Фантастика : Ужасы : Врата Чудовища : Уильям Ходжсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Врата Чудовища

Согласно обыкновению, получив от Карнакки открытку с приглашением явиться к обеду и выслушать новую историю, я поспешил явиться в дом № 427 по Чейни Вок и нашел, что трое других его приятелей, которых всегда приглашали на эти увлекательные встречи, уже собрались там. И по прошествии каких-то пяти минут Карнакки, Аркрайт, Джессоп, Тейлор и я уже приступили к всегда приятному занятию — обеду.

— Похоже, что на сей раз вы отсутствовали недолго, — заметил я, доедая суп и на мгновение позабыв о том, что Карнакки терпеть не может даже самых поверхностных расспросов на тему предстоящего рассказа — до тех пор, пока сам не приготовится к нему. Тогда он не будет цедить слова.

— Недолго, — бросил он короткую реплику; и я переменил тему, заметив, что покупаю очередное ружье, на каковую новость он отозвался вполне разумным кивком и улыбкой, в которой я усмотрел искреннее понимание предпринятой мной преднамеренной смены темы разговора.

Потом, когда обед завершился, Карнакки с трубкой в руке уютно устроился в своем объемистом кресле, и уже без всяких предисловий приступил к теме:

— Как недавно подметил Доджсон, я отсутствовал недолгое время и по вполне разумной причине — поездка моя оказалась на сей раз недалекой. Боюсь, что точный адрес мне не следует называть; однако место это находится менее чем в двадцати милях отсюда, и если переменить имя, истории это не испортит. И какой истории! Одной из наиболее странных среди тех, на которые мне когда-либо приходилось наталкиваться.

— Пару недель назад я получил письмо от человека, — назовем его Андерсоном, — попросившего меня о встрече. Я назначил ему время, и когда мой гость пришел, выяснилось, что он хочет, чтобы я провел расследование и выяснил, что можно сделать с застарелым — и слишком уж подлинным — случаем того, что по его определению называлось словом «наваждение». Он предоставил мне все необходимые подробности, и, поскольку случай явно собирался стать уникальным, я решил взяться за дело.

Через два дня, вечером, я подъехал к дому. Сооружение оказалось весьма старым и располагалось оно особняком, на собственных землях. Оказалось, что Андерсон оставил у дворецкого письмо с извинениями за собственное отсутствие, предоставляя тем самым дом в мое распоряжение, насколько это могло помочь моему расследованию. Дворецкий определенно знал цель моего визита, и я старательно порасспросил его за обедом, который пришлось вкушать в одиночестве. Этот старый и привилегированный слуга знал историю Серой комнаты во всех деталях.

От него я поподробнее узнал о двух вещах, о которых Андерсон упомянул мне лишь мимоходом. Во-первых, оказалось, что в середине ночи слышно, как дверь Серой комнаты распахивается и громко хлопает, причем даже в тех случаях, когда дворецкому точно известно о том, что она заперта и ключ от нее висит на кухне, вместе со всей связкой. Во-вторых, выяснилось, что постельное белье всякий раз оказывается сорванным с кровати и скомканным на полу в углу комнаты.

Однако старика-дворецкого смущала в первую очередь дверь. Много раз, по его собственным словам, он лежал, не смыкая глаз и сотрясаясь от страха, заслышав громкое хлопанье двери, гулко ударявшей раз за разом так, что уснуть было просто немыслимо.

От Андерсона я уже знал, что история комнаты уходит в прошлое более чем на сто пятьдесят лет. В ней задушили троих — одного из предков Андерсона, хозяина дома, и жену его вместе с ребенком. Факт этот действительно имел место, как мне удалось с большими трудами выяснить: поэтому, как вы можете представить себе, ощущая, что мне предстоит удивительное дело, после обеда я отправился наверх — взглянуть на Серую комнату.

Старик-дворецкий, которого звали Питером, пришел в изрядное волнение, услышав о моем намерении, и с великой торжественностью попытался заверить меня в том, что за те двадцать лет, что он работает в доме, никто и никогда не дерзал входить в эту комнату после наступления темноты. Он с отеческой заботой попросил меня подождать до утра, когда не будет настолько опасно, и когда сам он сможет сопровождать меня.

Я, конечно, ответил ему улыбкой и попросил не волноваться за меня. Пояснил, что просто осмотрюсь и, быть может, поставлю несколько печатей, и сказал, что беспокоиться не о чем, так как я человек привычный к подобного рода вещам. Но, услышав такие слова, он только покачал головой.

— Сэр, таких призраков, как у нас, на свете немного, — заверил он меня со скорбной гордостью. И, клянусь Юпитером, оказался прав, как вы еще сами увидите.

Я взял с собой пару свечей, и Питер, гремя ключами, последовал за мной. Он отпер дверь, но не стал входить в нее вместе со мной. Дворецкий явно был испуган и повторил свою просьбу перенести обследование на утро, когда рассветет. Я только усмехнулся и предложил ему стать возле двери и ловить там все, что может попытаться выскочить из комнаты.

— Оно никогда не выходит наружу, сэр, — проговорил он в своей забавной старинной и торжественной манере.

Тем не менее, он заставил меня ощутить, что ужас уже ждет меня за дверью. В любом случае таково было его собственное мнение.

Оставив его у двери, я принялся обследовать комнату. Помещение оказалось просторным и обставленным достаточно пышно; изголовьем к дальней стене стояла огромная кровать с балдахином на четырех столбиках. По две свечи находились на каминной доске и на каждом из трех оставленных в комнате столов. Я зажег их, и после этого царившая в комнате бесчеловечная скука несколько отступила; хотя имейте в виду, что воздух в ней был свежим, и все вокруг было аккуратно прибрано.

Как следует оглядевшись, я протянул ленточки поперек окон, картин и камина, вдоль стен и поперек стенных шкафов. Все время, пока я работал, дворецкий стоял за дверью, и я никак не мог уговорить его войти внутрь комнаты, хотя и подшучивал над ним, перемещаясь по комнате и натягивая свои ленты. Он же то и дело повторял: «Простите меня, сэр, но я прошу вас выйти наружу. У меня вся душа трясется за вас».

