Фантастика : Ужасы : Голос в ночи : Уильям Ходжсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Голос в ночи

Ночь выдалась темной и беззвездной. Мы штилевали в северной части Тихого океана. Нашего точного положения я не знаю, ибо солнце долгую, утомительную и душную неделю скрывалось за тонкой дымкой, парившей над нами прямо над верхушками мачт, иногда спускавшейся пониже и ложившейся на окружавшее нас море.

Поскольку ветра не было вообще, мы закрепили руль, и на палубе, кроме меня, не оставалось ни одного человека. Наш экипаж, состоявший из двоих мужчин и мальчишки, спал на носу в собственном логове; в то время как Уилл — мой друг и хозяин маленького суденышка — валялся на своей койке, находившейся по левому борту в нашей маленькой каюте.

И вдруг из окружавшей нас тьмы до моего слуха донесся крик:

— Эй, на шхуне!

Крик оказался настолько неожиданным, что я не ответил на него сразу — из-за большого удивления.

Голос послышался снова — странным образом гортанный и даже нечеловеческий, он взывал ко мне из недр ночного моря, раскинувшегося по левому борту нашего судна:

— Эй, на шхуне!

— Эгей! — выкрикнул я, успев несколько прийти в себя. — Кто ты? И чего тебе надо?

— Не надо бояться, — ответил странный голос, поскольку обладатель его явно отметил нотку смятения в моем тоне. — Перед тобой всего лишь старик.

Пауза показалась мне странной; и лишь впоследствии я понял ее подлинный смысл.

— Тогда почему бы тебе не подплыть поближе? — спросил я несколько раздраженным тоном, поскольку мне не понравился этот намек на то, что я могу чего-то там испугаться.

— Я не могу этого сделать. Это не безопасно. Я… — Голос умолк и настала тишина.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, не скрывая более удивления. — Почему это не безопасно? Где ты находишься?

Какое-то мгновение я прислушивался, однако ответа не последовало. И подчинившись мгновенно возникшему нечеткому и непонятному мне самому подозрению, я торопливо подошел к нактоузу и достал из него зажженный фонарь. Одновременно я стукнул каблуком по палубе, чтобы разбудить Уилла. А потом вернулся к борту, чтобы бросить узкую полоску желтого света в непроглядную даль, начинавшуюся за бортом нашего судна. Сделав это, я услышал глухой и негромкий вскрик, за которым что-то плеснуло — словно весла вдруг опустились в воду.

Тем не менее, не могу сказать, будто увидел нечто определенное; скорее мне показалось, что когда свет только лег на воду, на ней что-то было, было и немедленно исчезло.

— Эй, там! — крикнул я. — Хватит дурачиться!

Однако ответом мне стал только плеск воды у бортов удалявшейся лодки.

Тут я услышал голос Уилла, доносившийся от заднего люка:

— В чем дело, Джордж?

— Иди сюда, Уилл! — позвал я.

— В чем дело? — спросил он, оказавшись на палубе.

Я рассказал ему о происшедшем странном разговоре. Задав мне несколько вопросов, он какое-то мгновение помолчал, после чего поднес руки к губам и крикнул:

— Эй, на лодке!

Издалека до нас донесся едва слышный ответ, и мой товарищ повторил свой зов. Наконец после короткой паузы мы услышали негромкий плеск воды под веслами, после чего Уилл крикнул еще раз.

На сей раз мы получили ответ:

— Уберите свет.

— Черт меня побери, если я так сделаю, — пробормотал я; однако Уилл сказал, чтобы я выполнил пожелание голоса, и я убрал фонарь под фальшборт.

— Приблизься к нам, — сказал Уилл, и снова зазвучали удары весел. Они стихли, когда до лодки осталось примерно с полдюжины фатомов.

— Причаливай, — воскликнул Уилл. — У нас на борту тебе нечего будет бояться!

— Обещай мне, что вы снова не выставите свет?

— Что это с тобой случилось такого, — взорвался я, — что ты адски ненавидишь свет?

— Это потому… — начал, было, голос и умолк.

