Фантастика : Ужасы : Ужас в музее : Хейзел Хилд

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

В свое время Джордж Роджерс работал у мадам Тюссо и проявил в создании восковых фигур недюжинный талант, однако по неизвестным причинам уволился. Позже стали ходить слухи о его психическом нездоровье, и Роджерс невольно подтвердил их, открыв собственный «музей ужасов». Представленные в нем восковые фигуры — маньяки, убийцы, извращенцы — были исполнены с высочайшим мастерством, и все же самая гениальная экспозиция мастера находилась за перегородкой с табличкой «Только для взрослых». Стивену Джонсу, ценителю подобного искусства, трудно было поверить, что эти бесформенные, богомерзкие существа могла породить человеческая фантазия.


Лучше бы он не пытался выяснить правду…

I

Первым чувством, побудившим Стивена Джонса посетить музей мистера Роджерса, было легкое любопытство Кто-то из знакомых обмолвился о необычном подвальчике на Саутварк-стрит, за Темзой, где выставлялись восковые фигуры более жуткие и отвратительные, чем самые пугающие из творений мадам Тюссо; и как-то апрельским днем Джонс решил прогуляться, желая выяснить, насколько разочаровывающей окажется действительность. Странно, он не был разочарован. Музей наполняла особенная атмосфера, не сравнимая ни с чем, до сих пор виденным им. Естественно, среди экспонатов присутствовали традиционные злодейские образы — Ландру, доктор Криппен, мадам Демерс, Рицци, леди Джейн Грей; в главном зале было тесно от бесчисленных жертв войн и революций; мрачно стояли чудовища вроде Жиля де Реца и маркиза де Сада — но были и другие скульптуры, от вида которых перехватывало дыхание. Джонс оставался в музее до самого закрытия, пока колокольчик смотрителя не оторвал его от созерцательных грез. Человек, создавший такую коллекцию, не мог оказаться простым шарлатаном. В некоторых из скульптур таилась фантастическая мощь, не подвластная обычному воображению, — скорее, признак болезненного гения.

Позднее он узнал немного о прошлом Джорджа Роджерса. Какие-то неприятности или ссоры с коллегами вынудили его оставить музей мадам Тюссо; одно время ходили слухи о его безумии и увлечении тайными культами. Более поздний успех открытого им музея притупил перья одних критиков его таланта, одновременно углубив подозрения других. Тератология и иконография кошмаров составляли главную привязанность Роджерса, но даже он благоразумно отгораживал придел, где помещались наиболее жуткие из его творений. Этот придел, куда допускались только взрослые посетители, очаровал Джонса. За плотной холщовой занавеской скрывались глыбообразные уроды, каких только в состоянии родить человеческая фантазия; вылепленные с дьявольским искусством, раскрашенные пугающе живыми красками, существа в приделе поражали своим безобразием.

Некоторые скульптуры изображали хорошо известные мифы: горгоны, химеры, драконы, циклопы и их многочисленные отвратительные собратья. Другие происходили из туманного, передаваемого тихим шепотом цикла подземных легенд: черный, бесформенный Цаттогва; оплетенный многочисленными щупальцами Туле; хоботорогий Шонар Фавн и прочие неземные твари из запретных книг вроде «Некромикона», «Книги Эйбона» или «Культов неизъяснимого» герра фон Юнца. Однако самыми жуткими были собственные творения Роджерса, передававшие формы, о которых не осмеливалось упомянуть ни одно из преданий древности. Несколько слепков представляли загадочную пародию на знакомые виды органической жизни, тогда как другие казались вырванными из горячечных снов чужих планет и галактик. Безумные полотна Кларка Аштона Смита могли бы предложить несколько образов, однако ничто не могло передать тот отравляющий, омерзительный ужас, создаваемый пропорциями и мастерским исполнением, а также дьявольски призрачным освещением зала.

