Фантастика : Ужасы : 17 : Джой Хилл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




17

Он приготовил инструменты в солнечной комнате. Лисса называла ее лунной, потому что посещала ее только в такие лунные ночи, как эта. За стеклянной стеной открывался вид на розовый сад и статую посередине, на фонтан с вакханками, скачущими вокруг Пана.

— Не слишком ли он щедро оснащен? — Джейкоб кивнул в сторону обнаженных чресел бронзовой статуи.

Лисса подавила улыбку.

— Завидуешь?

Джейкоб фыркнул.

— Там и слон не выдержит сравнения. Подозреваю, что большинство женщин разбежалось бы с визгом при виде такого.

— Некоторых женщин возбуждает боль. — Она села, куда он ей указал. — И некоторых мужчин тоже. Ты ведь находил удовольствие в боли, которую я тебе причиняла в ту первую ночь, не так ли?

Прежде чем войти сюда, она провела час в одиночестве, готовясь к обороне. Сегодня она собиралась главенствовать, но он переоделся в обтягивающие лосины, которые были на нем в «Эльдаре». Без рубашки и босой, предъявляя ее взгляду все, чего она могла пожелать. Он поставил для нее удобное кресло, а сам устроился на табуретке. Спинка у кресла не откидывалось, как у той, что была в салоне, но в нем Лисса могла расслабиться, пока он занимался ее ногтями.

Когда она вошла в комнату, он встал, подчеркивая свое подчиненное положение. Ей это понравилось. «Господи, да я веду себя как подросток», — сказала она себе.

— При всем уважении к вам, я думаю, что мое желание усиливалось от вашего удовольствия, миледи, ответил он на ее каверзный вопрос.

— Сладкоречивый дьявол, — холодно прокомментировала она. — Начинай свое дело и расскажи мне про ваш первый разговор с Томасом. Как ты уговорил его стать твоим учителем?

Взглянув на нее испытующе, Джейкоб взял пилку, решив, что лучше начать с подпиливания ее ногтей, чем с более интимного массажа рук.

— В ту ночь, когда я впервые вас увидел, я хотел с вами заговорить, но Томас меня от этого уберег. Очень умело, должен добавить. И кончилось тем, что я стал разговаривать с ним. Разумеется, он не открыл мне правды о себе, но заметил что-то… в том, как меня к вам потянуло. Вы были заняты, так что мы с ним провели вечер за бутылкой вина. В конце вечера он дал мне свою карточку, велев звонить ему, если когда-нибудь у меня появится желание сделать это. Около года назад я нашел эту карточку в шкафу. И позвонил. Он был в Мадриде, и я приехал к нему туда.

Джейкоб перешел к следующему пальцу, водя пилкой и проверяя качество работы большим пальцем, лаская при этом сустав, она смотрела, как его ресницы в свете луны бросают тень на щеки, притягивая внимание к скулам и чувственному рту.

— Как только мы стали доверять друг другу, он начал учить меня служить вам. И наступил момент, когда он принял решение, что я буду здесь, когда его не станет.

И снова он поднял глаза, остановив взгляд на ее лице. Уже не первый раз она подумала, что он смотрит на нее не как человек-слуга на свою госпожу. Он смотрел на нее, как смотрел бы любовник, как кто-то, знающий ее потребности и страхи.

Он был человеком. Ей следовало велеть ему опустить взгляд. Чтобы преподать урок, или потому, что такой взгляд смущал ее?

Она нахмурилась.

— У тебя не было женщины?

— Конечно, не было, миледи. Я не пришел бы к вам, будучи связан какими-то обязательствами.

Но раньше у него были женщины. Это очевидно. Однако Лисса нашла, что про них ей слушать неинтересно. Ее заботило не то, что они у него были, а то, что это дало ему необходимый опыт и умение.

Его пальцы были крупнее, чем ее, и сильнее, поэтому она остро ощущала его прикосновения.

— Вы по-прежнему предпочитаете овальные кончики, миледи?

— Сделай их немного острее, — она склонила голову и понизила голос. — Мне нравится, когда я могу царапать мужчине спину и оставлять там шрамы в тот момент, когда вонзаю клыки ему в глотку, а его член устремляется в мое лоно.