— Так почему же? — торопливо переспросил я, и Уилл опустил руку на мое плечо.

— Помолчи-ка минуту, брат, — проговорил он негромко. — Позволь это сделать мне.

Он перегнулся через поручень.

— Слушай сюда, мистер, — сказал он, — странная у нас с тобой выходит история, ты сваливаешься нам на голову прямо посреди чертова океана. И как мы должны догадаться о том, что ты намереваешься учинить? Ты говоришь, что, кроме тебя, в твоей лодке никого нет. А как мы проверим твои слова, если не глянем на тебя… а? Кстати… почему ты все-таки не любишь света?

Когда он договорил, весла заплескали снова, и голос прозвучал уже с большего расстояния, причем теперь уже с полной безнадежностью и душераздирающей печалью:

— Мне жаль… очень жаль! Мне не следовало бы беспокоить вас, но я голоден, и… она тоже.

Голос растаял вдали, и снова заплескала вода под неровными ударами весел.

— Остановись! — выкрикнул Уилл. — Я не хочу прогонять тебя. Вернись! Мы будем держать свет укрытым, если он так не нравится тебе.

Он повернулся ко мне.

— Чертовски странная история; однако, по-моему, бояться здесь нечего?

В голосе его прозвучал вопрос, и я ответил:

— Согласен, наверное, бедняга потерпел здесь кораблекрушение и съехал с панталыку.

Звук весел приблизился к нам.

— Поставь-ка фонарь в нактоуз, — проговорил Уилл, перегнулся через поручень и прислушался.

Поставив фонарь на место, я вернулся к своему другу. Плеск весел остановился примерно в дюжине ярдов от нас.

— Не причалишь ли теперь к кораблю? — спросил Уилл ровным тоном. — Я убрал фонарь в нактоуз.

— Я… не смею, — ответил голос. — Не смею приблизиться. Я даже боюсь заплатить вам за провизию.

— Ну, ладно, — проговорил Уилл и задумался на мгновение. — Разрешаю тебе взять столько, сколько сможешь унести…

Он снова задумался.

— Вы очень добры, — воскликнул голос. — Да вознаградит вас Господь, который все видит…

Неведомый собеседник умолк.

— А как насчет… дамы? — спросил вдруг Уилл. — Она…

— Я оставил ее на этом острове, — проговорил голос.

— На каком острове? — спросил я.

— Я не знаю его названия, — ответил голос. — И была бы на то моя воля, ей-богу…

Он не договорил, словно бы осадив себя.

— Не надо ли послать за ней шлюпку? — спросил тут Уилл.

— Нет! — с необычайным пылом возразил голос. — Ей-богу! Нет! — После недолгой паузы он продолжил тоном, полным достойной укоризны:

— Лишь из-за нашей нужды осмелился я… больно было смотреть на ее страдания.

— Я — забывчивое чудовище! — воскликнул Уилл. — Кем бы вы ни были, подождите немного, и я принесу вам еды.

Спустя пару минут он вернулся с полными руками всяких съестных припасов и остановился у борта.

— Вы можете подойти к борту, чтобы принять вот это? — спросил он.

— Нет, я не смею этого сделать, — ответил голос, и мне показалось, что интонация скрывала в себе подавленное желание — причем желание великое. И я вдруг понял, что скрывающееся там во тьме бедное создание воистину страдало, испытывая жизненную необходимость в том, что Уилл держал в своих руках; однако некий неизъяснимый ужас не позволял ему причалить к борту нашей крошечной шхуны, чтобы принять предложенное. Меня словно ударом молнии осенило; невидимка отнюдь не был сумасшедшим; находясь в здравом уме, он имел дело с неизвестным нам кошмаром.

— К черту, Уилл! — сказал я, исполнившись сразу многих чувств, над которыми доминировало искреннее сочувствие. — Найди ящик. Придется переправить его по воде к незнакомцу.

Так мы и поступили, оттолкнув ящик от корабля во тьму багром. Через минуту негромкий возглас невидимки донесся до нас, и мы поняли, что наш неведомый гость получил посылку.