Прохаживаясь по музею с видом скучающего ценителя, Стивен Джонс нашел самого Роджерса у основания одного из сводов в темной каморке, одновременно служившей мастерской: зловещий склеп, тускло освещенный пыльными окнами, вырезанными в кирпичной стене на одном уровне с брусчаткой закрытого дворика. Здесь подновлялись восковые фигуры; здесь же многие из них были созданы. Восковые руки, ноги, головы и торсы в гротескном беспорядке лежали на скамьях; на верхних ярусах полок рассыпались разноцветные парики, хищно оскаленные зубы и блестящие неподвижные глаза. Костюмы разных эпох свисали с крючьев; в угловой нише высилась груда восковых брусков телесного цвета; полки заполняли банки с красками и кисти всевозможных размеров. В центре мастерской стояла большая печь для размягчения воска: четыре конфорки подпирали огромный металлический бак с обращенным вниз желобом, который позволял разливать расплавленный воск простым нажатием пальца на кран.

Остальные предметы в сумеречном освещении практически не поддавались описанию — разрозненные части таинственных существ, чьи выплавленные формы впоследствии предстанут порождением кошмара. В дальнем конце находилась дверь, сколоченная из толстых дубовых досок; помимо массивного висячего замка ее украшал нарисованный масляной краской иероглиф. Джонс, однажды заглядывавший в жуткий «Некромикон», непроизвольно вздрогнул, увидев его. Владелец музея, отметил он, без сомнения, был широко образован в наиболее туманных областях человеческого знания.

Разговор с Роджерсом также не разочаровал его. Хозяин музея оказался высоким, худым и довольно небрежно одетым человеком с большими черными глазами, горевшими на бледном и обычно небритом лице. Он не возражал против вторжения Джонса — напротив, казалось, был рад возможности поделиться своими размышлениями с интересным собеседником Его голос поражал непривычной глубиной и мягкостью; какое-то лихорадочное напряжение, граничащее с помешательством, скрывалось в нем. Джонс без удивления вспомнил, что очень многие считали Роджерса сумасшедшим. С каждым новым посещением музея — а такие визиты со временем вошли в привычку — Джонс находил Роджерса все более расположенным к себе и откровенным. Поначалу хозяин музея только намеками касался различных тайных культов и ритуалов; позднее эти намеки дополнились длинными историями, которые — несмотря на несколько плохо отпечатанных фотографий — из-за своей несообразности казались почти комичными. Но лишь июньским вечером, когда Джонс прихватил с собой бутылку хорошего виски и усердно угощал им хозяина, произошел первый по-настоящему безумный разговор. Ему предшествовали достаточно невероятные рассказы: описания загадочных путешествий в пещеры Тибета и Африки, в Аравийскую пустыню и долины Амазонки, на Аляску и какие-то малоизученные острова в Тихом океане; за этим последовали упоминания о мрачных, полных тумана рукописях вроде древних фрагментов Пнакта или песнопений Дола, создание которых приписывают враждебной, негуманоидной расе ленгов, — однако из всех этих бесед не рождалось то безумное зерно, что вызрело в парах виски в тот июньский вечер.

Все более располагаясь к своему гостю, Роджерс позволил себе несколько неясных и хвастливых замечаний о редких находках, сделанных им в природе, добавив при этом, что он располагает осязаемыми доказательствами своих открытий. Из его полупьяных откровений явствовало, что он продвинулся дальше других в изучении сумрачных первокниг и был направлен ими к удаленным местам, где скрывались странные существа, населявшие Землю на зоны и эры раньше людей; некоторые из них до сих пор поддерживали связь с параллельными мирами и измерениями, сообщение с которыми было обычным в те далекие дни. Джонса приводила в восторг фантазия, создававшая эти предания; в Роджерсе же его поражала сила, звучавшая в его словах. Возможно, работа с болезненными творениями мадам Тюссо дала первый толчок столь богатому воображению? Как бы то ни было, чудовищные скульптуры этого человека тесно переплелись с его чувствами и представлениями. Даже теперь оставались неясными его намеки относительно природы кошмарных монстров, выставленных в зашторенном приделе «Только для взрослых». Безразличный к иронии, Роджерс упрямо продолжал настаивать на том, что не все из тех демонических уродств были искусственного происхождения.

