Фантастика : Ужасы : Незримый конь : Уильям Ходжсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Незримый конь

В тот день я получил приглашение от Карнакки. Прибыв к нему, я обнаружил, что мой друг пребывает в одиночестве. Когда я вошел, он заметно неловким движением поднялся и протянул мне левую руку. Лицо его покрывали ссадины и синяки, правая рука была перевязана. Мы обменялись рукопожатиями, и он предложил мне свою газету, от которой я отказался. После этого он передал мне стопку фотоснимков и вернулся к чтению. Да, таков он и есть, Карнакки. Ни слова от него и вопроса с моей стороны. Он все расскажет нам сам в надлежащее время. Я около часа разглядывал фотографии, оказавшиеся в основном снимками (иногда сделанными со вспышкой) чрезвычайно красивой девушки; хотя некоторые из фотографий заставляли удивляться тому, что красота ее остается столь явной, вопреки выражению лица, испуганного и потрясенного в такой степени, что трудно было не поверить тому, что снимали ее в присутствии непосредственной и самой грозной опасности.

В основном отсняты были интерьеры различных комнат и коридоров, и на каждом из снимков присутствовала эта девушка, либо вдалеке и в полный рост, либо поближе, когда на фото умещалась только ладонь, или рука, или часть головы и кусочек платья. Все снимки были сделаны с какой-то определенной целью, связанной скорее с получением изображений не самой девушки, а ее окружения, и, как вы можете себе представить, они весьма заинтересовали меня.

В самом низу стопки, однако, я наткнулся на нечто совсем уж необычайное. На этом снимке девушка стояла одна, фигура ее была четко обрисована яркими лучами вспышки. Лицо девушки было обращено чуть вверх, словно бы ее внезапно испугал какой-то шум. А прямо над ней, из теней складывалось или выступало одно-единственное огромное копыто.

Я долго рассматривал этот снимок, понимая лишь то, что он имеет отношение к очередному странному делу, заинтересовавшему нашего друга. Когда появились Джессоп, Аркрайт и Тейлор, Карнакки молча протянул ко мне руку за снимками, которые я возвратил с таким же безмолвием, а потом все мы отправились обедать. Проведя за столом покойный часок, мы расставили кресла кружком, устроились поудобнее, и Карнакки приступил к очередному рассказу.

— Я побывал на Севере, — неторопливо и задумчиво начал он, перемежая слова глубокими затяжками. — У Хисгинсов в Восточном Ланкашире. Страннейшая там приключилась история, да и вы сами убедитесь в этом, после того как я закончу рассказ. Кое-что об этой конской истории, как иногда ее называют, было мне уже известно, однако я и предположить не мог, что мне лично придется заняться ею. И откровенно говоря, я никогда не принимал ее всерьез — вопреки собственному правилу не иметь предвзятых мнений. Странные существа — мы, люди!

Итак, я получил телеграмму с просьбой о встрече, что указывало на то, что у отправителя ее есть неприятности. В назначенный день и час ко мне явился старый капитан Хисгинс. Он рассказал мне множество новых подробностей в отношении конской истории; впрочем, вполне естественным образом я уже знал основные моменты и то, что если первым ребенком в семье оказывается девочка, то перед замужеством ей будет досаждать своими явлениями призрачный конь.

Необычайная подробность, как вы сами понимаете, и, хотя семейное предание было мне известно давно, я все-таки предполагал, что подобные рассказы следует относить к старинным легендам. Дело в том, что в последних семи поколениях в семействе Хисгинсов первенцами становились только мальчики, да и в самой этой семье давно стали считать это предание относящимся к области выдумки.

Переходя к нынешнему положению дел, скажу, что самым старшим ребенком в настоящее время является девушка, и родственники и подруги часто дразнили ее и подшучивали над ней, утверждая, что поскольку она стала первой первородной дочерью за семь поколений, то ей следует за семь верст обходить всех молодых людей или отправляться прямо в монастырь, если она хочет избежать наваждения. Такое поведение близких людей, на мой взгляд, свидетельствует о том, насколько легкомысленным стало отношение к преданию, более не заслуживавшему ни капли доверия. Не правда ли?

Два месяца назад мисс Хисгинс был помолвлена с молодым флотским офицером Бомонтом, и уже в самый вечер дня помолвки, еще до ее официального объявления, случилось чрезвычайное происшествие, заставившее капитана Хисгинса связаться со мной, в результате чего я отправился к нему в поместье, чтобы начать разбирательство. Из доверенных мне старинных семейных анналов и документов я установил, что за полтора века и ранее до нашего времени в семействе, вне всяких сомнений, происходили чрезвычайные и крайне неприятные совпадения — если выражаться самым нейтральным образом. За два предшествовавших этому времени столетия в семи поколениях семьи родилось пятеро первородных девочек. Все они выросли и были помолвлены и все скончались после помолвки; двое совершили самоубийство, одна выпала из окна, одна умерла от разрыва сердца (предположительно в результате сильного испуга). Пятую девушку убили вечером в парке у дома; однако, каким именно образом, сказать невозможно; похоже было на то, что ее лягнула лошадь. Нашли ее уже мертвой. Как вы видите, все эти смерти, даже самоубийство, можно было объяснить вполне естественными причинами, не привлекая никаких потусторонних факторов. Вы согласны со мной? И все же в каждом из перечисленных случаев девушки, вне всякого сомнения, претерпевали после помолвки необычайные и ужасные переживания, поскольку во всех случаях упоминалось ржание незримой лошади, звонкая поступь ее копыт или другие необычайные и совершенно необъяснимые явления. Словом, вы теперь понимаете, насколько необыкновенным было дело, которым меня попросили заняться.

Описания позволили мне уяснить, что досаждавшее девушкам наваждение было настолько кошмарным и постоянным, что двое из женихов, по сути дела, убежали от дам своего сердца.

И, по-моему, именно эта подробность более всего другого заставила меня почувствовать, что я имею дело не просто с цепью неприятных совпадений.

Я выяснил все это, не потратив много времени, после чего с большой тщательностью обратился к подробностям происшествия, случившегося с мисс Хисгинс вечером после помолвки ее с Бомонтом. Оба они шли рядом по широкому нижнему коридору после наступления сумерек, и до того, как зажгли лампы, когда в непосредственной близи от них внезапно раздалось совершенно кошмарное ржание. Сразу же после этого Бомонт получил сильнейший удар или пинок, который сломал его правое предплечье. Сбежавшиеся члены семьи и слуги попытались понять, что произошло. Принесли огни и обыскали коридор, а потом и весь дом, но ничего необычного не обнаружили. Можете представить себе общее волнение и полные недоверия разговоры о старой легенде. Потом уже, посреди ночи, старый капитан был разбужен стуком копыт громадной лошади, снова и снова галопировавшей вокруг замка.

После этого Бомонт и девушка несколько раз слышали с наступлением сумерек стук копыт в нескольких комнатах и коридорах.

