываются теми, кто испытывает стресс; из их мозга исходят электрические импульсы, вроде тех, что испускает работающее сердце, и в специфических условиях эти импульсы могут быть восприняты.

По озадаченной гримаске на лице женщины и некоторых других слушателей Бишоп понял, что ему не удалось донести до них свою мысль.

— Это отчасти напоминает мысленное изображение, переданное одним, а полученное другим человеком, действующим как своеобразный приемник. Как телевизор, например. Поэтому призраки часто имеют расплывчатые, неясные очертания или проявляются фрагментарно: их изображения, или, если угодно, передаваемые сигналы, постепенно ослабевают и гаснут, пока полностью не исчезнут.

— А как же те дома, в которых призраки появляются на протяжении столетий? — с вызовом спросил молодой бородач из первого ряда. — Почему они никуда не исчезают?

— Это можно объяснить регенерацией: передаваемый сигнал, то есть призрак, черпает энергию из электрических импульсов, которые окружают нас. Этим, вообще говоря, и обусловлено явление призраков. Пока «образ» призрака кем-то воспринимается, призрак способен «жить» бесконечно; в сущности, призрак — это совокупность телепатических волн, рожденных в сознании людей, живших за годы, десятилетия и даже столетия до нас, переданный тем, кто живет сегодня.

Бишоп вздохнул: он чувствовал, что теряет аудиторию. Эти люди, очевидно, никак не ожидали, что он истолкует привидения как естественнонаучный феномен. Они хотели, чтобы данный предмет толковался в романтическом духе, с преобладанием мистического аспекта. Поэтому даже скептики казались явно разочарованными.

— Значит, вы все сводите к электричеству? — Бородач в первом ряду откинулся назад и скрестил руки на груди. В его усмешке сквозила самоуверенность.

— Нет, не совсем. Но электрический заряд, сообщенный нервной ткани мозга, служит причиной того, что испытуемый видит вспышки света или слышит какие-то звуки. Следовательно, заряд, посланный в соответствующую рецептивную область мозга, способен порождать иллюзорный образ. Помните, что мозг функционирует посредством электрических импульсов, а мы окружены ими со всех сторон. Способность наших органов чувств улавливать импульсы из внешней среды, то есть наша деятельность в качестве приемных устройств, — это не такая уж сложная концепция. Вы, вероятно, слышали о возникающих в критические моменты жизни видениях: умирающие или подвергающиеся тяжким испытаниям друзья или родственники внезапно предстают перед глазами тех, кто живет очень далеко от них.

Некоторые согласно кивнули.

— Это объясняется тем, что человек, испытывающий сильный стресс, думает в этот момент о самых близких людях и взывает к ним. Волновые сигналы мозга в таких ситуациях предельно интенсивны — это подтверждено электроэнцефалографическими приборами. При достижении определенного уровня становится возможной передача телепатического образа какому-то реципиенту либо просто в атмосферу. Наука, совершенствуясь, постоянно проливает свет на все новые и новые возможности нашего мозга. Полагаю, что к концу столетия мистика и технология сольются в единое целое. И выяснится, что такого явления, как «привидение», просто не существует.

По рядам пробежал глухой ропот. Собравшиеся переглядывались, не скрывая своей реакции на услышанное, выражая удивление, разочарование или удовлетворение.

— Мистер Бишоп! — Женский голос раздался с задних рядов, и Бишоп прищурился, чтобы рассмотреть получше, кому он принадлежит. — Мистер Бишоп, вы назвали себя охотником за привидениями. Не могли бы вы объяснить, почему вы провели столько лет, охотясь за электрическими импульсами?

В аудитории послышался смех, и Бишоп тоже улыбнулся. Он решил, что ответом на этот вопрос можно будет закончить лекцию.

— Я занимаюсь изучением привидений по той причине, что это имеет важное научное значение. Все явления, как правило, можно истолковывать рационально, правда, мы еще не настолько продвинулись, чтобы найти всему объяснение. Но любая полезная информация, полученная на пути к этой цели, обладает определенной ценностью. Человечество вступает в удивительную стадию развития, характеризующуюся сближением науки о непознанном и аномальных явлений. Мы живем в такое время, когда парапсихология требует к себе самого серьезного отношения и систематического изучения с привлечением всех современных технических средств. Мы уже не имеем права мириться с профанами, романтиками и легковерными; тем более недопустимо мириться с шарлатанами, профессиональными визионерами и медиумами, наживающимися на невежестве и несчастьях людей. Надеюсь, эпохальный переворот произойдет в самое ближайшее время и ему не помешают препятствия, чинимые этими людьми.

Последние слова вызвали жидкие вежливые аплодисменты. Бишоп поднял руку, показывая, что еще не закончил.

— Здесь есть и другая проблема. Аномальные явления и так называемые «привидения» лишают людей душевного покоя и вселяют в них страх. Если мне удается помочь людям понять эти явления и не бояться их, то одно только это оправдывает мой труд. Кстати, у меня есть список организаций, занимающихся парапсихологическими исследованиями. В нем перечислено несколько адресов, по которым вы сможете найти для себя необходимое оснащение для охоты за привидениями. Запишите их, пожалуйста.

Он повернулся спиной к аудитории, собрал свои бумаги и сунул их в портфель. Как всегда, горло после двухчасовой лекции саднило, и все мысли переключились на пиво. Города он почти не знал, но, надеялся, что пабы здесь приличные. Однако сначала надо было умудриться улизнуть, ибо всегда находятся желающие до бесконечности продолжать разговор наедине после окончания отведенного на лекцию времени. Первым приближался заведующий городской библиотекой, который организовал серию лекций в ее помещении.

— Чрезвычайно интересно, мистер Бишоп. Уверен, что на следующей неделе, после того как о вас разнесется молва, зал будет набит битком.

Бишоп холодно усмехнулся. Судя по разочарованию, написанному на лицах некоторых слушателей, едва ли наберется и половина.

— Боюсь, они услышали не совсем то, что хотели, — сказал он без тени сожаления.

— Нет, что вы, как раз наоборот! Мне кажется, многие теперь поняли, насколько все это серьезно. — Библиотекарь с довольным видом потирал руки. — Должен сказать, что вы меня раззадорили. Позвольте рассказать вам об одном странном случае, свидетелем которого я стал несколько лет назад...

Бишоп вежливо выслушал рассказ, понимая, что уйти, не дав еще нескольким желающим поведать о «странных случаях», ему не удастся. Будучи специалистом в этой области, он постоянно оказывался в роли своеобразного исповедника для тех, кто наблюдал реальные или воображаемые необычные феномены. Скоро вокруг лектора собралась небольшая группа энтузиастов. Он отвечал на вопросы и рекомендовал самостоятельно заняться серьезным изучением аномальных явлений, напомнив о необходимости сохранять надлежащее равновесие между верой и скептицизмом. Некоторые выразили удивление по поводу его оговорок, и Бишоп признал, что его исследования всегда носили объективный характер и не строились на предубеждениях. Несколько лет назад один американский университет предложил восемьдесят тысяч фунтов тому, кто убедительно докажет существование жизни после смерти. Однако то, что до сих пор эта сумма осталась невостребованной, что-нибудь да значило. При всем изобилии данных веское доказательство пока отсутствует. Он убежден, что в какой-то форме жизнь после смерти продолжается, но не верит в мир духов, как его представляли в недавнем прошлом. Беседуя, он заметил женщину, которая задала ему на лекции последний вопрос. Та сидела в стороне, и Бишоп удивился, что она не присоединилась к людям, окружившим его. В конце концов, пробормотав, что вечером ему пред-1 стоит дальняя поездка и оставшиеся вопросы можно будет обсудить на следующих лекциях, Бишоп отделался от своих назойливых собеседников. С портфелем в руках он быстро зашагал к выходу. Женщина внимательно смотрела на него и поднялась, когда он проходил мимо.

— Не могли бы вы уделить мне минуту внимания, мистер Бишоп?

Бишоп, делая вид, что опаздывает на важную встречу, озабоченно посмотрел на часы:

— У меня действительно нет времени. Может быть, на следующей неделе...

— Меня зовут Джессика Кьюлек. Мой отец, Джейкоб Кьюлек...

— Является основателем и президентом Института парапсихологических исследований, — докончил фразу Бишоп и остановился, посмотрев на женщину с интересом.

— Вы о нем слышали?

— Кто из работающих в этой области не знает его? Джейкоб Кьюлек один из тех, кто помог профессору Дину убедить Американскую ассоциацию содействия науке окончательно признать парапсихологов ее полноправными членами. Это заставило ученых всего мира серьезно отнестись к парапсихологии, что явилось огромным шагом вперед. И укрепило доверие к нашей деятельности.

На ее лице мелькнула улыбка, и Бишоп увидел, что женщина гораздо моложе и привлекательней, чем ему показалось на первый взгляд. Ее довольно светлые, хотя и не белокурые, волосы плотно прилегали к затылку, а короткая, аккуратно подстриженная челка открывала лоб. Элегантный твидовый костюм подчеркивал стройность, пожалуй, чересчур тонкой и хрупкой ее фигуры. Глаза на худом лице казались огромными, а рот был маленьким, но изящно очерченным, как у ребенка. Неуверенность и некоторая нервность, сквозившие в ее облике, не помешали ему почувствовать, что решимости у этой девушки предостаточно.

— Надеюсь, моя реплика вас не обидела, — сказала она с обезоруживающей искренностью.

— По поводу охоты за электрическими импульсами? Нет, я не обиделся. В каком-то смысле вы правы: половину своего времени я охочусь за электрическими импульсами. Другая половина уходит на поиски сквозняков, оседания грунта и просачивания воды.

— Нельзя ли нам поговорить несколько минут наедине? Вы не уезжаете сегодня? Тогда, может быть, в вашем отеле?

Он усмехнулся:

— Боюсь, мои лекции не настолько хорошо оплачиваются, чтобы я мог позволить себе ночевать в отелях. Поступи я так, от гонораров ничего не оставалось бы. Нет, вечером я должен ехать домой.

— Но это действительно очень важно. Встретиться с вами меня попросил отец.

Бишоп раздумывал.

— Вы можете объяснить мне, в чем дело? — спросил он.

— Не здесь.

У него созрело какое-то решение.

— Хорошо. Я собирался немного выпить перед дорогой, так почему бы вам не составить мне компанию? Однако следует поторопиться, иначе нас настигнет толпа. — Он кивнул через плечо на оживленно переговаривающуюся группу, тоже потянувшуюся к выходу. Взяв девушку под руку, Бишоп поспешил к двери.

— Вы довольно цинично относитесь к своей профессии, не так ли? — спросила она, спускаясь по лестнице на улицу. Их встретил холодный моросящий дождь.

— Да, — прямо ответил он.

— А можете вы объяснить почему?

— Знаете что, давайте сначала найдем какой-нибудь паб и укроемся от дождя. Там я и отвечу на ваш вопрос.

Прежде чем показалась долгожданная вывеска паба, они минут пять шли в молчании.

Бишоп провел ее в зал и отыскал в углу уединенный столик.

— Что будете пить? — спросил он.

— Только апельсиновый сок, пожалуйста. — В ее голосе появился странный оттенок враждебности.

Он вернулся с двумя стаканами и, поставив перед ней апельсиновый сок, со вздохом удовольствия опустился на стул, сделал долгий, живительный глоток и только после этого посмотрел на девушку.

— Вы тоже принимаете участие в исследованиях своего отца? — спросил он.

— Да, я с ним работаю... Вы собирались ответить на мой вопрос.

Ее настойчивость начинала действовать Бишопу на нервы.

— Так ли это важно? Разве это имеет отношение к тому, из-за чего ваш отец просил вас со мной встретиться?

— Нет, просто мне интересно.

— Я бываю циничен по отношению к людям, с которыми мне иногда приходится вступать в контакт, но не по отношению к своей работе. Большинство из них либо идиоты, либо охотники до дешевых сенсаций. Не знаю, кто из них хуже.

— Но у вас репутация прекрасного парапсихолога. Две ваши книги на эту тему стали настольными для всех, кто берется за изучение аномальных явлений. Как вы можете издеваться над теми, кто интересуется тем же, чем и вы?

