Фантастика : Ужасы : Мертвее не бывает Already Dead : Чарли Хьюстон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

Коалиция — вампирские кланы, принявшие за образец структуру итальянской мафии пятидесятых, — все больше берет под контроль преступный мир Нью-Йорка…

«Преступным» ночным охотникам противостоит взбешенное «новое поколение вампиров», предводитель которого, Терри Бёрд, исповедует ультралевый радикализм…

Войну уже не остановить — и еще неизвестно, чью сторону примет «третья сила» вампиров — таинственный Анклав, члены которого научились подавлять в себе жажду крови путем практики древней и опасной черной магии… Но какое отношение к грядущему противостоянию враждующих группировок «народа Крови» имеет частный детектив Джо Питт, специализирующийся на расследовании паранормальных преступлений?

Конечно, он тоже вампир, но не принадлежит ни к одной из группировок. А «народ Кланов» не любит чужаков…

Но когда Нью-Йорк настигает эпидемия странной и страшной болезни, превращающей обычных людей в зомби, Джо просят о помощи предводители всех вампирских группировок.

Небольшая трудность расследования заключается в том, что поиск «источника зомбизма» Джо предстоит сочетать с поисками бесследно исчезнувшей дочери известного вирусолога Хорда, тоже связанного с лидерами Коалиции…

Кейси Аллену, Стивену Бонду, Стиву Гарднеру, Чип Хардер, Евгении Ромингер, Бобу Стеру и всем необычным и замечательным людям, встречаясь с которыми в темных подвалах и на званых обедах, я вместе мечтал о неведомых мирах.

Их чувствуешь издалека. Все эти лосьоны, духи, масла, которыми они, недалекие и самовлюбленные, щедро умащают себя круглый год напролет. Бедные и неряшливые отравляют окружающую среду своими естественными запахами или, попросту выражаясь, воняют. Те же, кого судьба не обделила ни умом, ни богатством, хотя бы догадываются принимать этот чертов душ, будь он проклят. Конечно же, душ — самый лучший способ избавиться от вездесущих телесных ароматов. Ну и что? Вода спасает, но ненадолго. Дело в том, что нет на земле такого средства, которому было бы под силу надолго запереть их зловонные ароматы. Это зловоние символизирует разложение их душ, гниение, упадок, смерть… Они скоро умрут и перестанут отравлять жизнь другим. К черту все это! Да они уже мертвы.

Значит, эти принадлежат к первой категории, тех, что недалекие и самовлюбленные. Что мы имеем? «Шанель № 5», «Олдспайс» и прочая ерунда. Марки сейчас не важны. Они что, на самом деле искренне считают, будто благоухают? Закрываю глаза и вдыхаю поглубже, на этот раз более сосредоточенно. Что-то знакомое… Может, это очередная группа туристов из Нью-Джерси или с Лонг-Айленда? Но нет, нет… Вдохнув еще разок, чувствую более тонкий, едва уловимый, сладковатый аромат. Эти еще не совсем мертвы — лишь только начали разлагаться. Свеженькие. Могу поклясться, их-то я и искал все последнее время. Да и действительно, почему бы им не быть теми? Не то чтобы я на все сто процентов уверен. Пока еще рано утверждать.

Я прохожу еще немного по авеню Эй и останавливаюсь у окна пиццерии «Нино», прямо напротив пешеходной дорожки, на углу Маркс-стрит.

Подойдя к окну, я стучу по прилавку кольцом, которое всегда ношу на среднем пальце, и наконец появляется один из этих неаполитанцев.

— Слушаю вас.

— Есть что свежее?

Он тупо смотрит на меня.

— Вы имеете ввиду пиццу только что из духовки? Она с помидорами и чесноком.

— Какой еще к черту чеснок! Никакого чеснока! Может, брокколи? Вроде она для меня безвредна.

Он заметно вздрагивает.

— Значит, неси мне с брокколи. И не слишком горячую. Не хочу опять обжечь себе нёбо.

Он отрезает от пиццы кусок и отправляет его в печь — слегка подогреть. На самом деле, я мог бы съесть все, что угодно, даже помидоры и чеснок, если бы сильно постарался. И ничего бы мне от чеснока не было, хотя принято считать наоборот. Просто терпеть я не могу этот хренов чеснок.

Пока жду, облокачиваюсь на прилавок и вглядываюсь в фигуры людей, что сидят внутри. Пятница, вечер — как обычно полно народу: пара пьяных подростков, несколько подвыпивших жирных обывателей, уже надравшийся бомж, два пьяных клерка, ради разнообразия заглянувших в восточную часть города, рэперы-алкоголики и те, кого я так долго искал.

Вот они втроем стоят за столиком в дальнем углу пиццерии: девица-готка старой закалки и два худосочных отморозка с очень высокими скулами, вся их одежда сплошь усыпана нашивками с наипопулярнейшими сейчас брэндами шоу-бизнеса. Мне хорошо известен тип этих ребят: живут в нищете, а на местных вечеринках щеголяют с подцепленными где-то дурами и воображают себя чуть ли не звездами на красной ковровой дорожке. В общем, вот таких-то я и люблю.

— Ваша пицца.

Неаполитанец возвращается с моим заказом. Я даю ему три бакса. Готка и ее друганы наблюдают за двумя шатающимися подростками, только что вышедшими за дверь. Минутой позже они, напоследок поковырявшись в своих заказах, выходят за ними. Я щедро посыпаю свою пиццу красным перцем и откусываю внушительный кусок. Ну, так я и знал: этот придурок передержал заказ, и я опять обжегся. Тут как раз возвращается неаполитанец с моими пятьюдесятью центами. Я второпях проглатываю кусок теста и чувствую, как горло покрывается волдырями от расплавленного сыра.

— Я тебе что сказал? Не слишком горячую!

Он вздрагивает вновь. Все, что от него требуется в этом заведении, так это дни напролет совать куски пиццы в печь и вытаскивать их, как только они подогреются. Попросить такого лишь слегка подогреть твой заказ сродни приказать ему приготовить утку в вине. Я хватаю сдачу и, предварительно пихнув тарелку с надкусанной пиццей обратно за окно, поторапливаюсь за своими жертвами. Черт возьми, этот ублюдок, похоже, все-таки добавил чеснок в соус.

Двое подростков направились через дорогу к Томпкинс-сквер, чтобы срезать путь через нее, пока копы не перекрыли улицу на ночь. Моя троица плетется у двух подростков на хвосте ярдах в восьми позади и как раз сейчас проходит мимо фонтана, на камне перед которым высечено: «Вера, Надежда, Скромность, Милосердие». Подростки тем временем уже вышли из парка и направились на восток по девятой улице вглубь Алфабет-сити. Великолепно!

Девятая улица между авеню Би и Си практически заброшена и совершенно безлюдна, если не считать меня и трех моих жертв. Троица ускоряет шаг. Я все так же плетусь позади. Никуда они от меня не денутся. А то, что они задумали, возможно, касается лишь их и этих двоих подростков. Конечно, для меня будет лучше, если они решат притаиться там, где смогут почувствовать себя в безопасности, а тут как раз нагряну я.

Они почти уже догнали пьяную парочку. Вот они разделились: двое с одной стороны, один с другой, и как раз все вместе вошли в темный проулок: фонари, видать, здесь не в почете. Слышны звуки драки, шум, какие-то резкие движения, и… черт, я их не вижу!

Я ускоряю шаг и вхожу в неосвещенный проулок. Слева от меня заброшенное здание с игральной площадкой, в котором когда-то располагалось общество пуэрториканцев, а еще раньше — школа.

Продолжаю идти на запах. Он ведет меня по ступеням через небольшой дворик к разукрашенным граффити дверям. Вот уже несколько лет их сковывала внушительного вида цепь и такой же крупный замок, однако сегодня цепь свободно свисает с распиленного массивного замка производства «Мастер лок». Похоже, эти трое все заранее спланировали, и заброшенное здание должно послужить им прикрытием. Видать, не такие уж и недалекие они, я их недооценил.

Легонько толкаю дверь и заглядываю внутрь. Просторный холл протяженностью где-то ярдов в двенадцать в конце сменяется развилкой направо и налево. Почти непроглядная темень. То, что нужно. Я ничего не имею против темноты. Темнота — это хорошо. Я осторожно проскальзываю в дверь и затворяю ее за собой. Глубоко вдыхаю. Они здесь. Все. Такая вонь, будто они тут уже несколько дней торчат. Слышится крик. Теперь я точно знаю, куда идти. Сначала к развилке, затем направо по коридору прямо к распахнутой двери одного из классов. Один из подростков прижат лицом вниз к полу девицей, упирающейся своими коленями прямо ему в спину. Она уже всадила нож в основание шеи и перерезала ему горло, а теперь пыталась пробить череп. Двое ее компаньонов стоят рядом, ожидая, что вот-вот череп расколется, и оттуда брызнет кровь.

Другой подросток в ужасе забился в угол, утопая в луже собственной мочи. Его глаза навыкате бешено снуют из стороны в сторону, и он издает такой противный, высокий писк, как бывает, когда люди до смерти испуганы и в самом деле могут от этого умереть. От одного страха. Ненавижу этот писк.