Я сказал ему, что он может больше не ждать меня; однако он проявил верность тому, что считал своим долгом. Он сказал, что не может уйти и оставить меня здесь в одиночестве.

Невзирая на все извинения, он дал понять, что я не осознаю всей степени опасности, которой подвергаю себя; его испуг был, можно сказать, заметен невооруженным глазом. Тем не менее, я должен был обработать комнату таким образом, чтобы знать, входило ли в нее нечто материальное; поэтому я попросил его не беспокоить меня попусту, пока он не заметит и не услышит чего-либо. Причитания дворецкого уже начинали действовать мне на нервы, да и сама комната производила достаточно скверное впечатление, которое незачем было еще ухудшать.

Еще какое-то время я натягивал ленты поперек пола и крепил так, чтобы их оборвало даже легкое прикосновение в том случае, если кто-то ввалится в комнату впотьмах, чтобы разыграть меня. Занятие это потребовало у меня больше времени, чем я предполагал; и тут вдруг до слуха моего донесся бой часов, прозвонивших одиннадцать вечера. Приступив к работе, я снял сюртук; и теперь, практически уже закончив с делами, подошел к канапе и взял сюртук в руки. Я уже намеревался одеться, когда старый дворецкий (за последний час он не проронил ни слова) вдруг произнес встревоженным и резким тоном:

— Скорей выходите оттуда, сэр! Сейчас что-то произойдет!

Боже мой! Я просто подскочил на месте, и тут, в это же самое мгновение, одна из свечей, стоявших на левом от меня столике, погасла. Не знаю, погасил ли ее ветер или что-то другое; но на мгновение я испугался настолько, что едва не бросился бегом к двери; впрочем, могу с удовольствием отметить, что взял себя в руки прежде, чем сошел с места. Попросту говоря, я не мог вылететь из двери бегом после того, как прочитал остававшемуся возле нее дворецкому лекцию на тему, что «надо-де быть храбрым». Поэтому я просто повернулся на месте, снял с каминной доски две свечи и подошел к столику, стоявшему возле постели. Ничего не увидев, я задул ту свечу, которая еще горела, а потом подошел к остававшимся на других столах и задул их. Тут стоявший за дверью старик вновь воскликнул:

— О, сэр, скорее! Я же сказал вам!

— Сейчас, Питер, — отозвался я, и, ей-богу, голос мой был не столь спокойным, как мне хотелось бы! Я наконец направился к двери, и мне пришлось изрядно постараться, чтобы заставить себя не побежать. Но шаги мои, как вы можете себе представить, сделались весьма длинными. Возле двери мне вдруг показалось, что по комнате прошло дуновение холодного ветра. Ну, как если бы в комнате вдруг приоткрыли окно. Я уже был около двери, и старик-дворецкий инстинктивно отшатнулся на шаг.

— Возьмите свечи, Питер! — достаточно резким тоном скомандовал я и ткнул подсвечник ему в руки. Обернувшись, я вцепился в ручку, резким движением захлопнул дверь. И все же, знаете, в это самое мгновение мне показалось, что нечто мешает мне это сделать; однако, возможно, это было только моей фантазией. Я повернул ключ в замке, повторив это движение еще раз, чтобы надежнее запереть дверь. Ощутив некоторое облегчение, я опечатал дверь. А напоследок приложил к замочной скважине мою карточку и прикрепил ее там, после чего опустил ключ в карман и направился вниз. Питер, взволнованный и молчаливый, шел первым. Бедный старик! До этого мне даже не приходило в голову, что за последние два-три часа ему пришлось изрядно натерпеться.

Я отправился спать около полуночи. Моя комната находилась в конце коридора, в который выходила и Серая комната. Сосчитав двери, я нашел, что нас разделяют пять комнат. Конечно же, вы понимаете, что я вовсе не был опечален этим обстоятельством. Потом, когда я уже начал раздеваться, мне в голову пришла удачная мысль, и, взяв свечу и воск, я опечатал двери всех пяти комнат. Если ночью начнет хлопать хотя бы одна из них, я сразу пойму, какая именно.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и лег спать. От глубокого сна меня пробудил донесшийся из коридора громкий треск. Я сел в постели и прислушался, но ничего не услышал. А потом зажег свечу. И в этот самый момент из коридора донесся громкий стук захлопнувшейся двери. Выскочив из постели, я схватил револьвер. Отперев дверь, я выглянул в коридор, приподнимая свечу повыше и держа пистолет наготове. А потом со мной произошло нечто странное: я не мог сделать даже шага к Серой комнате. Вам известно, что я далеко не трус. Слишком уж часто мне приходилось иметь дело с призраками, чтобы меня можно было обвинить в этом: однако скажу честно, я откровенно струсил, струсил как мальчишка, поскольку в коридоре этом явно сквозила какая-то дьявольщина. Вбежав назад в свою комнату, я захлопнул дверь и запер ее. А потом всю ночь просидел на постели, прислушиваясь к зловещему хлопанью двери в коридоре. Эхо этого звука, казалось, гуляло по всему дому.

Наконец стало светать, и я умылся и оделся. Дверь не хлопала уже почти час, я вновь обрел уверенность в себе. Мне было стыдно за собственное поведение; хотя это в известной мере было глупо: имея дело с вещами подобного рода, рано или поздно все равно теряешь самообладание. И тогда остается только сесть где-нибудь и до самого утра называть себя трусом. Подчас в этом, на мой взгляд, кроется нечто большее, чем осторожность. Нечто как бы предупреждает тебя и борется, стараясь тебя выручить. Но, тем не менее, после подобных мгновений я всегда кажусь себе жалким ничтожеством.