Скептицизм и откровенное недоверие Джонса разрушили растущую расположенность к нему Роджерса. Хозяин музея — это было очевидно — говорил совершенно серьезно; теперь же он замкнулся, раскаиваясь в своей несдержанности. Джонса он продолжал терпеть только из упрямого желания поколебать стену самодовольного недоверия последнего. Невероятные истории о ритуалах и жертвоприношениях бесчисленным богам прошлого как из рога изобилия сыпались на голову Джонса. Иногда Роджерс подводил своего гостя к какой-нибудь из стоящих в приделе «для взрослых» фигур и показывал линии, не подвластные резцу скульптора.

Понимая, что расположение хозяина музея потеряно, Джонс продолжал свои посещения уже из чистого восхищения его искусством. Временами он пытался вызвать Роджерса на откровенность, с деланным удивлением или равнодушием касаясь в разговоре какого-либо предмета, однако подобная тактика редко обманывала долговязого мастера.

В сентябре напряжение достигло пика. Как-то, заглянув в музей после обеда, Джонс прохаживался среди ставших привычными ужасов, когда из мастерской Роджерса донесся жуткий вой. Посетители нервно задвигались, вслушиваясь в эхо, пробежавшее под сводами. Трое смотрителей обменялись странными взглядами, и один из них — смуглый, молчаливый иностранец, обычно помогавший Роджерсу в работе, — неожиданно улыбнулся, чем привел в замешательство своих коллег и неприятно поразил Джонса. Вой или визг, бесспорно, принадлежал собаке. Мучительная агония, прозвучавшая в нем, заставила сжаться сердце, и это чувство возросло вдвойне в окружении чудовищных образов музея. Совсем некстати Джонс вспомнил, что в музей не разрешалось приводить собак.

У дверей мастерской его жестом остановил смуглый смотритель. Мистер Роджерс, сообщил он мягким, с легким акцентом голосом — одновременно извиняющимся и неуловимо ироничным, вышел по делам и распорядился не допускать никого в мастерскую во время его отсутствия. Что же касается воя — это, без сомнения, где-нибудь во дворе музея. По соседству бродит множество бездомных псов, и их драки иногда бывают чересчур шумными. В музее собак нет. А если мистер Джонс хотел повидать мистера Роджерса, он может застать его перед закрытием.

Выслушав смотрителя, Джонс поднялся по старым каменным ступеням на улицу и тщательно оглядел убогие окрестности. Ветхие, покосившиеся здания — когда-то жилые, но теперь в большинстве своем занятые под лавки и складские помещения оставляли ощущение почтенной древности. Некоторые дома были выложены из тесового камня, напоминая о славном правлении Тюдоров. Слабая атмосфера запахов витала над всем кварталом. Серое здание, в подвале которого помещался музей, разделяла низкая арка, в которую уходила мощенная темным булыжником аллея. Подталкиваемый желанием выяснить все до конца, Джонс двинулся под каменным сводом. Во дворике царил полумрак; глухие стены не пропускали дневного света; их отвратительный вид и неуловимая враждебность затмевали даже зловещие фасады домов. Собак нигде не было видно, и Джонсу показалось странным, что свирепая схватка могла закончиться без жертв и так стремительно.

Несмотря на заверения смотрителя, он с беспокойством оглядел три небольших окна мастерской — узкие горизонтальные прямоугольники, втиснутые в поросшую травой брусчатку; невыразительный и недружелюбный взгляд стекол, покрытых пылью и сажей, напоминал глаза мертвого осьминога. Левее окон сбитые ступени спускались к потемневшей от времени двери. Повинуясь внезапному импульсу, Джонс наклонился к сырой брусчатке и заглянул вовнутрь в надежде, что окна не зашторены. Наружную поверхность стекол покрывал толстый слой пыли, но, протерев их носовым платком, Джонс обнаружил, что шторы не препятствуют наблюдению.