Она со злорадством увидела в его глазах вспышку похоти и ревность. Когда же он снова склонил голову и вернулся к своему занятию, продолжила хлестать его словами, уже не в силах остановиться и в то же время подавить желание, которое в ней вызвали ее же собственные слова.

— А еще я люблю связывать мужчину, когда питаюсь его кровью или как-нибудь по-другому забавляюсь с ним. Растянуть ему руки и ноги пошире, чтобы сделать полностью беззащитным. Неужели Томас не рассказывал тебе про это? Был ли ты подготовлен к тому, как я обошлась с тобой в первую ночь, сэр Бродяга? К тому, что я могу так же поступать с тобой каждую ночь, если пожелаю?

— Он сообщил мне о некоторых из ваших предпочтений, миледи. Так или поострее?

Она опустила глаза, но прежде чем смогла оценить форму ногтя, Джейкоб поднял ее руку. Схватив за запястье, он поднес ее к своему горлу, нажимая с такой силой, что выступила кровь. Не сводя с Лиссы взгляда, он поднял подбородок выше.

Джейкоб знал, что когда над тобой насмехаются, сопротивление — не лучший способ. Особенно если имеешь дело с вампирами. Но инстинкт и мужское самолюбие подвигнули его противостоять ей таким образом.

Он уже заметил, что вампиры в своих взаимоотношениях очень привержены к формальностям и ритуалам. И представлял себе первые дни с леди Лиссой как переходный период, как у рыцаря, приносящего клятву верности даме. Благоговение и почитание. И некая отстраненность между ними, ничего интимного.

Вот и вся идея. Но теперь его член уже болел от возбуждения. Джейкобу трудно было вынести, как Лисса мастурбирует одним лишь своим распутным голосом и провоцирующими словами. Она довела его до оргазма всего несколько часов назад в другой, но почти такой же некомфортной ситуации.

Струйка крови потекла вдоль его горла. Лисса замерла, и Джейкоб моргнул, чтобы убедиться в ее реальности. Он не мог понять, оскорбил ли он ее… или сделал что-то другое. То, как ее взгляд застыл на нем сейчас — неподвижный, немигающий — привело его к выводу, что тут действительно что-то другое. Внутренний голос нашептывал ему, что его агрессивный ответ был реакцией на ее слова. Как и горячая похоть, заставлявшая напрягаться его член и ныть яйца, когда он вообразил картинку — он лежит перед ней связанный, предоставленный ее власти, ее прикосновениям. Его кровь пульсировала под ее пальцами.

— А ты и правда возбуждаешься от боли, сэр Бродяга.

То, что было вопросом, теперь было высказано как утверждение. Ее зеленые глаза горели, как у хищника при виде жертвы.

— Не всегда, миледи. Только если ее причиняете вы. — Еще крепче сжав ее запястье, он нагнулся к ней. — Бичуя меня, Томас велел мне представлять, что это ваша рука держит кнут. И чтоб я сдох, если пол не становился тверже камней под моими босыми ногами, даже когда чувствовал, как ступни скользят на крови. В ту ночь, когда вы надели мне на член это кольцо, оно жгло как огонь, но все, о чем я мог думать, это как у вас увлажняется лоно, когда вы глядите на мои мучения. Вы могли бы загнать мне в задницу рельс, но я все равно торчал бы как каменный, загипнотизированный вашими твердеющими сосками, вашими раскинутыми, чтобы дразнить меня промокшей киской, ногами. Ни одна женщина со мной такого не вытворяла. Только вы.

Желание накатило на Лиссу, как океанская волна, ударив под дых и расплескав чувства. Дело было не только в запахе его крови, но и в его похоти. Его непокорный вид, дополненный жестом, который предлагал ей все. Он бросал вызов ее главенству, прекрасно понимая, что она его проверяет. Он сам ее проверял.

Джейкоб знал, что сейчас начнется, и мог заранее представить, как это произойдет. Но принудил себя ждать. Лисса взмыла из-за стола. Это было похоже на американские горки, слишком быстро, чтобы уследить. От него ничего не зависело, и через мгновение он оказался прижатым к краю какого-то комода.