— Я и не издеваюсь. Но фанатиков, идиотов, впадающих в суеверный мистицизм, и профанов, превращающих это в некую религию, я действительно презираю. Людей, которых они дурачат, можно только пожалеть. Если вы прочитаете мои книги, то ощутите их реалистический дух, лишенный всякой мистики. Ради Бога, оставим — я битых два часа говорил на эту тему!

Ее слегка передернуло, и Бишоп тут же пожалел о своей бестактности. Но она возобновила разговор, хотя губы ее стали жестче от подавляемого негодования.

— Тогда почему вы не подходите к этому более конструктивно? Парапсихологическое общество и другие организации хотели бы видеть вас в своих рядах. Ваша работа была бы для них бесценна. В качестве охотника за привидениями, как вы любите себя называть, вам нет равных, и ваши услуги пользуются огромным спросом. Почему же вы сторонитесь своих коллег, тех, кто мог бы оказать вам содействие?

Бишоп откинулся в кресле.

— Вы за мной следили? — просто спросил он.

— Да, отец просил меня об этом. Простите, мистер Бишоп, мы не собирались что-то выведывать. Нам просто хотелось узнать о вас побольше.

— Не пора ли наконец объяснить цель вашего приезда? Для чего я понадобился Джейкобу Кьюлеку?

— Ему нужна ваша помощь.

— Моя помощь? Джейкоб Кьюлек нуждается в моей помощи?

Она кивнула, и Бишоп громко расхохотался:

— Я весьма польщен, мисс Кьюлек, но полагаю, что едва ли смогу сообщить вашему отцу что-то новое о сверхъестественных феноменах.

— На это он и не рассчитывает. Ему необходима информация совершенно иного рода. Поверьте, это важно.

— Но не настолько, чтобы приехать самому.

Она опустила глаза:

— Теперь для него это непросто. Он приехал бы, но я пообещала, что уговорю вас встретиться с ним.

— Разумеется, — согласился Бишоп. — Я понимаю, что он занятой человек...

— Нет, дело не в этом. Видите ли, он слепой. Мне не хотелось бы отпускать его в поездки без крайней необходимости.

— Я не знал. Простите, мисс Кьюлек. Моя бестактность была невольной. Как давно?..

— Шесть лет. Хроническая глаукома. Когда поставили диагноз, нервная структура глаза была уже полностью поражена. Он слишком долго откладывал консультацию со специалистом — считал, что зрение ухудшается от старости и от напряженной работы Когда врачи определили истинную причину, зрительные нервы полностью атрофировались.

Она пригубила из своего стакана и с вызовом посмотрела на Бишопа.

— Он по-прежнему совершает лекционные поездки по Англии и Америке, а в качестве директора института, численный состав которого постоянно растет, работает даже больше, чем раньше.

— Но если ему известно, что я не желаю иметь ничего общего с организациями вроде вашей, почему он считает, что я захочу помочь?

— Потому что ваш образ мышления не так уж сильно отличается от его собственного. Когда-то он был влиятельным членом парапсихологического общества — пока не почувствовал, что его направление не совпадает с идеями этого общества. Он тоже отверг их, мистер Бишоп, и создал собственную организацию, Институт парапсихологических исследований. В его намерения входило исследование таких феноменов, как телепатия и ясновидение, с целью выяснить, способен ли мозг осуществлять познание при помощи иных, чем обычные процессы восприятия, средств. Это не имеет ничего общего с привидениями и гоблинами.

— Конечно. Так какую же информацию он хочет получить от меня?

— Он хочет, чтобы вы подробно рассказали ему о том, что обнаружили в «Бичвуде».

Бишоп побледнел и спешно потянулся за пивом. Девушка молча наблюдала, как он осушает стакан.

— Это случилось почти год назад, — сказал он, аккуратно ставя пустой стакан на стол. — Я считал, что все это давно предано забвению.

— Воспоминания имеют способность оживать, мистер Бишоп. Вы видели сегодняшние газеты?

— Нет, я почти весь день провел за рулем. Не представилось возможности.

Она наклонилась и достала из своей сумки сложенную газету. Развернув ее, коснулась пальцем заголовка на внутренней полосе:

«ТРОЙНАЯ ТРАГЕДИЯ НА УЛИЦЕ УЖАСОВ».

Он быстро пробежал глазами главную новость и вопросительно посмотрел на девушку.

— Уиллоу-роуд, мистер Бишоп. Улица, на которой находится «Бичвуд».

Он устремил взгляд на развернутую газету, но девушка сама начала рассказывать ему подробности происшествия.

— Два мальчика-подростка, родные братья, были расстреляны во сне. Один из них скончался на месте, другой находится в больнице в критическом состоянии. Там же лежит их отец — при попытке задержать убийцу ему снесло пол-лица. Надежды на то, что он выживет, нет. Сумасшедший, совершивший все это, содержится под стражей, но никаких показаний от него пока не добились.

Пожар, начавшийся в кухне соседнего дома, охватил расположенную над ней спальню. Перекрытие обрушилось, и двое спавших там людей — предположительно муж и жена — провалились вниз и погибли в огне. Пожарные обнаружили в саду возле дома оцепеневшую от страха маленькую девочку, наблюдавшую за пожаром. Причина пожара пока не известна.

В доме на окраине Уиллоу-роуд женщина зарезала своего мужа, с которым она состояла в гражданском браке. После чего перерезала себе горло. Их тела на ступенях прихожей увидел через стеклянную дверь разносчик молока. В сообщении говорится, что женщина была в ночной сорочке, а мужчина полностью одет. По-видимому, она напала на него, как только он вернулся домой.

Она замолчала, предоставив Бишопу осмыслить услышанное.

— Все это произошло в одну ночь, мистер Бишоп, и именно на Уиллоу-роуд.

— Но это не имеет никакого отношения к той истории. Боже, ведь прошел целый год!

— Точнее, девять месяцев.

— Так какая здесь может быть связь?

— Мой отец считает, что может. Именно поэтому он хочет, чтобы вы рассказали обо всем, что видели в «Бичвуде».

От одного этого названия Бишопу делалось не по себе. Воспоминание было еще слишком живо в его сознании, и страшное зрелище, свидетелем которого он оказался в этом старом доме, внезапно предстало перед ним, как на отчетливом цветном слайде.

— Обо всем, что произошло в тот день, я рассказал, полиции. И о том, как я там оказался, и о том, кто меня нанял. Обо всем, что я там увидел. Вашему отцу я не смогу сообщить ничего нового.

— Он так не думает. За этим что-то скрывается, этому надо найти объяснение. Должна существовать какая-то причина для самоубийства тридцати семи человек. Именно в этом доме, мистер Бишоп.

Он опустил глаза на пустой стакан и ощутил острую потребность выпить чего-нибудь более крепкого, чем пиво.

Глава 3

Несмотря на сутулость, Джейкоб Кьюлек был очень высок и, казалось, постоянно что-то вынюхивал, сильно вытягивая шею. Костюм был ему великоват и свисал с худощавого тела крупными складками, воротничок рубашки и галстук неплотно прилегали к шее. Он встал, когда дочь ввела Бишопа в небольшую комнату, служившую ему рабочим кабинетом в институте, здание которого затерялось в той части Уимпол-стрит, где были сосредоточены медицинские и финансовые учреждения.

— Спасибо, что приехали, мистер Бишоп, — сказал он, протягивая руку.

Бишоп был удивлен твердостью его пожатия. Чей-то приглушенный голос — он догадался, что это был голос Джессики, — доносился из портативного магнитофона, стоявшего на низком кофейном столике возле кресла Кьюлека. Старик наклонился и выключил магнитофон, причем нашел нужную кнопку сразу, без нащупывания.

— Каждый вечер Джессика в течение часа делает для меня записи, — объяснил Кьюлек, глядя Бишопу прямо в глаза, словно изучая его. Трудно было поверить, что он незрячий. — Информация о последних исследованиях, деловая корреспонденция — в общем, все текущие вопросы, которым я не успеваю уделить внимание. Джессика бескорыстно делится со мной своим зрением. — Он улыбнулся дочери, инстинктивно чувствуя, где она находится.

— Прошу садиться, мистер Бишоп, — сказала Джессика, показывая на свободное кресло у кофейного столика напротив кресла Кьюлека. — Не хотите ли кофе? Или чаю?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, спасибо.

Усаживаясь, он мельком осмотрел комнату, едва ли не каждый дюйм стенного пространства которой занимали книги. В том, что такой человек, как Кьюлек, окружил себя книгами, ставшими недоступными из-за его физического недостатка, заключалась некая горькая ирония.

Как будто читая его мысли, Кьюлек широко взмахнул рукой, обводя уставленные книгами стены:

— Я знаю каждый том в этой комнате, мистер Бишоп. И даже его место на полке. «Масонская, герметическая и розенкрейцеровская символическая философия» — в среднем шкафу справа, третья полка сверху, седьмая или восьмая по счету. «Золотая ветвь» — последний шкаф у двери, верхняя полка, где-то в середине. Мне дорога здесь каждая книга, и каждая многократно снималась с полки до того, как я ослеп. Похоже на то, что с утратой зрения сознание легче обращается внутрь самого себя, чтобы более тщательно исследовать резервы памяти. Всякая потеря вознаграждается.

— Ваша слепота, как видно, не сказалась на вашей работоспособности, — заметил Бишоп.

Кьюлек издал короткий смешок:

— Боюсь, что помеха все-таки немалая. Старые теории исчезают, возникает масса новых идей, и держать меня в курсе всех этих перемен приходится Джессике и нашему маленькому магнитофону. Да и ноги у меня уже не те. Моя верная трость служит мне не только поводырем, но и костылем. — Он ласково, словно это было домашнее животное, похлопал свою трость. — По настоянию дочери я вынужден был сократить количество лекционных поездок. Она предпочитает, чтобы я находился там, где ей легче за мной присматривать. — Кьюлек укоризненно улыбнулся дочери, и Бишоп почувствовал, как они близки. Девушка устроилась на стуле с высокой спинкой у окна с таким видом, будто ее задачей было наблюдать, чтобы беседа состоялась.

— Если бы я разрешила, отец работал бы по двадцать два часа в сутки, — сказала она. — А в оставшиеся два часа обсуждал бы предстоящие на следующий день дела.

Кьюлек фыркнул.

— Пожалуй, она права. Однако, мистер Бишоп, обратимся к нашему вопросу. — Он подался вперед, отчего стал выглядеть еще более сутулым. Глубокие морщины, прорезавшие лоб, выдавали его беспокойство. Поймав устремленный на себя взгляд, Бишоп, спохватившись, снова был вынужден вспомнить, что Кьюлек слеп.

— Джессика, вероятно, показывала вам сообщение о том, что произошло прошлой ночью на Уиллоу-роуд?

Бишоп кивнул, но, тут же поняв, где опять допустил оплошность, ответил вслух:

— Да.

— А утренние газеты? Вы их просмотрели?

— Просмотрел. Человек, стрелявший в мальчиков и их отца, отказывается с кем-либо разговаривать. Девочка, родители которой погибли при пожаре (впрочем, мужчина оказался не отцом девочки, а приятелем ее матери), все еще пребывает в состоянии шока. Женщина, зарезавшая своего любовника, совершила самоубийство, поэтому можно только предположить, что мотивом послужила ревность или какая-то размолвка между ними.

— О да, мотивы, — произнес Кьюлек. — Похоже, полиция еще не установила мотивы этих происшествий... или преступлений.

— Но они и не могут быть одинаковыми для всех. Не забывайте, мать девочки и ее приятель погибли. Девочке просто повезло, что она осталась в живых. О поджоге вообще ничего не говорится.

Кьюлек некоторое время молчал.

— Вам не кажется странным совпадение, что все эти экстраординарные события произошли в одну ночь на одной улице?

— Разумеется. Было бы уже странно, если бы на одной улице произошло два убийства в течение по крайней мере нескольких лет, не говоря уж об одной ночи. Но каким образом они могут быть связаны?

— Согласен, на первый взгляд ничего общего, кроме времени и места, между ними нет. И, конечно, того обстоятельства, что несколько месяцев назад именно здесь, на этой же улице, произошло групповое самоубийство. Почему вас просили обследовать «Бичвуд»?

Неожиданность вопроса ошеломила Бишопа.