Изнутри подвал наполняли тени, не позволявшие рассмотреть обстановку: их темные контуры причудливо извивались и перебегали с места на место, когда Джонс по очереди заглядывал в окна. С первого взгляда было ясно, что в мастерской никого нет; однако, вглядевшись в крайнее — ближайшее к аллее окно, Джонс различил смутное мерцание возле одной из стен. В изумлении он замер. В этом месте, насколько он помнил, не было ни электрических, ни газовых горелок, и природа мерцания не поддавалась разумному объяснению. Более внимательно взглянув, он обнаружил, что свет распространяется из большого вертикального прямоугольника. Постепенно стало ясно, в чем дело: светлый прямоугольник в точности повторял положение массивной дубовой двери, неизменно замкнутой и запечатанной, помимо тяжелого висячего замка, магическим символом первых чернокнижников. Сейчас дверь была распахнута, и внутри горел свет. Все прежние предположения и догадки о тайнах, скрытых внутри, ожили с утроенной силой.

Бесцельно проблуждав по унылым улицам до шести вечера, Джонс возвратился в музей в надежде застать Роджерса. Едва ли он мог объяснить, почему именно сегодня хочет увидеть его; возможно, какое-то полуосознанное предчувствие связало вместе дневной агонизирующий вой и мерцание за таинственной дверью. Служащие готовились к закрытию, когда он вошел, и Орабона — смуглый, похожий на иностранца смотритель — оглядел его с плохо скрываемой усмешкой. Джонсу не понравился этот взгляд, хотя он много раз замечал его у Орабоны, когда тот смотрел на Роджерса.

Без посетителей сводчатый зал музея выглядел призрачным. Джонс быстрыми шагами пересек его и постучался в дверь мастерской. Ответ последовал не сразу, хотя внутри слышался какой-то шум. Наконец после настойчивого стука загремел засов и древний портал неохотно скрипнул, пропуская сутулую, с всклокоченными волосами фигуру Роджерса. С первого взгляда было ясно, что владелец музея находится в необычном настроении. В его приветствии чувствовалось странное смешение нежелания и настоящего нетерпения, и начавшаяся беседа немедленно унеслась к фантастическим предметам.

Уцелевшие боги древности; жуткие жертвоприношения; иная, не искусственная природа ужасов в приделе «для взрослых» — последовала привычная похвальба, однако на этот раз в странно доверительном тоне. В голове у Джонса мелькнуло подозрение, что безумие все же настигло беднягу. Время от времени Роджерс украдкой поглядывал в направлении массивной дубовой двери и на кусок грубого холста на полу, под которым угадывались очертания какого-то небольшого предмета. Постепенно Джонс ощутил, как растет нервное напряжение; ему недоставало решимости рассказать о дневном происшествии, хотя именно оно составляло главную цель его визита.

Бас Роджерса возбужденно вибрировал под сумрачным сводом.

— Вы помните, — гремел он, — мой рассказ о руинах заброшенного города в Индокитае? О городе, где жил То-Шос? Когда вы увидели фотографии, вам пришлось признать, что я побывал там; пусть даже вы до сих пор убеждены, что я отлил этого ночного пловца из воска. Если бы вам довелось увидеть его извивающимся в подземных ключах, как мне…

Но есть более могущественное божество. Я не рассказывал о нем, потому что предстояло много работы, чтобы оживить его. Когда вы увидите снимки и поймете, что природу невозможно подделать, надеюсь, у меня найдутся средства убедить вас, что Он живой! Пока же мои эксперименты не позволяют включить Его в экспозицию.

Хозяин музея покосился на запертую дверь.