Внезапно раздался хруст. Девице все же удалось пробить ножом череп. Она собралась, поудобней ухватилась за рукоятку ножа и начала им проворно работать, раскрыв две половинки черепа подростка, словно разломив пополам начавший гнить плод какого-то огромного фрукта. Гигантского граната, например. Увидев, что девица зачерпнула рукой мозги, двое модников подходят ближе. Опускаются к бездыханному телу. Все трое начинают жадно есть. Жаль. Я опоздал. Мальчишку уже не спасти. Подросток в углу заливается еще более высоким воем. Пришло мое время.

В три бесшумных шага я достигаю одного из пожирателей мозгов. Правую руку закидываю ему на плечо и ладонью хватаю его лицо. Левая ладонь ложится ему на затылок. Резкий поворот по часовой стрелке — и слышен хруст позвоночника. Этот готов. Прежде чем он упадет на пол, я хватаю за волосы второго. Тут, вижу, поднимается девица, с нежеланием отрываясь от мозгов мертвого подростка, и, выставив нож, надвигается на меня. Я резко заезжаю кулаком в горло второго пожирателя, и тот, обмякнув, валится на пол. Девица замахивается своим орудием, и в ту же секунду я чувствую, как острие ножа рассекает мне лоб. Кровь начинает медленно стекать прямо на глаза. Похоже, до того, как ее заразили, она неплохо владела ножом, да и сейчас не растеряла мастерства. Девица отступает назад, выжидая, пока придет в чувство ее приятель, чтобы они вместе могли на меня напасть. Вглядываюсь и вижу невидящий взгляд ее глаз. Да, видать, от самой девицы в этом монстре мало что осталось. Однако же этого хватило, чтобы, не вызывая подозрений, заказать пиццу, выследить жертву, разрубить замок. И все же это было просто лицо с глазами, устремленными куда-то вдаль. Никакой эмоции, никакой угрозы. Я шагаю к ней, она замахивается, но мне удается схватить ладонью лезвие ее ножа. Девица тупо переводит взгляд с ножа на меня, с меня на нож. А кровь из моих пальцев обильно стекает на пол. На долю секунды глаза вспыхивают, словно кто-то отдал ей приказ: опасность, надо убираться. Я выбиваю нож, он взмывает в воздух, и мне удается поймать его за рукоятку. Девица бросается бежать, но я хватаю ее за полу кожаного плаща и вонзаю нож в основание черепа. Костный мозг рассечен надвое. Она валится на землю, а нож торчит из шеи. Тут, как по сценарию, поднимается ее приятель. Точным ударом ноги я отправляю его на место. Наступаю ботинком на горло и кручу им вправо-влево, пока не раздается убедительный хруст шейных позвонков…

Встав на колени, вытираю руки о его же рубашку. Мои ссадины на руках, как и рана на лбу, уже затянулись, кровь перестала течь. Я исследую тела убитых монстров. У одного парня не хватает пары зубов, а десны в нескольких местах словно выкорчеваны щипцами. Похоже, он буквально жевал чей-то череп. Скорее всего, это был череп одного придурка-клоуна, на которого я наткнулся несколько дней назад. У него на голове имелись характерные следы от зубов, это-то и натолкнуло меня на мысль о всей этой заварушке с пожирателями мозгов. Но, как бы там ни было, зубы этого парня уж точно не то, что меня здесь интересует.

У обоих мужских особей этих монстров маленькие, еле заметные укусы сзади на шее. Форма укусов и размер клыков заставляют меня проверить зубы девицы. Так оно и есть. Совпадение почти полное. Значит, она укусила и заразила этих двоих. Да, так иногда случается. Как правило, сразу после укуса бактерии принимаются за мозг новой жертвы, буквально сжирают его, и в итоге существование человека, если его так можно назвать, управляется одним лишь простым импульсом — голодом. Однако бывает и так, что зараженные успевают заразить еще кого-то, прежде чем бактерии окончательно сожрут их мозг. Они лишь кусают очередную жертву, но не съедают ее. Надеюсь, я понятно изъясняюсь. Почему же так происходит, не знает никто. Какой-нибудь нытик может предположить, что им попросту одиноко. Однако все это чушь собачья. Всем руководят бактерии. Какое тут одиночество! Они постепенно распространяются по всему организму зараженного. Так что это чертов Дарвин причина всему!

Проверяю шею девицы. Да, она заразила остальных, но кто-то же заразил сначала ее. Следы укуса, конечно же, изрядно искажены: я ведь разнес ей костный мозг. Однако их все еще видно, и этот укус просто огромен. Несомненно, его нанес кто-то очень сильный, яростный, неистовый. По правде говоря, вся ее шея сплошь усеяна большими и маленькими укусами. Чертов носитель бактерии, похоже, все никак не мог решить, хотел ли он ее съесть или только заразить. Если честно, мне на его месте было бы все равно.

Но не стоит отвлекаться: с делом все еще не покончено. Носитель заразы все еще бродит где-то в округе, пожирая живых людей. Я поднимаюсь на ноги. Но что-то меня останавливает: запах, прицепившийся к девице. Я встаю на колени рядом с ней и глубоко вдыхаю. Одновременно чувствую, как что-то двигается позади меня.

Это второй подросток. Точно. Совсем забыл про него. Похоже, он намеревался улизнуть от меня, подкопав полуразрушенную стену. Я надвигаюсь на него. Ничего я ему не сделаю. Только ударю разок в челюсть и, когда он потеряет сознание, сделаю свое дело. Я его осмотрел: никаких укусов, все в порядке. Обычно я этого не делаю. Но я сам потерял много крови, а пиццу есть так и не приноровился. Так что я довольно голоден. Позаимствую лишь пинту. Может, две.


Утром меня разбудил телефонный звонок. Какого черта кто-то трезвонит мне по утрам? Пусть автоответчик сделает свое дело.

— Вы позвонили Джо Питту. Оставьте свое сообщение.

— Джо, это Филипп.

Я не снимаю трубку. Только не Филипп Сэкс. Его мне еще не хватало. Закрываю глаза и упорно пытаюсь провалиться обратно в сон.

— Джо, похоже, у меня есть кое-что для тебя. Сними трубку.

Поворачиваюсь на бок и повыше натягиваю одеяло. Я настойчиво стараюсь вспомнить, что же мне снилось, — необходимо скорее найти дорогу в сон.

— Не хочу надоедать тебе. Только мне кажется, ты должен об этом знать. Десять утра, где тебя носит?

Сон ускользает все дальше и дальше, и я снимаю эту чертову трубку.

— Что тебе нужно?

— Здорово, Джо. Трудная выдалась ночка?

— Я работал. Как обычно. Итак, я слушаю.

— Похоже, ты в новостях. Хотел лишь предупредить. Вот и все.

Дерьмо!

— В газетах?

— Первый канал.

Хренов Первый! Чертово телевидение! Ни шагу ступить в этом городе без того, чтобы какой-нибудь репортер не сунул нос в твои дела.

— Как они меня окрестили?

— «Леденящее кровь убийство четверых».

— Ну их к черту!

— Вляпался ты, Джо.

— Да, похоже. Только у меня выбора не оставалось.

— Ага. Могу себе представить. С кем ты воевал на этот раз?

— Вчера имел дело с пожирателями мозгов.

— Зомби, что ли?

— Ну, эти проклятые мясники. Ненавижу зомби, черт их подери.

— Всех удалось взять?

— Где-то еще бродит носитель этой хреновой заразы.

— Носитель? Вот черт. Эти зомби нам спокойно пожить не дадут, верно, Джо?

— Не говори.

Я повесил трубку.

Я не совсем туп и догадывался, что оставленные мною в заброшенном здании тела могут обернуться и, видимо, уже обернулись для меня серьезными неприятностями. Просто я надеялся, что успею все убрать и замести следы этой ночью прежде, чем кто-либо их обнаружит. Теперь же жители этого района, да и нескольких других по соседству, везде будут таскать с собой копов. Однако сейчас это волнует меня меньше всего. Опять разрывается телефон. И, будь все они прокляты, я знаю, кто решил потревожить меня.


Они хотят, чтобы я прибыл в верхние районы города. Вот прямо сейчас. В разгаре дня. Под палящими солнечными лучами.

Нужно подготовиться.

Зимой с этим проблем не бывает. Обернись с головы до ног во что-нибудь теплое, нацепи солнцезащитные очки — и готово. Ничто тебе уже не страшно. Не скажу, что очень удобно, зато ничего лишнего придумывать не надо, да и подозрений никаких. Мне лишь бы добраться до метро. Но до него четыре с лишним квартала. А после метро еще несколько кварталов — и их отделение. Самое тяжелое — путь от метро. Это-то и беспокоит меня больше всего.

Знаю одного парня, так он маскируется под белого посыльного, надевает белые латексные перчатки, огромную, с широкими полями, ковбойскую шляпу и размазывает по лицу мазь из окиси цинка. Это довольно хорошо его спасает, однако даже здесь, в Манхэттене, на него косо поглядывают. Я же пользуюсь специальной защитной маской, она спасает меня от ультрафиолетовых лучей.

Я натягиваю ботинки, мешковатые брюки, рубашку и верхнюю куртку. Головной убор всегда доставляет мне массу неприятностей, так что каждый раз мне приходится учиться заново его напяливать.