После некоторой паузы он распрощался с нами с такой сердечностью, которой мы, на мой взгляд, не заслуживали. А потом без лишних слов вновь заплескала вода под веслами удалявшейся лодки.

— Мог бы и не спешить, — заметил Уилл, не без легкой обиды.

— Подожди, — возразил я. — По-моему, он вернется. Просто еда отчаянно нужна этому человеку.

— И его даме, — добавил Уилл и, немного помолчав, продолжил: — Самая странная встреча в моей жизни после того как я занялся рыбной ловлей.

— Да, — согласился я, погружаясь в размышления. Медленно текло время… прошел час, другой, Уилл оставался рядом, ибо странное приключение лишило его всякого желания спать.

Когда закончилась третья четверть третьего часа, мы вновь услышали плеск весел над простором безмолвного океана.

— Слышишь! — проговорил Уилл с ноткой волнения в голосе.

— Он возвращается, как я и думал, — пробормотал я.

Весла будоражили воду все ближе и ближе, и я отметил, что гребки стали тверже и длиннее. Пища действительно была необходима.

Звуки стихли чуть поодаль от борта, и из темноты до нас вновь донесся странный голос:

— Эй, на шхуне!

— Это вы? — спросил Уилл.

— Да, — ответил голос. — Мне пришлось быстро оставить вас; но это было вызвано великой необходимостью.

— А дама? — спросил его Уилл.

— Моя… дама благодарна вам сейчас на земле. И скоро будет благодарить еще больше — на небе.

Уилл начал было что-то говорить полным недоумения голосом, но вскоре смутился и смолк. Я молчал, пытаясь понять причину этих непонятных мне пауз, но кроме удивления мной владело великое сочувствие к этому человеку.

Голос продолжил:

— Мы с ней поговорили, разделяя плоды Господнего попечения и вашей заботы…

Уилл перебил его, но без результата.

— Прошу вас не… не умалять деяние христианского милосердия, совершенное вами этой ночью, — продолжил голос. — Не сомневайтесь, что поступок этот не остался незамеченным Господом.

Голос умолк, и на минуту воцарилось полное безмолвие. А потом наш неведомый гость продолжил:

— Мы с ней говорили о том, что… выпало на нашу долю. Мы уже считали, что уйдем, так никому не поведав о том ужасе, который явился в нашу жизнь. Она, как и я, полагает, что события сегодняшней ночи происходят по особому промыслу, и что Богу угодно, чтобы мы рассказали вам обо всем, что нам пришлось перестрадать с тех пор, как… с тех пор, как…

— Как что? — негромко переспросил Уилл.

— С тех пор, как потерпел кораблекрушение «Альбатрос».

— Вот как! — воскликнул я невольно. — Корабль этот отправился из Ньюкасла во Фриско шесть месяцев назад, и с тех пор о нем ничего не было слышно.

— Да, — ответил голос. — Но в нескольких градусах к северу отсюда корабль ночью попал в ужасный шторм и лишился мачт. Когда настал день, оказалось, что корабль получил сильную течь, и когда установился штиль, моряки уселись в шлюпки, оставив молодую леди, мою невесту, и меня на потерпевшем крушение корабле.

Мы находились внизу, собирая кое-какие пожитки, когда они бросили нас. Они полностью очерствели от страха, и, поднявшись на палубу, мы увидели лишь силуэты шлюпок на горизонте. Мы не стали отчаиваться, но взялись за работу и соорудили небольшой плот. На него мы погрузили совсем немногое — в том числе некоторое количество воды и корабельных сухарей. А потом, когда судно уже глубоко погрузилось в воду, мы перебрались на плот и оттолкнулись от борта.

Впоследствии я заметил, что нас подхватил какой-то прилив или течение, уносившее нас от корабля под углом; так что по прошествии трех часов по моему наручному хронометру, корпус его исчез за горизонтом, и лишь обломки мачт выступали за него еще какое-то время. Потом, к вечеру на море наполз туман, оставшийся не только до ночи, но и до следующего дня, также оставшегося тихим.