— Маршрут и необходимые сведения содержались в ритуале восьмого фрагмента хроник Пнакта. После расшифровки мне стало ясно, что ритуал скрывает только одно значение. К северу от земли Ломаров — расы, предшествовавшей человеческой, — остались руины, сохранившие тронный зал божества. И это был ключ, которого многим не хватало. Нам пришлось странствовать по Аляске; на собачьих упряжках добираться до Нотака из форта Мортон; но мы нашли то, что искали. Гигантские руины… акры циклопических руин. Уцелело меньше, чем мы надеялись, хотя что можно ожидать после трех миллионов лет? Надо сказать, что правильное направление указывали даже эскимосские легенды; за всю дорогу нам не удалось нанять в проводники никого из аборигенов. Пришлось возвращаться обратно в Ном за американцами. Путешествие было опасным и трудным. Орабона плохо переносил северный климат, стал хмурым, раздражительным, однако мы были уже почти у цели.

Когда мы взорвали лед, загромождавший пилоны главных ворот, за ними открылась лестница. В точности такая, как описана в книге: фигуры из кости, хранители… Янки с радостью согласились подождать нас у входа. Орабона трясся, как осиновый лист на ветру, ха! Никогда не подумаешь, наблюдая, как важно он расхаживает по моему музею. Он знал достаточно о Древних Расах, чтобы так трястись. Свет вечности погас, и мы освещали путь смоляными факелами. Повсюду лежали кости тех, кто проник сюда раньше нас — зоны назад, когда климат был мягче. Некоторые остовы принадлежали существам, облик которых трудно даже вообразить. Через шесть лестничных пролетов вниз мы обнаружили трон из слоновой кости, о котором так много говорится в хрониках. И смею уверить, он не пустовал.

Существо на троне не шевелилось; мы поняли, что Оно ждет жертвоприношения. Но тогда мы не хотели будить Его: нужно было возвращаться в Лондон Орабона и я поднялись наверх за большим ящиком, но, заколотив его, мы не смогли совладать с Его весом. К тому же размеры ступеней не предназначались для людей. Пришлось позвать на помощь американцев. Они не горели желанием спускаться, хотя самое страшное уже покоилось в безопасности внутри ящика. Мы сообщили им, что собираемся забрать с собой резные украшения… археологическая ценность… и после того, как они увидели трон, янки, вероятно, поверили нам. Удивительно, что они не заподозрили спрятанных сокровищ и не потребовали своей доли. Наверное, они до сих пор рассказывают небылицы о нашем путешествии у себя в Номе, хотя сомневаюсь, что кто-нибудь из них отважится снова спуститься в руины, даже ради костяного трона.

Роджерс замолчал, порылся в своем столе и вытащил большой конверт со снимками. Выбрав один, он накрыл его листом бумаги и протянул остальные Джонсу. Изображения действительно были странными: скованные льдом холмы, собачьи упряжки, люди в меховых комбинезонах и обширные, беспорядочные руины на фоне снегов — их необычные контуры и огромные каменные блоки, слагавшие стены, не поддавались разумному объяснению. Снимок со вспышкой передавал просторный подземный зал с жуткими изваяниями и любопытной конструкции троном — непропорциональным с точки зрения человека. Выбитые в каменных стенах и своде узоры состояли в основном из символов, смысл и начертания которых давно утеряны или туманно описаны в черных книгах. Над изголовьем трона выделялся зловещий знак, теперь украшающий стену мастерской над запертой дверью. Джонс бросил беспокойный взгляд на массивный замок, удерживающий дубовые доски. Без сомнения, в своей жизни Роджерс посетил множество странных мест и видел странные вещи. И все же этот невероятный снимок вполне мог оказаться подделкой; искусство коллажа доступно многим художникам, поэтому нельзя слишком многое принимать на веру. Между тем Роджерс продолжал:

— Итак, мы погрузили ящик на корабль и без особых хлопот прибыли в Лондон. В первый раз в наших руках оказалось нечто, способное пробудиться к жизни. Я не выставил Его среди остальных фигур, потому что Он выше их; Он принадлежит к расе богов и нуждается в жертвоприношении. Естественно, мне не по силам жертва, которая была обычной в Его дни; на Земле попросту не осталось таких существ. Однако вместо исчезнувших появились новые твари. Кровь означает жизнь, это общеизвестно. Даже лемуры и гиперборейцы, возраст которых превосходит возраст Земли, просыпаются, когда соблюден ритуал принесения жертвы из крови.