Он разжал руку, и пилка издала слабый металлический звук, ударившись об пол. Джейкоб сглотнул и заметил, что Лисса держит его под челюстью, а не поперек горла. Он явно был не первым, кого она распластала на поверхности, как безумный ученый с булавкой — несчастную бабочку. Угол комода впивался ему в поясницу.

— Ты знаешь, что вампиры выделяют что-то вроде феромона, который лишает смертных способности сопротивляться нам? — спросила Лисса. — Те из нас, кто помоложе, поначалу не умеют этим управлять. Когда они гуляют по ночам, то избегают людных мест, и только поэтому не устраивают спектаклей вроде гамельнского крысолова. Я редко этим пользуюсь. Если за столько веков женщина, наделенная внешностью бессмертного вампира, не довела свои способности соблазнять до силы химической реакции, у нее нет права это использовать.

— Я ни в чем вам не отказываю, миледи.

— Ты отказываешь мне в подчинении! — Ее глаза заблестели, голос стих до шепота, щекочущего его член.

Когда они с братом встречали вампиров, то пытались убить раньше, чем те убьют их самих. Они отбрасывали принципы цивилизованного мира, делаясь на сто процентов кровожадными хищниками, какими и были. И хотя Джейкоб вовсе не хотел сделать больно леди Лиссе, он не мог отрицать, что ее внезапная свирепость провоцирует его на драку, и это его бесило. Сжав кулаки, он подавил позыв к сопротивлению. Ему подумалось, что тут, возможно, нужна другая тактика.

Ты должен чувствовать ее нутром. Слова Томаса. Леди Лисса была мастерицей обманывать. От него не будет пользы, если он не научится прорываться сквозь все это и добираться до того, что она на самом деле от него хочет. Но что, если она сама еще не знает, чего хочет и в чем нуждается? В конце концов, она женщина, пусть и вампир.

— Вам нравится то, что я вам сопротивляюсь, — ответил он на ее призывное мурлыканье хриплым рыком. Он мог бы возвести неподчинение в разряд искусства, если оно дает ей такие сотрясающие оргазмы, что она снова и снова приходит за ними. — Вы и сейчас от этого увлажнились. Вы хотите вонзить в меня клыки и проникнуть в мой разум, сделать меня еще больше вашим рабом.

Ох, ну и заноза же он. Лиссе всегда нравилось заставлять сильных мужчин подчиняться ей добровольно. При обычных обстоятельствах это было важно. Потому что каждый вампир убивал время по-разному, но все, у кого было хоть немного мозгов, помнили об опасности застоя. Ужасная, часто психопатическая скука воздействовала на них, чем любые другие факторы. По большому счету, из-за этого не стало и Рекса. Эта мысль напомнила Лиссе, что для нее-то застой, как и многое другое, значения не имеет.

Немного отпустив Джейкоба, Лисса убрала свою руку, но так, чтобы мимоходом провести ему по ключице. У этого мужчины прекрасная плотная кожа. Вкусное тело. Томас обеспечил ей не просто пищу, но настоящую конфетку. Ты плохой, дурной монах. Ты научился от меня такому, чего не должен знать ни один тебе подобный.

Она развернулась и села обратно в кресло, свободно положив руку на стол и вытерев пальцы от крови лежащим там полотенцем. Джейкоб мгновенно приблизился, потирая шею и настороженно разглядывая Лиссу, и снова оседлал табуретку.

— Я питаюсь на своих условиях, — спокойно сказала она. — Я дам тебе вторую метку, только если таково будет мое желание. Если я привяжу тебя к себе и ты мне наскучишь, я скорее убью тебя, чем стану тратить силы на то, чтобы разрушить нашу связь. Поэтому я не буду торопиться.

Улыбка растянула его губы, возбуждая Лиссу еще сильнее. Этот человек не хочет потрудиться даже подавить улыбку. Как же он будет упражняться в сдержанности, чтобы стать слугой? Неважно, что она очарована тем, как изгибаются его губы, как привлекателен его умный рот.