Разобравшись с основной экипировкой, я натягиваю белые хлопковые перчатки, наношу защитный крем на лицо, затем надеваю тонкую маску и очки поверх нее и отправляюсь в путь. Конечно, такого субъекта, каким я являюсь сегодня, пропустить трудно: на меня непрестанно оглядываются. Но какого черта! Им же не видать моего лица. Так что это меня совсем не беспокоит. Что же меня на самом деле занимает, так это как можно скорее добраться до пересечения Первой и Четырнадцатой. Ведь даже с таким тщательно продуманным и, казалось бы, на сто процентов эффективным снаряжением — белый цвет прекрасно отражает солнечные лучи, да и идти тут сравнительно недолго, всего каких-то четыре квартала, — кожа на всем моем теле нестерпимо горит, словно меня заперли в сверхмощном солярии. Это выводит меня из себя еще больше, чем раны, полученные вчера ночью и уже успевшие затянуться. Вчера они немного саднили, приятного, конечно, было мало, но боль уже почти прошла.

А эти чертовы сегодняшние ожоги еще не затянутся дня три-четыре. А если очки слетят или каким-либо другим образом оголится участок моей кожи? Во что превратят ее прямые солнечные лучи? Нет, этого не должно произойти. Этого не произойдет, я буду предельно осторожен.

Я стремительно пробираюсь по раскаленной улице, лавируя между прохожими, и всеми силами стараюсь представить себе увлажняющий алоэ и ледяную ванну, в то время как кожа у меня покрывается все новыми и новыми волдырями, а глаза, скрытые солнечными очками, горят и слезятся. Наконец, добегаю до метро и с облегчением несусь вниз, в душную, но темную подземку.

Эти парни в департаменте что-то совсем мудрят. Мы прекрасно могли поговорить и по телефону. На худой конец, они могли дождаться темноты и встретиться со мной. Но, видать, они хотят, чтобы я немного поджарился на этом солнцепеке. Так, понятно. Они хотят проучить меня: я ведь здорово облажался прошлой ночью. Ну и черт с ними. Хотя нет. Они не такие мелочные придурки. Это все оттого, что я до сих пор не присоединился к их Коалиции. Буду откровенным: не присоединился я по причине подобного дерьма. Как они себя ведут! Но я на самом деле облажался, и кто-то в отделе хочет со мной об этом поговорить. Так что я готов немного пожариться на чертовом солнцепеке, лишь бы им доставить удовольствие, а себе сохранить жизнь. Не хочу умирать. Ах, черт, вот опять! Я уже мертв.


Департамент располагается в здании номер восемьдесят пять прямо между Мэдисон и Пятой. Да, неплохая здесь недвижимость. Я даже сказал бы — роскошная. Я уже совсем близко: только за угол свернуть, сразу окажешься на пересечении Гугенхайм и Мэт. Адрес, по которому располагается их офис, говорит сам за себя: это люди старой закалки, консервативны, богаты, влиятельны, могущественны и напрочь лишены всякого чувства юмора. Три ступени вверх — и я у парадных дверей. Нажимаю на латунную кнопку звонка, находящуюся прямо по соседству с камерой внешнего видеонаблюдения.

— Назовите себя.

— Питт.

— Как?

— Джо Питт. Мне назначено.

Пауза. Я стараюсь скрыться от палящего солнца в жалкой узкой тени, отбрасываемой косяком парадных дверей.

— Покажите свое лицо. Мне нужно удостовериться, что это вы, мистер Питт.

— Вы что, издеваетесь?

— Это меры предосторожности.

Ну и придурки. Им-то солнце приносит лишь радость. Побывали бы они на моем месте. Делать нечего: поднимаю куртку за полу и натягиваю на голову, затем свободной рукой быстро сдвигаю маску. Чувствую, как пробившийся солнечный луч жестоко обжигает щеку и подбородок. Следующие несколько дней я буду выглядеть так, словно с меня живьем содрали кожу.

— Благодарю вас, мистер Питт.

Слышно, как щелкает автоматический засов на дверях, я открываю их и оказываюсь в фойе. Внутренняя отделка впечатляет: повсюду дорогое массивное дерево и приглушенные цвета.

Идиот, который заставил меня смертельно рисковать под лучами солнца, сидит за пультом охраны. Будь я проклят, ну и громила же он. Похоже, в спортзале не дает покоя ни одному тренажеру. Только со мной я не пожелал бы никому шутки шутить. Он выходит из-за пульта и нависает надо мной.

— Простите за беспокойство, мистер Питт. Можете снять маскировочные вещи и оставить их мне.

Стягиваю куртку и снимаю головной убор. Он размещает их на настенных крючках позади себя. Тем временем я рассматриваю себя в зеркало у входных дверей. Да, да. Представьте себе, я могу видеть себя в зеркало. Большое ли дело. Кожа на лице розоватая, и только на щеке и подбородке она уже красновато-бурая, а все оттого, что этот идиот заставил меня снять маску. Как пить дать, вижу уже, что она постепенно белеет, отмирая и шелушась. Чертовски больно. А этот стероидный боров вновь нависает надо мной, заглядывая в лицо.

— Если хотите, пожалуй, могу поискать что-нибудь для ваших ожогов. Как-нибудь мазь или еще что.

Я молча на него уставился.

— Где тот парень, вместо которого вы теперь работаете? Что с ним случилось?

— Простите? Не понимаю, о чем вы?

— Он знал меня, и ему не нужно было видеть мое лицо в доказательство.

— Ах, этот…

Гигант возвращается на свое место за пультом, и теперь его глаза находятся на уровне моих.

— А его убрали.

Ни доли преувеличения, заметьте. Он не ушел на пенсию и не был переведен в другое отделение. От него на самом деле избавились. Он облажался так, что им пришлось вывезти его куда-нибудь за город, пригвоздить руки и ноги к земле и оставить жариться на солнцепеке. Так он и умер от прогрессирующего рака кожи, который не редок в здешних краях даже среди смертных, если вовремя не принять меры. Откуда я знаю, что так оно и было? Я же сказал в самом начале: эти люди консерваторы, и с чувством юмора у них явно не все в порядке. Они всегда так поступают, когда кто-то вдруг облажался.

— Жаль. Он вроде был ничего.

Горилла в упор глядит на меня.

— Как на счет моей встречи?

Мое время не резиновое, а сегодня замечательный день, мне еще многое надо успеть, пока не село это чертово солнце.

Охранник снимает трубку и нажимает на какую-то кнопку.

— Он здесь. Да, я все сделал. Спасибо, сэр.

Он кладет трубку и указывает мне на дверь прямо через фойе.

— Подниметесь по лестнице и свернете направо.

— Спасибо.

С этими словами он нажимает кнопку у себя на пульте: щелчок — и дверь распахивается. Я медлю в дверях и оборачиваюсь к охраннику.

— Кстати, кто сегодня пожелал со мной встретиться, если не секрет?

— С вами будет говорить мистер Предо, мистер Питт. Просто вверх по лестнице и направо.

— Я понял, спасибо.

Переступаю через порог и жду, пока дверь затворится за мной. Декстер Предо. Вот дерьмо. Предо — глава тайной полиции при Коалиции, да и вообще глава всего департамента. Два в одном, так сказать. К слову, он один всем заведует, и все приказы поступают только от него. Он ни с кем не делится полномочиями. Куда там. Заживо поджарить человека на солнце — его метод.


Поднимаюсь на второй этаж. Стены лестничной клетки сплошь увешаны портретами заслуженных членов Коалиции, отражая чуть ли не пятисотлетнюю историю ее существования до настоящих времен. Над ними возвышаются фотографии двенадцати членов действующего секретариата Коалиции вместе с ее нынешним премьер-министром. По правде сказать, лица на этих фотографиях по существу те же, что и на портретах в основании лестницы: мало что изменилось в составе секретариата за последние десятки лет. И, конечно же, по традиции ни на одном из портретов не найдешь самого Декстера Предо: верховный глава по-прежнему предпочитает оставаться в тени.

Еще три пролета. Меня никогда прежде не приглашали на второй этаж, за что я, признаться, все это время был несказанно благодарен. Верхние этажи открыты только для самих членов Коалиции. Казалось бы, есть повод для радости: меня считают за своего, раз уж назначили встречу не в подземелье. В несколько шагов по коридору достигаю дверей нужного мне кабинета по правую сторону, как и сказал охранник за пультом. Стучу.

— Входите.

По сравнению со всем остальным зданием кабинет Предо достаточно скромен. То есть не то чтобы я сомневался в подлинности всех этих маленьких безделушек, которыми уставлен стол и увешаны стены: они бесценны. Только по виду из окна и самому расположению кабинета в этом превосходном здании никак не скажешь, что здесь сидит сам Декстер Предо. В общем, ничего из ряда вон выходящего. Предо стоит за дубовым столом, рассматривая личное дело. Догадайтесь, чье?

— Питт.

— Мистер Предо.

— Прошу вас, входите. Располагайтесь.

На вид не могу сказать, сколько Предо лет. Я бы дал ему не более двадцати пяти, однако уже до моего появления на свет он был большой шишкой в этом мире. Наконец он поднимает глаза на меня и, видя, что я все еще стою у дверей, указывает на стул напротив своего стола.

— Садитесь, Питт. Садитесь. В ногах правды нет, так чего же стоять? Будьте как дома.

Сажусь. Только вот как дома черта с два тут себя почувствуешь. И совсем не потому, что стул напоминает кресло Дюймовочки. Предо же садиться и не думает, продолжая листать мое личное дело.

— Некрасиво вышло. Прошлой ночью. Питт.

— Это точно, сэр.