Лицо рассказчика приняло столь отталкивающее выражение, что Джонс невольно поежился на своей скамейке. Казалось, Роджерс заметил беспокойство гостя, потому как продолжал с откровенно злобной усмешкой:

— В прошлом году я перевез Его в мой музей и с тех пор испробовал множество заклинаний и жертв. От Орабоны мало толку: он с самого начала не хотел будить Его. Он ненавидит Его… вероятно, боится того, что придет вместе с Ним. Чтобы защитить себя, он постоянно таскает с собой пистолет, болван! Разве может смертный проти, востоять божеству? Если я только замечу, как он хватается за пистолет, я задушу его. Он советовал мне убить Его и создать новый муляж, но я продолжал следовать указаниям книг и добился своего, несмотря на всю его трусость и ваш скептицизм, Джонс! Я совершил ритуал посвящения из третьей главы «Шестокрыла» и принес жертвы, и на прошлой неделе произошло превращение. Жертвоприношение было принято с благосклонностью!

Роджерс хищно облизнулся, оглядывая замершего в своем углу Джонса; помолчал и, поднявшись, подошел к укрытому холстом предмету. Медленно наклонившись, он взялся рукой за край полотна и заговорил:

— Вы вдоволь посмеялись над моими творениями; пришло время раскрыть карты. Орабона передавал мне, что сегодня днем вы слышали вой собаки. Хотите знать, что это было?

Джонс настороженно встрепенулся. От былого любопытства не осталось и следа: сейчас он гораздо охотнее обошелся бы без всяких объяснений. Но Роджерс уже неумолимо приподнимал край холста. На полу под ним расплылась плоская, бесформенная масса неизвестного происхождения. Были ли то останки живого существа, которое неведомая стихия расплющила, обескровила, проткнула тысячами игл и вывернула в безвольно растекшийся, лишенный костей предмет? Секунду спустя Джонс понял, что это было. Труп собаки, крупной, с белой шерстью. Порода не поддавалась определению из-за бесчисленных и необъяснимых повреждений. Большая часть шкуры была выжжена какой-то кислотой, и голую, бескровную кожу усеивали круглые ранки или отверстия. Воображение отказывалось представить пытку, после которой могли бы остаться подобные следы.

Внезапный прилив ненависти победил растущее отвращение. С криком Джонс вскочил на ноги.

— Садист! Вы сумасшедший садист, Роджерс! После таких издевательств над божьими тварями вы еще смеете смотреть в глаза людям?!

Со злобной ухмылкой хозяин музея опустил холст и посмотрел на приближающегося гостя. Его голос был неестественно спокоен.

— Глупец! Почему вы решили, что это сделал я? Человеческая рука бессильна сотворить что-либо подобное! Человек лишь предлагает жертву, и я принес Ему пса. Остальное совершил Он — не я. Он требовал жертвоприношения и получил его. Да, я еще не показывал вам, как Он выглядит.

Пока Джонс в нерешительности переминался с ноги на ногу" Роджерс вернулся к столу и открыл фотографию, которую в начале разговора спрятал под листом бумаги. Со странным выражением на лице он протянул ее Джонсу, который почти механически принялся рассматривать изображение. Мгновение спустя взгляд гостя углубился, стал более внимательным, ибо фигура на снимке обладала поистине циклопической мощью. Роджерс превзошел самого себя. Вся композиция несла на себе отпечаток инфернального гения; Джонс мысленно изумился, представив реакцию зрителей на новую скульптуру в зале. Столь отвратительное создание попросту не имело права на существование; возможно, одно лишь созерцание вылепленного образа довершило безумие его творца и заставило поклоняться собственному творению, принося садистские жертвы. Даже здоровый мозг с трудом противился подсознательному предположению, что жуткое существо на снимке является — или являлось когда-то — экзотической и — болезненной формой земной жизни.