— Благодарю за откровенность, миледи.

Они хранили молчание, пока он заканчивал подпиливать ей ногти, а когда окунул ее руки в ванночку с теплой водой, она ощутила сильный запах ароматических масел, которые он туда добавил.

— Томас рассказал тебе, как долго он был со мной?

— Да. И что он служил бы вам к вашему удовольствию еще два столетия, если бы ваш муж не наказал его за верность вам. — Джейкоб спокойно взглянул на Лиссу. — И за это вы…

Ее рука вынырнула из воды. Пальцы прижались к его губам, прежде чем он сумел закончить фразу.

— Это мы не обсуждаем. Никогда.

Несмотря на резкую команду, она воспользовалась случаем, чтобы провести увлажненным маслом пальцем ему по губам. И, наблюдая, как они приоткрылись от удивления, ощутила, что ее сердце сжалось, — так они были красивы. Он схватился побелевшими пальцами за край стола, и она поняла, что его охватило желание. Лисса тут же ощутила трепет в низу живота. И убрала свою руку.

— Мы с тобой никогда не будем об этом говорить, Джейкоб, — повторила она. — Только если я начну этот разговор первой.

А я не начну, потому что если любой вампир или кто угодно, связанный с моим миром, узнает, что ты знаешь об этом, тебе не жить.

Томас явно был абсолютно уверен в этом человеке. Если бы Лисса не доверяла суждению своего бывшего слуги, она расценивала бы данную ситуацию иначе. Томас всегда мыслил ясно. Раз он доверил Джейкобу вторую ее тайну, значит, считал, что это еще надежнее привяжет к ней новичка. Если тот поступит к ней на службу, ему понадобится вся защита, которую дают три метки, чтобы другой вампир не смог выведать у него то, что он знает о ней.

Со стороны бывшего слуги это был хитроумный ход. Но если она откажется дать Джейкобу вторую метку и отошлет его прочь, он не станет частью ее мира, и риск будет значительно меньше. Ты не подумал об этом, Томас? Ты не знал моей главной тайны, той, что не дает мне возможности дать ему все три метки. Ну и дилемму же ты мне подсунул, друг мой.

Но она поняла, что не может сердиться на Томаса. Она знала, что он хотел приблизить к ней Джейкоба ради ее безопасности. Именно из-за этого ей так больно было его потерять, но не только. Они с Томасом были семейным союзом. Гораздо более прочным, чем у нее с Рексом.

Если бы Томас прислал к ней своего клона — тихого, скромного, замечательного, — она бы легко отправила его прочь. Но в Джейкобе было столько чувственности и завораживающей непокорности, что ей трудно было от него отказаться.

Он смотрел на нее слишком пристально, и она провела кончиком пальца по его векам, заставляя опустить глаза. Но он снова не подчинился, продолжая глядеть на нее, а еще накрыл своей рукой ее руки в ванночке, поглаживая большим пальцем мокрую впадину между средним и указательным пальцами.

— Ты знаешь, что такое сексуальное подчинение, Джейкоб? — спросила она, стараясь придать своему голосу максимум безразличия. Повернув ладонь, она сжала его пальцы. — Это значит, что ты подчиняешься моей воле во всем. Даже если я пожелаю смотреть, как ты совокупляешься с другой женщиной… или мужчиной… или поделюсь тобой с другим вампиром и его или ее слугами. Это значит, что если я пожелаю приковать тебя к стене и мучить, пока ты не начнешь умолять о пощаде, и отказать тебе, и смотреть, как твой член стоит часами, ты все это охотно сделаешь.

Она говорила ему при их первой встрече, что он должен быть готов стать шлюхой для других, если она пожелает, позволять мужчинам трогать себя, как позволял только женщинам, и мужчинам или женщинам делать с ним такое, чего он никому бы не позволил. Но она знала, что тогда Джейкоб не поверил ей, он не увидел, что за этими ее словами стоит нечто большее, чем просто попытка его запугать. Ей было интересно, что он думает теперь.

Прошло довольно много времени, прежде чем он высвободился, чтобы закутать ее руки махровой тканью, и осушил ее пальцы, довольно крепко сжимая.