— Как я полагаю, никакой приемлемой возможности убрать за собой у вас этой ночью не было.

— Полагаю, что не было.

— Однако вы ведь могли постараться найти время и силы ликвидировать последствия своих действий. Вы могли избавиться от улик.

Минуту я рассматриваю свои колени. Так что Декстеру приходится постучать краешком папки по столу, чтобы привлечь мое же внимание.

— Улики, Питт!

— Это спальный район, мистер Предо. Сожги я старую школу, огонь тут же перекинулся бы и на жилые дома по соседству. Тогда бы я прославился на весь город, а Бёрд и его Общество меня бы пришили на месте. Тем более, тогда в здании школы в живых оставался еще один ребенок, которого не успели съесть.

— Меня не волнует, что предпринял бы Терри Бёрд и его сброд. А что касается ребенка, так об этой улике я и говорю!

Я все еще в белых хлопковых перчатках. Решаю их снять. Порезы от лезвия ножа той девицы-готки на моей левой ладони превратились в белесые ороговевшие полосы. К вечеру, скорее всего, они и вовсе исчезнут. Похоже, Предо немалого терпения стоит мое тупое, молчаливое поведение.

— Раз уж ты взялся убрать этих зомби, надо было побеспокоиться и об уликах. Ты бы мог замаскировать случившееся под массовое убийство с элементами суицида.

— Интересно, а кто сошел бы за убийцу? Один из зомби со сломанной шеей? Девица с ножом в голове? Или же подросток, голова которого расколота надвое, а мозги съедены?

Предо кладет мое дело обратно в выдвижной ящик и выходит из-за стола.

— На самом деле, тебя должно интересовать, как же все зашло так далеко. Что помешало тебе убрать этих чертовых монстров еще до того, как они принялись за ребенка? Тогда и беспокоиться было бы не о чем.

— Они едят мозги. Они уже расправились с одним подростком. И что, я должен был подождать, пока они прикончат второго и спокойно пойдут по своим делам, и тогда напасть на них? Они сильны и здорово отбиваются. Я не мог допустить, чтобы они сожрали второго. Я должен был вмешаться, пока они ели. Но в следующий раз я сделаю так, как вы хотите, я дам второму умереть. Ведь это мокрое дело, по-другому здесь редко бывает.

— «Мокрое», Питт, далеко не самое уместное слово, вам так не кажется? Да, дело действительно мокрое. И ты сейчас очень сильно рискуешь. Вмешалась полиция. Люди. А могло ли быть иначе? Только подумай: леденящее кровь убийство, попахивающее чем-то сатанинским и сверхъестественным. Ты представляешь, как они испуганы сейчас? Их надо успокоить, Питт. Дело надо прижать, пока оно не привлекло слишком много внимания со стороны любопытных. Питт, наши принципы не зря гласят, что всеми возможными и невозможными силами необходимо избегать подобного исхода. Ведь мы доверились тебе: для нас ты слишком независим и своеволен. И, если я правильно понимаю, где-то по-прежнему бродит носитель всей этой заразы? И ты его до сих пор не нашел. Не смог или не захотел.

Хренов Филипп! Как же я не догадался? От этого сукиного сына другого не стоило и ожидать.

— Сегодня я обо всем позабочусь.

— И как ты себе это представляешь, Питт? Весь район кишит полицейскими, репортерами и попросту случайными зеваками.

— Сегодня ночью я обо всем позабочусь. Это мои проблемы.

Предо не сводит с меня глаз. Он вновь вынимает мое личное дело и бросает на стол. Затем он, наконец-то садится.

— Верно, Питт. Тебе ничего другого не остается. Сегодня. И только сегодня.

Терпеливо жду, что он скажет еще.

— Мы нашли подростка, которого ты пожалел.

— Вы хотите прочистить ему мозги?

— Нет, Питт. Не совсем то. В этом нет необходимости. Он наш пленник.

Я закрываю глаза.

— Ребенок, чью жизнь ты спас, своей кровью искупит это отвратительное, жесточайшее убийство. Естественно, добровольно совершить это жертвоприношение он не вызывался. Однако мы представили всю картину произошедшего в таком свете, что еще до захода солнца он сам объявит себя виновным во вчерашних событиях. Заруби себе на носу, Питт: подобное никогда не должно повториться.

Открываю глаза и смотрю на него. Декстер поднимает палец.

— Будь полезным нам, Питт. Ты бесценен для Коалиции, только если ты полезен нам. Делай свое дело и не высовывайся. Уничтожь носителя.

Я встаю.

— Я более чем полезен вам. Я разбираюсь со всей этой грязью в вверенном мне районе и зачастую подчищаю за остальными, которые не доводят свою работу до конца. И если вы не найдете другого придурка, который возьмет на себя район вплоть до Четырнадцатой улицы — я не потерплю никаких претензий.

Направляюсь к двери.

— Мы об этом позаботимся. Пока могу с уверенностью сказать: разберешься со вчерашним происшествием — солидное вознаграждение тебе гарантировано, Питт.

— Я и не сомневаюсь.

Открываю дверь.

— И последнее, Питт.

Останавливаюсь в дверях и даже не оборачиваюсь.

— Насколько я смог понять, на шее мальчика в области артерии нашли следы клыков. Необычное поведение для зомби, не правда ли?

Я стою молча.

— Помнишь, как мамочка в детстве учила: ничего не оставляй на тарелке.

Дерьмо.

Выхожу и закрываю за собой дверь.


Он прав. Черт возьми, он прав. Позаимствовать у ребенка несколько пинт крови и оставить его в живых? Все равно что развесить вокруг таблички: «ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ВАМПИРЫ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ПРИДИ И УБЕЙ НАС». Конечно же, большинство жителей этих районов подумают, что вся брехня о вампирах — полная чушь, удел местных психов. Однако есть люди, на самом деле знающие правду. Этих-то мы и опасаемся. Вот почему моя квартира очень хорошо защищена. Фактически в нее невозможно забраться постороннему.

Я живу на Четырнадцатой улице, между Пятой и авеню Эй. Сначала дверь в подъезд. Необходимо ввести пароль. Дверь открыта, попадаем в вестибюль. Затем вторая дверь, ведущая в квартирный блок. Здесь нужно разобраться с двумя замками. Сделано. Отсюда уже рукой подать до моей двери: она первая слева. Внешне это вполне обычная, ничем не примечательная дверь. Мне пришлось ее замаскировать. На самом деле эту дверь я нашел на заводе — это одна из тех массивных дверей, что отделяют цеха друг от друга. Конечно, я был вынужден укрепить дверную коробку стальными подпорками, чтобы стена выдержала дверь, но это того стоило. Так что если вы когда-нибудь решите взять меня в этой квартире, то верный путь — сквозь стены.

Да, вот и моя квартира. Сначала мне нужно открыть тройной замок, поворачиваю ключом точно в правильных направлениях, иначе включится сигнализация. Готово. Вхожу внутрь, закрываю за собой дверь и ввожу пятизначный код, чтобы перезарядить систему защиты. Теперь, когда я внутри, сигнализация работает в беззвучном режиме: ее не услышит ни полиция, ни соседи, ни даже я. Если кто-то проберется в мою квартиру, начнет мигать свет и будет вибрировать датчик, с которым я никогда не расстаюсь. Это послужит мне сигналом. Я встречу незваных гостей, убью их и поживлюсь их кровью. Вот как я с ними поступлю. Вот каков мой план.

Прохожу по небольшому коридору в гостиную, срываю на ходу маску и швыряю ее на диван. Мне до смерти хочется забраться под холодную воду, однако я не сворачиваю направо в ванную и не иду через кухню в спальню. Вместо этого я прохожу в глубь гостиной, встаю на корточки у одной из половиц деревянного пола и поднимаю ее. Под ней виднеется небольшое стальное кольцо. Я дергаю за него, и ползет вверх бетонная плита, открывая проход вниз по небольшой винтовой лестнице. Я спускаюсь по ней, предварительно поставив панель на место.

Это моя вторая, «подземная» квартира. Это я ее так называю, она располагается на цокольном этаже, и снимаю я ее под другим именем. Вот здесь я фактически и живу. Здесь у меня есть и спальня, и ванная, и даже небольшой холодильник вместе с маленькой электроплитой. Здесь же располагается компьютер и телевизор с музыкальным центром. Входная дверь в эту «подземную» квартиру укреплена не так хорошо: я лишь вставил несколько длинных стальных штырей через дверную коробку прямо в дверь. Однако и в ней есть небольшая хитрость: перед установкой я заранее вставил в нижнюю часть двери небольшую квадратную панель, которую можно выбить ногой, так что я с легкостью смогу выбраться из квартиры, если наверху окажется кто-то, с кем я никак не хочу встречаться.

В этой квартире было также небольшое окно с выходом прямо на пешеходную дорожку, но я в целях предосторожности убрал его и замазал дыру цементом. Никакой хренов Ван Хельсинг не сможет пробраться ко мне в комнату и раздвинуть шторы, чтобы я под лучами утреннего солнца зажарился заживо.

Включаю воду. Жду, пока наполнится ванна, и иду к мини-холодильнику проверить запасы. У меня также есть потайной холодильник, он там, в кладовке, а для пущей предосторожности я повесил на него цепь с замком. Открываю дверцу. Благодаря этому подростку вчера, мне удалось пополнить свои запасы десятью дополнительными пинтами. Что ж, это не так уж плохо. Пожалуй, месяц протяну. Но, как и любой уважающий себя наркоман своего дела, я люблю запасти пару-тройку пинт на черный день. Сейчас кровь мне не нужна: вчера я выпил пинту крови того пацана, однако лишнее поможет мне быстрее залечить ожоги. Поэтому я вынимаю один пластиковый пакет с ценным напитком и сажусь в прохладную ванну.