— Мистер Кьюлек, а вам не кажется, что вы сначала должны объяснить, почему вас так интересуют события на Уиллоу-роуд?

Кьюлек обезоруживающе улыбнулся:

— Вы совершенно правы. Мне не следовало забрасывать вас вопросами, ничего предварительно не объяснив. Уверяю вас, у меня есть основания считать нынешние происшествия на Уиллоу-роуд и самоубийство девятимесячной давности взаимосвязанными. Вам известно имя Бориса Прижляка?

— Прижляк? Да, это один из тех, кто покончил с собой в «Бичвуде». Помнится, он был ученым?

— Ученым и предпринимателем — в нем странно сочетались эти два качества. При жизни им владели две страсти — делать деньги и изучать энергию. И в каждой области он проявил себя как знаток. Он был новатором, мистер Бишоп, и умел превращать свои научные достижения в звонкую монету. Поистине редкий человек.

Кьюлек задумался, и на его губах появилась странная жесткая улыбка, будто человек, о котором шла речь, предстал перед его мысленным взором и это воспоминание было не из приятных.

— Мы познакомились в Англии в 1946 году, как раз накануне установления у нас на родине, в Польше, коммунистического режима. Мы были беженцами, и оба понимали, какая участь ожидает нашу истерзанную страну. Но даже тогда я не мог сказать, что этот человек был моим другом... — Он пожал плечами. — Но мы были соотечественниками, оказавшимися на чужбине. Наши отношения были вынужденными.

Бишоп с трудом выдерживал неподвижный взгляд незрячих глаз Кьюлека. Эти глаза его слегка нервировали. Он взглянул на девушку, и она ободряюще улыбнулась.

— Другой причиной нашего сближения явился интерес к оккультизму.

— Прижляк, ученый, интересовался оккультизмом?

— Как я уже сказал, мистер Бишоп, это был весьма необычный человек. Несколько лет мы были друзьями, хотя, пожалуй, лучше называть нас просто знакомыми, а затем наши пути разошлись, поскольку наши представления о некоторых вещах во многом не совпадали. Прожив какое-то время в Англии, я женился на матери Джессики, ныне покойной, и в конце концов уехал в Соединенные Штаты, где примкнул к Философскому научному обществу, которое возглавлял Мэнли Палмер Холл. О Прижляке я довольно долго ничего не слышал. Пока не вернулся десять лет назад в Англию. Он нанес мне визит вместе с господином по имени Киркхоуп и предложил вступить в их организацию. Боюсь, что я не только не одобрил направления их изысканий, но и дал понять, что не испытываю к ним никакой симпатии.

— Вы сказали, что его спутника звали Киркхоуп. Не Доминик ли Киркхоуп?

Кьюлек кивнул:

— Да, мистер Бишоп. Это тот самый человек, который использовал «Бичвуд» для своих оккультных опытов.

— Вы знали, что в этот дом я отправился косвенным образом из-за господина Киркхоупа?

— Я об этом догадывался. Вас наняли его родственники?

— Нет, это было предпринято исключительно по просьбе агентов по продаже недвижимости. По-видимому, Киркхоупы очень давно владели «Бичвудом», но никогда им не пользовались. Наряду с прочей недвижимостью они сдавали в аренду и этот дом.

Примерно в 30-х годах там начала происходить какая-то чертовщина — агентам было строго наказано ничего не разглашать, — и в ней был замешан Доминик Киркхоуп. Дело приняло настолько серьезный оборот, что Киркхоупы, то есть родители Доминика, заставили этих нанимателей съехать. Время от времени в доме появлялись новые жильцы, но никто не задерживался надолго — все жаловались на то, что там происходит что-то неладное. Естественно, что постепенно «Бичвуд» приобрел репутацию «дома с привидениями» и стал пустовать. Из-за того что с ним было связано имя Доминика Киркхоупа, он в конце концов превратился для всей семьи в какое-то пугало, порочащее их добрую репутацию. Долгое время дом стоял заброшенным, пока ровно год назад Киркхоупы не решили избавиться от него навсегда. Он был модернизирован, приведен в порядок и приобрел вполне респектабельный вид. Но продать его все же не удавалось. Слухи о какой-то странной «атмосфере», царящей там, не прекращались. И, думаю, что к решению пригласить парапсихолога их подтолкнуло крайнее отчаяние. Вот почему я и оказался в «Бичвуде».

Кьюлек и его дочь молчали, ожидая, что Бишоп продолжит свой рассказ. И вдруг оба почувствовали, что он к этому не расположен.

— Простите, — сказал Кьюлек, — я понимаю, что эти воспоминания неприятны...

— Неприятны? Господи, видели бы вы, что они сотворили друг с другом в этом доме! Изуверство...

— Вероятно, нам не следовало просить мистера Бишопа вспоминать это страшное событие, отец, — тихо сказала Джессика.

— Мы должны. Это очень важно. — Жесткость в голосе старика удивила Бишопа. — Простите, мистер Бишоп, но мне крайне необходимо знать, что вы там обнаружили.

— Мертвые тела, вот и все, что я там обнаружил! Растерзанные, искромсанные, расчлененные. То, что все они сделали, не поддается описанию!

— Да, но что там было еще? Что вы чувствовали?

— Меня зверски мутило. А вы что подумали, черт возьми?

— Нет, я имел в виду не ваше состояние. Что вы чувствовали в доме? Было ли там что-нибудь еще, мистер Бишоп?

Бишоп уже открыл было рот, чтобы что-то добавить, но внезапно как-то обмяк и тяжело откинулся на спинку кресла. Джессика вскочила и подбежала к нему; не понимая, что произошло, старик удивленно подался вперед.

— Что с вами? — Озабоченно глядя на Бишопа, Джессика тронула его за плечо.

Он посмотрел на девушку ничего не выражающим взглядом. Это продолжалось несколько секунд, но постепенно он пришел в себя.

— Простите. Я пытался мысленно вернуться в тот день, но мое сознание, кажется, просто не срабатывает. Я не могу даже вспомнить, как я оттуда выбрался.

— Вас нашли во дворе за домом, — напомнил Кьюлек. — Вы лежали без чувств около своей машины. Местные жители вызвали полицию, но когда полицейские прибыли, вы были не в состоянии говорить и не сводили взгляда с «Бичвуда». Так записано в протоколе. Сначала они подумали, что вы тоже в этом замешаны, но ваши показания подтвердили агенты по недвижимости. Неужели вы совсем ничего не помните?

— Единственное, что я знаю, — это то, что еле унес оттуда ноги. — Бишоп с силой надавил пальцами на глазницы, будто хотел выжать из них воспоминание. — На протяжении последних месяцев я много раз пытался восстановить в памяти эти события, но у меня ничего не получалось; одни изуродованные трупы, и ничего более. Не помню даже, как я оттуда выбрался. — Он глубоко вздохнул, и его лицо приобрело более спокойное выражение. Кьюлек был разочарован.

— Теперь-то вы можете сказать, почему вас так все это интересует? — спросил Бишоп. — Если не считать того, что в этом деле замешан Прижляк, не понимаю, почему оно вас так занимает.

— Не уверен, что смогу точно это сформулировать. — Кьюлек встал и удивил Бишопа тем, что подошел к окну и начал смотреть на улицу, будто мог там что-нибудь разглядеть. Затем повернул голову к гостю и улыбнулся. — Вам, вероятно, кажется, что для слепого я веду себя довольно своеобразно. Видите ли, прямоугольник окна светится. Это единственное, что различают мои глаза. Боюсь, он притягивает меня не меньше, чем пламя притягивает мошкару.

— Отец, мы действительно обязаны дать какое-то объяснение, — напомнила Джессика.

— Да, конечно. Но что я, в сущности, могу поведать нашему другу? Разделит ли он мои опасения? Поймет или только посмеется?

— Я бы предпочел, чтобы выбор остался за мной, — твердо ответил Бишоп.

— Отлично. — Кьюлек повернулся и стал лицом к Бишопу. — Я упомянул о том, что Прижляк хотел, чтобы я вступил в его организацию, но я не был согласен с направлением его исследований. Я даже пытался отговорить его и Киркхоупа от продолжения их сомнительных опытов. Зная о моей убежденности в существовании особой духовной связи между отдельным человеком и коллективным сознанием, они решили, что я захочу принять участие в их весьма специфической работе.

— Но чем же они занимались? Во что верили?

— В зло, мистер Бишоп. Они верили в зло как в самостоятельную силу — силу, единственным источником которой является человек.

Глава 4

Оба полицейских почти одновременно почувствовали какую-то странную напряженность. Ночное дежурство обещало быть легким; скучным, но все-таки легким. В эту ночь главной их обязанностью было следить за улицей, докладывая обо всем, что покажется подозрительным, и время от времени давать знать местным жителям о своем присутствии, курсируя вдоль по улице на патрульной «панде». Так прошло уже два часа — два часа скуки. Но в один миг что-то неуловимо изменилось, и у них начали сдавать нервы.

— Все это чертовски глупо, — произнес наконец тот, который был покрупнее.

— Ты о чем? — спросил его напарник.

— Торчать тут всю ночь ради удовольствия этих людишек.

— Подозреваю, что они маленько обеспокоены, Лез.

— Обеспокоены? Четыре убийства и сгоревший дотла особняк с двумя трупами — и все это за одну ночь? Да пройдет лет сто, прежде чем на этой улице произойдет что-нибудь еще, приятель. Они свое получили.

— И все же не стоит их винить. Я хочу сказать, это же не улица Коронации, верно?

Лез с омерзением выглянул в окно.

— Нет, будь я проклят.

— Надо бы сделать еще один рейд. А пока давай покурим.

Они закурили, прикрывая ладонями ярко вспыхнувшее пламя спички. Лез немного опустил стекло, выкинул спичку и оставил щель, чтобы выходил дым.

— Ничего не понимаю, Боб. А ты что об этом думаешь? — Он глубоко затянулся.

— Обычное дело. Нормальная улица, нормальные люди — во всяком случае, на первый взгляд. До поры до времени. Пока не произойдет сбой.

— Ага, вроде того чертова прошлогоднего сбоя, точно? Когда тридцать семь человек разделались сами с собой? Нет, с этой улицей творится что-то неладное, приятель.

Боб в темноте усмехнулся:

— Думаешь, какие-нибудь сверхъестественные штучки? Брось ты это, Лез.

— Смейся сколько влезет, — возмущенно сказал Лез. — Всякому нормальному человеку ясно, что здесь что-то не в порядке. Ну вот скажи, ты видел того психа, который стрелял в мальчишек и ихнего старика? Это же стопроцентный сумасшедший. Я заглядывал в его камеру. Сидит там как поганый зомби. Ничего не сделает, пока его не заставишь. Старый педик, между прочим.

— Да?

— Да, имел судимость. Пару раз сидел.

— Но как же он раздобыл ружье? Получить разрешение он никак не мог.

— А разве это было его ружье? Это было ружье старика, отца этих чертовых мальчишек. Вот в чем штука. Этот псих, Бертон, пролез к ним в дом и нашел там ружье. И патроны нашел, целую обойму. Он даже умудрился перезарядить ружье перед тем, как выстрелить в старика. А потом, как говорит сержант, пытался направить его на себя. Но ствол-то длинный. Старый дурак не то что застрелиться, а даже башку не смог бы им почесать.

— Да, потеха. — Бобу иногда казалось, что в роли преступника его напарник был бы как раз на месте.

Некоторое время они сидели молча и снова ощутили какое-то нарастающее беспокойство.

— Ну хватит, — внезапно решил Боб и протянул руку к ключам зажигания, — пора ехать.

— Постой. — Лез поднял руку и внимательно посмотрел в ветровое стекло.

— В чем дело? — Боб пытался рассмотреть, что привлекло внимание напарника.

— Вон там. — Толстяк показал, и Боб раздраженно нахмурился.

— Где, Лез? Показываешь на всю улицу.

— Нет, ничего. Мне почудилось, что по тротуару кто-то идет, но это просто обман зрения — фонари мигают.

— Наверное. Я-то ничего не вижу. В такое время все давно уже дрыхнут. На всякий случай подъедем поближе, чтобы удостовериться.

Патрульная машина медленно отделилась от края тротуара и бесшумно поползла по улице. Боб включил передние фары.