— Вы правы, миледи. Я не понимал, что такое сексуальное подчинение.

Ей понравилось, что он это признал. Но почему-то это и встревожило ее одновременно.

— Я не удивлена, — сказала она. — Я подозревала, что несмотря на все твои мировые турне, ты немного старомоден, Джейкоб. Считаешь, что Рыцарь защищает женщину, но не позволит ей управлять им.

Его руки замерли, голова склонилась, тонкий шелк волос упал на лицо, скрывая его выражение.

— Я не понимаю, что такое сексуальный раб, миледи, но я понимаю, что такое клятва служения. Рыцарь клянется в вассальной верности королеве. Его жизнь принадлежит ей, она командует. Может послать на смерть, а может сделать и что-то похуже.

Поймав его за подбородок острыми ногтями, Лисса подняла ему голову.

— Под словом «похуже» ты подразумеваешь то, что я описала?

— То ли, миледи? — ресницы поднялись так, что его голубые глаза встретились с ее напрямую, снова вызвав ответный трепет в низу животе. — Должно ли страдание для вашего удовольствия быть таким ужасным? Нужно ли мне готовиться вытерпеть это, как политическому узнику — пытки?

Лисса уставилась на него, подавляя желание взять его за руку, поднести ее к своему лицу, прижать к щекам, к губам, ощутить свое лицо через чувственное прикосновение мужчины. Он утверждал, что не умеет подбирать нужные слова, но то ли он лгал, то ли просто не знал о том, что ему это отлично удается.

— Оставляю решение за тобой, сэр Бродяга. Теперь я хочу массаж.

На его лице еле заметно дрогнула мышца, но он опустил голову и взял ее руку в свою.

Лисса закрыла глаза. Прикосновение — базовая потребность. Младенцы доказали это.

Хотя тело вампира не нуждается в лечебном воздействии массажа, Лисса обожала ласковую возню умелых пальцев с ее суставами. У Джейкоба они были очень умелыми. Томас явно научил его тому, что ей нравится, но этого было недостаточно — чувства, передаваемое прикосновениями, должны быть искренними, иначе массаж не подействует.

Она заставила себя ни о чем не думать, отрешиться от этого напряженного разговора. Сосредоточилась на покое комнаты, на том, как ее наполняет лунный свет. Ночь была теплая, комната сохранила жар дневного солнца на большую часть ночи; это была одна из причин, по которой Лисса любила здесь находиться. Ей так редко было по-настоящему тепло. Единственное, что могло ее согреть, это мужское тело.

Джейкоб выключил настольную лампу, и освещала их теперь только луна. Это давало отдых глазам Лиссы, пока Джейкоб делал ей массаж. Несмотря на приступ, случившийся той ночью, Томас отлично продумал дебют своего протеже — ситуацию, когда тот мог проявить внимание к деталям и сделать так, чтобы Лисса воспринимала его действия как потакание своим прихотям.

Возможно, Томас надеялся, что этого будет достаточно, чтобы устранить препятствия к проведению сделки, такие, например, как тот факт, что Джейкоб — бывший охотник на вампиров, что он далек от совершенства в сексуальном подчинении и послушании вообще. А может, Томас думал, что Лиссу как раз и привлечет такое сочетание качеств: Абсолютная верность. Находчивость. Красивое тело, умные пальцы. Тайна. Острый ум, сравнимый разве что с умом самого монаха.

Она закрыла глаза, чтобы не думать обо всем этом, но тут же обнаружила, что это было ошибкой. За последние несколько дней предназначением Джейкоба было отвлекать ее, но сейчас перед ней вдруг начали появляться образы, как на спиритическом сеансе. Призраки Рекса и Томаса словно старались проскользнуть в ее мысли, хотела она того или нет, пользуясь моментами, когда она отбрасывала все мысли, как сейчас.

Карие глаза. Темные волосы, подернувшиеся сединой слишком рано для продленной смертной жизни слуги-человека. Лицо, черты которого настолько ярко свидетельствовали о сильном характере и большом уме, что не оно поддавалось художественному изображению. Она могла мысленно дотронуться до любой черточки этого лица. Глубоко посаженные глаза, прямая линия бровей, жесткий решительный рот.