Три ночи спустя Бомонта разбудило ночью странное ржание, доносившееся со стороны спальни его возлюбленной. Он бросился к отцу девицы, и вместе они побежали к ее комнате. Девушка, разбуженная конским храпом, раздавшимся едва ли не возле ее постели, проснулась и тряслась от ужаса.

Ночью, предшествовавшей моему прибытию в дом, случилось новое явление, и все обитатели его, как вы можете себе представить, пребывали в состоянии нервного возбуждения и испуга. Большую часть первого дня я провел, как уже намекал, за исследованием деталей, но после обеда позволил себе расслабиться и весь вечер играл в бильярд с Бомонтом и мисс Хисгинс. Оставив игру примерно часов в десять, мы выпили кофе, и я попросил Бомонта подробно рассказать мне о том, что произошло предыдущим вечером. Они с мисс Хисгинс сидели в будуаре его тетушки, и старая леди караулила их, коротая время за книгой. Смеркалось, лампа находилась с ее стороны стола. Дом не был еще освещен, так как сумерки наступили раньше обычного времени. Так вот, похоже, что дверь в коридор была открыта, и девушка внезапно произнесла:

— Шшш! Что это?

Оба они прислушались, и тут Бомонт услышал этот звук — стук лошадиных копыт возле входной двери.

— Твой отец? — предположил молодой человек. Однако девушка напомнила ему, что отец ее не ездит верхом. Конечно, как вы себе представляете, по коже обоих уже бегали мурашки, однако Бомонт постарался стряхнуть с себя страх и вышел в коридор посмотреть, что происходит у входа. В прихожей было довольно темно, и стеклянные панели внутренней двери ярко выделялись на фоне общего полумрака. Подойдя к двери, Бомонт посмотрел на подъездную дорожку, но ничего не заметил. Взволнованный и озадаченный, он открыл внутреннюю дверь и вышел на поворотный круг. И сразу же за его спиной с грохотом захлопнулась входная дверь. Бомонт сказал мне, что при этом ощутил вдруг, что оказался в ужасной ловушке — так, во всяком случае, он выразился. Повернувшись на месте, он вцепился в дверную ручку, но какая-то неведомая сила удерживала ее с противоположной стороны. И тут, прежде чем он сумел осознать это, сила исчезла, и он сумел повернуть ручку и открыть дверь. Задержавшись на мгновение в двери, молодой человек оглядел прихожую, поскольку еще не успел прийти в себя настолько, чтобы сообразить, испуган он на самом деле или нет. Тут он услышал, что возлюбленная посылает ему воздушный поцелуй из недр мрачной, неосвещенной прихожей, и понял, что она последовала за ним из будуара. Отослав ей ответный поцелуй, он шагнул от порога, чтобы приблизиться к ней, и тут в миг внезапного и мучительного озарения понял, что поцелуй ему посылала отнюдь не любимая… а нечто неизвестное, попытавшееся завлечь его в одиночестве во тьму, хотя невеста его и не думала выходить из комнаты. Бомонт отпрыгнул назад и в то же мгновение снова услышал звук поцелуя снова, но на сей раз уже ближе к себе. Тогда он закричал во весь голос:

— Мэри, не выходи из будуара. Не выходи до тех пор, пока я не приду к тебе.

Девушка что-то ответила ему из-за двери, и тогда молодой человек разом зажег с дюжину спичек, поднял их над головой и попытался оглядеть прихожую. В ней не было никого, но пока догорали спички, до слуха Бомонта с пустынной подъездной дорожки донесся стук копыт громадного коня.

Итак, конскую поступь слышали они оба, и молодой человек, и девушка, но после более основательных расспросов я сумел выяснить, что тетушка ничего не слыхала, хотя она, бесспорно, была несколько глуховата и к тому же находилась в глубине комнаты. Конечно, молодые люди пребывали в чрезвычайно взволнованном состоянии, и им могло послышаться все что угодно. Дверь мог захлопнуть внезапный порыв сквозняка, вызванный тем, что открылась какая-нибудь из внутренних дверей; что касается не пожелавшей открыться рукоятки, ее могло попросту заесть.

В отношении поцелуев и конского галопа я заметил, что если подумать с холодной головой, звуки эти являются достаточно обыкновенными. Я напомнил Бомонту о том, что, как ему самому превосходно известно, конский топот далеко разносится по ветру, и он мог слышать не что иное, как поступь пробегавшего далеко от дома коня. Что касается поцелуя, звук его похож на многие шумы, скажем, на шелест бумаги или листвы, особенно когда ты пребываешь в состоянии напряженности и способен напридумывать бог весть что.

Я закончил эту небольшую проповедь в защиту здравого смысла от истерии, пока мы тушили огни и выходили из бильярдной. Однако ни Бомонт, ни мисс Хисгинс упорно не соглашались со мной в том, что проявили, со своей стороны, излишнюю склонность к фантазии.

К этому времени мы вышли из бильярдной и находились в коридоре. Я как раз усердно пытался натолкнуть обоих молодых людей на более обыкновенные объяснения происшедшего с ними случая, когда не к ночи помянутый, как говорят в таких случаях, стук копыт прозвучал в только что оставленной нами темной бильярдной комнате.

Я ощутил, как холодок пробежал по моей спине и затылку, мисс Хисгинс булькнула как страдающее коклюшем дитя и, всхлипывая на ходу, бросилась бежать по коридору. Бомонт, напротив, повернулся на месте и отпрыгнул назад на пару ярдов. Я, как вы понимаете, тоже чуточку отступил.

— Вот оно, — проговорил он бесцветным негромким голосом. — Теперь-то вы, быть может, поверите нам?

— Что-то, бесспорно, здесь есть, — прошептал я, не отводя взгляда от запертой двери бильярдной комнаты.

— Шшш! — пробормотал он. — Вот оно снова.

Казалось, что по комнате неторопливыми и размеренными шагами расхаживает огромная лошадь. Жуткий, холодный ужас овладел мной, не позволяя вздохнуть, — это чувство знакомо вам — и тут я понял, что мы, должно быть, шли назад, так как перед нами вдруг открылся длинный коридор. Мы остановились и прислушались. Звуки продолжались с холодной настойчивостью, словно бы мерзкая тварь получала злобное удовлетворение, расхаживая по комнате, в которой мы только что находились. Поймите, каково нам было тогда!

Потом наступила тишина, и посреди затянувшегося безмолвия до нашего слуха донесся взволнованный ропот людей, собравшихся в большом зале. Звуки явным образом спускались к нам вдоль широкой лестницы: родные собрались вокруг мисс Хисгинс, чтобы защитить ее.

Кажется, мыс Бомонтом простояли в конце коридора минут пять, ожидая новых звуков из бильярдной. Тут я осознал, какому жуткому страху позволил себе покориться, и сказал ему:

— А теперь я намереваюсь посмотреть, что творится в бильярдной.

— И я тоже, — ответил Бомонт.

Он был бледен как мел, однако отваги ему хватало. Я сказал, чтобы он подождал мгновение и сбегал в свою спальню, чтобы забрать оттуда камеру со вспышкой. Я опустил револьвер в свой правый карман, надел кастет на левую руку, где он будет наготове и не помещает мне возиться со вспышкой.