— Заодно покажем, что мы здесь, если кому-то интересно, — сказал он. — Спокойнее будут спать.

Они трижды проехались в оба конца улицы, и тут Лез снова насторожился:

— Там, Боб. Там внутри кто-то ходит. Боб плавно остановил «панду».

— Это же тот дом, который на днях сгорел, — сказал он.

— Ну да, так по-твоему, там никого не может быть? Пойду взгляну.

Толстяк вылез из машины, а его напарник послал по радио краткое сообщение на участок. Затем пошарил в бардачке и схватил фонарик.

— Там же ни черта не видно, — пробормотал он.

Ворота были открыты, но Лез, проходя, коротко постучал; иногда он предпочитал предупреждать тех, кто мог таиться в тени, чтобы дать им возможность убраться — столкновение с преступниками отнюдь не составляло величайшей радости в его жизни. Он подождал, пока Боб его догонит, и направил на дом луч мощного фонаря.

Несмотря на то что фасад почти не пострадал, если не считать пустых глазниц окон, дом имел плачевный вид и уже не был похож на человеческое жилище. Лез знал, что самые серьезные повреждения были в задней части здания, поскольку пожар начался на кухне. Он перевел луч на стоявший вплотную соседний дом. «Им чертовски повезло, — подумал он. — Могли бы тоже сгореть».

— Ну, что обнаружил, Лез?

Толстяк сердито оглянулся на Боба, незаметно подкравшегося сзади.

— Ты так не подкрадывайся, понял? Из меня чуть дух не вышибло, — произнес он шепотом.

Боб осклабился.

— Виноват, — сказал он с довольным видом.

— Из машины мне показалось, что кто-то лезет в окно. А может, это были тени от фар.

— Посмотрим, раз уж мы здесь. Ну и вонища тут, верно? А в соседнем доме есть кто-нибудь? — Боб направился к дому, и Лез старался от него не отставать.

— Да, наверно. Их дом не задело.

Боб свернул с дорожки и, пройдя через крошечный садик, подошел к провалу окна на нижнем этаже.

— Подними фонарь, Лез. Посвети внутри.

Лез повиновался, и оба заглянули через оконный проем в развалины.

— Небольшой беспорядок, — изрек Лез. Боб не стал утруждать себя ответом.

— Зайдем посмотрим, что там внутри.

Они вернулись к распахнутой входной двери, и толстяк осветил прихожую.

— После тебя, Лез..

— Возможно, это небезопасно. Перекрытия, наверное, насквозь прогорели.

— Нет, только ковер слегка подпалило. В этой части дома серьезных повреждений нет, пожарные вовремя подоспели. Давай входи.

Лез с опаской переступил порог, на каждом шагу проверяя доски на прочность, как будто пол мог в любой момент провалиться. Он уже дошел до середины коридора, как вдруг произошло нечто странное.

Широкое, нечетко очерченное пятно света от фонарика потускнело, словно натолкнулось на густую дымовую завесу. Но дыма не было. Казалось, луч вошел во что-то плотное, что-то поглощающее его яркость. Во что-то темное.

Боб быстро заморгал. Должно быть, это ему почудилось. Но что-то надвигалось на них, бесформенное и бесплотное. Как будто стала вдруг наступать дальняя стена. Нет, наверное, дело в батарейках: батарейки сели, и луч потускнел. Но луч был ярким на всем протяжении, тускнея только в самом конце.

Лез попятился, заставив отступить и Боба. Почти слившись, они пятились так по узкому коридору к выходу, а освещенное фонариком пространство продолжало сжиматься, простираясь перед ними не более чем на двенадцать футов. Они почему-то не решались повернуться спиной к надвигающейся тьме, опасаясь, что это сделает их более уязвимыми.

Как только они добрались до выхода, свет фонарика стал ярче и тьма отступила. Ощущение подавленности и страха внезапно исчезло.

— Что это было? — Голос у Боба дрожал.

— Не знаю. — Лез прислонился к косяку, схватившись за фонарик обеими руками, чтобы усмирить скачущий луч. — Я ничего не понял. Знаешь, что я тебе скажу? Я туда больше не пойду. Давай вызовем кого-нибудь на подмогу.

— Ага. И что мы скажем? Что мы испугались какой-то тени?

Внезапный вопль заставил обоих встрепенуться. Лез выронил фонарик, и он загремел по ступенькам крыльца, мгновенно потухнув.

— Господи, что это? — вымолвил толстяк, едва держась на слабеющих ногах.

Вопль повторился, и на этот раз они поняли, что кричал не человек.

— Из соседнего дома, — дрогнувшим голосом произнес Боб. — Быстрее! — Он побежал через садик и перепрыгнул через невысокую изгородь, разделявшую два участка. Лез неуклюже припустил за ним. Когда толстяк догнал Боба, тот уже изо всех сил колотил в дверь. Изнутри доносился жуткий предсмертный вой, но затем пронзительный крик кого-то другого заставил обоих похолодеть.

— Вышибай ее, Боб! Вышибай дверь! — Лез уже стоял сзади. Размахнувшись, он ударил тяжелым башмаком по замку. Небольшое матовое оконце над почтовым ящиком осветилось, и полицейские с удивлением отступили. Послышалось какое-то неясное жужжание.

Боб приник лицом к почтовому ящику, приподняв крышку. Все его тело сжалось в комок, и Лез увидел, что его глаза, освещенные проникающим сквозь щель почтового ящика светом, расширились от ужаса.

— Что там, Боб? Что там творится?

Поскольку напарник не отвечал, Лезу пришлось его оттолкнуть. Наклонившись, он заглянул в узкое прямоугольное отверстие. Палец, которым он придерживал крышку, дрогнул, будто тело взбунтовалось и не желало давать глазам возможность смотреть на эту картину. Но она уже запечатлелась в его сознании. Прямо на него по коридору с воем неслась собака, бешено колотя разъезжающимися задними лапами по своему кровавому следу. Она приближалась медленно, как в кошмарном сне, ибо передних лап у нее не было, и на их месте болтались истекающие кровью обрубки. За ней стоял улыбающийся человек с какой-то машинкой в руках. Именно эта машинка издавала жужжание, а ее лезвия вращались быстрее, чем мог уследить глаз. Человек сделал шаг к двери, но полицейский уже отдернул руку, и почтовый ящик захлопнулся.

Глава 5

Он погружался в океан, все глубже уходя в пучину, отдаляясь от ярко освещенной серебристой океанской глади вглубь, туда, где притаилась тьма, нетерпеливо поджидающая его чернота. Его легкие, казалось, вот-вот разорвутся, последний пузырек воздуха был выпущен целую вечность назад, однако тело пылало в каком-то странном экстазе, и когда он достиг средоточия влекущего пещероподобного чрева, боль перестала для него что-либо значить. Он вошел, и тьма мгновенно сомкнулась над ним, набрасываясь на его члены, набиваясь во все отверстия, стараясь задушить его за то, что он разгадал ее обман. Он попытался сделать вдох, и тьма заполнила его. Он шел, булькая, ко дну, уже не в силах шевельнуть руками или ногами, и его тело закружилось, как веретено, все быстрее и быстрее, опускаясь все глубже. Но вот показался слабый просвет, и он увидел, как навстречу ему плывет чья-то маленькая фигурка, перед которой расступались черные воды. Он узнал ее и хотел произнести ее имя, но океан заглушил его крик. Она улыбнулась, глаза сияли на маленьком детском личике. К нему потянулась пухлая ручонка. Она продолжала улыбаться, когда рядом возникло другое лицо — лицо ее матери, с безумными злобными глазами, весь яд которых предназначался ему. Потом они обе стали отдаляться, их очертания помутнели, и он крикнул, чтобы они не покидали его и помогли вырваться из страшной давящей тьмы. Но нет... зов не был услышан. Девочка все так же улыбалась, а взгляд женщины стал безжизненным и пустым. И вдруг они обе исчезли. Крошечные колеблющиеся вспышки погасли, погрузив его в абсолютную тьму. Он закричал, и бульканье превратилось в телефонный звонок, прорвавшийся в кошмар, освободивший его и вернувший его измученные чувства к реальности.

Бишоп лежал в холодном поту, уставившись в потолок. Настойчивый звонок, доносившийся из прихожей, не давал времени на обдумывание сна, срочно требуя ответных действий. Он сбросил одеяло и подобрал валявшийся на полу халат. Набросив его на плечи, спустился в прихожую, все еще испытывая от кошмара легкое головокружение. Ему надо научиться управлять воспоминаниями, которые, даже утратив былую остроту, временами безжалостно обрушивались на него, вдребезги разбивая защитную стену, возведенную им вокруг себя.

— Бишоп, — произнес он в трубку бесцветным от усталости голосом.

— Это Джессика Кьюлек.

— Здравствуйте, Джессика. Простите, что я так долго...

— Этой ночью произошла очередная трагедия, — прервала она его объяснения.

Он стиснул в руке трубку.

— Уиллоу-роуд?

— Да. В утренних газетах. Разве вы еще не видели?

— Что? Нет, не видел. Я только что проснулся. Мне вчера пришлось поздно возвращаться на машине из Ноттингема.

— Могу я к вам заехать?

— Послушайте, я же сказал на прошлой неделе...

— Но, мистер Бишоп, мы обязаны положить этому конец.

— Не понимаю, что мы можем сделать.

— Разрешите мне хотя бы поговорить с вами. Это займет не более десяти минут.

— Вы приедете с отцом?

— Он на конференции. Я заеду прямо сейчас.

Бишоп прислонился к стене и вздохнул:

— Хорошо. Но вряд ли это что-то изменит. У вас есть мой адрес?

— Да. Буду у вас через десять минут.

Он положил трубку и задумчиво посмотрел на нее, не отнимая руки от ее черной поверхности. С усилием оторвавшись от своих мрачных мыслей, он прошел к двери и достал из почтового ящика газету. При виде заголовка остатки его ночного кошмара окончательно улетучились.

Когда под окнами остановилась машина Джессики, Бишоп уже успел принять душ, побриться, одеться и сварить кофе.

— Простите, это заняло немного больше времени, чем я предполагала, — извинилась Джессика, входя. — Через мост просто невозможно проехать.

— Это главный недостаток существования на южном берегу реки. Иногда ждать приходится так долго, что нередко делаешь попытку вернуться назад.

Бишоп провел ее в маленькую гостиную.

— Не хотите составить мне компанию? Кофе? — спросил он.

— Черный, с одним кусочком сахара. — Она сняла верблюжье пальто и повесила его на спинку кресла. Джинсы в обтяжку и свободный свитер в сочетании с короткой стрижкой придавали ей сходство с мальчиком.

— Располагайтесь. Я вернусь через минуту, — сказал Бишоп. Он прошел в кухню, налил ей кофе и добавил немного себе.

Услышав ее голос, он вздрогнул от неожиданности — оказывается, она шла следом.

— Вы живете здесь один?

Бишоп обернулся и увидел ее в дверях.

— Да, — ответил он.

— И не женаты? — Она, казалось, была удивлена.

— Нет, я женат.

— Простите. Я не собиралась выведывать...

— Линн временно... отсутствует. Она в больнице.

Было видно, что девушка восприняла его слова с искренним огорчением.

— Надеюсь, она не...

— Она в психиатрической клинике. Уже три года. Не пройти ли нам в гостиную? — Он взял обе чашки и подождал, пока Джессика отойдет. Девушка посторонилась.

— Я этого не знала, мистер Бишоп, — сказала она, усаживаясь и принимая от него чашку.

— Разумеется. Нет ничего странного в том, что вы не знали. Меня зовут Крис, между прочим.

Она попробовала свой кофе, и Бишоп который раз удивился двойственному впечатлению, производимому девушкой. Иногда она казалась суровой, почти колючей, а в следующее мгновение — застенчивой и юной. Довольно тревожная смесь.

— Вы уже просмотрели утреннюю газету? — спросила она.

— Я прочитал заголовок и мельком взглянул на репортаж. «Очередное безумие на Улице Ужасов». И куда только смотрит общество местных жителей?

— Прошу вас, мистер Бишоп...

— Крис.

— Поймите, ситуация гораздо более серьезна, чем вы думаете.