Привычный язык слишком беден для того, чтобы полно описать тварь, застывшую на костяном троне. В облике ее угадывалась отдаленная связь с позвоночными нашей планеты, однако нельзя было с уверенностью это утверждать. Гигантское тело, хотя и присевшее на корточки, вдвое возвышалось над Орабоной, запечатленным рядом. Приглядевшись внимательнее, можно было заметить слабые признаки, характерные для высших классов хордовых моллюсков.

Из сферообразного торса выдавались шесть длинных, зловещих щупалец, оканчивавшихся крабьими клешнями. Над торсом покоилась еще полусфера. Правильный треугольник застывших рыбьих глаз; двухфутовые и, очевидно, подвижные хелицеры, а также боковые выступы, напоминающие жабры, позволяли предположить, что это была голова твари. Туловище покрывала шерсть, которая при

ближайшем рассмотрении оказалась густой порослью черных тонких шупалец или сосущих придатков, каждый из которых оканчивался отверстием, похожим на голову змеи. На голове и хоботе шупальца росли длиннее и гуще, их покрывали спиральные полосы, позднее повторенные в традиционных изображениях змееволосой медузы. Казалось парадоксальным, что голова существа сохраняла какое-то выражение, однако Джонс не мог отделаться от ощущения, что треугольник выкаченных рыбьих глаз и криво застывший хобот с гибкими отростками передавали пугающее сочетание жадности, ненависти и откровенной жестокости — непостижимое для человеческого понимания, ибо здесь же присутствовали иные чувства, не принадлежащие ни миру Земли, ни Солнечной системе. В это чудовище, подумал он, Роджерс вложил все безумие и весь свой сверхъестественный гений. Существо было невероятным, но фотография доказывала, что оно существует. Его размышления прервал Роджерс.

— Ну, что вы думаете о Нем? Теперь вы знаете, кто смял пса и осушил его тысячей ртов. Ему необходимо поклонение, и со временем Он потребует большие жертвы. Последний уцелевший из расы богов, и я — первосвященник Его грядущего царствования! Йа! Шаб-Нигротт! Ин-Найя Адонай, Хей, Хейа!

Джонс с отвращением и жалостью отложил фотографию.

— Послушайте, Роджерс, так дело не пойдет. Всему есть предел, вы понимаете? Вы создали шедевр, но он дурно воздействует на ваше здоровье. Перестаньте смотреть на него — пусть Орабона разобьет его на куски — и постарайтесь забыть о нем. Позвольте мне также разорвать эту жуткую фотографию.

С рычанием Роджерс выхватил фотографию из рук Джонса и убрал в письменный стол.

— Идиот! Вы до сих пор уверены, что это подделка? Вы все еще думаете, что я создал Его, а все мои фигуры всего лишь безжизненный воск и краски?! Проклятье! Вы обязательно узнаете… не сейчас, ибо Он отдыхает после жертвоприношения, но позже. О да… тогда у вас не останется сомнений в Его мощи!

Роджерс снова покосился на запертую дверь. Джонс встал и наклонился за шляпой и тростью, лежащими на скамейке.

— Хорошо, Роджерс, пусть будет позже, а сейчас мне пора идти. Завтра днем я загляну к вам. Подумайте над моим советом; может быть, он покажется вам разумным. Спросите, кстати, мнение Орабоны.

Скульптор, как дикий зверь, обнажил клыки.

— Вам пора идти? Испугались! — Испугались, несмотря на все ваши скептические разговоры! Если мои фигуры всего лишь воск, почему вы бежите, когда я пытаюсь доказать, что это не так? Вы напоминаете мне тех недоумков, которые на пари соглашаются провести ночь в музее. Приходят они бравыми, бесстрашными, но уже через час обессилевают от крика и колотят в дверь, чтобы их выпустили наружу! Советуете мне поинтересоваться мнением Орабоны? Да? Вы оба против меня. Вы замышляете остановить Его царствование!

Джонс с усилием сохранял спокойствие.