Все мое тело темно-розового цвета: еще немного, и холодная ванна была бы уже ни к черту. Обожженная щека и подбородок нестерпимо горят, и кожа уже начала лопаться и сдираться. Но сейчас не об этом. В блаженстве я делаю первый глоток. Вкус крови мягко снимает напряжение. Она скользит вниз по глотке, и — как всегда — уже знакомое ощущение охватывает все мое существо. Вирус, превративший меня в то, чем я являюсь теперь, медленно, но настойчиво и неистово порабощает чистую, свежую человеческую кровь. По всему телу пробегает ни с чем не сравнимое покалывание. Практически на моих глазах ожоги бледнеют, и боль уже не так сильна. Закрываю глаза и потягиваю кровь: теперь я могу расслабиться и подумать над тем, как разобраться с зомби и вообще со всем этим чертовым дерьмом.


Господи, только не подумайте, что охотиться на зомби — моя работа. Но эти хреновы создания убивают людей повсюду и привлекают тем самым кучу внимания, поэтому негоже оставлять их бродить без присмотра в округе. По крайней мере, в моем районе.

На прошлой неделе я впервые наткнулся на следы возможного носителя.

Представьте, стоит вечерняя жара, и я тихонечко сижу себе у Томпкинса и мирно покуриваю, наслаждаясь, как всегда, удушливо жарким летом. Прямо как самый обычный человек. Работы нет, денег нет, никакой тебе подработки или прочих поручений от Коалиции или Общества, в общем, никакой благотворительности с моей стороны. Почти во всем заведении лишь я один, сижу себе, заряжаюсь никотином «Лаки страйк» и мечтаю. А тут приходит этот хренов бомж, воняющий, как мировая помойка. Ну да ладно, все они, бомжи-наркоманы, воняют, будто в аду побывали. Ничего удивительного, в общем. Этого парня я бы и не заметил вовсе, если бы не огромная прокусанная кровоточащая дыра у него в голове.

Вскакиваю со скамьи, кладу ему руку на плечи, чтобы не вызывать подозрений, и как ни в чем не бывало веду в парк, в один из темных углов. Голова его безвольно покачивается из стороны в сторону, и он вяло скрипит зубами. Представляю, как ему не терпится вгрызться ими мне в башку. Его нападения я не боюсь: он слишком слаб. Возможно, в нем еще осталось несколько граммов серого вещества, да только этого едва хватает, чтобы он мог ровно стоять на своих двоих. Да и осталось-то ему всего пару дней. Как только мы оказываемся достаточно далеко от детских игровых площадок и мест выгула собак, я толкаю его на скамью и принимаюсь осматривать рану. Кто бы ни посягнул на его мозг, разборчивым он далеко не был. Похоже, никакими инструментами, кроме камня и зубов, он не воспользовался. Что это? Видать, этот придурок еще и пару зубов в дыре оставил!

Зомби едят мозги. В этом и состоит смысл их существования. Это стимул, заставляющий их двигаться, предпринимать какие-то действия, походить на людей. Проще говоря, зомби — это бактерии, поселившиеся в телах людей. Кормятся они одним из двух возможных способов. Один из самых распространенных: они съедают весь мозг жертвы, а также то, что кажется им особенно аппетитным, а тело оставляют нетронутым. Жертва мертва. Не так уж плохо, если рассудить. Цикл жизни этих монстров довольно короток. Плоть занимаемых ими людей достаточно быстро разлагается под действием бактерий. Среднестатистический зомби за свою жизнь съедает мозги двух человек и живет, скажем, всего недели две, затем попросту разваливаясь на части. Самый худший способ добывания ими пищи тот, когда они съедают мозг человека лишь наполовину, сохраняя ему способность передвигаться и внешне еще походить на человека. Вот, например, как этот образец. Он может доставить кучу неприятностей. Причем всем. Однако даже этот не так страшен, ведь он всего лишь ходячий отброс от пиршества зомби. Всерьез же беспокоиться надо, когда имеешь дело с носителем этой заразы, зомби, который лишь кусает свою жертву, но не ест ее мозг. Почему так происходит? Какого хрена я знаю! Может, чтобы посеять ужас и панику? Привести в замешательство охотников на зомби? От одиночества? Ага, если эти чертовы пожиратели мозгов вообще что-то чувствуют. Полагаю, ответ очевиден: расплодить как можно больше зомби. Да какого черта! Кому вообще понадобилось рассусоливать их мотивацию? Это монстры, с ними надо разбираться как можно скорее, а не чесать языком, пока не стало совсем худо. Конечно, на хрена они нам сдались, скажете вы. И, может, будете правы. Мы могли бы оставить их в покое, и они бы толпами разгуливали сейчас по улицам нашего города, пожирая человеческие мозги, привлекая к себе внимание. Да только внимание это — наш самый главный враг. Они нечеловеческой природы… И мы тоже. Нет, я не имею ввиду исчадий ада или проклятых мертвецов. Я говорю про таких, как мы. Вампиров. Ребят, которых заразил Вирус. Согласитесь, между нами непреодолимая разница.

Значит, ко мне в руки попало это недоеденное блюдо со стола зомби. Хотя откуда мне знать? Он в равной степени может оказаться как носителем, так и отбросами. Так или иначе, он будет шататься в округе еще пару дней, пока не распадется естественным образом или же пока его не заметят другие вампиры. Так что у меня есть выбор. Кстати — это важно — рана была совсем свежая, будто ее только-только нанесли.

Я мог без особых усилий напасть на след того, кто его не доел или заразил и разобраться со всем этим мокрым делом не отходя от кассы, как говорится. Однако я решил разделаться с этим малым, пока его не заметили. Не подумайте, это решение не уступало в благоразумности первой возможности. Ведь так нас и учили: позаботься о том, с чем столкнулся ты здесь и сейчас, и можешь быть свободен. Значит, никакой ошибки я не совершил.

Для начала я напялил на голову этому придурку грязную замусоленную кепку, которую нашел у него в кармане. Затем поднял его на ноги и, положив руку на плечи, повел в восточную часть города. Мы покачивались с ним из стороны в сторону, как пара пьяных друганов, вышедших на прогулку. Так и дошли мы до самого парка Ист-Ривер.

Там сажаю я его на одну из скамеек, что окружают реку, и иду добыть пару-тройку камней. Конец рабочего дня, и люди спешат по домам, проносятся на велосипедах и роликах мимо него. Видно, как он реагирует на потенциальную добычу, однако бактерии зашли уже слишком далеко, погасив в нем все функции опорно-двигательного аппарата. Так что никому из людей вреда нанести он не сможет. Мне даже на минуту становится жаль этого малого: его комичное нечленораздельное бормотание, слюни, водопадом стекающие с губ, нелепые хватательные движения руками в надежде схватить какого-нибудь зазевавшегося прохожего за плащ, куртку или прочую более-менее развевающуюся одежду. Меня так и подмывает подтолкнуть одного из этих богатеньких воротил в лапы вонючего клоуна и глядеть ему в лицо, пока зомби будет карабкаться на его спину, чавкая, скрипя зубами и предвкушая, как он вонзит их в голову своей аппетитной жертвы. Хреновы богачи. Они всем заправляют в моем районе. Да что там, весь город у них под каблуком.

Возвращаюсь с камнями и начинаю рассовывать их ему по карманам, одновременно мне приходится уворачиваться от его вонючих лап: он все еще не оставляет попыток схватить меня за голову и вгрызться в нее зубами. Я то и дело отпихиваю его обратно на скамью: глупо, но чувствую себя как папаша, тщетно пытающийся одеть неугомонного ребенка в школу. Через несколько минут его карманы просто трещат по швам от камней. Поднимаю его и подвожу к ограждению, проходящему вдоль всей реки. Несколько минут спокойно стоим: впечатление такое, будто нарочно пришли в парк полюбоваться отражением заходящего солнца. Напротив всеми огнями радуги мигают рекламные щиты — «Квинс» и «Домино шугар». Жду, пока пройдет очередная группа людей.

Все, время пришло. Хватаю его за пояс, поднимаю и перекидываю за ограждение, подталкивая коленом. Он гулко плюхается в воду. Может, он понимает, что с ним происходит, прямо вот в эти секунды, пока камни утягивают его под воду. Однако хрен его знает.

Чувствует ли он что? Охватывает ли его паника, когда вода стремительно заполняет легкие?

Не подумайте, что я этим занимаюсь все время. Было ли это убийством? Скорее всего — нет. Я ведь попросту подтер за кем-то, кто не побеспокоился доделать свою работу до конца. Избавился от мусора, так сказать. Я еще немного постоял у реки удостовериться, что тело не всплывет, и потихоньку затрусил по дорожке к выходу из парка, где поймал такси.

Затем я вернулся к Томпкинсу и попытался отследить запах этого бомжа. Он довел меня до Двенадцатой, где смешался с запахами цветов, домов, детей и их семей. Я его потерял. Теперь вы знаете, с чего началась вся эта заварушка, а ведь я старался действовать согласно предписаниям. Действовать благоразумно. Вот так всегда и происходит.