Четыре дня мы дрейфовали в той странной дымке, пока под вечер четвертого дня до нашего слуха не донесся дальний рокот прибоя. Постепенно он делался все отчетливее, и уже после полуночи оказалось, что он слышен по обе руки от нас и достаточно близко. Валы несколько раз приподняли плот, а потом мы оказались на спокойной воде и грохот прибоя остался позади.

Когда наступило утро, мы обнаружили, что оказались внутри какой-то большой лагуны; но тогда мы не обратили на это внимания, поскольку впереди нас в тумане маячил корпус большого парусного корабля. Единым движением мы упали на колени и поблагодарили Господа, так как решили, что настал конец нашим бедам. Сколь многое нам еще предстояло узнать!

Плот подносило все ближе к кораблю, и мы стали кричать, чтобы нас подняли на борт; однако никто не ответил нам. Наконец плот толкнулся о борт корабля, и, увидев свисавшую с борта веревку, я схватил ее и полез вверх. Тем не менее, подъем дался мне нелегко из-за какого-то серого лишая, облепившего веревку и запятнавшего борт корабля.

Я добрался до поручня и перевалился через него на палубу. Там я увидел, что вся она покрыта комьями какой-то серой массы, иногда достигавшими высоты в несколько футов; однако в тот момент я думал скорее не об этом, а о том, чтобы обнаружить людей на корабле. Я принялся звать, однако никто не ответил мне. Тогда я направился к двери в надстройке юта. Открыв ее, я заглянул внутрь. Изнутри корабля пахнуло затхлостью, так что в какой-то миг я понял, что внутри никого не может быть, и потому быстро захлопнул дверь, ощутив внезапное одиночество.

Я вернулся к тому борту, по которому залезал наверх. Моя… моя милая все еще сидела на плоту. Увидев меня, она спросила, нашел ли я кого-нибудь на корабле. Я ответил, что, судя по внешнему виду, люди покинули корабль давным-давно; но если она подождет еще немножко, я поищу лестницу, по которой она сможет подняться наверх. Тогда мы сможем вместе осмотреть корабль. Скоро на противоположной стороне палубы обнаружилась веревочная лестница. Я перенес ее к плоту, и через минуту невеста оказалась рядом со мной.

Мы вместе обследовали каюты и апартаменты в кормовой части корабля, однако признаков жизни не обнаружили нигде. Там и сям в каютах мы замечали странные наросты этого серого лишая; но на это моя милая сказала, что все можно убрать.

В конце концов, убедившись в том, что в кормовой части корабля ничего нет, мы перебрались на нос, к уродливым наростам серого лишая и продолжили свои исследования, показавшие, что, кроме нас самих, на борту никого нет.

Окончательно установив это, мы возвратились на корму корабля и стали устраиваться поудобнее. Совместными усилиями мы прибрали в двух каютах, после чего я отправился искать на корабле хоть что-нибудь съедобное. Вскоре я обнаружил припасы и возблагодарил в своем сердце Бога за Его великую милость. Потом я нашел водяной насос и, поправив его, обнаружил, что пресная вода пригодна для пить, хотя и не слишком приятна на вкус.

Несколько дней мы провели на корабле, не пытаясь выйти на берег. Мы занимались тем, что превращали корабль в обитаемое место. И уже тогда мы получили возможность понять, что участь наша не столь завидна, как это могло показаться, поскольку, когда мы начали с того, что отскребли странные наросты, покрывавшие стены каюты и салона, через двадцать четыре часа они восстановились почти что в прежнем размере, что не только обескуражило нас, но и вселило нехорошее предчувствие.

Однако мы не хотели признавать свое поражение и потому приступили к работе заново и не только отскребли помянутые лишаи, но протерли те места, на которых они находились карболкой, полную жестянку которой я обнаружил в кладовке. Тем не менее, к концу недели наросты приняли прежний вид и помимо того распространились на те места, где их прежде не было, словно бы своими прикосновениями мы только разнесли эту заразу.

На седьмое утро, проснувшись, моя милая обнаружила небольшой нарост этой гадости на своей подушке, рядом с лицом. Едва одевшись, она тут же явилась ко мне.

Я находился в это время на камбузе и разжигал печь, чтобы мы могли позавтракать.