Когда достаточно рассвело, я открыл дверь и, держа пистолет наготове, крадучись направился вдоль коридора. Мне пришлось идти мимо лестницы, и кого же я увидел на ней? Конечно же, старого дворецкого с чашкой кофе в руке. Он только заправил в брюки ночную рубашку и вставил ноги в шлепанцы.

— Привет, Питер! — сказал я, ощутив внезапный прилив бодрости; увидев рядом с собой живого человека я почувствовал себя истинно счастливым. — Куда же вы запропастились с завтраком?

Старик вздрогнул и пролил немного кофе. Он обратил ко мне свое лицо, и я заметил, как он побледнел и осунулся. Поднявшись наверх лестницы, он протянул мне небольшой поднос.

— Я подлинно счастлив, сэр, видеть вас в добром здравии, — сказал он. — Я даже опасался одно время, что вы рискнете войти в Серую комнату, сэр. Я пролежал без сна всю ночь, прислушиваясь к хлопанью двери. А когда рассвело, подумал, что неплохо бы принести вам чашечку кофе. Конечно, вы захотите осмотреть все печати, и, на мой взгляд, безопаснее это делать вдвоем, сэр.

— Питер, — сказал я, принимая кофе, — вы молодчина. Очень любезно с вашей стороны.

Выпив кофе, я передал ему назад поднос и сказал:

— Пойдемте. Я намереваюсь посмотреть, что там натворили эти чудища. Ночью мне просто не хватило отваги.

— Весьма благодарен, сэр, — ответил он. — Плоть и кровь бессильны против бесов, сэр; а именно они посещают Серую комнату после наступления темноты.

Попутно я осмотрел печати на всех дверях и нашел что все в порядке; однако на двери в Серую комнату печать была сломана, хотя карточка моя оставалась на замочной скважине. Сорвав ее, я отпер дверь и вошел внутрь — достаточно осторожно, как вы можете себе представить; однако во всей комнате не было ничего такого, что могло бы испугать меня… потом она была буквально залита светом. Я проверил все натянутые мной ленты, потревоженных не обнаружилось. Старый дворецкий последовал за мной, а потом вдруг воскликнул:

— Постельное белье, сэр!

Я подбежал к постели и увидел, что все белье скомкано и лежит в углу слева от постели. Боже, вы и представить не можете, насколько странно это было! Итак, нечто все-таки побывало в этой комнате. Я не сразу отошел от постели к лежавшим на полу простыням. У меня не было никакого желания прикасаться к ним, как, впрочем, и к самой постели. Старина Питер, однако, не испытывал подобного стеснения. Он нагнулся к покрывалам, собираясь поднять их, как, вне всякого сомнения, делал каждый день все эти двадцать лет; но я остановил его. Не следовало ничего трогать, пока я не закончил свое обследование. На него я и потратил, наверное, целый час, а потом позволил Питеру застелить постель; после чего мы вышли наружу, и я запер дверь: комната начинала действовать мне на нервы.

Потом я немного прошелся и позавтракал, после чего ощутил себя более или менее в своей тарелке и вернулся в Серую комнату, затем с помощью Питера и одной из служанок убрал из комнаты все вещи, кроме постели, — даже картины.

После этого, вооружившись щупом, молотком и увеличительным стеклом, я обследовал все стены, пол и потолок, но не обнаружил ничего подозрительного. И уверяю вас, действительно начал понимать, что в прошлую ночь в комнате бушевала некая немыслимая тварь. Опечатав в комнате все возможное, я вышел, как и прежде запечатав и заперев дверь.

После обеда мы с Питером распаковали часть моего багажа, и я разместил свою камеру вместе со вспышкой против двери Серой комнаты, привязав веревочку от спуска вспышки к рукоятке двери: так, чтобы вспышка сработала, если дверь действительно откроется, и тем самым наутро даровала бы мне загадочный предмет для исследования. Последним делом перед уходом я снял колпачок с объектива, а после отправился в свою спальню, в постель, потому что намеревался встать в полночь; чтобы не пропустить подъем, я поставил на это время свой небольшой будильник… и также не стал гасить свечу.

Часы разбудили меня в двенадцать часов, я встал и надел свой халат и шлепанцы. Переложив револьвер в правый боковой карман, я открыл дверь комнаты. После чего зажег ночник и отодвинул задвижку, чтобы он светил поярче. Потом я вышел в коридор и, пройдя около тридцати футов, поставил ночник на пол, обратив его открытой задвижкой в сторону от себя, чтобы видеть все, что могло появиться в темном коридоре. Вернувшись назад, я сел в дверях своей комнаты, взяв револьвер наизготовку и не отводя взгляда от своей камеры, оставленной напротив двери Серой комнаты.

По-моему, я просидел так около полутора часов, когда вдруг услышал слабый шорох в конце коридора. Я немедленно ощутил затылком какое-то странное покалывание, и руки мои чуть вспотели. В следующее мгновение короткая вспышка света залила весь коридор. Потом наступила тьма, и я стал нервозно вглядываться во тьму, внимательно вслушиваясь и пытаясь понять, что может прятаться за огоньком моего ночника, казавшегося теперь таким тусклым по сравнению с недавней вспышкой фотоаппарата… Я склонился вперед, вглядываясь и прислушиваясь, и тут что-то грохнуло в дверь Серой комнаты. Звук наполнил собой весь просторный коридор и гулко загулял по всему дому. Признаюсь, ощущение было ужасным — кости мои словно бы превратились в воду. Ужасное чувство. Боже, как я вглядывался и как слушал! А потом послышалось снова — стук, стук, стук, и вдруг наступила тишина, едва ли не худшая, чем стук в дверь; ибо мне уже чудилось, как нечто ужасное украдкой приближается ко мне по коридору. И вдруг, лампа моя погасла, так что я не мог видеть даже на ярд перед собой. Осознав, что продолжать сидеть в такой ситуации весьма глупо, я вскочил. И в этот миг мне показалось, что где-то совсем рядом со мной что-то скрипнуло. Одним прыжком отступив в комнату, я захлопнул и запер дверь и сел на свою постель. В руке моей был револьвер, показавшийся мне в тот миг удивительно бесполезной вещью. Я ощущал, что с противоположной от меня стороны двери что-то находится. По неведомой причине мне было известно, что это самое прижимается к двери и что оно мягкое… так казалось мне — необычайно удивительное ощущение.