Вернувшись из города и приведя себя в порядок, я улегся в постель, намереваясь погрузиться в сон, который отняли у меня сегодня утром. Однако горящие ожоги и взбучка, полученная от Предо, никак не дают мне расслабиться. Этот тип будто из категории школьных советников по воспитательным работам, копов, имеющих дело с малолетними преступниками, или попросту чрезмерно нравоучительных папаш и мамаш, от которых никогда не дождешься покоя. Таким нравится ставить людей на место; хлебом не корми — дай кого-нибудь приструнить. Проблема в том, что всякий раз, как на меня наседает кто-нибудь вроде него, затыкает мне рот, приказывает сесть или встать, что-то у меня внутри словно переворачивается, закипает, и я, сам того не желая, начинаю огрызаться, говорить вещи, которые могут еще больше мне навредить.

Раздумывая о Предо, я вспоминаю о том, что к моему приходу он уже знал о существовании носителя. Значит, он уже выслал спецотряд на ликвидацию улик. А это наталкивает меня на мысль о Филиппе. Сегодня утром я зря рассказал Филиппу о носителе. Все-таки не стоило мне брать трубку, да еще и в полусонном состоянии. Как же мне не терпится вмазать этому дерьму по роже. Странно, зачем они сначала заставили Филиппа мне позвонить? Он ясно дал понять, что знает, кто вчера облажался. Будто следил за мной и видел все собственными глазами.

Вот гад. Он способен лишь лизать начальству зад и подрабатывать шестеркой. Надеется таким образом войти в доверие руководству. Хрен знает, это, наверное, поднимает его в собственных глазах: да, ведь благодаря ему меня поставили на место, ему теперь обязаны, теперь они все на одной стороне.

А всего каких-то тридцать лет назад он совершал короткие опасливые набеги на обычный сброд и был не очень-то разборчив в еде. Конечно же, ни официального статуса, ни разрешения у него на это не было. Ему доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие осознание того, что он один из вампиров, один из зараженных Вирусом. Да только начальство-то его не очень жалует: слишком трусоват, скользок и подозрителен.

Но все-таки Коалиция дала ему неофициальный статус. За что он готов им лизать задницу. А они, в свою очередь, используют его по полной программе. Они иногда подкидывают ему пару-тройку грязных дел, за которые даже я ни за что бы не взялся, и платят ему за это какую-нибудь наличность, не шибко много. Стоит добавить, что Филипп лишь наполовину вампир, так сложилось. Иначе управы на этого заядлого наркомана, постоянно сидящего либо на дури, либо на таблетках не нашлось бы даже у Коалиции.

Кстати, только лишь связь этого ублюдка с Коалицией, наверное, не даст мне свернуть ему шею, когда я до него доберусь.

Да что здесь Коалиция! Когда Терри Бёрд и его Общество узнают, что я замешан в происшествиях прошлой ночи, мне несдобровать. Хотя пока от них ничего не слышно, а времени-то уже прошло вот сколько. Нет, рано или поздно до него дойдут сведения. От Терри Бёрда не ускользает ничто, особенно если это происходит в районе Четырнадцатой улицы.


После захода солнца я смазываю свои ожоги успокаивающим алоэ и напяливаю чистые джинсы со свободной черной рубашкой. Пока одеваюсь, включаю телевизор посмотреть последние новости. Ну да, прямо как по заказу — вот тебе и мальчуган, мозги которого, благодаря мне, не съели прошлой ночью.

Показывают, как его в сопровождении копов ведут в здание суда в центре города. Эти чертовы репортеры от них не отстают. Да сколько вас там! Ха. Диктор сказал, что этого парня зовут Али Синг. Ему двадцать один год, и учится он на отделении маркетинга в Нью-Йоркском университете. Ничего себе мальчуган! Я узнаю, что его обвиняют во вчерашних зверских убийствах. У него были сообщники, однако он и их прикончил вчера. Преступление расценивается как некий религиозный ритуал людоедов-самоубийц. Орудие убийства с отпечатками Али, а также улики, обличающие его в причастности к некой сатанической группе, и ужасающие трофеи, то есть мозга одной из жертв, найдены в его комнате.

Показывают Али. Господи, чем они его напичкали? Наркотой? Его ослепляют вспышки многочисленных, слишком близко поднесенных фотокамер. С такими успехами им понадобится не более двух недель, чтобы убедить его самого в содеянных преступлениях. Две следующие недели уйдут на рассмотрение дела и ходатайство перед судьей относительно факта, что парень не совсем психически здоров. Затем остаток своей жизни он проведет среди особо опасных преступников-психов. Могло быть и хуже. На его месте мог оказаться я.

Выключаю телевизор и иду в «Ниагару», на углу Седьмой и авеню Эй. Сейчас около девяти, тихо, безлюдно. Бомжи появятся только к одиннадцати.

Бармена зовут Билли. В течение последних девяти-десяти лет он кочует с бара в бар здесь, в Ист-Виллидж. Мы с ним знакомы. Для него я местный вышибала, работающий по наводке. Некоторое время назад мне приходилось часто бывать в местечке под названием «Роудхаус». Билли тогда работал там, и мы с ним немного разговорились.

Билли танцующей походкой подходит к барной стойке. Как всегда хорошо выглядит. Ему где-то около тридцати. Сегодня на нем плиссированные габардиновые брюки, мягкие двухцветные мокасины и шелковая рубашка в гавайском стиле. Волосы щедро умащены гелем и аккуратно зачесаны назад. Предплечья сплошь усеяны татуировками, наиболее интересные среди которых — игральная кость, восемь шариков и купающиеся голые девицы. Билли огромен. Но он не из тех жирдяев, которые с наступлением ночи, убежденные, что под ее покровом их никто не застукает, нападают на холодильник.

— Здорово, Джо. Как дела?

Он огибает барную стойку и подходит ко мне. Лицо его вытягивается.

— Черт возьми! Какого черта это с твоим лицом?

— Да все эта хренова раскладушка. Они иногда бывают опасны.

Секунду он тупо моргает, затем усмешка закрадывается в уголки его губ.

— Иди ты, Джо!

— Да, да, Билли. Производители не хотели, чтобы ты знал, однако я тебе говорю: в мире ежегодно происходит столько же смертей от раскладушек, сколько в дорожно-транспортных происшествиях.

— Да ты мне нагло врешь!

— Еле вырвался, друг.

Он еще раз пристально приглядывается к моему бурому ожогу и, наконец, кивает головой.

— Хренова кровать.

Билли теперь косится на мои руки. Они-то меня и выдают.

— Солнечный ожог? Слушай, чувак, не хочешь говорить, не говори. Только не надо держать меня за идиота.

Я работаю с запахом Билли с самого момента нашего знакомства, только до сих пор понять не могу, откуда он родом. Сам он клянется, что из Квинса, только я отчетливо слышу в его говоре канадца французского происхождения, выросшего в Бостоне.

Я сдаюсь и опускаю плечи.

— Да, на кухне было дело. Чистая правда. Заснул, засунув голову в микроволновку.

— Ну и идиот же ты, мозги себе заодно спалил, что ли! Что пить будешь?

Он трясется от хохота, а его тряпка для барной столешницы, как всегда заткнутая за пояс, пританцовывает ему в такт.

— Итак, чем тебя сегодня попотчевать?

Кровью.

— Да бурбон, наверное. А вообще, что есть, то и давай.

— Расслабься.

Он хватает стакан и наливает мне виски. Тем временем я обвожу взглядом бар. «Ниагара» представляет собой заведение с небольшим вестибюлем, барной стойкой и еще одним, более просторным залом. Однако сейчас этот зал закрыт, пока не соберется побольше народу и не подойдет официантка, работающая в ночную смену. Филиппа еще не видно… Билли плюхает стакан прямо передо мной.

— Ваш напиток, мистер Марлоу. Дешевенький бурбон прибыл. Это за счет заведения.

— Благодарю. Филипп еще не появлялся?

— Пока нет. Но еще рано. Он — поздняя пташка.

— Увидишь его — не говори, что я о нем спрашивал.

Билли кивает.

— Не вопрос. Он деньги должен или что похуже?

— Похуже.

— Слушай, есть тут один парень. Так он мне задолжал две с половиной сотни с мелочью. Выбей из него мои деньги, и мы квиты — я спишу с тебя все долги.

— Какие долги? Я же всегда плачу за выпивку.

— Вот-вот. Верни мне мои деньги, а я побеспокоюсь, чтобы на тебе не было долгов и в следующем месяце. Будешь пить за счет заведения. Даже напитки с верхней полки. Ну что, как тебе?

— Сделаю, что смогу.

Билли протягивает ладонь для рукопожатия, а затем возвращается к дамочке с неизменной стрижкой а-ля Бетти Пейдж и рыболовной сеткой на руках вместо перчаток.

Что это за рыбка? А она неплохо сложена: круглый зад немного свешивается за круглое сидение, яркое оригинальное платье и красный кружевной бюстгальтер. Билли — прирожденный обольститель подобного типа девочек. Да что там, Билли обольстит кого угодно. Даже одного из тех парней.

Что же до меня, так женщин у меня не было вот уже как двадцать пять лет. Бегал пару раз на свидания, да только так, дурака повалять. А женщин по-настоящему у меня вот уже четверть века нет. Почему? Долго рассказывать. Вновь смотрю на задницу дамочки и отвожу глаза. Нет, сейчас мне не до этого. У меня же есть Иви. Пожалуй, продержусь еще немного.