— Пойдем со мной. Джон, — сказала она и повела меня на корму.

Увидев эту штуковину на подушке, я поежился, и мы немедленно решили покинуть корабль и посмотреть, нельзя ли устроиться поудобнее на берегу.

Мы поспешно собрали свои скудные пожитки, среди которых лишай уже творил свое дело: на одной из ее шалей, возле края, обнаружился небольшой нарост. Я выбросил шаль за борт, ни слова не сказав ей.

Наш плот все еще находился возле борта, однако он был слишком неуклюж на ходу, и я спустил на воду небольшую лодку, висевшую за кормой, и на ней мы добрались до берега. Увы, как только мы приблизились к берегу, я получил возможность убедиться в том, что мерзкий лишай, изгнавший нас с корабля, разросся здесь во всей красе. Местами он поднимался жуткими, фантастическими грудами, едва ли не трепетавшими от переполнявшей их жизни под дуновениями ветра.

Там и сям они торчали вверх подобиями пальцев, в других лишай растекался по земле, образуя предательские пластины. Кое-где торчали подобия уродливых деревьев, чрезвычайно извилистых и корявых — и противно подрагивавших временами.

Сперва нам показалось, что на всем берегу не найдется местечка, не покрытого отвратительным лишаем; однако оказалось, что я все же ошибся в этом отношении, потому что чуть позже, проплывая на небольшом расстоянии от берега, мы заметили на берегу ровное пятно как будто бы мелкого песка, на котором и высадились. Однако это был не песок. Я до сих пор не представляю, что это такое. Мне известно лишь то, что лишай не растет на этом грунте, разбегающемся по острову узкими, похожими на тропы полосками, в то время как все остальные места он покрывает своей мерзкой серостью.

Трудно передать вам ту радость, которую мы ощутили, обнаружив место, свободное от лишая, куда и выгрузили свои пожитки. Затем мы вернулись на корабль, чтобы взять оттуда способные оказаться полезными вещи. Среди прочего я отвез на берег один из корабельных парусов, из которого соорудил две небольшие палатки, при всей чрезвычайной примитивности внешнего облика все же отвечавшие своему назначению. В них мы жили и хранили нужные нам вещи, так в течение примерно четырех недель все было в относительном порядке, и мы не испытывали особенных горестей. Скорее, напротив, мы были счастливы, потому что… потому что были вместе.

Лишай появился впервые на большом пальце ее правой руки. Небольшое, круглое пятнышко, похожее на серую родинку. Бог мой! Какой страх испытал я, когда она показала мне это место. Вдвоем мы обработали его, смыли водой и протерли карболкой. Утром следующего дня она показала мне свою руку, на которой снова красовалась серая бородавка. Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга. А потом, не говоря ни слова, снова стали удалять ее. Посреди этого дела она вдруг заговорила.

— Что это у тебя на лице, дорогой? — Голос ее был полон тревоги. Я приложил руку к щеке. — Здесь! Под волосами, у самого уха. Только чуть ближе к виску.

Палец мой прикоснулся к наросту, и я все понял.

— Давай сперва займемся твоим пальцем, — предложил я. И она подчинилась, — лишь потому, что боялась прикасаться ко мне, прежде чем очистит его. Я обмыл и продезинфицировал ее палец, после чего она занялась моим лицом. Закончив с этим делом, мы сели рядом и начали разговор о многих вещах, ибо жизнь нашу посетили страшные мысли. Вдруг оказалось, что нам угрожает нечто более страшное, чем сама смерть. Мы подумывали о том, чтобы загрузить лодку провизией и водой и отправиться в море; однако на его просторе мы были беспомощны, и к тому же… к тому же лишай уже поразил нас обоих. И мы решили остаться. Пусть Бог совершит над нами Свою волю. И мы просто будем ждать ее исполнения.

Миновал месяц, другой, третий, пятна на нашей коже разрастались, появились и новые. И все же мы так усердно боролись с этим ужасом, что продвижение его было относительно медленным.