Наконец я немного взял себя в руки, поспешно начертил мелом пентаграмму на полированном полу и просидел в ней почти до рассвета. И все это время в другом конце коридора дверь Серой комнаты содрогалась в торжественном и жутком ритме. Жалкая и жестокая выпала мне ночь.

Когда забрезжил рассвет, стук в дверь постепенно смолк, и, собрав всю свою храбрость, я в полутьме направился в дальний конец коридора, чтобы прикрыть объектив камеры. Признаюсь честно, деяние это стоило мне многого; но если бы я не поторопился, снимок был бы испорчен, а мне уже не терпелось взять его в руки. Вернувшись назад к себе, я стер с пола пятиконечную звезду, внутри которой сидел.

По прошествии получаса в мою дверь постучали: это явился с кофе Питер. Когда я покончил с питьем, мы оба отправились к Серой комнате. По пути я осмотрел печати на других дверях, но они остались нетронутыми — в отличие от той, что я оставил на двери Серой комнаты. Оказалась разорванной и веревка, привязанная к спуску вспышки; однако прикрывавшая замочную скважину карточка оставалась на месте. Сорвав ее, я открыл дверь. Внутри комнаты ничего необычного не обнаружилось, пока мы не подошли к постели; тут я увидел, что, как было и в прошлый день, постельные принадлежности сорваны с нее и брошены в левый угол, — в точности туда, где я их видел вчера. Меня охватило очень странное чувство; однако я не забыл проверить все печати и обнаружил, что ни одна из них не была нарушена.

Тут я повернулся и посмотрел на старину Питера, он ответил мне взглядом и кивнул головой.

— Давайте выйдем отсюда! — проговорил я. — Живой человек не должен входить в эту комнату без должной защиты.

Мы вышли, и я вновь запер и опечатал дверь.

После завтрака я проявил негатив; однако на нем оказалась только полуоткрытая дверь в Серую комнату. После этого я вышел из дома, поскольку мне нужно было обзавестись кое-чем необходимым для плоти, а может, и для духа, ибо я намеревался провести следующую ночь в Серой комнате.

Назад я вернулся в кэбе, около половины шестого со всем оборудованием, которое мы с Питером занесли наверх в Серую комнату, где я сложил все посреди пола. Когда все вещи оказались внутри — включая прихваченного мной кота — я запер и запечатал комнату, и отправился к своей спальне, сообщив Питеру о том, что не спущусь к обеду. Сказав «Да, сэр», он отправился вниз по лестнице, явно полагая, что я останусь в спальне, чего я и добивался, прекрасно понимая, что он только извел бы и себя, и меня своими тревогами, если бы знал мои действительные намерения.

Однако я только взял из спальни фотокамеру и вспышку и поспешил назад в Серую комнату. Запершись в ней, я взялся за работу, поскольку до наступления темноты мне предстояло сделать многое.

Сперва я убрал все протянутые мной поперек пола ленты; потом отнес к дальней стене кота, остававшегося в завязанной корзинке, и оставил его там. Вернувшись на середину комнаты, я отмерил пространство поперечником в двадцать один фут и подмел его веничком из иссопа. Потом я очертил его мелом, стараясь не переступать через линию. Меловую черту с внешней стороны я обвел раздавленным чесноком из прихваченной мной связки; завершив это дело, я извлек из груды моих припасов небольшой флакон с некоей водой. Сорвав пергаментную бумагу, я извлек пробку.

Окунув в воду указательный палец левой руки, я отправился вдоль черты, оставляя на полу внутри меловой линии цепочку Вторых Знаков ритуала Саамаа, тщательно соединяя знаки обращенным влево полумесяцем. Признаюсь вам, что почувствовал себя много спокойнее, завершив наконец свой водяной круг. Потом я распаковал кое-что из принесенного снаряжения и поставил по горящей свече во впадину каждого полумесяца. После этого я начертил пентаграмму так, чтобы каждая из пяти вершин защитной звезды касалась мелового круга. В каждой из пяти вершин звезды я поместил по куску завернутого в полотно хлеба, а в пяти внутренних углах ее — пять открытых кувшинчиков с водой, которой наносил водяной круг. Теперь первый мой защитный барьер был завершен.

Ну, любой из тех, кто не знает ничего о моих методах расследования, счел бы все проделанное мной бесполезным и глупым суеверием; однако все вы, конечно, прекрасно помните дело Черной Вуали, при расследовании которого жизнь мою спас примерно такой же способ защиты, в то время как Астер, насмехавшийся надо мной и не пожелавший вступить внутрь пентаграммы, погиб. Я почерпнул идею из манускрипта Зигзанда, написанного, насколько мне удалось понять, в четырнадцатом веке. Сперва я естественным образом посчитал, что имею дело с обычным проявлением суеверий того времени; и только через год мне пришло в голову опробовать эту защиту — что я и сделал, как вы уже знаете в жутком деле Черной Вуали. Вы знаете все его подробности. Впоследствии я воспользовался этим способом несколько раз и непременно выходил сухим из воды до дела Движущегося Мха. Там моя защита оказалась пригодной только частично, и я едва не умер внутри Пентакля. После этого я узнал об экспериментах, которые профессор Гардерс проводил с медиумом. Когда медиума окружили заключенным в вакуум током, он терял всю свою силу — словно бы его отрезали от нематериального мира. Это заставило меня глубоко задуматься, и таким именно образом я пришел к созданию Электрического Пентакля — чудеснейшей защиты от явлений определенного рода. Для этого я воспользовался очертаниями защитной звезды, поскольку лично не сомневаюсь в том, что старинная магическая фигура обладает чрезвычайными достоинствами. Забавно, что в двадцатом веке приходится признавать это, не правда ли? Однако, как вы все знаете, я никогда не позволял и не позволю себе поддаться приступу дешевого веселья. Я задаю вопросы и держу открытыми глаза.