Потягиваю свой дешевый виски, выкуриваю «Лаки» одну за другой и рассматриваю все прибывающую и прибывающую толпу. Около десяти открывают второй зал, и я перехожу туда.

Все время в голове постоянно стучит мысль: вместо того, чтобы сидеть здесь, я должен шататься в центре в поисках носителя. А я торчу здесь, в этой занюханной лавочке, и наблюдаю за всякого рода сбродом, людьми — неудачными копиями своих кумиров, хвастающими друг перед другом очередными татуировками и стремящимися подцепить местных дамочек в вычурных платьях и туфлях-лодочках. И самое главное, почему я здесь: единственная моя связь с этим чертовым носителем — Филипп. Этот подлец что-то знает, и я заставлю его поделиться информацией.

Около одиннадцати передо мной возникает официантка и пытается всучить мне напиток. Смотрю на стакан и отрицательно мотаю головой.

— Я ничего не заказывал.

— Ну, да. Я знаю.

Она вручает мне стакан.

— Билли просил передать.

Она кивает на небольшой кружок салфетки под стаканом.

— Похоже, вы ему нравитесь.

Приглядываюсь к салфетке: так и есть. Это послание. «Он здесь». Вновь поднимаю голову. Официантка все еще стоит на месте.

— В чем дело?

— Будет лучше, если вы приложите что-нибудь к ожогу на лице.

— Да, да. Спасибо за беспокойство.

Она фыркнула.

— Ага. Спасибо за чаевые. Которых нет, — ответила официантка и двинулась к другому столику. Я вскочил и попытался задержать ее, схватив рукой за плечо. Она скинула мою руку.

— Полегче, силач.

— Прости. Подожди секунду.

Роюсь в бумажнике и вынимаю несколько двадцатидолларовых. Кладу одну ей на поднос.

— Это за напиток. Знаешь одного высокого тощего парня? Он здесь часто ошивается. Филипп его зовут.

— Конечно.

— Он только что вошел, верно?

— Ну да, вон стоит в толпе около дверей.

Кладу еще одну двадцатку ей на поднос.

— Сделай мне одолжение: принеси этому парню выпить. Он любит скотч. И скажи, что это от дамочки во втором зале, которая с нетерпением ждет его.

Официантка уставилась на купюры.

— И что же мне ответить, если он спросит, кто эта дама?

— А ты ответь, что это леди со стрижкой в стиле Бетти Пейдж.

Официантка направляется обратно к барной стойке.

Я тем временем украдкой поглядываю на толчею у входа и замечаю этого долговязого скотину. Филипп — обесцвеченный блондин. Волосы его длиной дюймов в десять собираются в высокий помпезный чуб и свешиваются на лоб. Вижу, как официантка направляется к нему от бара со стаканом на подносе. Искусно лавируя в толпе жаждущих выпить и расслабиться, она подходит к Филиппу.

Его величественная шевелюра временно пропадает из виду, пока он, склонившись, выслушивает официантку. Наконец она показывает рукой в сторону второго зала, и Филипп, не теряя времени, спешит на встречу с таинственной незнакомкой. Вижу, кто-то выходит из уборной. Я мгновенно вскакиваю и залетаю внутрь. Дверь полуоткрыта. Какой-то придурок пытается проникнуть в уборную.

— Занято, — говорю я. Он пристально вглядывается в меня. Все правильно: бар полон посетителей, желающих побыстрей справить нужду и вернуться к своим приятным занятиям. А тут я, причем делом и не занимаюсь, а просто стою.

— Ну же, парень. Мне срочно нужно отлить.

— Отлей себе в ботинок, малой.

Едва только он собрался открыть рот, как я угрожающе на него надвигаюсь. Во мне шесть футов и три дюйма роста и центнер веса. Так что он, покорно отказавшись от дальнейших споров, встает в конец очереди в дамскую. Филипп тем временем заглядывает в зал в поисках леди, которой вздумалось угостить его выпивкой. Я хватаю его за воротник ярко-розовой рубашки и затаскиваю в уборную, пнув ногой дверь. От неожиданности весь скотч выплескивается на пол, и он несколько секунд тупо смотрит на прозрачную лужицу.

— Какого хрена!

Затем он поднимает глаза и узнает меня.

— О, Джо. Господи. Ну и напугал ты меня. Что с твоим лицом, друг?

Я впиваюсь руками ему в шею, раздумывая, следует мне оторвать его голову сейчас или подождать еще немного.


Понимаете, дело в том, что оторвать кому-то голову не так уж легко, как кажется. Я резко хватаю Филиппа за шиворот и погружаю его голову в унитаз. Затем несколько раз смываю воду. Освободившись из моих рук, он выпрямляется и судорожно ловит ртом воздух.

— Друг! Моя прическа! Что ты делаешь!

Точный удар кулаком, и он соскальзывает по стене уборной.

— Твои волосы? Это единственное, что тебя беспокоит, да, Фил? Волосы?

— А с чего мне думать о чем-либо еще, Джо? Ты же знаешь меня, не люблю я это дело. Оно всегда доставляет мне неприятности.

— Вот это ты верно подметил, приятель! Подожди, у меня так и не было возможности поблагодарить тебя за звонок сегодня утром, не так ли?

Он смотрит на меня, как ощипанный цыпленок, предчувствующий приближающуюся расправу, к тому же он хорошо уловил перемену в тоне моего голоса.

— Ну, да. Как бы не было.

— Черт. Я так и знал. Это так невежливо с моей стороны.

Я вынимаю бумажник и достаю несколько купюр. Затем засовываю их ему в нагрудный карман рубашки.

— Что ж… спасибо, приятель. Только ты мне ничем не обязан.

Почти автоматически его рука тянется к заднему карману джинсов, и вот он уже стоит перед зеркалом, пытаясь вновь соорудить водопад из намокших волос.

— Да нет. Я тебе кое-чем обязан. Это было неплохой идеей с твоей стороны — предупредить меня обо всей этой заварухе. Да только странно: через секунду после нашего разговора мне позвонили из верхней части города.

Руки Филиппа двигаются совершенно обособленно от него самого. Они тщательно перебирают липкую кучу намокших, перемазанных гелем волос.

— Да ну? Ты серьезно? Прости, в этом я ничем помочь не могу.

— Кончай с этим, Фил. Ты ведь все знаешь.

— Эй, приятель. Прекращай звать меня Филом. Ты же знаешь, как я это ненавижу.

— Верно, Филипп. Ты ведь все знаешь, Филипп.

Одной рукой он придерживает хрупкое скользкое сооружение, а второй роется в кармане в поисках флакона с бриолином. Он смотрит прямо над собой, чтобы контролировать процесс восстановления прически. Зеркала в уборной, к его великому сожалению, нет.

— Приятель, о чем ты?

Тут я хватаю его за чуб противных скользких волос, и ноги его почти отрываются от пола.

— О том, что они заставили меня тащиться через весь город средь бела дня в главный штаб. О том, что Декстер Предо знает все о моей ошибке, хотя я никому не говорил, кроме тебя. О том, что ты позвонил мне первым, как только стало известно о происшествии, будто знал, что я, именно я замешан в этом деле. Это наталкивает меня на мысль, знаешь, какую? А если Филипп шпионит за мной? Шпионит по поручению Предо и этой хреновой Коалиции?!

Я отпускаю его, и он валится на пол. Его волосы безнадежно утратили форму. А я тем временем спешу смыть с рук эту противную пахучую слизь. Филипп обреченно сидит на полу, оставив любые попытки подняться.

— Господи, Джо. Ты спятил? Чтобы я шпионил для Коалиции? Если бы я и шпионил, то ты же знаешь этих жирных задниц, я бы не сидел на среднестатистической зарплате. Да, они мне платят, Джо. Только за эти деньги я выполняю разного рода дерьмовую работенку и уж никак не могу быть в курсе того, что происходит в их головах. Как тебе в голову могло взбрести, что я за тобой шпионю? Да у них для этого имеется целая банда профессионалов. И даже если бы они предложили мне эту работенку, шпионить для этой хреновой Коалиции, и даже если бы я согласился, я бы никогда не стал шпионить за тобой, Джо. И ты это знаешь. Ты должен это понимать.

Я поворачиваюсь к нему и вытираю руки о бумажное полотенце.

— И что ты пытаешься сейчас сказать, Фил? Что я не прав? Что я ошибаюсь? Я лгу?

— Нет же, нет, приятель. Я и не сомневаюсь в тебе, Джо. Если ты говоришь, что мистер Предо уже что-то знает, значит, так оно и есть. Я лишь хочу сказать, что не сдавал им тебя. Они получили эти сведения каким-то другим путем. И я не звонил ему сегодня утром. Я позвонил тебе в надежде, что ты сможешь одолжить мне немного денег. Я действительно в них нуждаюсь. Ну, ты меня знаешь. И у меня никогда в голове даже мысли не мелькало им позвонить Предо или кому-либо из его людей. Ты тогда сказал мне о носителе. И какой мне толк сообщать об этом начальству? Я подумал, что все равно Коалиция наймет тебя разбираться с ним. Так какая же польза от того, чтобы сообщать им про носителя? А, Джо? Какая?