Время от времени нам приходилось возвращаться на корабль за необходимыми припасами. Лишай на корабле разрастался. Один из его наростов на верхней палубе уже поднялся вровень с моей головой.

Теперь мы уже отказались от всякой надежды покинуть остров. Мы поняли, что с такой болезнью нам просто нельзя появляться среди здоровых людей.

Приняв такое решение и понимая его причины, мы должны были экономить еду и воду; потому что в то время предполагали, что сумеем прожить таким образом много лет. Помню, что, обращаясь к вам, я назвал себя стариком. Считая по годам, это совсем не так. Но… но…

Он умолк и не сразу заговорил снова:

— Как я уже говорил, мы понимали, что должны экономить еду. Однако мы и представления не имели, насколько мало ее у нас оставалось. Уже через неделю я обнаружил, что остальные баки с хлебом пусты, а я-то считал их полными, и что, если не считать немногих консервных банок с овощами, мясом и еще чем-то, мы можем положиться только на хлеб во вскрытом мною уже баке.

После этого я попытался заставить себя что-нибудь предпринять и начал ловить рыбу в лагуне, однако без какого-либо успеха. Я уже начинал впадать в отчаяние, когда мне пришло в голову попытаться перенести свою ловлю в открытое море.

Здесь мне иногда удавалось поймать несколько рыбок; однако случалось это настолько нечасто, что моя добыча едва ли могла помочь нам избежать подступающего голода.

Мне казалось уже, что причиной нашей смерти станет голод, а не этот завладевший нашими телами лишай.

Мы пребывали в такой уверенности, когда завершился четвертый месяц нашего пребывания на острове. И тут мне пришлось сделать жуткое открытие. Однажды утром, незадолго до полудня, я вернулся с корабля, прихватив с собой часть оставшихся сухарей. Милая моя сидела у входа своей палатки и что-то ела.

— Что это у тебя, моя дорогая? — крикнул я, выпрыгивая на берег. Услышав мой голос, она смутилась и, лукаво повернувшись ко мне спиной, швырнула нечто к краю нашей маленькой прогалины. Предмет не долетел до зарослей, и в душе моей немедленно зародилось подозрение. Подойдя поближе, я поднял его — кусок серого лишайника.

Я подошел к ней, держа его в руке, и она сперва смертельно побледнела, а потом покраснела.

Я ощущал странное головокружение и испуг.

— Дорогая моя! Дорогая! — промолвил я, не имея силы сказать что-то еще. Тем не менее, она горько расплакалась, услышав эти слова. Постепенно моя милая успокоилась, и я узнал от нее, что она попробовала есть эту растительность только вчера. Я заставил ее пообещать на коленях, что она более не прикоснется к лишайнику, сколь бы ни был велик наш голод. Дав такое обещание, она сказала мне, что желание есть эту мерзость овладело ею внезапно, хотя до этого мгновения она испытывала к лишайникам крайнее отвращение.

В тот же самый день, ощущая странное беспокойство, потрясенный неожиданным открытием, я шел по одной из тех извилистых троп, что следуют жилам белого, похожего на песок грунта, среди грибовидных зарослей. Мне уже приходилось бродить по ним, но я ни разу не заходил настолько далеко. На сей раз, углубившись в полные смятения мысли, я и не заметил, как удалился от привычных мест.

Внезапно меня заставил очнуться странный хрип, прозвучавший с левой стороны. Торопливо повернувшись, я заметил странное шевеление в необыкновенной груде лишайника, росшей совсем рядом с тропинкой. Она натужно раскачивалась, словно обладала собственной жизнью. Я бросил на нее взгляд, и мне вдруг показалось, что очертания этой груды чем-то напоминают контуры, пускай и искаженной, человеческой фигуры.