— Ладно, не буду столь легкомыслен. Признаю, что человек, перерезавший сначала своей спящей жене горло машинкой для подравнивания зеленой изгороди, а затем ею же ампутировавший лапы у своего пса, отнюдь не забавен. И то, что напасть на полицейских ему помешала только длина провода его адской машинки, мягко говоря, не смешно.

— Рада, что вы так думаете. А вы прочли, что он закончил испытание этой машинки на себе? Перерезал главную артерию на бедре и скончался от потери крови прежде, чем его доставили в больницу.

Бишоп кивнул:

— Вероятно, таким был его первоначальный план — убить жену, пса, а затем и себя. Он хотел, чтобы они разделили с ним эту чашу до конца. — Бишоп поднял руку, предупреждая ее возражения. — Я не шучу. Многим самоубийцам присуще стремление прихватить с собой и своих близких.

— Даже если это самоубийство, то это явное проявление безумия. А почему покончили с собой те двое?

— Кто именно?

— Женщина, убившая своего любовника, и мужчина, стрелявший в мальчиков и их отца.

— Но он не умер.

— Умер прошлой ночью. Мы с отцом ходили в полицейский участок, где он содержался под стражей, — надеялись получить разрешение задать ему несколько вопросов. Когда мы прибыли, он был уже мертв. Его оставили в камере одного, и он раскроил себе голову об стену. С разбега, мистер Бишоп! Там всего восемь футов от стены до стены, но чтобы разбить голову, ему этого хватило. Они считают, что ему пришлось сделать две попытки, чтобы добиться своего.

Бишоп содрогнулся.

— А девочка? Та, которая...

— С нее не спускают глаз. Сейчас полиция выясняет причину пожара; похоже, это был умышленный поджог.

— Но не думают же они, что ребенок мог поджечь свой собственный дом?

— Она некоторое время находилась под наблюдением психиатров.

— Вы полагаете, что это и есть связующее звено? На Уиллоу-роуд все постепенно сходят с ума?

— Вовсе нет. После встречи с вами мы навели некоторые справки и выяснили, что три человека, замешанные в убийствах на прошлой неделе...

— Но вина девочки не доказана, — решительно возразил Бишоп.

— Я уже сказала, что полицейские считают, что поджог был умышленным. Все электрические приборы были выключены, утечка газа не обнаружена, камин в кухне отсутствовал, и проводка, как выяснилось, тоже была исправна. В чем они совершенно уверены, так это в том, что первыми загорелись занавески на окнах. Обуглившийся коробок спичек был найден на подоконнике. Их интересует, каким образом девочке удалось выбраться из дому, в то время как находившиеся в соседней комнате мужчина и женщина не смогли спастись. Возможно, они ошибаются в своих подозрениях, мистер Бишоп... Крис, но тот факт, что пожар возник не случайно, а она выбралась наружу совершенно невредимой, даже не испачкавшись, похоже, свидетельствует против нее.

Бишоп вздохнул:

— Хорошо, допустим, она виновница пожара. И что вы об этом думаете?

— И женщина, и девочка страдали психической неустойчивостью. Полгода назад женщина пыталась совершить самоубийство. Мужчина с ружьем был осужден за приставание к малолетним. Он потерял работу и превратился в парию, а эти мальчишки, по словам соседей, над ним издевались. Возможно, для него это стало последней каплей.

— Так вы считаете, что все трое были сумасшедшими?

— Большинство людей, решившихся на убийство, в каком-то смысле безумны. Полагаю, что на Уиллоу-роуд действует какой-то непонятный катализатор.

— Который сводит их с ума? Она покачала головой:

— Скорее направляющий слабую психику живущих там.

— На убийство?

— На дурные поступки. Не думаю, что это обязательно должно быть убийство.

— И вы считаете, что все это как-то связано с прошлогодним массовым самоубийством?

Джессика кивнула:

— Мы с отцом уверены, что у этого самоубийства была какая-то причина. У Прижляка, Киркхоупа и у всех остальных был какой-то мотив.

Бишоп поставил чашку на стол и встал. Глубоко засунув руки в карманы, задумчиво подошел к камину и некоторое время молча смотрел на пустое место за решеткой.

— Все это немного отдает фантастикой, не правда ли? — мягко заметил он, возвращаясь к столу. — Я хочу сказать, что для самоубийства нужна только одна причина — избавление. В конечном счете все сводится к этому. К этой цели...

— Иначе это можно назвать и освобождением?

— Ну да, освобождением. Это то же самое.

— Нет, не совсем. Избавление подразумевает бегство. А освобождение — это свобода, нечто такое, чем можно воспользоваться. Те тридцать семь человек, которые покончили с собой в «Бичвуде», не подвергались никаким преследованиям. Никто из них не оставил записки, объясняющей причину совершения подобного акта, а каких-либо личных мотивов обнаружить не удалось. Их самоубийство, несомненно, имело какую-то цель.

— И вы с отцом считаете, что события прошлой недели имеют к этому отношение?

— Мы в этом не уверены. Но нам известны идеалы Прижляка и его секты. Отец говорил вам, что они нуждались в его помощи.

— Он сказал, что они верили в силу зла. Я не совсем понял, что он подразумевает под словом «сила»?

— Он понимает зло как некую материальную субстанцию и могущественную силу. Нечто такое, что можно использовать как оружие. Прижляк верил в это не только как оккультист, но и как ученый. Он стремился использовать свои познания в обеих областях, чтобы покорить эту силу.

— Но он покончил с собой, так и не добившись успеха.

— Хотелось бы в этом удостовериться.

— Ну, полно! Что бы вы ни говорили, этот человек со своими фанатичными приверженцами уже не может приниматься в расчет. Даже если подобная сила существует, — в чем я сильно сомневаюсь, — никто из оставшихся в живых никогда ее не использует.

— Если только сама их смерть не играла какой-то роли в их изысканиях.

Бишоп с тревогой посмотрел на девушку:

— Вы нелогичны. Какой прок в знании, если его уже невозможно применить?

Лицо Джессики приняло решительное выражение, к которому он уже начал привыкать. Наклонившись к своей сумке, она достала сигареты. Руки у нее слегка дрожали. Выпустив облачко дыма, она холодно посмотрела на Бишопа сквозь туманную завесу.

— Тогда откуда эти необъяснимые акты насилия? Откуда это внезапное безумие, мистер Бишоп?

— Крис.

— Так откуда же? Он пожал плечами:

— Кто знает? Я бы не сказал, что меня это очень волнует.

— Но вы же парапсихолог. Вас не могут не интересовать аномальные явления.

— Безусловно, но я предпочитаю твердо стоять на земле. А вас, Джессика, слишком высоко заносит.

— Когда я впервые с вами встретилась, мне показалось, что вы с уважением относитесь к моему отцу.

— Я с почтением отношусь к его работе и его взглядам на многие вещи.

— Но только не на это?

Бишоп отвернулся и положил локоть на каминную полку; другую руку он не вынимал из кармана. С небольшой фотографии в рамке ему улыбалось детское личико — снимок сделали, когда девочке было всего четыре года. За год до смерти... «Боже, — подумал он с острой, сжимающей сердце горечью, — сейчас ей было бы почти тринадцать». Уже тогда можно было сказать, что она — вылитая мать.

— Крис?

Он отогнал воспоминания.

— Это слишком неправдоподобно, Джессика. Это всего лишь гипотеза.

— Разве не с гипотезы начинается исследование любого аномального явления? Недавно вы сказали в своей лекции, что убеждены в том, что в естественной эволюции человека наступает переломный момент, а наука и парапсихология сближаются, чтобы составить единое целое. Неужели вы не можете признать, что такому человеку, как Прижляк, уже удалось совершить этот прорыв? По крайней мере, отнеситесь к этому непредвзято. Разве не тому же вы учите своих студентов? Разве непредубежденность с долей здорового скептицизма не составляет сущность ваших трудов? — Джессика встала, и в ее манере держать голову промелькнуло что-то очень похожее на отца. — Или вы хотите спрятаться за маской своего цинизма? Парапсихология нуждается в трезво мыслящих людях, мистер Бишоп, не в фанатиках, но и не в циниках. В людях, которые готовы признать факты, и в людях, которые хотят найти объяснение этим фактам. — Она выбросила вперед руку с сигаретой. — Вы платный охотник за привидениями. Отлично, мы вас нанимаем. Мы будем платить за ваши услуги. За то, чтобы вы закончили работу, начатую девять месяцев назад. Мы хотим, чтобы вы обследовали тот дом на Уиллоу-роуд. Возможно, именно вам удастся найти разгадку.

Глава 6

Бишоп остановил машину, с удовольствием прислушиваясь к звуку хрустящего под колесами гравия, и посмотрел на высокое здание из красного кирпича, выстроенное в стиле времен королевы Анны.

— Похоже, она не бедствует. Джессика проследила за его взглядом.

— Киркхоупы издавна занимались судостроением. В 30 — 40-х годах, при жизни отца Доминика, они процветали, но сейчас наступили трудные времена, поскольку судостроительный бум миновал.

— И кроме нее никого не осталось? — Он спрятал очки в нагрудный карман.

— Агнес Киркхоуп — последняя из прямых потомков. После смерти отца они с братом возглавили дело, но, насколько мне известно, Доминик-младший играл в семейном бизнесе незначительную роль.

— Вы думаете, она захочет говорить о нем? Как правило, родственники предпочитают умалчивать о паршивых овцах в своем семействе.

— Полагаю, это будет зависеть от нас. Если мы копнем слишком глубоко, ей это, пожалуй, не понравится.

— Когда агенты по продаже недвижимости наняли меня обследовать «Бичвуд», я хотел встретиться с владельцами, но они мне не позволили. Считали, что в этом не было необходимости. Строго говоря, они были правы, но я обычно предпочитаю сначала ознакомиться с историей дома. Я не стал тогда настаивать, поскольку для меня это было заурядной работой. Но на этот раз, прежде чем снова ступить туда ногой, я хочу знать как можно больше.

— Сначала надо получить ее разрешение на проведение повторного обследования.

— Уточню: первого обследования. Предыдущее не было даже начато.

Бишоп выключил мотор и потянулся к дверной ручке. Джессика накрыла ладонью его руку.

— Крис, вы действительно считаете, что так, будет лучше? Он помедлил, прежде чем открыть дверцу.

— Если мы расскажем ей все, она нас с порога просто выпроводит. Неужели вы думаете, что мадам захочет, чтобы эксцентричное самоубийство ее брата снова выплыло на поверхность и, что еще хуже, обнаружило какую-то связь с недавними событиями? Давайте придерживаться версии, которую я изложил ей по телефону. Помните, что она довольно неохотно согласилась на эту встречу, хотя я не дал ей никакого повода для беспокойства.

Они пересекли дорогу и подошли к внушительной входной двери, которая открылась при их приближении.

— Мистер Бишоп? — осведомилась полная темнокожая женщина.

— И мисс Кьюлек, — ответил он. — Мисс Киркхоуп ожидает нас.

Горничная кивнула, улыбнувшись в знак согласия.

— Входите, мисс Киркхоуп ожидает вас.

Она деловито провела гостей в большой зал с высоким потолком, расположенный сразу за просторной прихожей. Стены украшали картины, изображавшие океанские суда — от старинных клиперов до современных лайнеров, а в шкафах под стеклом красовалось несколько искусно выполненных моделей кораблей.

— Располагайтесь, пожалуйста. Мисс Киркхоуп сейчас спустится. Она вас ждала.

Горничная вышла, не переставая восторженно улыбаться, словно присутствие гостей придавало ее работе ощущение особой значимости. Пока Бишоп с интересом разглядывал зал, Джессика устроилась на большом старинном диване, массивность которого подчеркивала морской колорит обстановки.

— Бизнес, оказывается, не так уж плох, — задумчиво пробормотал Бишоп.

— Он действительно не плох, мистер Бишоп, но ему недостает стимула, существовавшего несколько десятилетий назад.

Внезапное появление Агнес Киркхоуп застигло обоих врасплох.

— Простите, я не имел в виду ничего дурного, — извинился Бишоп.

— О да, безусловно, безусловно, — произнесла хозяйка, быстро входя в комнату. В ее живых глазах светилось какое-то тайное удовольствие. — Однако должна вам заметить, что такое впечатление производит только эта комната. Именно поэтому я принимаю в ней посетителей.