Мой друг. Мой самый верный друг. Я должна была защитить тебя.

Что-то мягкое задело ее лицо. Она подняла влажные ресницы и увидела, что Джейкоб прикладывает ткань к уголкам ее глаз — бережно, чтобы не испортить макияж.

— Я не плачу.

— Знаю. Вампиры не плачут. Томас говорил мне.

Джейкоб был с ней удивительно ласков. Лиссу впечатлило, как легко ему становиться нежным, при том, что у него такие сильные мускулистые плечи и грудь. Она привыкла к тому, что Рекс использовал ласку только чтобы отвлечься от жестоких игр. Она не могла отрицать, что было нечто… примечательное в той простоте, с какой Джейкоб прикасался к ней, и в том, как она это принимала. Даже Рексу не удалось достичь подобной степени близости за все годы, что они прожили вместе.

— Вы знаете, как он любил словесные игры? — спросил Джейкоб.

Лисса не сказала ничего, доказывающего, что она думала о Томасе. Но кивнула.

— Однажды, когда пытался отвлечь его от боли, я попросил его описать вас одной фразой.

Тихий голос Джейкоба, звучащее в нем сочувствие смягчили боль, дали Лиссе опору в беспомощном чувстве утраты, которое внезапно стало угрожать затопить ее и выжать еще больше унизительных слез.

— И он сказал: «Она безрассудно храбрая, как хищник, у нее разбитое сердце ангела и непобедимая душа женщины».

— Он всегда был сентиментальным поэтом.

— Да, он был поэтом.

Лисса отвернулась, и Джейкоб отложил платок в сторону и приступил к массажу суставов ее второй руки. Лисса смотрела на луну и свои розы, и его прикосновения успокаивали боль воспоминаний, заставляя ее думать о другом.

— Не выберете ли вы лак, миледи?

Она опять выбрала цвет бургундского вина. Джейкоб молча нанес основу. Она перенесла на него взгляд, отмечая мелкие шрамы, родинки, мельчайшие движения во время работы. Ловкость его крупных рук. И то, как лосины тесно обтягивают его чресла.

Лиссе нравился его живот, широкий, с квадратиками брюшных мышц и редкой порослью волос. Ей нравилось сознавать, что она может протянуть руку и потрогать его за любое место, какое захочет.

— Ты побеждал в поединках, сэр Бродяга?

Уголок его рта изогнулся. Джейкоб открыл

коробку со сверкающими пластинками из драгоценных камней. Рубины, алмазы, топазы, янтарь.

— Побеждал, миледи. И довольно часто.

— А проигрывал когда-нибудь?

— Любой может проиграть, если ему попадется более сильный противник. Но таких я, пожалуй, давно не встречал.

Лисса оценила такой ответ.

— То есть я нашла себе Ланцелота. Возможно, единственная, кто его может победить — это женщина.

Джейкоб усмехнулся.

— Я не претендую на то, чтобы быть исключением в этом отношении, миледи. Женщина легко может поставить меня на колени.

— Надеюсь на это. Но может ли она сделать, чтобы ты этого сам захотел?

Он даже не моргнул.

— Один ваш взгляд может заставить мужчину захотеть чего угодно.

Откинувшись на спинку кресла с улыбкой, она постучала по отделению коробки, где лежали белые алмазные чешуйки.

— Ты весьма сведущ в куртуазной любви.

— Это всего лишь способ защититься от женского ума, — глянув на нее искоса, он открыл сушилку для лака и поставил рядом, чтобы нанести следующий слой.

Лисса ничего не ответила, переключив внимание на розовый сад. Ее взгляд блуждал среди цветов, но сознание отмечало каждое из прикосновений Джейкоба, одновременно возбуждавших ее и успокаивающих.

Вам нужен постоянный чистый донор. Вам нужен…

Компаньон. Ты знал, что мне нужен компаньон. Некто, кто давал бы мне волю к жизни.