И в этом последнем деле я нисколько не сомневался в том, что наткнулся на сверхъестественное чудовище, и потому намеревался соблюдать всяческую осторожность, ибо беспечность в таких делах ни в коей мере не допустима.

Далее я занялся подключением Электрического Пентакля, располагая его так, чтобы каждая из его вершин и впадин в точности совпадала с вершинами и впадинами нарисованной на полу пентаграммы. Затем я подсоединил батарею, и в следующее мгновение цепочка соединенных вакуумных трубок вспыхнула голубым светом.

Я огляделся с легким вздохом облегчения и вдруг понял, что наступают сумерки и серое окно неприветливо смотрит на меня. И тут, оглядев просторную и пустую комнату поверх двойного барьера электрического света и огоньков свечей, я вдруг ощутил нечто странное и потустороннее — внезапно наполнившее собой воздух некое нечеловеческое присутствие. В комнате повеяло давленым чесноком, запах которого я ненавижу.

Далее я занялся фотокамерой, проверил заодно и вспышку. Наконец осторожно опробовал свой револьвер, хотя и весьма сомневался в том, что он понадобится мне. Тем не менее, кто сумеет сказать заранее, в какой степени материальным может оказаться при благоприятных условиях сверхъестественное создание? А я не имел ни малейшего представления о том, какую жуткую тварь мне предстоит увидеть, чье страшное присутствие ощутить. В конечном итоге меня могло ожидать сражение с материализовавшимся чудовищем. Так что, не зная заранее, я вынужден был готовиться ко всему. В конце концов, разве я мог забыть о том, что в находившейся рядом со мной кровати были удушены трое людей… и о тех жутких стуках, которые слышал собственными ушами. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что я расследую опасное и неприглядное дело.

Тем временем наступила ночь, хотя комната была залита светом свечей; и я заметил, что то и дело оглядываюсь и обвожу взглядом всю комнату. Неприятное это дело — ждать появления подобного гостя. А потом я вдруг ощутил, как из-за моей спины подул холодный ветерок. Я не мог сдержать дрожи, по затылку пробежали мурашки. Неловко повернувшись, я заставил себя поглядеть в ту сторону, откуда дул странный ветер. Он как будто бы исходил из угла комнаты слева от кровати — того самого места, где я оба раза находил кучу смятых простынь. И все же я не видел ничего необычного, даже отверстия — ничего!..

И вдруг я ощутил, что язычки пламени над свечами затрепетали под этим неестественным дуновением… Должно быть, несколько минут я просто сидел как каменный и смотрел вперед полным страха взглядом. Наверное, мне никогда не удастся передать, насколько жутко, насколько кошмарно было сидеть под этим злобным, холодным ветром! А потом раз! Раз! Раз! Одна за другой погасли все свечи внешнего барьера, и я оказался запертым в запечатанной комнате без какого бы то ни было света вокруг, если не считать слабой голубой полоски Электрического Пентакля.

Время наполняла жуткая напряженность, ветер все дул и дул на меня, а потом я вдруг понял, что в левом углу комнаты, за кроватью, что-то шевельнулось. Я ощутил это скорее некоторым внутренним, неведомым самому себе чувством, чем зрением или слухом, ибо бледная и неяркая полоска Пентакля не могла создать достаточного освещения. И, тем не менее, нечто начало неторопливо сгущаться в моем поле зрения — движущаяся тень, чуть более темная, чем окружающий мрак. Тварь растворялась во тьме, и пару мгновений я только озирался по сторонам, ощущая свежую, подступающую опасность. Потом мое внимание обратилось к постели. Все белье и покрывала, что были на ней, неторопливо, крадучись, с жуткой равномерностью поползли прочь. Тихо шелестела сползавшая ткань, однако я совершенно не видел того, кто приводил ее в движение. Забавным, подсознательным, обращенным внутрь себя образом я ощущал приближение ужаса; и все же ум мой был спокойнее, чем несколько мгновений тому назад; в достаточной мере для того, чтобы ощутить как взмокли мои ладони, и чтобы полуосознанно крутануть барабан револьвера, досуха вытирая при этом правую ладонь об колено и ни на мгновение не отводя взгляда от этих медленно ползущих покрывал.

Однако негромкий шумок на постели прекратился, наступила полнейшая тишина, когда слышен был только стук крови в моих висках. А потом вновь зашуршали стягиваемые с постели покрывала. Ощущая нервное напряжение, я вспомнил про фотокамеру и потянулся за ней, не отводя впрочем, взгляда от постели. И тут, знаете ли, буквально в мгновение все покрывала слетели с кровати и глухо шмякнулись в угол.

Быть может, на пару минут настала абсолютная тишина… можете себе представить мои переживания? Постельное белье было отброшено с невероятной силой! Потусторонняя тварь явила передо мной свою сверхъестественную свирепость!

Внезапно возле двери послышался слабый шум… что-то треснуло, прозвучали один или два шага. Волна страха прокатилась по моему позвоночнику и затылку, ибо наложенная на дверь печать оказалась сломанной. У двери находилось нечто. Я не видел двери, то есть, не могу сказать, что непосредственно видел, и что являло моему зрению воображение. Я различил это только как продолжение серой стены… А потом мне показалось, что среди теней шевельнулось нечто темное и едва различимое.

Ощутив, что дверь начала открываться, я сделал усилие над собой и вновь протянул руку к фотокамере; однако, прежде чем я успел повернуть его к двери, последняя захлопнулась со страшным грохотом, наполнившим комнату гулкими отголосками. Я подскочил на месте, словно испуганное дитя. За грохотом угадывалась своенравная и огромная Сила. Вы понимаете меня?