Потом я бросился к Бомонту. Он вынул руку из кармана, чтобы показать мне, что держит в ней пистолет, я кивнул, но шепнул, чтобы он не торопился стрелять, поскольку могло оказаться, что все происходящее — только дурацкий розыгрыш. Он снял лампу с крюка в коридоре и пристроил ее на сгибе поврежденной руки, так что со светом проблем у нас не было. После этого мы направились в сторону бильярдной, представляя собой, как вы понимаете, пару весьма напуганных джентльменов.

Все это время из комнаты не доносилось ни звука, однако как только мы оказались в какой-то паре ярдов от двери, о прочный паркетный пол бильярдной вдруг ударило тяжелое конское копыто. Буквально в следующее же мгновение мне показалось, что весь дом содрогнулся под поступью копыт неведомой, но огромной твари, неторопливо приближавшейся к двери. Мы с Бомонтом отступили на пару шагов, однако вовремя вспомнили про отвагу и стали ждать, накрепко вцепившись в нее. Жуткая поступь приблизилась к двери и остановилась… наступил миг полного безмолвия, хотя, по чести сказать, стук в собственных висках и горле в буквальном смысле этого слова оглушал меня. Смею сказать, что таким образом мы прождали с полминуты, после чего прогремел новый конский топ. Сразу же после этого звуки начали приближаться к нам, как будто нечто невидимое прошло сквозь закрытую дверь, и грохот копыт воистину обрушился на нас. Мы с Бомонтом отпрыгнули каждый к своей стене коридора, и я, откровенно говоря, попытался просто втиснуться в стену. Грохот огромных копыт проследовал между нами и медленно, со смертоносной целеустремленностью прошествовал по коридору. Я внимал этой поступи сквозь пелену биений в ушах и висках, тело мое окаменело и напряглось, легкие не давали воздуха. На какое-то время сил моих оставалось достаточно лишь для того, чтобы вглядываться в коридор. Я ощущал только одно: нам грозит самая страшная опасность. Понимаете?

И тут ко мне внезапно вернулась отвага. Отметив, что грохот копыт слышен теперь возле дальнего конца коридора, я резким движением навел туда камеру и нажал на вспышку. Бомонт выпустил в ту же сторону целый град пуль и бросился вперед с криком:

— Чудовище идет за Мэри. Бежим к ней! Бежим!

Я бросился следом за ним по коридору. Оказавшись на главной лестничной площадке, мы услышали стук копыт по ступеням, и на этом в тот раз все закончилось. Больше мы не услышали ни звука.

Внизу, в большом зале, возле потерявшей сознание мисс Хисгинс собрались небольшой кучкой домашние, чуть поодаль несколько слуг смотрели вверх на парадную лестницу, и никто из них не произносил ни единого слова. На лестнице, ступени так на двадцатой снизу, стоял старый капитан Хисгинс с обнаженной шпагой в руке — замерший на месте при последнем ударе копыт. Признаюсь, что в жизни не видел никого благороднее этого старика, пытавшегося защитить свою дочь от нападения адской твари.

Надеюсь, вы поймете тот ужас, с которым я миновал то место на лестнице, на котором остановились копыта и стих звук шагов. Казалось, что невидимое чудовище все еще остается там. Странно было, однако, что конская поступь не возобновилась — ни поднимавшаяся вверх по лестнице, ни опускавшаяся по ней вниз.

Потом мисс Хисгинс повели в ее комнату, и я передал родственникам, что поднимусь к ней, как только это будет возможно. Мне сказали, что это можно сделать в любое время, и я попросил ее отца помочь мне принести чемодан с инструментами, и мы вдвоем внесли его в спальню девушки. Я распорядился, чтобы кровать мисс Хисгинс выдвинули на самую середину комнаты, после чего окружил ее Электрическим Пентаклем.

Потом я приказал, чтобы в комнате расставили лампы, но чтобы ни при каких обстоятельствах свет не зажигали внутри Пентакля; кроме того, никто не должен выходить в него и входить обратно. Мать несчастной девушки я посадил внутри Пентакля, поместив при этом ее служанку снаружи, чтобы та могла отнести нам любое известие, и самой миссис Хисгинс не было необходимости покидать Пентакль. Я предложил также, чтобы отец девушки заночевал в комнате, причем имея надежное оружие при себе.

Оставив спальню, я обнаружил, что Бомонт ожидает за дверью — в состоянии самого горестного беспокойства. Я рассказал ему о принятых мерах и объяснил, что мисс Хисгинс может считать, что находится в полной безопасности внутри… скажем так, возведенной мной ограды; и что помимо того, что отец проведет ночь в комнате дочери, я сам стану на страже возле ее двери. Я сказал Бомонту, что хотел бы, чтобы он составил мне компанию, поскольку ясно было, что, находясь в таком состоянии, молодой человек не сумеет заснуть, а компаньон мне совершенно не помешает. Кроме того, я хотел иметь его под присмотром, поскольку не было никаких сомнений, что ему в некотором отношении угрожает большая опасность, чем девушке. Таким, по крайней мере, было мое мнение, и с тех пор оно не переменилось, в чем вам еще предстоит убедиться.

Я спросил его о том, не станет ли он возражать, если я на ночь нарисую вокруг него Пентакль, и получил согласие, однако заметил, что он не знает, считать ли ему такой поступок чистым суеверием или же просто усмотреть в нем дурацкую возню; однако настроение его переменилось, когда я поведал ему ряд подробностей относительно дела Черной Вуали, в котором погиб молодой Астер. Помните, он назвал эту предосторожность примером глупого суеверия и остался вне Пентакля. Бедняга!

Ночь прошла спокойно, лишь перед самым рассветом мы услышали поступь галопировавшего вокруг дома коня, как и говорил капитан Хисгинс. Престранное, скажу вам, было чувство, тут и внутри комнаты послышалось какое-то шевеление. Забеспокоившись, я постучал в дверь, и из спальни вышел капитан. Я спросил его о том, все ли в порядке, на что он ответил утвердительно, и тут же поинтересовался, слышал ли я галоп, так что мне стало понятно, что донесшийся снаружи топот не миновал его ушей. Я предложил ему оставить до рассвета чуть приоткрытой дверь спальни, поскольку нечто явно бродило поблизости. Оставив щелочку, он вернулся внутрь комнаты — к своей жене и дочери.

Здесь следует сказать, что меня мучили сомнения в отношении надежности защиты вокруг мисс Хисгинс, поскольку звуки, присущие, скажем так, наваждению, оказались в такой необыкновенной степени материальными, что я готов был уже уподобить настоящее дело делу Харфордов, в котором внутри Пентакля материализовалась детская рука, принявшаяся стучать по полу. Жуткое было дело, как вы все прекрасно помните.

Тем не менее, до утра ничего более не произошло, и после того как день полностью обрел свою силу, мы отправились по постелям.

Бомонт постучал ко мне около полудня, я спустился вниз и совместил завтрак с ланчем. Мисс Хисгинс также находилась внизу, причем в прекрасном расположении духа, если учитывать все обстоятельства. Она сказала, что благодаря моему присутствию впервые ощутила себя в безопасности за все последние дни. Она сообщила мне также, что из Лондона приезжает ее кузен Гарри Парскет, и она уверена, что он сделает все возможное, чтобы помочь нам прогнать привидение. После этого они с Бомонтом отправилась в парк, чтобы немного погулять вместе.

Я тоже покинул дом и обошел его кругом, однако никаких следов копыт не обнаружилось, и остаток дня я потратил на обследование особняка, также закончившееся безрезультатно.

Закончив свои исследования до темноты, я отправился в свою комнату, чтобы переодеться к обеду.

Когда я спустился вниз, прибывший как раз к этому моменту кузен оказался одним из приятнейших людей среди всех, кого мне доводилось встречать. Наделенный огромной отвагой, он относился к той разновидности людей, на помощь которых мне бы хотелось рассчитывать в столь трудном деле, как это. Я видел, что более всего его озадачивала наша вера в подлинность наваждения, и успел даже почувствовать желание, чтобы что-нибудь произошло — просто для того, чтобы он поверил в подлинность всей истории. Так и случилось — в порядке отмщения.

Бомонт и мисс Хисгинс отправились пройтись перед сумерками, а капитан Хисгинс попросил меня зайти в кабинет для небольшого разговора, пока Парскет пошел со своими вещами наверх, потому что приехал без слуги.

Разговор с капитаном затянулся надолго, и я отметил, что наваждение явным образом связано не с домом, а с самой девушкой, и что чем скорее состоится брак, тем лучше, поскольку Бомонт получит право постоянно находиться при ней… более того, явления могут прекратиться после того, как брак будет осуществлен.

Старик кивнул в знак согласия, выслушав первую часть моего заключения, а потом напомнил, что троих страдавших от наваждения девиц отправили подальше от дома, где они и встретили смерть. И тут наша беседа оказалась прерванной самым пугающим образом, поскольку в комнату влетел необычайно побледневший старик-дворецкий.

— Мисс Мэри, сэр! Мисс Мэри, сэр! — выдохнул он. — Она кричит… в парке, сэр! А люди говорят, что они слышат коня…

Капитан немедленно бросился к стойке с оружием, схватил свою старую шпагу и выбежал наружу, на ходу доставая ее из ножен. Вылетев вон из комнаты, я промчался наверх по лестнице, схватил фотоаппарат со вспышкой и тяжелый револьвер, крикнул у двери Парскету:

— Конь! — и помчался по лестнице к входной двери.

Снаружи, в сумерках раздавались далекие крики, от группы редких деревьев доносились звуки выстрелов. И тут, по левую руку от меня, из тьмы донеслось истинно адское заливчатое ржание. Мгновенно повернувшись на месте, я нажал на вспышку. Полыхнувший свет явил мне листья росшего неподалеку большого дерева, подрагивавшие под ночным ветерком… Ничего больше мне не удалось разглядеть, а потом десятикратная тьма навалилась на меня, и я услышал, как откуда-то из-за моей спины Парскет спрашивает, не видел ли я чего.

В следующее же мгновение он оказался рядом со мной, и в его обществе я почувствовал себя спокойнее, поскольку некая невидимая тварь находилась возле нас, а яркая вспышка на мгновение лишила меня зрения.

— Что это было? Что это было? — твердил он взволнованным голосом. А я все вглядывался во тьму и механически отвечал: «Не знаю. Не знаю».

Впереди снова послышались крики, прогремел выстрел. Мы побежали на звук, крича, чтобы в нас не стреляли; в темноте и панике с подобной опасностью следует считаться в первую очередь. Двое егерей пробежали вперед по подъездной дорожке с фонарями и ружьями; сразу же после этого неровный и шевелящийся рядок фонарей направился к нам от дома: это вышли на помощь несколько слуг. Они догнали нас, уже когда мы оказались рядом с Бомонтом. Он стоял над мисс Хисгинс, зажав в руке револьвер. Тут я увидел его лицо, на котором через весь лоб протянулась длинная рана. Стоявший возле него капитан то и дело пробовал шпагой воздух вокруг себя и вглядывался во тьму; чуть позади него находился старый дворецкий, державший в руках боевой топор, взятый в зале из одной из стоек с оружием. Тем не менее, ничего неожиданного нам не удалось заметить.

Мы отвели девушку в дом и оставили ее на попечение матери и Бомонта, послали грума за доктором. А все остальные вместе с четырьмя другими егерями, при оружии и фонарях, прочесали весь парк, но также ничего не нашли.

Вернувшись назад, мы обнаружили, что доктор уже побывал в доме и отъехал. Он перевязал рану Бомонта, к счастью, оказавшуюся неглубокой, и отправил мисс Хисгинс прямо в постель. Мы с капитаном поднялись наверх и обнаружили, что Бомонт уже стоит на страже возле двери в спальню девушки. Я спросил у молодого человека о том, как он себя чувствует, а потом, когда мисс Хисгинс и ее мать приготовились впустить нас, мы с капитаном вошли внутрь и устроили пентакль вокруг постели. Женщины уже расставили лампы по всей комнате, и, установив ту же стражу, что и в предыдущий день, я присоединился к остававшемуся снаружи Бомонту.

Пока я находился в спальне, наверх поднялся Парскет, и мы расспросили Бомонта, пытаясь установить, что именно произошло в парке. Получалось, что они возвращались домой с прогулки от западной сторожки. Уже успело стемнеть, когда мисс Хисгинс вдруг произнесла:

— Шшш! — и замерла на месте.

Бомонт также остановился и прислушался, но сперва ничего не услышал. А потом вдруг уловил далекую поступь конских копыт, стремительно приближавшихся по траве. Он сказал невесте, чтобы она не беспокоилась, и предложил поскорее вернуться домой, однако, конечно же, ничем не мог обмануть его. Но уже менее чем через минуту удары копыт зазвучали совсем близко, и молодые люди припустились бегом. Тут мисс Хисгинс споткнулась, упала и закричала так, что голос ее донесся до слуха дворецкого.

Попытавшись помочь ей подняться с земли, Бомонт услышал грохот копыт уже рядом с собой. Распрямившись, он выпалил все пять зарядов своего револьвера в сторону звука. Он сказал нам, что в отсвете последнего выстрела увидел прямо над собой нечто вроде колоссальной конской головы. Сразу после этого он получил бросивший его наземь жестокий удар, и в этот самый миг к ним подбежали капитан и дворецкий. Остальное, конечно, мы уже знали.

Часов в десять вечера дворецкий принес нам поднос с едой, чему я был очень рад, так как за вечер успел как следует проголодаться. Тем не менее, я предостерег Бомонта, чтобы он в рот не брал ничего спиртного, а также отобрал у него трубку вместе со спичками. В полночь я начертил вокруг него Пентакль, а мы с Парскетом уселись по обе стороны от него снаружи Пентакля, поскольку я не сомневался в том, что наваждение будет направлено только против Бомонта или мисс Хисгинс.

Мы успокоились. В обоих концах коридор освещали большие лампы, так что света хватало; к тому же все мы были вооружены — Бомонт и я — револьверами, а Парскет прихватил собой ружье. Я запасся фотокамерой и вспышкой.

Мы то и дело переговаривались шепотом, и капитан дважды выходил из спальни, чтобы побеседовать с нами. Примерно в половине второго ночи в коридоре воцарилась полная тишина, а по прошествии нескольких минут я, не открывая рта, поднял руку, поскольку в ночи как бы раздался конский галоп. Я постучал в дверь спальни и, когда капитан вышел в коридор, шепнул ему, что как будто бы услышал поступь коня. Некоторое время мы вслушивались в тишину, и Парскет с капитаном, вроде бы, расслышали звук; однако теперь уже я не был настолько уверен в собственном слухе. Впрочем, через некоторое время далекий конский топот, похоже, вновь донесся до моего уха.

Я сказал капитану Хисгинсу, что, на мой взгляд, ему лучше оставаться в спальне, только чуточку приоткрыть дверь, как он и поступил. Однако после того мы ничего более не слышали, а там наступил и рассвет, и все мы с радостью отправились по кроватям.

Когда меня позвали к ланчу, я получил повод для удивления, поскольку капитан Хисгинс сообщил мне, что утром собрался семейный совет, решивший последовать моей рекомендации и сыграть свадьбу без промедления. Бомонт уже выехал в Лондон за особой лицензией, и все надеялись на то, что обвенчать молодых людей можно будет уже завтра.

Это решение порадовало меня, поскольку казалось самым благоразумным выходом из чрезвычайного положения; словом, я мог продолжать свое расследование; однако, покуда брак нельзя было считать совершившимся, мне не следовало отходить далеко от мисс Хисгинс.

После ланча я решил сделать несколько пробных снимков мисс Хисгинс в привычной для нее обстановке: дело в том, что иногда фотокамера позволяет увидеть предметы, незаметные для обыкновенного взгляда.

Учитывая это, и отчасти ради того, чтобы под этим предлогом как можно дольше находиться в обществе девушки, я попросил мисс Хисгинс поучаствовать в моих экспериментах. Она согласилась, и я провел в ее обществе несколько часов — расхаживая по дому, переходя из комнаты в комнату и всякий раз не забывая нажать на спуск камеры, когда у меня вдруг возникало такое желание, вне зависимости от того, в комнате или в коридоре находились мы в этот момент.

Обойдя таким образом весь дом, я спросил мисс Хисгинс о том, хватит ли у нее отваги повторить наши эксперименты в подвале. Она согласилась, и я заручился обществом капитана и Парскета, поскольку абсолютно не намеревался уводить ее в искусственную тьму, не имея помощи и поддержки.

Приготовившись, мы спустились в винный погреб, капитан Хисгинс нес при себе ружье, а Парскет — специально приготовленный экран и фонарь. Я распорядился, чтобы девушка стала посреди погреба, а Парскет и капитан держали экран за ее спиной. Я нажал на спуск вспышки, и мы перешли в следующий погреб, где повторили эксперимент.

Потом, в третьем погребе, колоссальном и темном как ночь, с нами произошло чрезвычайное и жуткое событие. Я поставил мисс Хисгинс в самой середине помещения, а ее отец и Парскет, как и прежде, держали экран. Когда все было готово и я нажал на спуск, по подвалу разнеслось то самое, страшное заливчатое ржание, которое я слышал в парке. Источник его находился как бы над головой девушки, и в свете вспышки я успел разглядеть, что она напряженно вглядывается вверх, в пустоту. В моментально наступившей относительной тьме, я крикнул, чтобы капитан и Парскет немедленно вывели мисс Хисгинс на свет.

После того как мое приказание было незамедлительно исполнено, я захлопнул и запер дверь, нанеся на стояки ее рамы друг против друга первый и восьмой знаки Обряда Саамаа и соединив их через порог тройной чертой.

Тем временем Парскет и капитан Хисгинс доставили девушку к матери, и оставили ее там в полуобморочном состоянии, в то время как я оставался на страже возле двери погреба в скверном состоянии духа, во-первых, оттого что за дверью этой находилась весьма мерзкая тварь, и во-вторых, от негодования на себя самого и стыда за то, что я подверг опасности мисс Хисгинс.

Я оставил при себе ружье капитана, а потом, когда они вместе с Парскетом спустились ко мне, в руках их оказались ружья и фонари. Не могу описать вам то телесное и духовное облегчение, которое я испытал, услыхав их шаги… но все-таки, попытайтесь представить, каково мне было стоять у двери этого подвала. Сумеете, а?

Помню, я успел заметить перед тем как начал открывать дверь, насколько бледным казался Парскет, как посерело лицо старого капитана, и подумал, что ничем сейчас не отличаюсь от них. И это, знаете ли, произвело определенный эффект на мои нервы, ибо заново напомнило о том, что за дверью меня ожидает воистину жуткая тварь. Одна только сила воли заставила меня приблизиться к двери и повернуть ключ.

Чуть помедлив, я нервным движением широко распахнул дверь и поднял фонарь высоко над головой. Подошедшие ко мне Парскет и капитан тоже начали светить своими фонарями, однако подвал оказался совершенно пустым. Конечно же, я не стал доверять результатам поверхностного осмотра, и мы потратили втроем несколько часов на тщательное исследование пола, потолка и стен. Тем не менее, в итоге пришлось признать, что ничего сверхъестественного нам обнаружить не удалось, и мы ушли. Однако я опечатал дверь, а снаружи на каждом из стояков поставил первый и последний знаки Обряда Саамаа, как и прежде, соединенные тройной линией. Чего только мы ни пережили, осматривая этот подвал…

Как только мы поднялись наверх, я с тревогой осведомился о состоянии мисс Хисгинс, но она сама вышла ко мне, чтобы сказать о том, что с ней все в порядке и мне не о чем беспокоиться и не в чем обвинять себя. Тут я почувствовал облегчение и отправился одеваться к обеду, после которого мы с Парскетом отправились в одну из ванных комнат, чтобы проявить отснятые мной негативы. Тем не менее, ни на одной из пластинок ничего не обнаружилось, пока мы не добрались до последней, отснятой в подвале. Проявлял Парскет, а я вынес стопку уже закрепленных негативов и рассматривал их при свете лампы.

Старательно посмотрев всю стопку, я услышал восклицание Парскета и, вбежав к нему, увидел, что он рассматривает полупроявленный негатив, поднеся его к красной лампе. Запечатленная на нем девушка, напряженно вглядывалась вверх, однако потрясла меня нависшая над ней тень огромного копыта, вырисовывавшаяся во мраке. И это я сам навлек на нее такую опасность — вот какая мысль мучила меня в это мгновение.

Как только проявление закончилось, я опустил промытую пластинку в фиксаж, а потом рассмотрел ее при свете. Сомнений не было никаких, над головой мисс Хисгинс вырисовывалось колоссальное сумрачное копыто. И все же я ничем не приблизился к какому-либо знанию, и мог только предупредить Парскета, чтобы тот ничего не говорил девушке, чтобы этим не увеличить ее испуг, однако показал снимок капитану, поскольку тому подобало представлять степень опасности.

На ночь ради спокойствия мисс Хисгинс мы предприняли те же самые предосторожности, что и ранее, Парскет составил мне компанию; однако до рассвета мы дожили без всяких приключений, и я отправился спать.

Спустившись к ленчу, я узнал, что Бомонт прислал телеграмму, в которой обещал приехать в начале пятого; а кроме того, мне сообщили, что Ректору послали депешу. Конечно же, было ясно, что дамы в доме пребывают в огромном волнении.

Поезд Бомонта опоздал, и он появился уже ближе к пяти, однако Ректор так и не прибыл, а появившийся наконец дворецкий сказал, что посланный за ним кучер вернулся в одиночестве, так как Ректора куда-то неожиданно вызвали. Экипаж за ним посылали еще два раза в течение вечера, однако священник так и не вернулся, и совершение бракосочетания пришлось отложить на следующий день.

Вечером я вновь установил свою защиту вокруг постели девушки, а капитан и его жена, как и прежде, остались рядом со своей дочерью. Бомонт, как я и ожидал, настоял на том, что будет нести вместе со мной караул, однако пребывал он в явном волнении; не за себя, как вы понимаете, а за мисс Хисгинс. Он сказал, что испытывает полную уверенность в том, что этой ночью будет предпринято последнее и ужасное покушение на жизнь дамы его сердца.

Конечно же, я сказал ему, что все дело в нервах; однако на самом деле весьма встревожился, поскольку мне пришлось повидать слишком многое, и я превосходно знал, что в подобных обстоятельствах предчувствие неотвратимой беды не обязательно объясняется одними только нервами. Более того, Бомонт был настолько искренне и бесхитростно убежден в том, что ночь принесет некое чрезвычайное откровение, что я попросил Парскета протянуть длинный шнурок от колокольчика дворецкого вдоль всего коридора.

Самому дворецкому я велел не раздеваться и приказать то же самое двум лакеям. Он должен немедленно явиться ко мне с двумя фонарями, которые должны содержаться наготове и гореть всю ночь напролет.

Если колокольчик по какой-то причине не зазвонит и я дуну в свисток, он должен отреагировать на свист, как на звонок колокольчика.

Оговорив все эти мелкие детали, я нарисовал Пентакль вокруг Бомонта и настоятельно велел ему оставаться внутри звезды, что бы ни произошло. Наконец все было сделано, и мне оставалось только ждать и молиться о том, чтобы ночь прошла так же спокойно, как и предыдущая.

Мы почти не разговаривали, и около часа ночи нами овладело такое волнение и тревога, что Парскет наконец встал и принялся расхаживать по коридору, чтобы как-то успокоить себя. Потом, успокоившись, я присоединился к нему, и примерно около часа мы ходили бок о бок, изредка негромко переговариваясь, пока я наконец не зацепился ногой за шнурок от звонка и не упал, ничего, впрочем, не повредив и не наделав шума.

Когда я поднялся, Парскет поманил меня к себе.

— А вы заметили, что звонок не прозвонил? — шепнул он.

— Боже мой! — пробормотал я. — А ведь это действительно так.

— Минуточку, — отозвался он. — Шнурок, наверное, зацепился за что-то.

Оставив свой револьвер и взяв в руку лампу, он на цыпочках отправился вниз дома, держа револьвер Бомонта наготове в правой руке. Помню, тогда мне подумалось: какой отважный все-таки парень!

И тут Бомонт сделал мне знак, требуя полной тишины. Сразу же после этого я услышал тот самый звук — гулко раздававшуюся в ночи поступь конских копыт. Скажу честно, меня словно мороз продрал по коже. Звук растаял вдали, оставив после себя, знаете ли, такое жуткое и странное уныние. Я дернул за шнурок от звонка, надеясь, что Парскет услышит его. А потом принялся ждать, оглядываясь по сторонам.

Миновало, быть может, минуты две, полные какой-то неземной тишины. А потом в дальнем и освещенном конце коридора прогрохотало огромное конское копыто, лампа, звякнув, упала на пол, и мы оказались в темноте. Я изо всей силы дернул за шнурок и дунул в свисток, а потом навел аппарат и нажал на вспышку. Ослепительный свет залил коридор, ничего так и не осветив, а потом тьма ударом грома обрушилась на нас.

Я услышал, что капитан оказался возле двери спальни, и крикнул, чтобы он скорее вынес лампу, но вместо этого что-то заколотило в дверь, и я услышал, что к голосу капитана присоединились женские крики. Я ощутил испуг оттого, что чудовище могло проникнуть в спальню, но в то же самое мгновение по коридору вдруг прокатилось то злобное и заливчатое ржание, которое мы слышали в парке и подвале. Я вслепую нащупал шнурок колокольчика, вновь дунул в свисток и крикнул, чтобы Бомонт оставался в Пентакле, что бы ни произошло. После я снова крикнул, чтобы капитан вынес лампу, но тут в дверь спальни что-то грохнуло. Схватив спички, я попытался добыть хоть толику света, прежде чем немыслимое и незримое чудовище нападет на нас.

Спичка чиркнула о коробок и неярко вспыхнула, и в это короткое мгновение я услышал за спиной какой-то негромкий звук. Охваченный безумным ужасом я обернулся и увидел в неярком свете еще не погасшей спички чудовищную конскую голову возле Бомонта.

— Смотрите, Бомонт! — отчаянно завопил я. — Оно возле вас!

Спичка немедленно погасла, и возле моего уха выстрелом из обоих стволов немедленно прогрохотала двустволка Парскета (Бомонт явно нажал на оба спусковых крючка одновременно). Пламя выстрела на короткий миг осветило огромную голову… окруженное дымом чудовищное копыто как будто бы неторопливо опускалось на Бомонта. Я без промедления трижды разрядил свой револьвер. Раздался глухой удар — и кошмарное тягучее ржание прозвучало уже совсем рядом со мной. Дважды выстрелив на звук, я ощутил удар, бросивший меня на спину. Поднявшись на колени, я во весь голос закричал, требуя помощи. За закрытой дверью спальни кричали женщины, изнутри доносился стук в дверь, и я как-то вдруг осознал, что Бомонт возле меня борется с какой-то мерзкой тварью. Мгновение-другое я оставался на месте, не ощущая ничего, кроме тупого страха, а затем вслепую, едва ли не одеревенев от страха, бросился к нему на помощь, выкрикнув его имя. Скажу вам честно — меня едва ли не мутило от ничем не прикрытого страха. Из тьмы донесся негромкий задушенный звук, и я бросился на него вперед. Я вцепился в громадное, покрытое шерстью ухо, и тут же получил сильнейший удар, от которого мне стало дурно. Слабый и ослепленный, я нанес ответный удар и покрепче вцепился рукой в немыслимую вещь.

Тут вдруг за моей спиной раздался оглушительный треск и вспыхнул яркий свет. В коридоре появились огни, раздались шаги и крики.

Рука мои оторвались от мохнатой шкуры; я глупо закрыл глаза, надо мной кто-то вскричал и обрушил на меня увесистый удар, подобно рубящему тушу мяснику… а потом что-то повалилось на меня.

Капитан и дворецкий помогли мне подняться на колени. На полу лежала огромная конская голова, из которой торчали человеческие ноги. К рукам лежавшего были прикреплены внушительного размера копыта. Таким оказалось наше чудовище. Капитан что-то перерезал шпагой, которую держал в руке, нагнулся и поднял маску — ибо это была маска и ничто другое. И я увидел лицо человека, которое она скрывала под собой. Это был Парскет. На лбу его открылась глубокая рана — капитан задел его шпагой, разрезая маску. Я недоуменно перевел взгляд от него на Бомонта, сидевшего привалившись спиной к стене. А потом вновь посмотрел Парскета.

— Боже мой! — выдавил я наконец и умолк — так стыдно мне было за этого человека. Понимаете? Он как раз открыл глаза. А я уже начал симпатизировать ему.

И тут, понимаете ли, когда Парскет уже начал приходить в себя и оглядываться по сторонам, произошла вещь странная и совершенно немыслимая. Из конца коридора до нас вдруг донесся стук копыт. Бросив взгляд в ту сторону, я немедленно обратил взгляд к Парскету и заметил гримасу жуткого страха на его лице. Приподнявшись с трудом на локте, он посмотрел в конец коридора, а мы, остальные, замерли как скульптурная группа. Помню, я не отводил глаз от конца коридора, а из комнаты мисс Хисгинс за моей спиной все доносились негромкие всхлипывания и шепот.

Тишина затянулась на несколько секунд, а потом копыто в конце коридора ударило снова. И тяжелая поступь начала приближаться к нам.

Даже в тот момент, знаете ли, мы прежде всего подумали о том, что это Парскет привел в действие какой-то хитроумный механизм, и пребывали в странном состоянии, соединявшем в себе испуг и сомнение. Кажется, все глядели на Парскета. Наконец капитан вдруг выпалил:

— Немедленно прекрати эту глупость. Или тебе еще мало?

Страх и волнение по-прежнему одолевали меня: приближалось нечто неотвратимое и ужасное. В этот момент Парскет наконец выдавил:

— Это не я! Боже мой! Это не я! Боже мой! Это не я.

И тут, понимаете ли, до всех нас как-то разом дошло, что по коридору к нам приближается нечто действительно страшное. Все дружно ощутили желание броситься наутек, и даже старый капитан Хисгинс отступил вместе с дворецким и лакеями.

Бомонт лишился сознания: как я обнаружил впоследствии, он получил серьезный удар. Я привалился к стене — как стоял на коленях, отупевший и ошеломленный настолько, что даже не смел и мечтать о бегстве. А громоподобные конские шаги все приближались ко мне, сотрясая своею тяжестью прочный пол. Звуки умолкли мгновенно, и я с болезненной очевидностью понял, что тварь остановилась напротив двери в спальню. И тут я увидел, что Парскет, пошатываясь на нетвердых ногах, встал в двери, раскинув руки, стараясь заполнить собой дверной проем. По бледному как снег лицу его струилась кровь из раны во лбу; и тут я отметил, что он смотрит в коридор каким-то особенным… отчаянным, неотступным, невероятно властным взглядом, хотя смотреть было на самом деле не на что. И вдруг — цок, цок, цок — копыта загремели в обратную сторону. В тот же самый миг Парскет повалился лицом вперед.

Из кучки мужчин, теснившихся друг к другу, послышались голоса, два лакея и дворецкий попросту бежали прочь с фонарями в руках, но капитан только привалился спиной к стене и поднял над головой бывший у него в руках фонарь. Ровная поступь коня миновала его, оставив невредимым, и зазвучала, все дальше и дальше отступая от нас по тихому дому, а потом наступила мертвая тишина.

Тогда посеревший, как сама смерть, капитан шевельнулся и сделал несколько шагов в нашу сторону — медленных и неровных.

Я перебрался к Парскету, и капитан помог мне. Мы перевернули лежащего, и я, знаете ли, сразу понял, что он мертв… можете себе представить, какие это вызвало чувства в моей душе!

Я посмотрел на капитана, который внезапно проговорил:

— Он… он… он… — И я понял, что Хисгинс хочет сказать мне, что Парскет стал между его дочерью и тем, что только что ушло вон из коридора. Поднявшись, я помог капитану устоять на ногах, хотя собственные конечности едва подчинялись мне.

Тут лицо его дрогнуло, он опустился на колени возле Парскета и зарыдал, как испуганное дитя. Из спальни выглянули женщины, и я оставил старика на их попечение, а сам повернулся к Бомонту.

Вот практически и вся история, и мне осталось только дать ответ на некоторые оставшиеся необъясненными вопросы.

Должно быть, вы поняли, что Парскет любил мисс Хисгинс, и этот факт является объяснением многой чертовщины. Вне сомнения, на нем лежит изрядная доля ответственности за наваждение; на мой взгляд, он виноват в ней почти целиком, однако, понимаете ли, я не могу ничего доказать, и все, что могу сказать вам, основывается лишь на логических выводах.

Во-первых, очевидно, что Парскет намеревался отпугнуть Бомонта, и когда обнаружилось, что он не в состоянии этого сделать, по-моему, пришел в такое отчаяние, что и в самом деле вознамерился убить соперника. Об этом неприятно даже говорить, но факты заставляют меня думать подобным образом.

Не сомневаюсь, что руку Бомонту сломал именно Парскет. Ему были известны все подробности так называемой легенды о коне, и он решил использовать старинную историю в собственных целях. Очевидно, он изобрел способ незаметно проникать в дом и выходить из него, очевидно, через одно из многочисленных доходящих до пола двустворчатых окон или же раздобыл ключ к той или иной садовой двери, и когда его считали отсутствующим, на самом деле находился неподалеку и приходил в удобное для себя время.

Случай с воздушным поцелуем в темном зале я отнес на счет нервного воображения Бомонта и мисс Хисгинс, однако должен сказать, что стук копыт за дверью замка объяснить трудновато. Тем не менее, я по-прежнему придерживаюсь прежнего мнения об этом и считаю, что в нем не было на самом деле ничего сверхъестественного.

Стук копыт в бильярдной и в коридоре производил с нижнего этажа сам Парскет, ударяя в деревянную обшивку потолка привязанным к одному из оконных крючков деревянным бруском. Внимательное обследование позволило мне обнаружить вмятины в поверхности дерева.

Звуки лошадиной поступи вокруг дома также, наверное, устраивал Парскет, который мог привязать коня где-нибудь невдалеке, в посадках, если только он не производил их собственноручно, хотя в таком случае я не могу понять, как он мог передвигаться достаточно быстро, чтобы создавать нужную иллюзию. Впрочем, абсолютной уверенности в этом вопросе я не ощущаю. Как вы помните, я так и не сумел отыскать конских следов.

Ржание в парке также следует отнести на счет успехов Парскета в области чревовещания, нападал там на Бомонта тоже он, и когда я предполагал, что он находится в спальне, он, должно быть, находился все время вне дома и присоединился ко мне лишь после того, как я выбежал из входной двери. Все это вполне возможно. Я хочу сказать здесь то, что Парскет мог послужить причиной уже перечисленных событий, потому что, если бы он заметил нечто серьезное, то, конечно же, отказался бы от своей выходки, понимая, что в ней более нет нужды. Не могу понять, каким образом ему удалось не получить пулю в саду, и в том последнем безумном финале, о котором я только что поведал вам. Как вы, наверное, поняли, он был совершенно лишен страха за себя.

Когда мы слышали конский галоп вне дома, притом что Парскет находился среди нас, то, должно быть, обманывали себя. Никто не испытывал в этом большой уверенности, кроме, конечно же, Парскета, который естественным образом поощрял нас в этом заблуждении.

Случай, когда мы услышали ржание в погребе, стал, на мой взгляд, первым откровением для Парскета, получившего возможность заподозрить, что здесь кроется нечто неладное и куда более опасное, чем его обман. Ржал он сам, так же как делал это в парке; однако, припоминая, как ужасно он выглядел после этого, я ничуть не сомневаюсь в том, что к производимым им звукам в подвале прибавилась некая адская нотка, перепугавшая самого Парскета. Тем не менее, впоследствии он мог уговорить себя в том, что пал жертвой разыгравшейся фантазии. Конечно, не следует забывать и о том, какое воздействие на него должна была оказать реакция мисс Хисгинс.

Далее, отсутствовавший священник, как выяснилось впоследствии, отправился, так сказать, по ложному вызову, явно подстроенному Парскетом, чтобы получить несколько дополнительных часов на достижение той своей цели, которую вы легко назовете, поскольку он уже понял, что Бомонт просто так не отступит. Противно даже думать об этом, однако приходится. В любом случае, очевидно, что он был все это время несколько не в себе. Странная болезнь, эта любовь!

Потом у меня нет никаких сомнений в том, что Парскет в каком-то месте перерезал шнурок к звонку дворецкого, чтобы иметь возможность под благовидным предлогом оставить нас. Это дало ему возможность унести из коридора одну из двух ламп. После этого ему осталось разбить вторую и уже в полной темноте предпринять свое покушение на Бомонта.

Парскет запер также дверь спальни и взял с собой ключ, который нашелся в его кармане. Это помешало капитану выскочить к нам на помощь с лампой в руках. Однако капитан Хисгинс сумел взломать деверь тяжелой кочергой, и именно его удары в дверь произвели столь пугающее впечатление в обступившем нас мраке.

В отношении чудовищного копыта, повисшего над мисс Хисгинс в подвале, я не могу быть настолько уверен. Парскет мог подделать снимок, поскольку меня не было в комнате; это легко удалось бы всякому человеку, знающему, как делаются подобные вещи. Однако, понимаете ли, изображение не производит впечатления поддельного. Тем не менее, в пользу подделки указывает столько же, сколько и против; потом, фотоснимок все-таки не настолько четок, чтобы по нему можно было сделать определенные выводы, поэтому я не стану занимать ни ту, ни другую сторону. Но снимок, конечно, жуткий.

Ну а теперь последнее страшное происшествие. Никаких других кошмаров более не наблюдалось, поэтому мои выводы страдают чрезвычайной неопределенностью. Если бы мы собственными ушами не слышали те последние звуки, и если бы Парскет не обнаружил свой жуткий испуг, все дело можно было бы объяснить уже названными мной естественными причинами. Более того, как вы могли заметить, я придерживаюсь того мнения, что других здесь искать не стоит, однако не вижу, каким образом можно истолковать самые последние звуки конского топота, и тот страх, который отразился при этом на лице Парскета.

Его смерть?… Нет, она не доказывает здесь ничего. Обследование бесхитростно объяснило ее сердечным приступом. Причина вполне естественная и не позволяет считать, что он действительно умер, став между девушкой и некой невероятной и чудовищной тварью.

Выражение на лице Парскета и брошенный им вызов твари, гремевшей копытами по полу коридора, ясным образом свидетельствуют о том, что он в итоге осознал подлинность того, что доселе считал только кошмарным подозрением. И страх его перед подступавшей колоссальной опасностью был острее и искренней моего. А потом он совершил свой прекрасный и благородный поступок!

— Но причина? — спросил я. — Какова была причина?

Карнакки покачал головой.

— Ее знает один только Бог, — ответил он с особой, искренней почтительностью. — Если тварь действительно была такой, какой казалась, могу предложить объяснение, не противоречащее здравому рассудку, но, тем не менее, способное оказаться полностью ошибочным. Мне все же подумалось, что вы согласитесь с моими аргументами, хотя для этого потребуется прочесть длинную лекцию по мысленной индукции, что Парскет произвел, как бы это сказать — наведенное наваждение — нечто соответствующее настрою его отчаянных мыслей. Не знаю, как выразиться лучше в нескольких словах.

— Однако в старину случаи наваждения были подлинными! — напомнил я. — Разве в этой повести нет крупицы истины?

— Вполне возможно, что есть, — согласился Карнакки. — Но я не думаю, чтобы эти старинные истории имели какое-то отношение к пережитому нами. Я еще не сумел привести в порядок собственные мысли; однако впоследствии сумею сказать, почему так думаю.

— А как насчет свадьбы? И погреба… в нем ничего не нашли? — спросил Тейлор.

— Да, свадьбу сыграли в тот же день, несмотря на трагедию, — ответил Карнакки. — Учитывая все то, что я просто не в состоянии объяснить, это был самый разумный поступок. Да, я велел, чтобы вскрыли пол того подвала, так как нечто подсказывало мне, что именно там я могу отыскать какой-то ключ ко всей истории, однако там ничего не нашлось. Тем не менее, переживание было таким страшным и необыкновенным. Я никогда не забуду выражения на лице Парскета… а потом мерзкого стука огромных копыт, удаляющихся по тихому коридору.

Карнакки поднялся.

— А теперь убирайтесь! — любезно произнес он привычную формулу.

И мы вышли на тихую набережную и отправились по домам.


Содержание:
 0  Карнакки – охотник за привидениями : Уильям Ходжсон  1  Врата Чудовища : Уильям Ходжсон
 2  Дом среди лавров : Уильям Ходжсон  3  Свистящая комната : Уильям Ходжсон
 4  Обитатель последнего дома : Уильям Ходжсон  5  вы читаете: Незримый конь : Уильям Ходжсон
 6  Корабль с привидениями : Уильям Ходжсон  7  Находка : Уильям Ходжсон
 8  Свинья : Уильям Ходжсон  9  Дело торговца редкостями : Уильям Ходжсон
 10  Обходной маневр : Уильям Ходжсон  11  Банка с сахарином : Уильям Ходжсон
 12  Брошенное судно : Уильям Ходжсон  13  Голос в ночи : Уильям Ходжсон
 14  Или, Или, лама савахфани[8] : Уильям Ходжсон  15  Использовалась литература : Карнакки – охотник за привидениями



 




sitemap