Невысокая, худощавая, хотя и прямая как жердь, она была не по годам бодрой и подвижной. Ее совершенно седые волосы лежали на голове мягкими волнистыми прядями. Сев на другом конце дивана, она повернулась так, чтобы видеть Джессику, и внимательно посмотрела на обоих сквозь крошечные очки в золотой оправе. Ее глаза по-прежнему блестели от удовольствия, вызванного замешательством Бишопа.

— Я не ожидала сегодня двоих посетителей.

— Да, простите, мне следовало предупредить вас по телефону. Это мисс Кьюлек.

Старая леди улыбнулась Джессике.

— И чем же занимается мисс Кьюлек?

— Джессика работает в Институте парапсихологических исследований.

— Вот как? — Мисс Киркхоуп нахмурилась. — Что это значит?

— Мы изучаем аномальные явления, — ответила Джессика. Старая леди нахмурилась еще сильнее.

— Ради какой-то определенной цели? Бишоп усмехнулся.

— Чтобы узнать больше о нас самих, мисс Киркхоуп, — пояснила Джессика.

Мисс Киркхоуп фыркнула, показывая, что обсуждение этого вопроса закончено.

— Позвольте предложить вам немного хереса. Я стараюсь не отказывать себе в этом удовольствии хотя бы раз в день. Анна! Херес, пожалуйста!

Горничная появилась мгновенно, как будто все это время стояла за дверью, ожидая распоряжений. Она улыбнулась всем своей лучезарной улыбкой.

— Кипрский, я полагаю, — добавила мисс Киркхоуп. — Не испанский.

Бишоп и Джессика переглянулись, невольно изумившись столь демонстративному пренебрежению к гостям. Поэтому, когда старая леди снова повернулась к ним, они воздержались от дежурных улыбок.

— Итак, мистер Бишоп, по телефону вы сказали, что хотите возобновить обследование «Бичвуда». Неужели кошмарный предыдущий опыт вас не отпугивает?

— Наоборот, — солгал Бишоп. — Это только подстегивает мое желание возобновить обследование вашего владения.

— Но почему? И пожалуйста, сядьте. — Она показала на кресло.

Он присел на край, опустив руки на колени.

— Должно же существовать какое-то объяснение тому, что все эти люди покончили с собой. Вполне возможно, что в этом доме действуют какие-то влияющие на психику силы.

— Вот именно, мистер Бишоп. Агенты доложили мне, что вы, несмотря на свою профессию, человек в высшей степени здравомыслящий. Вас наняли исключительно для того, чтобы обнаружить материальные причины нездоровой атмосферы «Бичвуда».

— Да, и я все еще надеюсь сделать это. Но мы не можем просто пренебречь случившимся, мы обязаны проверить и некоторые другие... факторы. Вот почему я хотел бы работать совместно с мисс Кьюлек и ее отцом, который является директором Института парапсихологии. Они могут обнаружить то, чего я один найти не смогу.

Анна внесла и подала херес, обращаясь с янтарной жидкостью так, точно это было священное вино, после чего покинула комнату, взволнованно улыбаясь.

— Она новенькая, — холодно заметила мисс Киркхоуп и подняла свой стакан. — За ваше здоровье, друзья.

Они пригубили, и Бишоп поморщился от приторного вкуса напитка.

— Что же так внезапно вдохновило вас возобновить исследование, мистер Бишоп? Не эти ли недавние события на. Уиллоу-роуд разожгли ваш интерес?

Он чуть не поперхнулся хересом.

— Я продолжила корабельный бизнес отца практически в одиночку, при весьма незначительном содействии моего дорогого брата Доминика. — Она кивком показала на фотографию в рамке, стоявшую на буфете: на ней был запечатлен полнолицый молодой человек с кудрявой черной шевелюрой. Сходство с мисс Киркхоуп было минимальным. — Правда, в конце концов в нашем деле наступил застой, но это коснулось всего судостроения в целом, так что не принимайте меня, пожалуйста, за идиотку только потому, что я старая женщина. Я слежу за новостями, а Уиллоу-роуд — это название, которое я едва ли когда-нибудь забуду.

Слово взяла Джессика:

— Мы очень сожалеем, мисс Киркхоуп, и, я надеюсь, мы вас не обидели. Крис не собирался заниматься этим домом, пока я его не уговорила.

— Если мы решили быть откровенными, то будем откровенными до конца, — сказал Бишоп. — Джейкоб Кьюлек нанимает меня обследовать «Бичвуд» — если, конечно, я получу ваше согласие. Нам не хотелось бы ворошить эти неприятные для вас воспоминания, но Джессика и ее отец считают, что между «Бичвудом» и недавними событиями на Уиллоу-роуд существует связь.

— Вы тоже так думаете, мистер Бишоп? Он ответил не сразу.

— Нет. Но... — Крис посмотрел на Джессику. — Я думаю, проверить стоит. Джейкоб Кьюлек — прославленный авторитет в своей области, поэтому его мнение по этому вопросу следует принимать во внимание. Кстати, он был знаком с вашим братом, а также с человеком по имени Прижляк, коллегой вашего брата. — Он заметил, что старуха вздрогнула при упоминании имени Прижляка.

— Я предостерегала Доминика относительно этого человека. — Ее губы вытянулись в ниточку. — Мой брат был простачком, почти шутом, а вот Прижляк — настоящим чудовищем. Я поняла это с первого взгляда. Порождение дьявола.

И Бишоп и Джессика были ошеломлены этой вспышкой. Но мисс Киркхоуп мгновенно взяла себя в руки и улыбнулась им чуть ли не лукаво:

— Я стараюсь не допускать, чтобы все это меня тревожило снова, мои дорогие, но иногда воспоминания нарушают мой покой. Итак, допустим, я дам вам разрешение заняться «Бичвудом». Каков план ваших действий?

— У вас нет возражений? — не скрывая удивления, спросил Бишоп.

— Я этого еще не сказала, — резко ответила она.

— Что ж, прежде всего я хотел бы ознакомиться с историей этого дома. Меня интересует деятельность тех, кто занимал его в 30-х годах. Наконец, хочу узнать, во что втянули вашего брата, мисс Киркхоуп.

— А если я не предоставлю вам никакой информации?

— В таком случае — что касается меня — дело закончено. Я не буду обследовать дом.

В комнате повисла тишина. Бишоп и Джессика изучающе взирали на мисс Киркхоуп, задумчиво смакующую херес. Она довольно долго не поднимала глаз, и когда наконец заговорила, в ее голосе звучала печаль:

— Многие годы «Бичвуд» был неотъемлемой частью истории нашей семьи. Доминик в нем родился, если угодно знать, фактически случайно. Видите ли, это был загородный дом моих родителей, построенный в то время, когда здесь была еще открытая местность, не превращенная в городской квартал. Отец отправил нас с матерью провести там уик-энд. Он был страшно занят, а мать была на седьмом месяце беременности. Он полагал, что перемена обстановки будет ей полезна. — Старуха издала горький смешок. — В тот уик-энд ей не пришлось отдохнуть. Доминик родился преждевременно; весьма на него похоже — бездумно ворваться в этот мир раньше положенного срока.

Она с отсутствующим видом всматривалась в какую-то картину, представшую перед ее мысленным взором.

— Мне было всего семь лет, и именно я обнаружила ее у подножия подвальной лестницы. Никто так никогда и не узнал, зачем она туда спустилась. Мама тоже не могла этого вспомнить после всех мучений, которые она перенесла, производя на свет Доминика. Боже, как она кричала в ту ночь! Помнится, я лежала в постели и прислушивалась, моля Бога о том, чтобы ребенок умер и не делал маме больно. Она не желала, чтобы ее оттуда уносили, и если бы слуги не пренебрегли ее мольбами, родила бы Доминика прямо в подвале. Я и по сей день слышу, как мучительно она кричала, когда ее подняли и понесли наверх. Он родился на рассвете следующего дня, и я слышала, как одна из служанок сказала, что не понимает, отчего поднялся такой переполох, ибо в конце концов ребенок просто шлепнулся на простыни.

По-моему, мама так никогда и не оправилась после той страшной ночи. Ее жизненные силы были подорваны, и она постоянно болела. Однако она любила Доминика. О, она души не чаяла в этом ребенке! Но после его рождения больше никогда не возвращалась в «Бичвуд», поэтому отец решил сдавать его в аренду, чтобы дом не пустовал. К тому же он стал казаться слишком скромным для таких важных господ, как мы! Видите ли, наше состояние в то время росло с каждым днем. С тех пор я не видела этого дома, да и не хотела видеть. А вот Доминик туда вернулся — ему было тогда лет двадцать пять — двадцать шесть, не помню точно. По поручению отца он инспектировал некоторые наши владения. Но «Бичвуд» оказывал на него какое-то странное гипнотическое воздействие — думаю, по той причине, что он там родился.

Мисс Киркхоуп прервала свой рассказ, чтобы хлебнуть немного хереса, и удивленно посмотрела на своих гостей, только теперь вспомнив, что они еще здесь и ее воспоминания предназначены им.

— В сущности, это стало решающим моментом в жизни Доминика. Конечно, он и раньше был весьма своенравным, но то были всего лишь обычные заблуждения юности. Он то и дело уезжал в «Бичвуд», и мы, естественно, предположили, что ему по душе общество людей, занимавших дом. Казалось бы, в этом нет ничего дурного, хотя отец предупреждал его, что домовладельцу не пристало заводить приятельские отношения с арендаторами. Со временем этот район начал обживаться, и вскоре вокруг «Бичвуда» выросли другие дома. Но он по-прежнему выглядел внушительно и на их фоне, будучи не самым элегантным, но солидным и надежным. Дом, который мог простоять целую вечность. Со временем Доминик стал совершенно неуловим — мы его почти никогда не видели. И только спустя годы, когда полиция сообщила отцу о том, что на обитателей «Бичвуда» поступают жалобы от соседей, мы по-настоящему встревожились. Я думаю, что к тому времени отец уже потерял надежду на то, что Доминик последует по его стопам, и эту роль пришлось исполнить мне. Я была, как говорится, старой девой — не знаю почему, но не думаю, что в то время я была непривлекательной; вероятно, корабельный бизнес интересовал меня больше, чем мужчины. Мне кажется, что отцу служило некоторым утешением то, что он мог в своей семье на кого-то положиться и рассчитывать хотя бы на чью-то помощь в своих коммерческих начинаниях. Здоровье мамы с годами ухудшалось, и, боюсь, от нее было мало пользы, благослови ее Господь. Она оживала только в присутствии Доминика, а это бывало не слишком часто. Мистер Бишоп, вы почти не притронулись к своему бокалу. Может быть, хотите чего-нибудь покрепче?

— Нет, херес превосходен. Спасибо.

— Тогда не будете ли вы так добры наполнить мой бокал? Мисс Кьюлек, а вам?

Джессика отказалась, и Бишоп, взяв у старой леди тонкий стеклянный бокал, поставил его на серебряный поднос, оставленный горничной на маленьком инкрустированном столике. Наливая херес, он осторожно спросил:

— Так что же происходило в «Бичвуде»?

На лице старухи резче обозначились морщины.

— Какая-то новая религиозная секта использовала этот дом как церковь — помнится, она именовалась Храмом Золотого Сознания. Или что-то в этом роде. В те дни развелось немало подобных смехотворных обществ. — Она презрительно скривила губы.

— К несчастью, они существуют до сих пор, — сказала Джессика.

— Ваш брат был членом этой религиозной секты, мисс Киркхоуп? — спросил Бичвуд, подавая ей херес.

— Да. В то время он являлся ее полноправным активным членом. Отец скрывал от нас с матерью наиболее отвратительные подробности ее деятельности, но я пришла к выводу, что сексуальные оргии играли в их культе значительную роль. Думаю, они могли бы заниматься этим безнаказанно, если бы не производили ужасного шума. Соседи не раз заявляли протест. Отец, конечно, сразу аннулировал договор с арендаторами и приказал им вместе с их странными друзьями поскорее убраться. Доминик же старался не попадаться нам на глаза: видимо, где-то затаился. Без сомнения, он сгорал со стыда.

— Что это были за люди? — осторожно спросил Бишоп.