К двери более не прикасались, но сразу же после этого скрипнула корзинка, в которой лежал кот. Истинно скажу вам: на спине моей все волоски стали дыбом. Я понял, что вот-вот доподлинно узнаю, опасно ли для жизни то, что бродит сейчас по комнате. Кот вдруг испустил жуткий вопль, разом прервавшийся; а потом — слишком поздно — я включил вспышку и в свете ее заметил, что корзинка лежит на боку, крышка открыта, а кот частью тела вывалился из нее на пол. Более ничего мне различить не удалось, однако же и этого было достаточно, чтобы понять: разгуливавшее в комнате существо или тварь обладает губительной силой.

На последующие две-три минуты в комнате воцарилась странная тишина, и поскольку я понятным образом был ослеплен вспышкой, все за пределами Пентакля заливала угольная тьма. Настало самое страшное мгновение. Стоя на коленях внутри звезды, я поворачивался на месте, стараясь рассмотреть то, что приближалось ко мне.

Зрение понемногу возвращалось ко мне, я взял себя в руки и вдруг увидел эту тварь вблизи водяного круга. Большая и расплывчатая, она любопытным образом шевелилась подобно повисшей в воздухе тени громадного паука на самой грани барьера. Торопливо обходя круг, тварь явно пыталась найти доступ внутрь, но то и дело отдергивалась, словно живое создание, прикоснувшееся к раскаленному железу.

Снова и снова обходила она периметр, снова и снова я поворачивался следом за нею. Наконец она остановилась напротив одной из впадин между лучами звезды, как бы собираясь перед колоссальным усилием. Она отступила за пределы свечения вакуумных трубок, а потом бросилась прямо на меня, явным образом обретая при этом форму и твердость. Движением управляла грозная и злая решимость, не сомневавшаяся в успехе. Стоя на коленях, я откинулся назад, припав на левую руку и бедро в отчаянной попытке избежать натиска приближавшейся твари. Правой рукой я пытался нащупать выпавший из нее револьвер. Жуткая тварь одним движением перемахнула через чесночную и водяную преграды, приблизившись к самой впадине пентакля. Кажется, я закричал. А потом тварь отступила — столь же внезапно, как и приблизилась — но на сей раз казалось, что ее отбросила некая могущественная и невидимая сила.

Прошло, должно быть, несколько мгновений, прежде чем я осознал, что нахожусь в безопасности, скрючившись в самой середине пентаклей, ощущая жуткую пустоту и потрясение, я вновь и вновь обращал свой взгляд к барьеру; однако тварь исчезла.

Тем не менее, мне удалось кое-что выяснить, ибо теперь я знал, что Серую комнату посещает призрачная чудовищная рука.

Приглядываясь к моей ограде, я вдруг заметил то, что едва не позволило чудовищу прорвать барьер. Двигаясь внутри пентакля, я, должно быть, прикоснулся к одной из плошек с водой; ибо как раз там, где тварь совершила свое нападение, кувшинчик, охранявший впадину, был сдвинут к одной стороне, оставляя таким образом приоткрытой одну из пяти дверей. Торопливым движением я вернул его на место, вновь ощутив себя в безопасности, так как причина была найдена и ограда моя оставалась надежной. Я вновь ощутил надежду на то, что все-таки увижу рассвет. После того как тварь едва не добилась успеха, мной овладело достойное сожаления ощущения собственной слабости, твердившее, что никакие барьеры не смогут оградить меня от подобной Силы. Можете ли вы понять меня?

Долгое время я не мог заметить призрачную руку; но наконец как будто бы раз или два различил слабое колыхание посреди теней, окружавших дверь. Чуть погодя невидимое нечто подняло трупик мертвой кошки и в порыве злобной ярости принялось с глухим и мерзким звуком колотить им в закрытую дверь. Странное такое было чувство.

Минуту спустя открылась дверь и дважды хлопнула с большой силой. В следующее мгновение исполненная ярости тварь метнулась ко мне из теней. Инстинктивным движением я бросился вбок, сняв при этом свою руку с Электрического Пентакля, на который опустил ее в миг прискорбной неосторожности. Близость обоих пентаклей отбросила чудовище, хотя по моей собственной глупости оно вновь получило возможность пройти внешние барьеры. Признаюсь, что какое-то время просто дрожал от страха. Я вновь постарался устроиться в самой середине пентаклей, встав на колени, стараясь занимать там как можно меньше места.

Стоя на коленях, я задумался о природе обоих случаев, едва не позволивших твари добраться до меня. Не оказывает ли она воздействие на меня, вынуждая к непроизвольным, ошибочным движениям, ставящим меня под угрозу? Мысль эта захватила меня, и я стал следить за каждым своим движением. И тут, распрямив усталую ногу, я коснулся одной из плошек с водой. Некоторое количество ее пролилось, однако благодаря своей наблюдательности я сумел исправить положение и вовремя вернуть кувшинчик на место. Тем не менее, в этот самый миг огромная черная, наполовину материализовавшаяся рука ударила из теней едва ли не в лицо мне — так близко от меня она оказалась — но и в третий раз она была отброшена назад некой колоссальной, всевластной силой. И все же помимо растерянности и испуга, в который на миг меня повергло это нападение, я ощутил недолгое прикосновение духовной дурноты, как если от меня была отъята доля тонкой и прекрасной внутренней благодати, ощущаемое только при излишнем приближении к чему-то нечеловеческому, и странным образом более ужасное, чем любая физическая боль, которую можно вытерпеть. Осознав по этому признаку степень и близость опасности, я на долгое время погрузился в уныние, вызванное жестоким и тупым воздействием этой Силы на мой дух. Не могу выразить эту мысль иными словами.

Я вновь опустился на колени в середине пентаклей, едва ли не с большим страхом приглядываясь к себе самому, чем к чудовищу; мне стало понятно, что если я не сумею охранить себя от нового внезапно осенившего меня порыва, то самым непосредственным образом поспособствую своей погибели. Понимаете ли вы, насколько ужасным было мое положение?