Пока мысль эта проникала в мою голову, внутри груды что-то хрустнуло, и одна из похожих на руки ветвей отделилась от серой массы и направила свое движение в мою сторону. Нечто похожее на голову этой груды — бесформенный серый шар — наклонился в мою сторону. Я тупо замер на месте, и гибкая ветвь ударила меня по губам. Испуганно вскрикнув, я отступил на несколько шагов. Губы мои ощутили сладковатый вкус там, где к ним прикоснулась эта растительность. Я облизнул их, меня немедленно наполнило нечеловеческое желание. Повернувшись, я оторвал горсть лишайника. За ней последовала другая и следующая. Я не мог насытиться. Охваченный восторгом пожирания, я вдруг вспомнил об ужаснувшем меня утреннем открытии. Напоминание это было послано Богом. Я бросил на землю тот кусок, что оставался в моей руке, и в полном расстройстве, ощущая свою жуткую вину вернулся в наш маленький лагерь.

По-моему, следуя той чудесной интуиции, которой наделяет человека любовь, она поняла все, едва увидела меня. Безмолвное сочувствие несколько умерило мою боль, и я рассказал ей о внезапно овладевшей мной слабости, однако не стал упоминать о внезапно ожившем кусте: незачем было излишне пугать ее. Однако в моей памяти появилась неистребимая и мучительная зарубка, вселявшая чистый ужас в мой и без того измученный мозг, ибо я уже не сомневался в том, что видел смерть одного из людей, приплывших в лагуну на корабле; и страшная эта кончина предвещала мою собственную.

После этого мы упорно воздерживались от отвратительной пищи, хотя стремление к ней уже успело поразить нашу кровь. Тем не менее, безотрадное наказание уже поразило нас, ибо день ото дня с чудовищной быстротой нарост лишая покрывал наши несчастные тела. Мы ничем не могли остановить ход этого процесса, и в результате его… постепенно… прежде бывшие людьми превратились в… впрочем, с каждым днем это имеет все меньше и меньше значения. Увы… мы были некогда людьми… я мужчиной, а она девушкой!

И с каждым днем нам становится все труднее сдержаться от стремления к этому проклятому лишайнику. Неделю назад мы съели последний сухарь, после чего мне удалось поймать трех рыб. Я заплыл сюда, чтобы половить рыбу, когда из тумана ко мне приблизилась ваша шхуна. Я окликнул вас. Остальное уже известно вам, и пусть Господь по великой благости Своей благословит вас за милосердие, проявленное вами к паре бедных отверженных душ.

Весло окунулось в воду… за ним опустилось другое. Голос прозвучал снова, в последний раз нарушая покой тонкого утреннего тумана, призрачного и скорбного:

— Да благословит вас Господь! Прощайте!

— Прощай! — закричали мы дружно, ощущая бурю чувств в своих сердцах.

Я огляделся. Оказалось, что уже наступил рассвет.

Случайный луч солнца осветил море, пронзив павший на него туман и окатив мрачным пламенем удалявшуюся лодку.

Я успел различить нечто, раскачивавшееся между весел. Ближайшим подобием была губка… большая, серая, шевелящаяся. Весла опускались и поднимались… серые, как сама лодка, и какое-то время я тщетно пытался разглядеть то место, где рука соприкасалась с веслом. Мой взгляд снова обратился к голове. Она ритмично вздымалась и опускалась с каждым взмахом весел. А потом весла в последний раз погрузились в воду, лодка скользнула из лежавшего на воде светового пятна, и… бывший человек растворился в тумане.


Содержание:
 0  Карнакки – охотник за привидениями : Уильям Ходжсон  1  Врата Чудовища : Уильям Ходжсон
 2  Дом среди лавров : Уильям Ходжсон  3  Свистящая комната : Уильям Ходжсон
 4  Обитатель последнего дома : Уильям Ходжсон  5  Незримый конь : Уильям Ходжсон
 6  Корабль с привидениями : Уильям Ходжсон  7  Находка : Уильям Ходжсон
 8  Свинья : Уильям Ходжсон  9  Дело торговца редкостями : Уильям Ходжсон
 10  Обходной маневр : Уильям Ходжсон  11  Банка с сахарином : Уильям Ходжсон
 12  Брошенное судно : Уильям Ходжсон  13  вы читаете: Голос в ночи : Уильям Ходжсон
 14  Или, Или, лама савахфани[8] : Уильям Ходжсон  15  Использовалась литература : Карнакки – охотник за привидениями



 




sitemap