— О, я не помню их имен, это было так давно! Какая-то супружеская пара или любовники — сейчас я не могу говорить с уверенностью. Они явно были ненормальными.

— Почему вы так думаете? — спросил Бишоп.

— Они наотрез отказались покинуть дом. Я понимаю, в этом нет ничего особенного, но когда им пригрозили насильственным выселением, они заняли довольно странную позицию.

— Что же они сделали? Забаррикадировались?

— Нет, — невозмутимо ответила мисс Киркхоуп. — Они покончили с собой.

Бишоп почувствовал, как напряглись все его мускулы, и по выражению лица Джессики понял, что она тоже поражена.

— После этого, — продолжала старая леди, — неудивительно, что никто не хотел жить в «Бичвуде». Об этом позаботились соседи, распускавшие всякие россказни и глупые слухи. Люди въезжали, жили несколько месяцев и уезжали. Больше года в этом доме никто не задерживался. Мама умерла, здоровье отца пошатнулось, и я стала еще больше заниматься его делами. «Бичвуд» отошел на второй план. У нас были агенты, которые следили за различными нашими владениями, и они почти нас не беспокоили, если только не возникала какая-нибудь необычная проблема. Должна признать, что многие годы я не уделяла «Бичвуду» никакого внимания.

— А ваш брат? — спросила Джессика. — Он когда-нибудь возвращался в этот дом? Не считая... последнего раза, конечно.

— Не знаю. Возможно. Вероятно. Как я уже сказала, «Бичвуд» привлекал его каким-то особым загадочным для меня очарованием. После того скандала мы встретились всего один раз, когда умер отец. Это было, дайте подумать... в 1948 году. Доминик явился за своей долей наследства. Он охотно отказался от всяких прав на участие в семейном бизнесе, но был весьма огорчен тем, что ему не оставили никакой недвижимости. Видите ли, отец благоразумно завещал все мне. Брат хотел выкупить у меня «Бичвуд», но я отказала ему, вспомнив, что там происходило в прошлом. Он пришел в ярость и напоминал капризного ребенка, который не может добиться своего. — Она улыбнулась, но это было всего лишь грустное воспоминание.

— После этого я почти ничего о нем не слышала, да и не имела такого желания. Мне не нравилось, в кого он превратился.

— В кого же, мисс Киркхоуп?

Она пристально, не переставая улыбаться, посмотрела на Бишопа:

— Это моя тайна, мистер Бишоп. Я слышала кое-какие истории от разных людей, хотя и не располагаю доказательствами того, что они правдивы; но как бы то ни было, я не желаю это обсуждать. — Ее тонкие холеные пальцы сомкнулись вокруг бокала. — Дом много лет простоял пустым, пока я не решила выставить его на продажу вместе с другой недвижимостью, которой я владела. И была уже не в состоянии столь эффективно управлять делами, передав их в более умелые руки. За мной по-прежнему сохраняется символическое место в правлении, но никакого влияния на деятельность компании я уже не оказываю. Я продала недвижимость в то время, когда компания остро нуждалась в притоке наличного капитала, но, боюсь, это была всего лишь отсрочка. Тем не менее я вполне довольна. Финансовые проблемы не омрачают последние годы моей жизни. Это одно из преимуществ старости — будущего, о котором надо беспокоиться, остается все меньше.

— Но вы не продали «Бичвуд».

— Не смогла, мистер Бишоп, не смогла. В этом и состоит горькая ирония — единственный дом, от которого я хотела избавиться, никто не покупал! — Она сокрушенно покачала головой. — Его можно было бы назвать «Проклятие Киркхоупов». Я даже пошла на то, чтобы полностью реконструировать дом, но его все равно не желали покупать. Агенты считали, что все дело в «дурной атмосфере». По-видимому, на рынке недвижимости такое иногда случается. Вот почему потребовалось прибегнуть к вашим услугам, мистер Бишоп. Чтобы, если угодно, официально «очистить» дом.

— Я еще тогда сказал агенту, что не занимаюсь изгнанием нечистой силы.

— И совершенно не верите в привидения как таковые. Именно поэтому, в частности, они остановили свой выбор на вас. Агенты сказали мне, что причиной необъяснимых явлений в «Бичвуде» могут быть протекающие под домом грунтовые воды, оседание почвы или усадка материалов.

— При детальном осмотре местоположения здания можно объяснить множество странных явлений, мисс Киркхоуп. Постукивание, беспричинное распахивание дверей, скрипы, стоны, внезапно появляющиеся лужи и пятна сырости — всему этому обычно находится логическое объяснение.

— Да, агенты почему-то были уверены, что вы обнаружите причину.

— К сожалению, я не оправдал их надежд.

— Но вы хотите предпринять еще одну попытку.

Он кивнул:

— С вашего позволения.

— Но ваша позиция не совпадает с позицией мисс Кьюлек и ее отца.

— Да. Джейкоб Кьюлек и Джессика полагают, что в «Бичвуде» есть что-то зловещее. Я хотел бы доказать, что они ошибаются.

— А мне казалось, что вы занимаетесь этим ради денег, — язвительно заметила Джессика.

— И ради этого тоже.

Агнес Киркхоуп оставила без внимания эту легкую перепалку.

— Вам не кажется, что события на Уиллоу-роуд получили слишком громкую огласку? Вы и в самом деле считаете, что ворошить ужасное прошлое «Бичвуда» необходимо?

— Я уже упоминал о том, что в области парапсихологии мнение Джейкоба Кьюлека ценится очень высоко. Насколько я его знаю, он не из тех, кто делает поспешные выводы или строит фантастические гипотезы. Он считает, что я в состоянии вспомнить какие-то подробности первого посещения «Бичвуда». Со своей стороны, я просто хотел бы закончить начатую работу. Кроме того, исходя из личных мотивов, я стремлюсь доказать, что Кьюлек заблуждается.

— Обещаю, что обследование будет проводиться осмотрительно, — серьезно сказала Джессика. — Мы будем сообщать вам обо всех находках, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги.

— А если я попрошу вас на каком-то этапе остановиться?

— Не знаю, мисс Киркхоуп. Это будет зависеть...

— От того, что вы обнаружите?

— Да.

Глубоко вздохнув и пожав плечами, Агнес Киркхоуп и на этот раз снова их удивила:

— Прекрасно! Такую старуху, как я, уже почти ничего не интересует. Возможно, это внесет некоторое разнообразие в мое довольно монотонное существование. Как я поняла, платить мистеру Бишопу будете вы?

— Да, конечно, — сказала Джессика.

— Да, пожалуй, я хотела бы узнать, почему Доминик покончил с собой.

— Но это невозможно, — быстро ответил Бишоп.

— Наверное, вы правы. Но я, быть может, больше верю в таинственное, чем вы, мистер Бишоп, несмотря на вашу профессию. Посмотрим.

— Итак, мы можем приступать? — спросила Джессика.

— Да, милочка, можете приступать. Вот только...

Бишоп и Джессика насторожились.

— На это обследование у вас остается очень мало времени. Через четыре дня «Бичвуд» будет разрушен.

Глава 7

После непродолжительных сумерек опустилась ночь, и обитатели Уиллоу-роуд тревожно, словно тьма была зрячим существом, задернули перед ней занавески. На улице стало тихо и спокойно, журналисты и телевизионщики давно уехали, исписав кучу блокнотов и наснимав тысячи футов видеопленки с высказываниями и опасениями местных жителей. Разошлись и зеваки, не обнаружив на этой заурядной, довольно унылой улице ничего такого, что могло бы удовлетворить их любопытство. По панели прохаживались двое полицейских — вверх по левой стороне улицы, вниз по правой, — приглушенно переговариваясь и внимательно оглядывая каждый дом, мимо которого они проходили. Каждые двадцать минут один из них передавал по радио сообщение на участок. В неверном свете уличных фонарей тьма, сгущавшаяся в промежутках между ними, выглядела угрожающе, и всякий раз, ступая на неосвещенные участки, полицейские втайне друг от друга каждый раз должны были собираться с духом.

В доме номер 9 Деннис Бруэр включил телевизор и велел жене отойти от окна, возле которого она стояла, пытаясь разглядеть что-то сквозь занавески. Трое их детей — шестилетний мальчик и семилетняя девочка, сидевшие на ковре перед телевизором, и одиннадцатилетний мальчик, бившийся за столом над домашним заданием, — с любопытством посмотрели на мать.

— Я просто смотрю, здесь ли еще полицейские, — сказала она, плотно задергивая шторы.

— Больше ничего не произойдет, Эллен, — раздраженно пообещал муж. — Да и что еще может произойти, черт возьми?

Эллен села рядом с ним на диван и устремила взгляд на цветной экран.

— Не знаю. Все это так непонятно. Мне перестала нравиться эта улица, Деннис.

— Все уже позади. Нам не о чем больше беспокоиться — все эти жалкие подонки окончательно рехнулись. Благодарение Господу, что с ними разобрались одним махом, — вот что я хочу сказать. Теперь у нас воцарится мир и покой.

— Но не могли же они все помешаться. Это лишено всякого смысла.

— А в чем теперь есть смысл? — Он на мгновение оторвался от экрана и увидел, что дети наблюдают за ними с напряженным вниманием. — Полюбуйся, что ты наделала, — недовольно сказал он. — Ты напугала детей. — Скрывая свою досаду, он ободряюще улыбнулся им и снова сосредоточился на телевизионной передаче.

В доме номер 18 Харри Скитс только что вернулся и закрыл за собой дверь.

— Джилл, я пришел! — крикнул он. Жена поспешно выбежала из кухни.

— Ты задержался, — сказала она, и Харри удивился, что она так встревожена.

— Ну, выпили по стаканчику с Джеффом. Да что с тобой?

— По-моему, я немного нервничаю.

Он поцеловал жену в щеку.

— Нервничать нет причин, глупышка. У тебя под окнами прохаживаются полицейские.

Она взяла его пальто и повесила в шкафу под лестницей.

— Когда ты рядом, я не боюсь. Это начинается, только когда я одна. Наша улица стала немного пугающей.

Харри рассмеялся:

— Старина Джефф тоже только об этом и говорит. Интересуется, кого прикончат в следующий раз.

— Это не смешно, Харри. Я не очень хорошо знала остальных, но миссис Роуландс была очень милой, когда мы с ней разговаривали.

Харри пнул ногой свой портфель и направился к кухне.

— Да, ну и способ... Перерезать горло машинкой для подстригания изгороди. Он-то уж точно помешался, этот тип.

Джилл включила электрочайник.

— Мне он очень не нравился. Но я бы не сказала, что ей тоже, судя по тому, как она о нем отзывалась. Она говорила, что он ненавидит ее собаку.

— Я тоже недолюбливаю пуделей.

— Да, но сделать такое с бедным животным...

— Забудь об этом, милая. С этим покончено.

— То же самое ты говорил на прошлой неделе.

Он покачал головой:

— Знаю, но кто бы мог подумать, что после такого произойдет еще что-нибудь? Это ни в какие ворота не лезет. И все-таки я уверен, что этот случай был последним. Давай выпьем чаю, а?

Она отвернулась и подошла к кухонному шкафчику, стараясь убедить себя, что тоже в этом уверена.

В доме номер 27 пожилой мужчина лежал в постели и дрожащим голосом разговаривал со своей сиделкой:

— Они еще здесь, Джули?

Сиделка опустила занавески и повернулась к старику:

— Да, Бенджамин, они только что прошли мимо.

— За все годы, что я здесь прожил, у нас никогда не патрулировали полицейские.

Она подошла к кровати, заслонив стоявшую у изголовья настольную лампу, и ее гигантская тень упала в угол комнаты, образовав там непроницаемую черную пустоту.

— Хотите молока? — тихо спросила она.

Его сморщенное старческое лицо при слабом свете лампы было желтым, как пергамент. Он улыбнулся:

— Да, пожалуй, только немного. Ты посидишь со мной, Джули, правда?

Она наклонилась над стариком, от чего закрытое крахмальное платье, которое она носила вместо формы, затрещало на ее пышной груди, и поправила простыни.

— Да, конечно посижу. Я же обещала, не так ли?

— Да, ты обещала.

Он потянулся к ее пухлой, но крепкой руке.

— Ты так добра ко мне, Джули.

Похлопав его по руке, она накрыла ее одеялом и еще раз расправила простыни вокруг его тщедушного старого тела.