Остаток ночи я провел в пелене болезненного испуга и в таком напряжении, что не мог сделать и одного естественного движения. Мною владел всепоглощающий страх, постоянно напоминавший о том, что любое мое действие может оказаться внушенным влиянием, под которым, как мне было известно, я находился. А снаружи барьера все кружила и кружила призрачная длань, снова и снова пытавшаяся схватить меня. Дважды принималась она за трупик мертвой кошки. Во второй раз она долго хрустела костями несчастного животного. И все это время жуткий ветер дул на меня из левого угла комнаты, из-за кровати.

Наконец с первым светом зари неестественный ветер разом стих, исчезла неведомо куда и рука. Медленно вползал на небо рассвет, и наконец серый утренний свет заполнил собой всю комнату, сделав бледное сияние Электрического Пентакля еще более неземным. Тем не менее, я решился выйти из-за барьеров только после окончательного наступления дня, ибо не мог поручиться в том, что внезапное прекращение ветра не было уловкой, предпринятой, чтобы выманить меня из ограды Пентаклей.

Только при ярком свете я в последний раз огляделся и бросился к двери. Нервными и неловкими движениями я отпер замок, поспешно запер его и направился в собственную спальню, где бросился на постель и попытался привести в порядок собственные нервы. Тут появился принесший кофе Питер; выпив его, я сказал, что намереваюсь уснуть, так как бодрствовал всю ночь. Он забрал поднос и невозмутимо ушел; заперев за ним дверь, я улегся в постель и наконец уснул.

Проснулся я около полудня и, наскоро перекусив, отправился в Серую комнату. Там я отключил ток от Пентакля, который в спешке оставил включенным утром, также вынес трупик кота. По вполне понятной причине мне не хотелось, чтобы кто-либо увидел останки бедного зверя. После этого я углубился в тщательное обследование того угла комнаты, куда призрак бросал постельное белье. Проделав несколько дырок в стене, я ничего не обнаружил.

Тогда мне пришло в голову посмотреть за плинтусом. И приступив к делу, я ощутил, как инструмент мой звякнул о металл. Повернув крюк в сторону, я попытался выудить вещицу. Мне удалось это сделать со второй попытки. Чтобы рассмотреть, я поднес небольшой предмет к окну. Он оказался странным кольцом, сделанным из серого металла. Странным в нем было то, что кольцо это имело форму пятиугольника; то есть сердцевины магической пентаграммы, лишенной ее защитных острых вершин. На нем не было ни узоров, ни гравировок.

Вы сможете понять мое волнение, если я скажу, что в то мгновение ощутил уверенность в том, что держу в руке знаменитое Кольцо Удачи рода Андерсонов, которое самым непосредственным образом было связано с появлением в доме привидения.

Кольцо это из поколения в поколение передавалось от отца к сыну, и всегда — в согласии со старинной семейной традицией — сыновьям приходилось давать обещание никогда не надевать его. Должен заметить, что кольцо было привезено одним из крестоносцев, причем при весьма странных обстоятельствах; однако эта история слишком долга, чтобы приступать к ней теперь.

Скажу лишь, что молодой сэр Хальберт, один из предков Андерсонов, в подпитии обязался надеть это кольцо на ночь. Он исполнил свое намерение, однако наутро его жена и ребенок были найдены задушенными в той самой комнате, в которой я стоял. Похоже, что люди решили, что преступление это с пьяных глаз совершил сам сэр Хальберт; и потому, чтобы доказать собственную невиновность, он улегся на следующую ночь спать в этой же постели. Его также задушили. И как вы можете представить, с той поры и до этой самой прошедшей ночи никто и никогда не ночевал в Серой комнате, пока я не сделал этого. Кольцо было потеряно настолько давно, что успело превратиться в миф; посему вы можете понять, что за чувства владели мной, когда я держал его в руках.

И пока я стоял там, разглядывая эту вещицу, мне пришла в голову мысль. Что если кольцо является в некотором смысле дверью… Понимаете, что я хочу сказать? Некоей брешью в окружающей наш мир ограде. Странная эта мысль, как я понимаю, возможно, не принадлежала мне, но пришла Извне. Видите ли, дело в том, что ветер исходил из той части комнаты, где находилось кольцо. Я много размышлял над этим. Потом форма… середина пентаграммы. Кольцо не имело лучей, а без лучей, как сказано в Манускрипте Зигзанда: «Рекомыя вершины, каковые суть Пять Холмов безопасности. Отсутствие сих дарует силу Диаволу и служит пользе Злой Твари». Видите, значение имела сама форма кольца, и я решил опробовать свою идею.

Я разобрал Пентакль, так как его надлежит каждый раз сооружать заново вокруг того, кто нуждается в защите. После я вышел и запер за собой дверь комнаты; затем оставил дом, чтобы уладить некоторые дела, так как ни чеснок, ни хлеб, ни воду нельзя использовать второй раз. Возвратился я около половины восьмого и, внеся все привезенное мной в Серую комнату, отпустил Питера на ночь, как сделал и предыдущим вечером. Когда он спустился вниз, я вошел в комнату, запер и опечатал за собой дверь. Устроившись в центре комнаты возле своего багажа, я приступил к работе, чтобы со всей возможной быстротой соорудить ограду вокруг меня и кольца.

Не помню, объяснял ли я вам техническую сторону дела, однако подумал, что если проникновение в наш мир осуществляется через кольцо, то если я замкну его вместе с собой в Электрическом Пентакле, то — как бы это сказать — изолирую его. Понимаете? Сила, находящая свое видимое воплощение в руке, вынуждена будет остаться за Барьером, отделяющим Сверхъестественное от Естественного; ибо доступ к воротам будет закрыт.

Как я уже говорил, я был погружен в создание ограды вокруг меня и кольца, так как было уже слишком поздно для того, чтобы находиться в таком помещении без защиты. Кроме того, я не сомневался в том, что ночью будут предприняты существенные усилия, чтобы овладеть кольцом: я не сомневался и в том, что кольцо было необходимым условием материализации. Сейчас вы убедитесь в моей правоте.