— Нет, Роджерс. Против вас никто не замышляет ничего дурного. А вашими фигурами я скорее восхищаюсь, чем боюсь. Сегодня мы оба немного на взводе, думаю, немного отдыха ни одному из нас не повредит.

Скульптор снова задержал гостя.

— Не боитесь, в самом деле? Тогда к чему такая спешка? Может быть, вы решитесь провести здесь ночь? Куда спешить, если вы не верите в Него?

Какая-то новая мысль поразила Роджерса, пока Джонс внимательно наблюдал за ним.

— Ну, особенно торопиться мне некуда, но какой смысл оставаться здесь одному? Что это докажет? Пожалуй, мое главное возражение состоит в том, что в вашем музее не очень удобно спать. Какой во всем этом смысл?

На этот раз удачная мысль посетила Джонса. Он продолжал уже примирительным тоном:

— Послушайте, Роджерс… Вы прекрасно понимаете, что я докажу, если проведу ночь в вашем музее. В этом случае ваши фигуры не более чем воск. Положим, я остаюсь. Если я выдержу до утра, обещайте мне по-новому взглянуть на вещи: съездите в отпуск месяца на три, а вашу последнюю скульптуру отдайте Орабоне — пусть он разобьет ее на мелкие кусочки. Согласитесь, что так будет честно.

Выражение лица хозяина музея не поддавалось прочтению. Было заметно, как он лихорадочно размышляет, пока из противоречивых эмоций, пробегавших по его лицу, не одержало верх злобное торжество. Его голос дрожал от возбуждения, когда он заговорил.

— Согласен! Если вы продержитесь до утра, я приму ваш совет. Но вы должны продержаться. Идемте поужинаем и вернемся. На ночь я запру вас в демонстрационном зале, а утром приду пораньше Орабоны — он появляется за полчаса до открытия — и посмотрю, как вы себя чувствуете. Если вы не до конца уверены в своих силах, я бы не советовал вам оставаться. На случай, если у вас сдадут нервы — стучите в наружную дверь: это привлечет внимание констебля. Так до вас поступали многие. Сомневаюсь, чтобы вам здесь понравилось; ночь вы проведете под одной крышей с Ним, хотя и не в одной комнате.

Когда они выходили через запасный выход в сумеречный двор, Роджерс захватил с собой кусок холста, нагруженный печальной ношей. Возле стены находился канализационный люк, крышку которого хозяин музея приподнял с внушающей подозрение обыденностью. Холст и останки животного канули в зловонный лабиринт. Джонс с отвращением отстранился от своего спутника, когда они вышли на улицу.

По молчаливому соглашению спорщики поужинали порознь, договорившись встретиться перед музеем в одиннадцать вечера.

Джонс остановил такси и вздохнул свободнее, когда пересек Ватерлоо-бридж и оказался вблизи ярких огней Стрэнда. Поужинав в тихом кафе, он заехал домой в Портланд, умылся и переменил одежду. Потом попытался представить, чем сейчас занят Роджерс. По слухам, тот снимал большой готический особняк около Валвортроуд; книжные шкафы в доме были полны старинных собраний чернокнижников; в комнатах хранились оккультные принадлежности и восковые фигуры, которые муниципальные власти запрещали выставлять в музее. По тем же слухам, Орабона занимал один из флигелей.

В одиннадцать вечера Джонс застал Роджерса возле входа в подвальчик на Саутварк-стрит. Оба не тратили слов, превозмогая зловещее напряжение. После короткого совещания сошлись на том, что основного зала будет достаточно, и Роджерс не стал настаивать, чтобы наблюдатель заходил в придел "для взрослых". Выключив с пульта в мастерской освещение, хозяин музея запер дверь одним из ключей на связке. Не подав на прощание руки, он миновал входную дверь, запер ее за собой и тяжело протопал по истертым ступенькам на тротуар снаружи. Шаги стихли, и Джонс понял, что долгая ночная вахта началась.


Содержание:
 0  вы читаете: Ужас в музее : Хейзел Хилд  1  II : Хейзел Хилд
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap