Фантастика : Ужасы : Корабль с привидениями : Уильям Ходжсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Корабль с привидениями

— Что слышно о Карнакки? — спросил я Аркрайта, столкнувшись с ним в Сити.

— Ничего, — ответил он. — Должно быть, в отъезде, расследует какое-нибудь новое дело. Скоро получим открытку с приглашением в дом № 472 по Чейни Вок и узнаем все подробности. Странный он все-таки человек.

Кивнув мне, он направился своим путем. Прошло уже несколько месяцев с того самого дня, когда мы четверо — Джессоп, Аркрайт, Тейлор и я — в последний раз получали приглашения зайти в дом № 472 и выслушать рассказ Карнакки о его самом последнем деле. Что это были за истории! Самые разнообразные, необычайные, верные до последнего слова, полные загадочных и чрезвычайных происшествий, захватывавших слушателя и заставлявших его пребывать в трепетном молчании до самого окончания рассказа.

Как ни странно, уже на следующее утро я получил немногословную открытку, приглашавшую меня прибыть в дом № 472 ровно в семь часов вечера. Я стал первым гостем, вскоре после меня появились Джессоп и Тейлор, а прежде чем прозвучало приглашение к обеду, в двери появился и запоздавший Аркрайт.

После обеда Карнакки, по своему обыкновению, наделил нас табаком, уютно устроился в любимом кресле и приступил непосредственно к той истории, ради которой и пригласил нас к себе.

— Я совершил путешествие на одном из настоящих старинных кораблей, — начал он без всяких прелюдий, — он носит название «Ярви» и принадлежит моему старому другу, капитану Томпсону. Я предпринял это путешествие в основном ради поправки здоровья, однако предпочел старину «Ярви», потому что капитан Томпсон нередко рассказывал мне, что на этом корабле творится что-то странное.

Я часто приглашал его сюда, когда он оказывался на берегу, и пытался выудить из него какие-то подробности, однако, как это ни удивительно, он никогда не мог рассказать мне ничего определенного. Он как будто бы понимал, о чем хочет рассказать, однако, когда необходимо было облечь свое знание в слова, оно как бы теряло всякую реальность. Обыкновенно он заканчивал тем, что говорил, дескать, там можно увидеть всякое, а потом недоуменно разводил руками и далее не мог сказать о происходящем на судне ничего, кроме некоторых второстепенных подробностей.

— Никак не могу удержать на своем корабле матросов, — часто говаривал он мне в таких случаях. — Они пугаются, они видят всякое и чувствуют всякое. Я потерял уйму людей. Падают с рей, понимаешь ли. Корабль начинает пользоваться дурной славой.

И он скорбно качал головой.

Старина Томпсон был во всем молодец. Поднявшись на борт, я обнаружил, что он отвел мне под лабораторию и мастерскую целый пролет кают. Он приказал плотнику устроить в пустой каюте по моим указаниям полки и все прочее, что было мне нужно, так что через пару дней я мог расставить по стеллажам все необходимые для охоты на привидения приборы и устройства, как электрические, так и механические, поскольку я взял с собой внушительное количество оборудования, рассчитывая с его помощью познакомиться с тайной, в отношении которой капитан проявлял сразу такую уверенность и неопределенность.

В две первые недели плавания я погрузился в привычные для меня методы тщательного и даже исчерпывающего обследования. Проведя его со всей возможной дотошностью, я не обнаружил на всем судне никаких аномалий. Я простучал и обмерил каждый оконный переплет и каждую переборку этого старого корабля, изучил каждый трюм и все до единого люки, однако, невзирая на все проявленное усердие, и по прошествии двух недель не заметил и не обнаружил совершенно ничего интересного.

Пожилой барк, на первый взгляд, казался вполне крепким стариканом, неторопливо перебиравшимся из порта в порт, и за исключением не поддающегося описанию ощущения той необычайной тишины, которая постоянно царила на корабле, я не мог найти и малейшего признака того, что оправдало бы торжественные и постоянные уверения капитана в том, что скоро я, мол, де сам все увижу. Так он часто повторял, когда мы вдвоем прогуливались по полуюту и останавливались, чтобы надолго, наполовину с ожиданием, наполовину со страхом, обратить взгляд к неизмеримым морским просторам.

А потом, на восемнадцатый день путешествия, действительно случилось нечто. Мы со стариной Томпсоном, как обычно, гуляли по полуюту, когда он вдруг остановился и посмотрел на бом-брамсель, как раз затрепыхавшийся возле мачты. Поглядев на находившуюся неподалеку ветровую вертушку, он сдвинул шляпу на затылок и поглядел на море.

— Ветер стихает, мистер. Ночью нас ждут хлопоты, — проговорил капитан, указывая в наветренную сторону. — Посмотри-ка туда?

— Что там? — спросил я, ощущая забавный легкий холодок, вызванный не одним только любопытством. — И где?

— Справа от бимса, — проговорил он. — Приближается со стороны солнца.

— Ничего не вижу, — ответил я после долгой попытки разглядеть что-либо на необъятных просторах тихого моря, превратившихся в стеклянную гладь, после того как стих ветер.

— Вон там какая-то тень, — проговорил капитан, подняв руки к биноклю. Настроив его резкость, он принялся что-то рассматривать, а затем передал прибор мне и указал пальцем.

— Она находится прямо под солнцем, — повторил он, — и приближается к нам со скоростью в несколько узлов.

Он говорил удивительно спокойно и деловито, и все же в голосе его угадывалось некоторое волнение; поэтому я немедленно взял бинокль и принялся вглядываться в указанном им направлении. И через минуту я заметил ее — нечеткую тень на поверхности моря, как будто бы приближавшуюся к нам. Я всматривался в нее и в то же самое время готов был поклясться, что ничего не вижу, не теряя при этом уверенности в том, что на поверхности воды действительно находится нечто и приближается к кораблю.

— Это всего лишь тень, капитан, — проговорил я наконец.

— Именно так, мистер, — просто ответил он. — Глянь-ка за корму, на норд.

Голос его звучал совершенно спокойно — так говорит человек, уверенный в том, что знает, и находящийся перед лицом события, с которым ему уже приходилось встречаться, и все же оно всякий раз присаливает его природную деловитость глубоким волнением.

Услышав эти слова капитана, я повернулся на месте и направил бинокль в сторону севера.

Какое-то время ушло на поиски, пока я водил биноклем взад и вперед по выгнувшемуся серой дугой морю. А потом что-то промелькнуло в стекле — нечто непонятное… тень, легшая на поверхность воды и приближавшаяся к кораблю.

— Странно, — пробормотал я, ощущая легкое прикосновение неизвестного.

— А теперь посмотри на запад, мистер, — произнес капитан прежним ровным и невозмутимым тоном.

Посмотрев на запад, я буквально через пару мгновений обнаружил третью тень, также как будто бы приближавшуюся к нам.

— Боже мой, капитан, — воскликнул я, — что это значит?

— Именно это я и хочу узнать, мистер, — сказал капитан. — Я уже не один раз видел эти тени, и иногда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Иногда они кажутся четкими, иногда их едва видно, иногда они похожи на живое создание, а иногда ничем иным, как глупой фантазией не назовешь. Теперь вы по-прежнему удивляетесь, что я не сумел надлежащим образом описать их?

Я не стал отвечать, поскольку как раз вглядывался в южную сторону горизонта, вдоль барка. И едва ли не на самом горизонте бинокль мой отыскал нечто темное и неопределенное на поверхности моря… тень, как будто бы приобретавшую более четкие очертания.

— Бог мой! — снова пробормотал я. — Мне это не снится. Это…

Я вновь повернулся к востоку.

— Приближаются с четырех сторон, вот так, — проговорил капитан Томпсон и дунул в свой свисток.

— Спустить три больших паруса, — приказал он помощнику, — и скажи ребятам, чтобы подняли фонари. И чтобы все были внизу задолго до наступления темноты.

Выслушав приказания, помощник отправился исполнять их.

— Сегодня я никого по реям не пошлю, — сказал мне капитан. — Я уже достаточно потерял людей подобным образом.

— Но может быть, это только тень, капитан, — проговорил я, с искренним усердием рассматривая серое пятно на востоке. — Клок тумана или опустившееся вниз облачко.

Я и сам не верил этим своим словам, хотя и произносил их. Что касается старого капитана Томпсона, он не стал утруждать себя ответом, но просто протянул руку, чтобы забрать у меня свой бинокль.

— Оказавшись вблизи, они редеют и исчезают, — промолвил он наконец. — Я это знаю, потому что часто видел их. Облачка эти останутся возле корабля, только ни вы, ни я, и никто другой их не увидит, но они будут рядом. Хотелось бы мне, чтобы уже настало утро. Вот так!

Он снова передал мне бинокль, и я начал по очереди рассматривать каждую из приближавшихся к нам теней. Все произошло именно так, как говорил мне капитан Томпсон. По мере своего приближения к нам они редели, становились прозрачными и наконец растворялись в сером сумраке, так что я вполне мог вообразить, что видел всего лишь четыре серых облачка, естественным образом исчезавших и становившихся неосязаемыми и невидимыми.

— Жаль, что я не убрал и брамселя, хотя собирался это сделать, — заметил наконец капитан. — Не могу даже подумать о том, чтобы послать сегодня людей по реям, если только не возникнет истинной необходимости.

Отойдя в сторону от меня, он бросил взгляд на циферблат анероида и отправился дальше уже с несколько более довольным видом, пробурчав на ходу:

— Хоть стрелка-то на месте стоит.

К этому времени все матросы уже спустились на палубу, и спустившаяся ночь не мешала мне наблюдать за странными, растворявшимися в пространстве тенями, приближавшимися к кораблю.

Тем не менее, можете представить себе, как я чувствовал себя на полуюте рядом со старым капитаном Томпсоном. Я то и дело бросал через плечо быстрые и нервные взгляды. Мне казалось, что во тьме за поручнями таится неведомая и непонятная тварь, разглядывавшая корабль.

Я расспрашивал капитана на тысячу ладов, однако не мог извлечь из него ничего, кроме того, что ему уже было и так известно. Казалось, что он просто был не в состоянии открыть свои знания кому бы то ни было, однако я не мог обратиться ни к кому другому, поскольку весь экипаж корабля, включая помощников, был набран из новичков, что само по себе было фактом многозначительным.

— Ты все увидишь собственными глазами, мистер, — такими словами капитан отвечал на все мои расспросы, и мне уже начинало казаться, что он боится выразить известные ему факты словами. И все же однажды, когда я тревожно оглянулся назад, ощутив, что нечто находится за моей спиной, он заметил с прежней невозмутимостью. — Опасаться нечего, мистер, пока ты находишься на палубе и на свету.

Учитывая ситуацию, самообладание его следует назвать чрезвычайным. Капитан, казалось, не испытывал страха за себя.

Вечер шел без происшествий до одиннадцати часов, когда на корабль без малейшего предупреждения обрушился яростный порыв шквального ветра. В голосе урагана звучало нечто чудовищное и сверхъестественное; казалось, что некая сила использовала стихию в своих адских целях. Однако капитан сохранял спокойствие. Спустили три брамселя. За ними последовали три верхних топселя. Тем не менее, бриз все грохотал над нами, почти заглушая голос парусов в ночи.

— Пусть рвутся в клочья! — крикнул капитан мне на ухо, стараясь перекричать ветер. — Не могу помешать этому. И не пошлю наверх ни одного человека, пока не начнут трещать мачты. До тех пор я спокоен.

Ветер не стихал после этого почти целый час и даже только усиливался, пока в полночь не пробили восемь склянок. Все это время мы со шкипером расхаживали по полуюту, и он то и дело поглядывал во тьму над головой, где хлопали и трепетали паруса.

Я, со своей стороны, не мог сделать совсем ничего… мне оставалось только озираться вокруг и вглядываться в полнейшую тьму, в которой словно бы застыл наш корабль. Постоянный напор ветра и производимые им звуки поддерживали в душе моей постоянный ужас, ибо нечто сверхъестественное явным образом разгуливало в атмосфере. Впрочем, не могу сказать, насколько чувство это было порождено подлинной реальностью, а насколько разгулявшимися нервами и разбушевавшимся воображением. Могу только сказать, что при всем моем опыте мне никогда не случалось испытывать и переживать нечто подобное выпавшему на мою долю во время того шквала.

Когда пробили восемь склянок и на палубу вышла новая вахта, капитану пришлось послать всех матросов на реи, чтобы убрать паруса, поскольку он уже начинал беспокоиться, что потеряет мачты в случае дальнейшего промедления. Приказание было исполнено, и барк обрел соответствующий шторму вид.

Тем не менее, хотя дело было успешно выполнено, опасения капитана оправдались и притом самым ужасным образом, ибо, когда матросы начали спускаться с рей, наверху раздались громкие вопли и крики, после чего до моего слуха донесся глухой удар о верхнюю палубу, за которым последовал второй подобный звук.

— Господи боже! Сразу двое! — воскликнул капитан, хватая фонарь из переднего нактоуза и бросаясь на верхнюю палубу. Все было так, как он и сказал. Двое из матросов упали или же были сброшены с рей, как подумалось мне, и лежали теперь без движения на палубе. Над нами во тьме прозвучало несколько негромких голосов, а затем наступила необычная тишина, если не считать постоянных порывов ветра, свистевшего и завывавшего в снастях, подчеркивая тем самым полное страха молчание, овладевшее людьми на реях. И тут я заметил, что матросы быстро спускаются вниз, и торопливо попрыгав один за другим на палубу, обступают упавших, обмениваясь короткими восклицаниями и вопросами, не переходившими в разговор и глохнувшими в общем молчании.

И все это время я ощущал самое необычайное уныние духа, страх, горе и гнетущее ожидание, ибо мне, стоявшему там, на палубе, возле двоих мертвецов, под дуновением необычного и злого ветра, казалось, что над всем кораблем парит темная сила, и что новых ужасов нам не миновать.

На следующее утро отслужили короткую и печальную панихиду, простую и грубоватую, однако выслушанную с глубоким почтением, и обоих погибших подняли с крышки люка и отправили за борт. Но пока я провожал взглядом их короткий полет в синее море, меня осенила идея, и часть дня я посвятил обсуждению ее с капитаном, после чего оставшееся до заката время занимался размещением и установкой своей электрической аппаратуры. Завершив это дело, я вышел на палубу и хорошенько огляделся. Вечер выдался ясный и тихий, и в таковом качестве превосходно подходил для задуманного мной эксперимента, ибо после гибели обоих матросов ветер угас самым внезапным и многозначительным образом, и водная гладь вокруг уподобилась прозрачному стеклу.

Я уже полагал, что в известной степени понимаю основную причину странных, пусть и неопределенных явлений, свидетелем которых стал в предшествующий вечер… причем явления эти, согласно мнению капитана Томпсона, были непосредственной причиной гибели двоих моряков.

Я считал, что причину этих событий следует искать в малоизвестном, но совершенно понятном явлении, именуемом в науке аттрактивными вибрациями. Харзам в своей монографии, посвященной индуцированным потусторонним явлениям, указывает на то, что таковые непременно вызываются наведенными, то есть временными вибрациями, возникающими благодаря какой-то внешней причине.

Вопросы эти сложны для понимания в столь короткой беседе, как наша, однако после долгого раздумья я решил произвести эксперимент и проверить, сумею ли создать отвращающую контрвибрацию, что трижды удалось сделать Харзаму, и лишь отчасти удалось мне сделать однажды — по причине несовершенства аппаратуры, находившейся в моем распоряжении.

Как я только что говорил, технические соображения едва ли уместны в столь кратком рассказе, да и едва ли они буду интересны вам, предпочитающим удивительную и сверхъестественную сторону моих расследований. Тем не менее, даже такой информации достаточно, чтобы показать вам направление моих поисков и позволить разумно проследить мои надежды и ожидания в отношении так сказать «отвращающих» вибраций.

Посему, когда солнце спустилось к десяти градусам над видимым горизонтом, мы с капитаном начали вглядываться в море, чтобы вовремя обнаружить появление теней. Наконец я заметил под самым солнцем ту самую движущуюся серую тень, которую видел вчера, и почти одновременно капитан Томпсон сообщил мне, что видит такую же дымку на юге.

Когда мы заметили подобные облачка на севере и востоке, я немедленно включил свои электрические приборы, посылавшие отвращающее воздействие к далеким и едва заметным теням, невозмутимо приближавшимся к судну.

Еще в самом начале вечера капитан велел убрать все паруса, кроме топселей, заявив, что до исправления погоды не станет рисковать абсолютно никем. Согласно его словам все чрезвычайные и сверхъестественные явления всегда происходили в спокойную погоду. И в данном случае слова его оказались совершенно оправданными, поскольку в ночную вахту на судно обрушился самый жуткий шквал, сорвавший с реи передний топсель.

Когда поднялся ветер, я лежал на рундуке в салоне, но сразу же выбежал на полуют, когда корабль накренился под напором чудовищного дуновения. Воздух давил на мачты с сокрушительной силой, грохот его оглушал.

Однако за всем грохотом бури, за натиском шквала я ощущал действие некой сверхъестественной и грозной силы, самым неприятным образом напрягавшее мои нервы. Происходившее нельзя было объяснить никакими естественными причинами. Однако, несмотря на то, что ветер сорвал топсель, Томпсон не послал на реи ни единого человека.

— Пусть их рвутся! — проговорил старый капитан. — Если бы это можно было позволить себе, я оставил бы наверху на эту ночь одни реи!

Примерно в два часа ночи шквал с удивительной внезапностью прекратился и небо над кораблем очистилось. После этого мы со шкипером оставались на полуюте, часто поглядывая на освещенную верхнюю палубу. И один из таких взглядов явил мне нечто странное: словно бы некая невозможная тень промелькнула между моими глазами и оттертыми добела досками палубы. Тем не менее, тень промелькнула и исчезла, а я не мог с уверенностью сказать, что увидел нечто конкретное.

— Ясно как божий день, мистер, — прозвучал у моего плеча голос капитана. — Я видел такую тень только однажды… в том плавании мы потеряли половину матросов. Думаю, надо поворачивать к дому. Добром все это не кончится.

Спокойствие, проявленное капитаном в такой ситуации, взволновало меня не меньше, чем подтверждение им того, что я действительно увидел некий сверхъестественный объект, пролетевший между мной и расположенной в восьми футах под моими ногами верхней палубой.

— Великий Боже, капитан Томпсон, — воскликнул я, — истинно адское зрелище!

— Именно так, — согласился он. — Я же говорил тебе, мистер, потерпи и увидишь. И это еще совсем не все. Подожди немного — и увидишь все море вокруг покрытым черными облачками, движущимися вместе с кораблем. И все же я не видел их на борту, кроме одного только раза. Могу только предполагать, что нас теперь ждет.

— И что же именно? — спросил я. Однако, невзирая на все расспросы, мне так и не удалось извлечь из капитана что-либо вразумительное.

— Сам увидишь, мистер. Подожди и увидишь. Ты попал на необычный корабль. — Примерно такими словами отвечал он на всякий мой вопрос.

После этого разговора я простоял на полуюте до самого конца вахты, опершись на поручень, разглядывая верхнюю палубу и иногда поглядывая на корму. Шкипер вновь принялся расхаживать по полуюту, однако теперь он то и дело останавливался возле меня и невозмутимым тоном спрашивал, не видел ли я еще кого из… этих.

Несколько раз мне удавалось заметить нечто неопределенное, мелькавшее в свете фонарей и исчезавшее… в некоторых местах время от времени начинал трепетать воздух, напоминая след, оставленный объектом, полунезримо пролетевшим здесь и тут же исчезнувшим, прежде чем мозг мой успевал запечатлеть что-то определенное.

Впрочем, ближе к концу вахты нам с капитаном было явлено нечто чрезвычайно удивительное. Он как раз подошел ко мне и остановился перед поручнем.

— А вот и еще один, — отметил он в своей обыкновенной спокойной манере, тронув меня за плечо и кивнув головой в сторону правой половины верхней палубы, в двух-трех футах слева от того места, на котором мы стояли.

В указанном им месте, примерно в футе над палубой, парило тусклое и расплывчатое темное пятно. Постепенно становясь более видимым, оно обнаруживало и движение: непрерывно кружащий маслянистый вихрь растекался от середины пятна наружу.

Тварь растеклась до нескольких футов в поперечнике, почти затмив собой освещенные доски палубы. Движение от центра к периферии ее сделалось теперь очень четким, и странный контур сей чернел и становился все более и более плотным, скрывая под собой палубу.

Я вглядывался с огромным интересом, и тут по твари из центра прокатилась волна разрежения и почти немедленно словно бы растворилась в воздухе, и от облачка осталась лишь округлая тень, повисшая между нами и палубой. Наконец тень эта еще более разредилась и исчезла, и оба мы обнаружили, что рассматриваем участок палубы, со всеми его досками и смолеными швами, освещенный выставленными на ночь фонарями.

— Весьма странно сие, мистер, — задумчиво проговорил капитан, нащупывая в кармане трубку. — Весьма странно.

Потом он раскурил трубку и вновь принялся расхаживать по полуюту.

Штиль затянулся на неделю, море уподобилось стеклу, и каждую ночь без предупреждения налетал этот необычайный шквал, поэтому капитан приказывал в сумерках крепить все, что можно было закрепить, и терпеливо дожидался подходящего ветра.

Каждый вечер я заново принимался за эксперименты со своими «отвращающими» вибрациями, но так и не добился никакого результата. Впрочем, не знаю, имею ли я право утверждать, что действия мои не возымели никакого эффекта: штиль постепенно принимал все более неестественный характер, а море все в большей степени становилось похожим на стеклянную равнину, возмущавшуюся лишь невысокими и пологими маслянистыми буграми. В отношении остального можно сказать, что днем вокруг царило безмолвие, настолько глубокое, что его следовало бы называть нереальным, ибо рядом с кораблем не пролетала ни одна морская птица, а движения судна оставались такими незаметными, что скрип деревянных частей и такелажа, обыкновенно сопровождающих штиль, раздавался достаточно редко.

Море как будто сделалось символом простора и уединения, и мне даже казалось, что нет нигде никакой суши, нет вокруг никакого мира, и только великий океан разбегается во все стороны от нашего корабля. Налетавшие по ночам загадочные шквалы принимали все более бурный характер, и иногда я готов был подумать, что ветер способен вырвать из корабля сам рангоут его, однако, к счастью, мы не испытали подобных повреждений.

Шли дни, я убедился наконец в том, что эксперименты мои дают весьма четкие результаты, хотя и противоположные тем, которые я надеялся получить, ибо теперь на закате похожее на дым серое облачко поднималось в каждой стороне горизонта сразу же после того, как я выключал свои вибрации, в результате чего я прекратил новые попытки, и эксперименты мои приобрели чисто поисковой характер.

Наконец после того, как такое состояние дел затянулось уже на целую неделю, я провел долгие переговоры со старым капитаном Томпсоном, и он согласился разрешить мне провести смелый и окончательный эксперимент. Я намеревался оставить вибрации включенными на полную мощность от самого заката до рассвета и вести тщательное наблюдение за результатами.

Все было приготовлено к этой цели. Спустили большие паруса и брамселя, свернули все остальные паруса, закрепили все, что было на палубе. С носа спустили плавучий якорь, вытравили длинный трос. Так сделали для того, чтобы судно развернулось носом к волне, с какой стороны света ни налетел бы на нас очередной из таинственных ночных шквалов.

Вечером команду отправили в носовой кубрик и велели матросам веселиться, спать или заниматься собственными делами, но только не выходить ночью на палубу, что бы ни происходило на ней и вокруг корабля. На всякий случай мы заперли левую и правую двери. После этого я нанес первый и восьмой знаки обряда Саамаа на каждую притолоку, соединив их тройными линиями, скрещенными на каждом седьмом дюйме. «Вы, Аркрайт, глубже меня погрузились в магические науки и знаете, что это означает».

После этого я окружил весь носовой кубрик снаружи проводом и подсоединил его к своей аппаратуре, которую расположил в кормовой кладовой для парусов.

— В любом случае, — объяснил я капитану, — матросы практически рискуют не больше, чем во время пусть и жуткого шторма. Реальная опасность будет грозить тем, кто будет осуществлять воздействие. Путь прохождения вибраций образует своего рода гало вокруг приборов. Мне придется находиться возле них, чтобы управлять вибрациями, и я охотно иду на этот риск, однако вам лучше оставаться в своей каюте, и три помощника должны сделать то же самое.

Однако старый капитан отказался от такой возможности, а три помощника выпросили у него разрешение остаться наверху, чтобы увидеть самое интересное. Я самым серьезным образом предупредил их о том, что они могут оказаться в весьма неприятной и безвыходной ситуации, но они готовы были рискнуть, и должен сказать, что я не пожалел об их присутствии.

После этого я занялся делом, прибегая к их помощи, когда это было необходимо, и таким образом привел в порядок все свое оборудование. Затем я провел свои провода из каюты сквозь световой люк, выставил на ноль циферблат вибратора и отрегулировал прерыватель, прочно привернув свои машинки к палубе полуюта в свободном месте между передней стороной светового люка и крышкой ящика для парусов.

Далее я усадил капитана вместе с тремя помощниками рядом друг с другом и велел им не двигаться, что бы ни происходило. После этого я взялся за дело уже в одиночестве и мелом нарисовал охвативший нас всех вместе с моей аппаратурой временный Пентакль.

Потом я постарался побыстрее разместить вокруг нас трубки моего Электрического Пентакля — спешка объяснялась тем, что уже начинало смеркаться. И как только это было сделано, я подключил ток к вакуумным трубкам, и вокруг нас немедленно вспыхнуло тусклое болезненное и бледное свечение, казавшееся холодным и нереальным в последнем вечернем свете.

Сразу же после этого я отправил вибрации во все стороны пространства и уселся возле пульта. Тут я снова переговорил с остальными, предупредив их о том, если им дороги собственные жизни, Пентакль нельзя покидать, что бы они ни увидели или ни услышали. Моряки согласно закивали, и я понял, что они полностью осознают степень неведомой опасности, которой подвергаемся все мы.

А потом мы стали ждать. Все были в непромокаемой одежде, поскольку я ожидал бурных и весьма неожиданных выходок со стороны стихии, готовые к любой ночной буре. Не забыл я и еще об одном важном деле и во время конфисковал все спички, чтобы никто по забывчивости не раскурил трубку, ибо световой луч может стать тропой для некоторых Сил.

Вооружившись морским биноклем, я стал обшаривать горизонт. Вокруг корабля, на всех милях, уходивших к далекому горизонту на поверхности моря, собирался странный и смутный мрак. Он становился все более явным, и мне уже показалось, что это легкий и низкий туман ложится на воду вдали от корабля. Я внимательно вглядывался вдаль, капитан и трое помощников также следовали моему примеру с помощью своих биноклей.

— Набегает на нас на скорости в несколько узлов, мистер, — негромко промолвил старик. — Искушаем судьбу, скажу я вам. Надеюсь только, что все закончится благополучно.

Капитан ограничился лишь этими словами, и за последующие невероятные часы ни он сам, ни помощники его не проронили ни звука. Ночь сгущалась над морем, мы впятером потеряли из вида наползавший на нас круг тумана, погрузившись в глубокое и угнетавшее нас безмолвие посреди бледного свечения Электрического Пентакля.

По прошествии некоторого времени сверкнула странная и бесшумная молния. Под словом «бесшумная» я имею в виду то, что если вспышки ударяли вблизи от нас, озаряя гладкую поверхность моря, то грома не было; потом, мне казалось, что и сами вспышки не были подлинными. Странно сказать, однако именно такое впечатление сложилось у меня. Вокруг нас словно бы сверкали знаки, символы молний, но не было самого электричества. Конечно, я не пытаюсь воспользоваться здесь этим словом в его техническом смысле.

Вдруг странное содрогание сотрясло весь корабль от носа до кормы и затихло. Оглядевшись по сторонам, я обратил свой взор к четверым морякам, ответившим мне взглядами, полными испуга и немого удивления, но никто из них не промолвил и слова.

Миновало минут примерно пять, в течение которых не было слышно буквально ни звука, если не считать тихого жужжания моей аппаратуры, и не было видно совсем ничего, кроме бесшумных молний, вспышка за вспышкой освещавших море вокруг корабля.

А потом произошло нечто совершенно необычное. Странная дрожь вдруг снова прокатилась по корпусу корабля и стихла. Следом за этим корабль закачало, сперва от носа до кормы, а потом с борта на борт. Не могу подобрать иного сравнения, лучше показывающего суть движения корабля, но мне показалось, что его подхватила рука невидимого гиганта, принявшегося крутить и вертеть наше судно в каком-то непонятном и болезненном ритме. Так продолжалось, насколько я могу судить, минуты две, после чего корабль несколько раз встряхнуло сверху донизу, после чего по корпусу опять пробежал трепет и настал полный покой.

После этого в течение целого часа ничего практически не происходило, корабль лишь дважды тряхнуло, причем после второго раза повторилась та странная качка, но уже в ослабленном виде. Продлилась она в течение нескольких секунд, после чего вокруг опять воцарилась зловещая и гнетущая ночь, черную тишину которой лишь время от времени пронзали бесшумные вспышки молний. Все это время я старательно изучал облик моря и атмосферы вокруг корабля.

Очевидно было только одно: окружавшая корабль серая стена еще более придвинулась к судну, так что даже при самых ярких молниях можно было увидеть лишь четверть мили чистой воды вокруг корабля, после чего перед взглядом возникала сумрачная стена, в которой не было глубины и которой по-прежнему не хватало силы, так что нельзя было понять, реальна ли она на самом деле или же некое непонятное явление скрыло от глаз далекое море. Не знаю, понятно ли выразил я свою мысль?

Странные бесшумные молнии делались все более интенсивными, вспышки их начинали происходить более часто. Так продолжалось до тех пор, пока они не стали практически непрерывными, и окружавший нас участок моря оказался постоянно залитым светом. И все же яркие молнии как будто бы не могли погасить бледный свет неких тусклых огней, в безмолвном множестве круживших вокруг нас.

Тут я начал испытывать странные и непонятные затруднения при дыхании. Каждый вздох давался с большим трудом и сопровождался неприятным ощущением. Три помощника и капитан также задыхались, короткими залпами хватая воздух, и слабое жужжание вибратора доносилось до моего слуха как бы из огромной дали. А вокруг нас царила такая тишина, что ее скорее можно было уподобить тупой головной боли, терзающей мозг.

Минуты медленно сменяли друг друга, и вот я вдруг увидел кое-что новое. Вокруг корабля плавали в воздухе серые силуэты, настолько нечеткие и неясные, что сперва я даже не был уверен в том, что вижу их, однако по прошествии некоторого времени стало понятно, что это далеко не так.

Беспрестанно полыхавшие молнии уже более четко выхватывали из тьмы их очертания… тени стали темнее и заметно увеличились в размере. Казалось, что они находятся в нескольких футах над уровнем моря… они становились горбатыми.

Примерно с половину часа, показавшуюся мне бесконечно более долгой, я рассматривал эти странные силуэты… горбатые горки тьмы, плававшие над самой поверхностью воды и двигавшиеся вокруг корабля в неторопливом и вечном, на взгляд, кружении, превращавшем для меня все происходящее в подобие некого сна.

А потом обнаружилась новая подробность: каждая из этих горок, обращаясь вокруг корабля, начала пульсировать. Я заметил в это самое время, что таким образом они сообщают судну подобные колебания, поначалу настолько слабые, что движение судна едва можно было заметить.

Однако колебания корабля становились все более ощутимыми, сперва поднимался нос, следом за ним вздымалась корма, словно бы корабль был подперт посередине. Потом движение это прекратилось, и судно стало на ровный киль, что сопровождалось некими резким содроганиями, похожими на то, как если бы кто-то постепенно опускал судно в поддерживающую его воду.

Тут вдруг немыслимые молнии разом погасли, и мы оказались в полной темноте, и только бледное и болезненное свечение Электрического Пентакля парило над нами, да слабо жужжала в кромешной тьме моя аппаратура. Представляете ли вы себе, каково было нам пятерым в напряжении, бдении и удивлении ожидать того, чему предстояло быть?

Началось все совсем не страшно — чуть дернулся вверх правый борт корабля, дернулся второй раз, потом третий, и все судно отчетливо накренилось на левый борт. Движение продолжалось неторопливыми и ритмичными рывками, разделявшимся явно просчитанными паузами, и я вдруг понял, понимаете ли, в какой колоссальной опасности мы оказались, ибо некая неведомая и колоссальная сила переворачивала наш корабль под покровом предельной черноты и безмолвия той ночи.

— Бог мой, мистер, прекрати это! — донесся до меня хриплый и полный тревоги голос капитана. — Еще мгновение — и мы перевернемся! Перевернемся!

Опустившись на колени, он оглядывался по сторонам, отчаянно цепляясь за палубу. Трое помощников капитана также держались за палубу руками, чтобы не соскользнуть к борту по крутому склону. В этот самый миг борт корабля дернулся в последний раз, и палуба стала едва ли не отвесной стеной. Я протянул руку к вибратору и переключил его.

Палуба немедленно несколько выровнялась, поскольку борт рывком опустился на несколько футов. Далее движение продолжалось теми же рывками, пока корабль снова не оказался на ровном киле.

Но когда это произошло, я сразу же ощутил изменение в напряженности атмосферы и услышал доносящийся со стороны правого борта громкий шум. Это взревел ветер. За первой ослепительной вспышкой молнии последовали другие, над нами забушевал гром. Вой ветра, налетавшего на нас с правого борта, превратился в оглушительный визг. А потом молнии погасли, и раскаты грома растворились в жутком вопле ветра. Доносившийся до нашего слуха из тьмы страшный вой покрывал все прочие звуки. Казалось, что где-то в миле от корабля посреди моря вдруг вырос колоссальный утес, посылавший вниз, оглушительные, чудовищные по силе вопли. Я понимаю, что слова эти могут показаться вам странными, но просто не могу выразиться иначе, потому что именно таким воспринимал я происходящее… как можно иначе описать ту странную и глухую пустоту над нашими головами… пустоту, тем не менее, полную доносившихся к нам сверху звуков. Понятно ли я говорю? Необычайное было ощущение… необычайное, и вместе в нем чудилась нотка величия, как если бы мы вдруг очутились у подножия какого-то чудовищного по своей сущности, затерянного мира.

А затем ветер рухнул на нас, ошеломляя своим голосом, силой и яростью. Мы были раздавлены и оглушены. Судно качнулось на правый борт просто под напором ветра на такелаж и борт. Вся ночь сделалась единым воплем, обрушивавшим на нас снежно-белую пену неисчислимыми тоннами. Мне не приходилось переживать ничего подобного. Все мы распластались на полуюте, держась за все, во что только могли вцепиться пальцы… Пентакль давно разлетелся на атомы, и мы находились в полной темноте во власти невероятного шторма.

К утру буря улеглась, и к вечеру мы уже бежали под свежим ветерком; тем не менее, насосы работали во всю силу, так как мы заработали весьма основательную течь, оказавшуюся настолько серьезной, что через два дня нам пришлось пересесть в шлюпки. Впрочем, нас подобрали в ту же самую ночь, и нам не пришлось испытать сколь-нибудь серьезных неприятностей. Что касается «Ярви», корабль сейчас благополучно покоится на дне Атлантического океана, где ему и место до скончания света.

Завершив свой рассказ, Карнакки выбил трубку.

— Но вы еще не объяснили нам, — запротестовал я, — что именно сделало этот корабль таким зловещим? Не рассказали, чем именно отличался он от всех остальных кораблей? Почему его посещали эти тени и видения? Каково ваше мнение об этом?

— Ну, — начал ответ Карнакки, — с моей точки зрения, он являлся фокусом. Этим техническим термином я хочу сказать, что корабль этот испускал «аттрактивные вибрации», то есть обладал силой притягивать к себе все оказывавшиеся поблизости психические волны, как это делает медиум. Способ, которым приобретаются эти «вибрации» — если снова воспользоваться техническим термином, конечно, остается предметом для предположений. Корабль мог нажить такую способность за годы своего существования, благодаря каким-то подходящим для этого условиям, или он мог быть наделен этой способностью с того самого дня, как на верфи был заложен его киль. Я хочу сказать, что к такому итогу могло привести все: состояние атмосферы, уровень электрических напряжений… даже удары молотков и случайное сочетание материалов. И это лишь, если говорить об уже известных факторах. Однако огромное количество неизвестных не позволяет нам вести праздные разговоры на эту тему. Мне хотелось бы напомнить вам собственное мнение о том, что некоторые разновидности сверхъестественных явлений могут иметь своей причиной аттрактивные вибрации. Как я уже отмечал, такие вибрации могут возникать при постройке корабля… потом при соответствующих условиях в некоторых сочетаниях материалов, безусловно, могут наводиться электрические токи. Словом, более подробный разговор на эту тему мне кажется бесполезным. Скорее я хочу напомнить вам о том, что стеклянный стакан будет вибрировать, отзываясь на прикосновение к некоторой клавише пианино, и пресечь дальнейшие вопросы своим собственным, до сих пор не имеющим ответа: а что такое электрический ток? И когда мы сумеем получить ответ на него, тогда придет время и для следующего шага, совершаемого уже в более догматичной манере. Мы находимся всего лишь на границе неизведанной и загадочной страны. И в таковом случае я полагаю, что оптимальным выбором для всех вас является дом и постель.

Столь резким образом завершив свой рассказ, Карнакки с максимальной любезностью выставил нас на тихую и промозглую набережную, от всей души поблагодарив каждого за пожелания доброй ночи.


Содержание:
 0  Карнакки – охотник за привидениями : Уильям Ходжсон  1  Врата Чудовища : Уильям Ходжсон
 2  Дом среди лавров : Уильям Ходжсон  3  Свистящая комната : Уильям Ходжсон
 4  Обитатель последнего дома : Уильям Ходжсон  5  Незримый конь : Уильям Ходжсон
 6  вы читаете: Корабль с привидениями : Уильям Ходжсон  7  Находка : Уильям Ходжсон
 8  Свинья : Уильям Ходжсон  9  Дело торговца редкостями : Уильям Ходжсон
 10  Обходной маневр : Уильям Ходжсон  11  Банка с сахарином : Уильям Ходжсон
 12  Брошенное судно : Уильям Ходжсон  13  Голос в ночи : Уильям Ходжсон
 14  Или, Или, лама савахфани[8] : Уильям Ходжсон  15  Использовалась литература : Карнакки – охотник за привидениями



 




sitemap