Она внезапно пожалела, что сожгла записку Томаса. Правда, до сих пор хранила ленточку от нее под подушкой. Сейчас ей захотелось взять ее.

— Миледи, — тихое обращение Джейкоба извлекло ее из катакомб воспоминаний.

Она очнулась с изумлением увидев, что прошел уже почти час. Когда она впала в задумчивость, ее правая рука лежала на подставке на столе. Теперь она покоилась на подлокотнике, а на столе была левая. Подставка и инструменты были убраны. Лисса посмотрела вниз и увидела ленточку, свисающую из-под ладони ее правой руки на подушку кресла.

— Когда…

— Я подумал, что вы захотите ее, потому что думали о нем, — пожал плечами Джейкоб. — Довольны ли вы маникюром, миледи?

На фоне винного лака он поместил перистую серебряную кисточку на трех длинных пальцах каждой руки и маленькую черную алмазную чешуйку на острие каждого ногтя.

— Простите, но я подумал, что черный алмаз на этом фоне вам понравится больше, чем белый. Вы так расслабились, что я не хотел вас беспокоить.

Ногти были совершенны. Женщина в ней была довольна и маникюром, и мастером, причем даже больше, чем ей хотелось бы. Теперь Джейкоб наклонился к ней, приблизил свои голубые глаза, прекрасный рот. Тело, созданное для удовольствий.

— Почему у тебя не было женщины, Джейкоб? — тихо спросила она. — Ты был женат?

— Нет, — он держал ее руку, как будто проверяя маникюр, но нажимал на безымянный палец, поглаживая мягкую кожу там, где носят кольцо. Она никогда не носила обручальное кольцо Рекса. Это был бы знак ее принадлежности ему, чего она не могла допустить. — Не знаю толком, почему. Были женщины, небезразличные мне. Я радовался их обществу. Но потом в какой-то момент понимал, что пришло время двигаться дальше. Я думаю, пару из них я даже любил, но это была не та любовь, которая заставила бы меня остаться с ними. Любовь… — И он замолчал, задумчиво приподняв плечо.

Несмотря на его тренировку на Ярмарке и в цирке в качестве актера, Лисса понимала, что он, как любой мужчина, не любит говорить о чувствах.

— Открой мне свое сердце, — пробормотала она.

Вампиры непростительно эгоистичны. Требуя полной откровенности от своих слуг, они делятся с ними сами, только когда этого невозможно избежать. Так уж повелось, и так было всегда.

По его виду она поняла, что та же мысль пришла в голову и ему, но после долгой задумчивой паузы он все-таки продолжил:

— Я всегда верил, что любовь — больше, чем просто чувство. Она может с этого начинаться, но потом становится чем-то гораздо большим.

— Боль и удовольствие настолько взаимосвязаны, что, пытаясь их разделить, можно сойти с ума, — добавила Лисса не сразу, подбирая слова. Как будто они уже разделили вторую метку. — Это альфа и омега, начало и конец.

— Создает все самые важные вопросы и отвечает на них. — Ироническая улыбка скривила его рот. — Вроде того, почему у меня нет женщины.


Содержание:
 0  Королева вампиров : Джой Хилл  1  2 : Джой Хилл
 2  3 : Джой Хилл  3  4 : Джой Хилл
 4  5 : Джой Хилл  5  6 : Джой Хилл
 6  7 : Джой Хилл  7  8 : Джой Хилл
 8  9 : Джой Хилл  9  10 : Джой Хилл
 10  11 : Джой Хилл  11  12 : Джой Хилл
 12  13 : Джой Хилл  13  14 : Джой Хилл
 14  15 : Джой Хилл  15  16 : Джой Хилл
 16  вы читаете: 17 : Джой Хилл  17  18 : Джой Хилл
 18  19 : Джой Хилл  19  20 : Джой Хилл
 20  21 : Джой Хилл  21  22 : Джой Хилл
 22  23 : Джой Хилл  23  24 : Джой Хилл
 24  25 : Джой Хилл  25  26 : Джой Хилл
 26  27 : Джой Хилл  27  28 : Джой Хилл
 28  29 : Джой Хилл    



 




sitemap