— Ты посидишь со мной, правда? — переспросил он.

— Я уже сказала, что посижу, — терпеливо ответила сиделка.

Он заерзал в постели, устраиваясь поудобней.

— Кажется, я не прочь выпить горячего молока, — вздохнул он.

Она поднялась с кровати. Пушок над ее верхней губой блестел от мельчайших бусинок пота. Она прошла через комнату и бесшумно прикрыла за собой дверь.

В доме номер 33 Фелисити Кимбл гневно взирала на своего отца.

— Но почему я не могу выйти, папа? Это несправедливо!

— Я уже сказал, что не желаю, чтобы ты выходила сегодня из дому, — устало ответил Джек Кимбл. — Не желаю, чтобы ты где-то задерживалась, пока все это происходит.

— Но мне уже пятнадцать, папа. Я достаточно взрослая, чтобы распоряжаться собой.

— В эти дни никого нельзя считать достаточно взрослым. Разговор окончен — никуда ты не пойдешь!

— Мама! — захныкала девушка.

— Отец прав, Фелис, — мягко заметила мать. — После всех этих событий наша улица словно притягивает всякий сброд.

— Но что может случиться? У нас легавые под окнами.

— Полиция, Фелис, — поправила мать.

— К тому же Джимми может привезти меня домой.

— Да, — сказал отец, складывая свою газету, — и это еще одна причина, по которой ты никуда не пойдешь.

Плотно сжав губы, Фелисити смерила взглядом обоих родителей и, не сказав ни слова, демонстративно вышла из комнаты, «случайно» опрокинув башню, сооруженную ее младшим братом из конструктора «Лего».

— Может быть, следовало ее отпустить, Джек? — робко подала голос мать, помогая рыдающему ребенку собрать пластмассовые кубики.

— О, не начинай! — Джек уронил газету на колени. — Когда все утрясется, пусть шляется сколько угодно. При условии, что будет вовремя возвращаться домой, конечно.

— Для современных детей это не одно и то же. Они более независимы.

— Чересчур независимы, вот что я скажу тебе!

В своей комнате наверху Фелисити включила свет и ничком бросилась на кровать.

— Старые кретины, — громко произнесла она. Обращаются с ней, как с десятилетней. Она хотела всего лишь на пару часов сходить в клуб. Джимми ее ждет. С нее хватит! В школе обращаются, как с ребенком, дома обращаются, как с ребенком! А она уже женщина! Фелисити опустила глаза на свои полновесные выпуклости, чтобы удостовериться в этом. Удовлетворенная, она перевернулась на живот и стукнула кулаком по подушке. Проклятая улица! Только и делают, что убивают друг друга! Она с легкой грустью вспомнила двух братьев, живших неподалеку, которых застрелили из ружья; младший был такой красивый, она чуть не влюбилась в него. Но теперь оба мертвы, причем младший скончался от ран только позавчера. А через несколько минут умер и его отец. Сколько стараний затрачено впустую! Фелисити спрыгнула с кровати и подошла к магнитофону. Перемотала пленку и нажала «пуск». Заиграла нежная медленная мелодия — именно такие она любила — с подчеркнутым, но не навязчивым ритмом. Она задвигалась в такт, все больше погружаясь в смысл песни и забывая о своей обиде на родителей. Танцуя, она бессознательно приблизилась к окну и остановилась, увидев свое отражение на темном фоне. Прижавшись лицом к стеклу, она загородилась ладонями от света и посмотрела на улицу. Проходившие мимо полицейские взглянули наверх и продолжили свой путь. Фелисити проводила их взглядом, пока тех не поглотила тьма, недоступная даже свету уличного фонаря. Она задумчиво задернула занавески.

В доме номер 32, расположенном напротив, Эрик Чаннинг разочарованно крякнул. Обычно девушка оставляла занавески полуоткрытыми, явно не догадываясь, что за ней наблюдают из противоположных окон. За последний год Эрик провел немало часов одинокого бдения в своей спальне, тогда как его жена пребывала в уверенности, что он возится с самодельной железной дорогой в соседней комнате. Он знал, что Вероника считала его паровозики детской забавой для мужчины тридцати восьми лет, но, как она часто повторяла в компании, это удерживает его от греха. Подглядывание было не таким уж простым делом: глаза прикованы к окну, а слух напряженно ловит каждый звук на лестнице, чтобы не пропустить шагов жены. Услышав, что дверь гостиной открывается, он обычно бесшумно бросался на площадку, делая вид, будто только что вышел из уборной. Если бы жена его застукала, ему бы здорово досталось. Часами просиживал он там на холоде, не отрывая глаз от яркого просвета шириной от десяти до восемнадцати дюймов, — в зависимости от того, насколько небрежно она задернет занавески, — возбуждаясь при малейших признаках движения и доводя себя чуть ли не до остановки сердца при ее появлении. В удачные вечера она внезапно появлялась в одних трусиках и бюстгальтере. Однажды — всего лишь однажды — в какой-то сверхудачный вечер, она сняла бюстгальтер, стоя перед окном! Временами он начинал сомневаться, что девушка действительно не догадывается о том интересе, который вызывает ее цветущее юное тело, и не знает, что он наблюдает за ней из засады, как она выставляет его напоказ.

Эрик просидел у окна еще десять минут, слегка отодвинув лицо от щели между занавесками, чтобы его не освещал уличный свет. По опыту он знал, что сегодня неудачный вечер: больше он ничего не увидит. Но он будет снова и снова подскакивать к окну, чтобы убедиться, что за время его отсутствия просвет не расширился, хотя точно знал, что вечерний спектакль окончен. Когда она внезапно появилась в окне, ему пришлось отшатнуться в тень. Сердце бешено колотилось. Но девушка только посмотрела на проходивших мимо полицейских. Из-за них, должно быть, она и закрыла занавески. Назойливые ублюдки! Он нехотя оторвался от окна и вышел из комнаты, затаив в душе скорбь. Порой ему хотелось стать Кларком Кентом и обладать рентгеновским зрением. Или человеком-невидимкой — тогда он мог бы проникать к ней в комнату.

Когда он появился в дверях, жена на мгновение оторвалась от экрана и перестала вязать.

— Ты решил сегодня не играть со своими паровозиками, дорогой? — спросила она.

— Да, — мрачно ответил он. — Сегодня что-то не хочется, любимая.

Полицейские на улице шагали в ногу.

— Чертовски холодная ночь, Дел, — сказал один, дуя на застывшие в перчатках руки.

— Точно. Не понимаю, почему нельзя выделить еще одну «панду»?

— Чтобы каждую ночь зря гонять машину по одной улице? И так машин на участке не хватает.

— Зато шлемов хоть отбавляй.

— Чего?

— Машин не хватает, зато шлемов полно. За этот год я три штуки получил. После каждого футбольного матча на шлеме остаются вмятины.

— Ну?

— Я на всех матчах дежурю. Давно пора сажать этих малолетних подонков на пару недель, а не позволять им отделываться ничтожным штрафом.

— Да, я тоже люблю дежурить на футболе. Так ты, значит, получил три новых шлема?

— И новую рацию. Какой-то подонок схватил мою старую — и бежать. Толпа расступилась перед ним, как Красное море перед иудеями. Правда, когда я за ним погнался, он бросил рацию мне под ноги.

Некоторое время они шагали в молчании, с удовольствием прислушиваясь к звуку своей согласной поступи в ночной тишине.

— Да, их у нас полно.

— Чего — шлемов?

— Нет, подонков. Мало новобранцев приходит служить в полицию, вот что. Шлемов всем хватило бы. И раций.

— Патрульных машин маловато.

— Точно. Маловато. Слушай, подает голос.

— Кто?

— Рация.

— И правда. А все-таки удобная эта штука, рация. Никогда не знаешь, когда она заверещит. — Они опять прошли несколько шагов в молчании. — Слишком много их, понимаешь?

— Чего, шлемов?

— Да нет, идиот. Хулиганов футбольных. Их много, а нас мало. Нам уже с ними не справиться. И раньше, бывало, являлись несколько смутьянов на матч... а теперь их большинство. Со всеми не управиться.

— Да, много психов развелось.

— Нет, они просто идут на поводу у своих главарей. Их затягивает сама атмосфера.

— Будь моя воля, я бы такое с ними сделал! Дел хмыкнул:

— Тебе не позволят, сынок. Они же просто жертвы окружающей среды.

— Окружающей среды? Лично я не видел среди них ни одного рахитика. А вот хорошая порка, черт возьми, пошла бы им на пользу.

— Ну, это не позиция. Нельзя расстраивать наших доброжелательных работников социальной сферы.

Издевательская усмешка молодого полицейского осталась незамеченной, так как они вошли как раз в темный, не освещенный фонарем участок. Он искоса взглянул налево, где во мраке маячило огромное, стоявшее на отшибе здание.

— От этого дома меня почему-то всегда в дрожь бросает, — произнес он.

— Да, и у меня тоже к нему душа не лежит.

— Еще одна компания буйнопомешанных.

Дел кивнул в знак согласия:

— Похоже, эта улица свое получила.

Молодой полицейский оглянулся.

— Интересно, чья сегодня очередь?

Дел усмехнулся:

— Нет она заслужила немного мира и покоя, эта улица. Хлебнула бед. Не думаю, что здесь остался хоть один убийца.

— Будем надеяться, что ты прав, — ответил молодой, и полицейские продолжили свой ночной обход. Когда они миновали дом под названием «Бичвуд», звук их шагов стал почти не слышен.

Джули налила в чашку подогретое молоко и отпила нем


Содержание:
 0  вы читаете: Тьма : Джеймс Херберт  1  Пролог : Джеймс Херберт
 2  Глава 1 : Джеймс Херберт  3  Глава 2 : Джеймс Херберт
 4  Глава 3 : Джеймс Херберт  5  Глава 4 : Джеймс Херберт
 6  Глава 5 : Джеймс Херберт  7  Глава 6 : Джеймс Херберт
 8  Глава 7 : Джеймс Херберт  9  Глава 8 : Джеймс Херберт
 10  Глава 9 : Джеймс Херберт  11  Глава 10 : Джеймс Херберт
 12  Часть вторая : Джеймс Херберт  13  Глава 12 : Джеймс Херберт
 14  Глава 13 : Джеймс Херберт  15  Глава 14 : Джеймс Херберт
 16  Глава 15 : Джеймс Херберт  17  Глава 16 : Джеймс Херберт
 18  Глава 17 : Джеймс Херберт  19  Глава 18 : Джеймс Херберт
 20  Глава 19 : Джеймс Херберт  21  Глава 20 : Джеймс Херберт
 22  Глава 21 : Джеймс Херберт  23  Глава 22 : Джеймс Херберт
 24  Глава 23 : Джеймс Херберт  25  Глава 11 : Джеймс Херберт
 26  Глава 12 : Джеймс Херберт  27  Глава 13 : Джеймс Херберт
 28  Глава 14 : Джеймс Херберт  29  Глава 15 : Джеймс Херберт
 30  Глава 16 : Джеймс Херберт  31  Глава 17 : Джеймс Херберт
 32  Глава 18 : Джеймс Херберт  33  Глава 19 : Джеймс Херберт
 34  Глава 20 : Джеймс Херберт  35  Глава 21 : Джеймс Херберт
 36  Глава 22 : Джеймс Херберт  37  Глава 23 : Джеймс Херберт
 38  Часть третья : Джеймс Херберт  39  Глава 25 : Джеймс Херберт
 40  Глава 26 : Джеймс Херберт  41  Глава 27 : Джеймс Херберт
 42  Глава 28 : Джеймс Херберт  43  Глава 29 : Джеймс Херберт
 44  Глава 30 : Джеймс Херберт  45  Глава 31 : Джеймс Херберт
 46  Глава 24 : Джеймс Херберт  47  Глава 25 : Джеймс Херберт
 48  Глава 26 : Джеймс Херберт  49  Глава 27 : Джеймс Херберт
 50  Глава 28 : Джеймс Херберт  51  Глава 29 : Джеймс Херберт
 52  Глава 30 : Джеймс Херберт  53  Глава 31 : Джеймс Херберт
 54  Эпилог : Джеймс Херберт  55  Использовалась литература : Тьма



 




sitemap