Я завершил создание своей ограды примерно через час, и можете представить себе то облегчение, с которым я вновь увидел вокруг себя бледное свечение Электрического Пентакля. После этого я провел примерно два часа, обратившись лицом к углу, из которого исходил ветер. Около одиннадцати я вдруг ощутил, что нечто странным образом находится рядом со мной; тем не менее, в течение целого часа после этого ничего не происходило.

А потом вдруг на меня задул холодный, нездешний ветер. К моему изумлению, исходил он на сей раз из-за моей спины, и я в страхе повернулся. Ветер дул мне прямо в лицо. Он исходил с пола, в непосредственной близости от меня. Охваченный новым болезненным страхом я уставился на пол. Что же такое еще я успел натворить?! Кольцо лежало рядом со мной, там, где я оставил его.

И тут мой взволнованный до предела взгляд уловил, что с кольцом происходит нечто странное… что вокруг него движутся и сплетаются тени. Я тупо рассматривал их. А потом вдруг понял, что ветер дует на меня из кольца. Я увидел неровную струйку дыма, сочившуюся из кольца и мешавшуюся с колышущимися тенями. Тут мне стало понятно, что я нахожусь в более чем смертельной опасности, ибо сплетения теней возле кольца начинали обретать форму, и внутри Пентакля уже сгущалась призрачная рука. Боже мой! В какой я находился беде! Я собственными руками внес ворота иного мира внутрь Пентаклей, и тварь проникала в них… вливалась в материальный мир, словно струйка газа из какой-нибудь трубки.

Должен признать, что на мгновение я просто оцепенел от страха. А потом безумным, неловким движением потянулся к кольцу, намереваясь вышвырнуть его из Пентакля. Тем не менее, я не сумел нащупать его, словно бы какая-то невидимая и живая тварь двигала кольцо туда и сюда. Наконец я схватил его; однако в то же самое мгновение какая-то невероятная и жестокая сила вырвала кольцо из моей руки. Громадная темная тень покрыла его, поднялась в воздух, протянулась ко мне. И я увидел перед собой руку — огромную и идеально очерченную. С безумным воплем я перепрыгнул через Пентакль, через кольцо горящих свечей и в отчаянии бросился к двери. Дурацким и неловким образом я теребил связку ключей, покорившись граничащему с безумием страху, не отводя глаз от своей ограды. Рука все еще тянулась ко мне, но как не могла она проникнуть внутрь Пентакля, когда кольцо находилось снаружи него, так и теперь не могла она выйти за его пределы.

Чудовище было надежно сковано, так же надежно, как и любой земной зверь железной цепью.

Но, даже осознав это, я был слишком потрясен страхом, чтобы размышлять; и едва сумев повернуть ключ, выскочил в коридор и с грохотом захлопнул дверь. Заперев ее за собой, я отправился в свою комнату; тело мое трясла такая дрожь, что я едва мог стоять. Запершись внутри, я с трудом зажег свечу, а потом лег на кровать и пролежал так час или два, пока не пришел в себя.

После я все-таки уснул и проснулся, уже когда Питер принес мне кофе. Выпив чашку, я почувствовал себя много лучше и пригласил старика вместе со мной заглянуть в Серую комнату. Открыв дверь, я посмотрел внутрь комнаты. Свечи еще горели — бледные при дневном свете, за ними по полу змеилась едва заметная звезда Электрического Пентакля. А посреди него лежало кольцо, обыкновенное и ничем не примечательное с вида… ворота, открывающие путь чудовищу.

В комнате все оставалось нетронутым, и я понял, что тварь так и не сумела преодолеть пентакли. Тогда я вышел и запер за собой дверь.

Отдав несколько часов сну, я оставил дом. Вернулся я вечером — в кэбе. Я привез с собой кислородно-водородную горелку и два баллона с газами.

Доставив эти предметы в Серую комнату, я устроил небольшую печку — прямо посреди Электрического Пентакля. И через пяток минут Кольцо Удачи, некогда приносившее счастье семейству Андерсонов, но теперь сделавшееся его проклятьем, превратилось в лужицу раскаленного металла.

Опустив руку в карман, Карнакки извлек из него небольшой предмет, обернутый в упаковочную бумагу.

Он передал маленький сверток мне. Раскрыв его, я обнаружил внутри кружок из серого металла, похожего на свинец, только более твердого и блестящего.

— Итак? — проговорил я по прошествии некоторого времени, внимательно рассмотрев кружок и передав его остальным. — После этого привидение оставило дом?

Карнакки кивнул.

— Да, — проговорил он. — Я провел после этого три ночи в Серой комнате, прежде чем уехать оттуда. Старина Питер едва не лишился чувств, когда впервые услышал о моем намерении; но к третьей ночи до него как будто уже дошло, что дом сделался безопасным и обыкновенным. И знаете, по-моему, в сердце своем он вовсе не был этим доволен.

— Карнакки поднялся и протянул мне руку. — А теперь убирайтесь отсюда! — любезным голосом предложил он.

И мы пошли по своим домам, погрузившись в задумчивость.


Содержание:
 0  Карнакки – охотник за привидениями : Уильям Ходжсон  1  вы читаете: Врата Чудовища : Уильям Ходжсон
 2  Дом среди лавров : Уильям Ходжсон  3  Свистящая комната : Уильям Ходжсон
 4  Обитатель последнего дома : Уильям Ходжсон  5  Незримый конь : Уильям Ходжсон
 6  Корабль с привидениями : Уильям Ходжсон  7  Находка : Уильям Ходжсон
 8  Свинья : Уильям Ходжсон  9  Дело торговца редкостями : Уильям Ходжсон
 10  Обходной маневр : Уильям Ходжсон  11  Банка с сахарином : Уильям Ходжсон
 12  Брошенное судно : Уильям Ходжсон  13  Голос в ночи : Уильям Ходжсон
 14  Или, Или, лама савахфани[8] : Уильям Ходжсон  15  Использовалась литература : Карнакки – охотник за привидениями



 




sitemap