Похоже, он готов порвать себе задницу, только бы выглядеть искренне: он уже несколько минут невинно пялится мне в глаза. Он почти расслаблен — видать, уже хорошо оттянулся в каком-нибудь публичном доме.

— Сколько у тебя денег, Фил?

— Что ж…

Он вынимает деньги, что я положил ему в нагрудный карман и пересчитывает их.

— Похоже, что пятьдесят баксов.

— Как насчет твоих собственных?

Он достает бумажник и, посмотрев на меня с видом жалкой безнадежности моего поведения, пожимает плечами и открывает его. Я опускаюсь на корточки рядом с ним.

— Фил, на этот раз тебе почти удалось выкрутиться. Не играй со мной в подобные шуточки, Фил.

Он покорно кивает и выворачивает свой бумажник. Небольшая горстка мелочи, одноразовая маска для волос, упаковка «Дентайна» и небольшой мешочек с несколькими дюжинами черных капсул. Монеты и купюры сыплются ему на колени. Я хватаю наличность и быстро пересчитываю. Сто восемьдесят баксов. Размахиваю банкнотами у него перед лицом.

— Это я отдаю Билли. Ты ему должен.

— Конечно, конечно. Я и собирался отдать их ему. Я поднимаюсь.

— С этими пятьюдесятью делай что хочешь. Это моя благодарность за утренний звонок. Но с Биллом окончательно рассчитайся до понедельника, понял?

— Понял, Джо. Понял. До понедельника. Не беспокойся.

Заметив на полу расческу, я наклоняюсь и поднимаю ее.

— Филипп, займись своими волосами, приятель. На тебя смотреть противно.

Прохожу мимо бара и специально привлекаю внимание Билли. Когда он подходит, отдаю ему деньги.

— Хм, я и не думал, что он сегодня так раскошелится.

— Представь себе. Остальное он вернет до понедельника. Если нет, просто позвони мне.

— Спасибо, Джо. Останешься сегодня? Тебя ждет море выпивки. Еще есть несколько дамочек, с которыми я бы мог тебя свести. Только скажи.

— Благодарю, Билли. Но сегодня мне кое-какая работенка подвернулась.

Он кивает и машет мне рукой, а затем как ни в чем не бывало возвращается к своим коктейлям.

А я тем временем с трудом пробираюсь к дверям и выхожу на душную улицу.

Проблема с Филиппом состоит в том, что даже когда он говорит правду, это похоже на ложь. Поэтому тут хрен разберешься. В одном он прав: если в Коалиции решили по-шпионить за мной, в их распоряжении целый отряд мастеров своего дела. И я бы уже давно заметил какого-нибудь бугая, ошивающегося здесь, Не чета Филиппу. Хотя эти сто восемьдесят баксов слишком много для того, чтобы водиться в его в бумажнике, деньги у него надолго не задерживаются, он же наркоман. Значит, денег было больше. Клянусь, он их где-то достал. Будь он проклят. Если он и замешан в чем-то, сейчас у меня нет на него времени. В округе все еще разгуливает носитель, а я о нем ничего не знаю. Стоп, или же все-таки знаю?

Если Филипп говорит правду, значит, Предо нашел иной способ установить за мной слежку. Отсюда следует, что у меня на хвосте сидит парочка его людей, а может, даже целый отряд. И вполне возможно, что и то, и другое вместе. То есть кто-то сейчас за мной наблюдает, а я даже представления не имею, кто это. Или что это.

Они хотят, чтобы я нашел и уничтожил носителя. Хорошо. Этим я и займусь. Надо только заскочить домой за оружием.


Уничтожить зомби — дело совсем не сложное, оно лишь физически трудновыполнимое. Начать, конечно, нужно с того, что эти чертовы создания не совсем живые. Или же не совсем мертвые — как угодно. Даже не берусь сказать, что из этого более верно. Как ими становятся? Ответ прост. Человеческий организм попросту поедают бактерии. Они медленно выедают мягкие ткани, мышцы, жир, кровь, хрящи и что там еще есть. Но, конечно же, самый лакомый кусочек для этих бактерий — человеческий мозг. Интереснее всего то, что бактерии питаются лишь живыми тканями. То есть организм продолжает жить. По этой причине, жизненно важное для бактерий условие — сохранить организму жизнь, поддерживать его дыхание. Ведь если умрет тело, бактериям ничего не останется, как только последовать за ним. Поддерживать жизнь и телу и себе бактерии могут лишь единственно возможным способом — насыщать его эндорфинами, адреналином, серотонином и прочими элементами, что снимают боль, вызывают ощущение эйфории и заставляют тело двигаться. Добиваются этого бактерии, давая живущему в теле зомби почувствовать вкус человеческой плоти, и в первую очередь — человеческого мозга. Это и служит импульсом к охоте.

Теперь допустим, что у нас имеется некий зомби, которого нам необходимо уничтожить. С чего нужно начать? Самый легкий, быстрый и лучший способ — это разорвать связь между мозгом и остальной частью тела. Это не совсем убьет монстра, но если свернуть зомби шею или вовсе отрубить голову, бактерии потеряют способность контролировать тело. А теперь допустим, что в вашем распоряжении имеются несколько зомби, которых также необходимо уничтожить. Причем одновременно, ведь они не будут спокойно стоять и ждать своей очереди. Что нужно делать в таком случае, особенно если у вас не слишком богатый опыт в истреблении зомби? Можно попробовать выстрелить им всем в сердце из крупнокалиберного ружья. Конечно же, можно попытаться выстрелить и в лицо, в надежде вынести мозги или какое-либо имеющееся у них подобие серого вещества, только здесь следует быть осторожным, поскольку промах может стоить жизни. А потому лучше целиться в сердце. Разнесете сердце — тело уже больше не сдвинется с места, несмотря на все усилия бактерий. Также можно попытаться задушить, утопить, взорвать, повесить, искромсать пожирателя мозга или столкнуть его с высоченного здания. То есть уничтожив деятельность мозга, сердца или нанеся обширные физические повреждения телу, вы уничтожите и самого зомби. Но мы же с вами ищем наиболее легкий и быстрый способ истребления этих тварей, поэтому мой совет — воспользоваться ружьем и целой обоймой патронов, как если бы вы хотели прикончить ненавистного супруга.


Оружие я храню в сейфе в задней стене моей гардеробной в «подземной» квартире. Кстати, еще я ее называю секретным штабом вампира. Не то чтобы в моем доме всегда было полно детей, от которых пришлось бы прятать оружие. Будь у меня дети, об оружии не могло быть и речи. Для детей нет ничего опаснее на свете, чем дом, полный вооружения и боеприпасов. Ничего опаснее, может, только, кроме самих родителей.

Нет же. Я держу свое оружие под замком, потому что, когда придут черные времена и я совсем потеряю голову, защита сейфа не даст мне попросту схватить ружье и отправиться на улицу подстреливать случайных прохожих, пока полиция, наконец, не выследит меня и не вышибет мозги. Не могу сказать, чтобы такое желание просыпалось во мне часто. Было такое однажды, когда неделю с лишним я сидел без крови. Тогда Вирус проделывал со мной злую штуку: все внутренности буквально горели, и я уже подумывал о том, чтобы вскрыть свои собственные вены и присосаться к ним.

Не подумайте, я не из тех фанатиков, что теряют голову от оружия. У меня всего два ствола: надежный миниатюрный револьвер и огромный автомат с вместительным магазином. Оба они достались мне от убитых мною парней. О ружьях и пистолетах я знаю достаточно, чтобы стрелять метко, держать их в исправности и заботиться о том, чтобы никогда и ни при каких условиях не проснуться под дулом одного из них. По правде сказать, ни револьвер, ни автомат никогда еще не видели солнечного света. Я не шучу. Я хочу сказать, что этот носитель даже в практике таких вампиров, как я, нечастый гость. Поэтому оружие мое спокойно лежит себе в сейфе, где ему самое место. Самое замечательное во всем этом то, что, когда убиваешь кого-то выстрелом из пистолета, никто никогда не станет допытываться до самого тела, изучать его, таскать на экспертизы. Так происходит в большинстве случаев. Совсем иное дело — когда приходится кого-нибудь убивать, разнося мозг или отрубая голову. Это слишком подозрительно.

Заряжаю оружие и кладу в карман боеприпасы. Уже взбираюсь по секретной лестнице в верхнюю квартиру, когда вспоминаю о запасах крови в холодильнике. Я уже выпил одну пинту вчера, когда разобрался с зомби, и еще одну сегодня, чтобы восстановиться от ожогов. Обычно я придерживаюсь нормы — одна пинта в несколько дней. Этого достаточно для хорошего самочувствия и сытости. Однако сейчас я отправляюсь на охоту, так что добавка мне не повредит. Еще пинта — и меня точно ждет успех.

Открываю холодильник. Осталось одиннадцать пинт. Вообще я никогда не позволяю себе истощить свои запасы до критического минимума. Для меня нижний край — десять пинт. Если я сейчас выпью еще одну пинту, то в следующие день-два мне придется найти способ пополнить запасы. В этот момент мне вспомнились трое зомби, с которыми мне с трудом удалось расправиться прошлой ночью. Эта девица чуть не выцарапала мне ножом глаза. Так что я, не колеблясь, взял последнюю допустимую пинту. Открыл ее и залпом жадно выпил прямо здесь, посреди комнаты. Какое незабываемое ощущение. Ощущение, которое хочешь испытать снова и снова. Ощущение того, как ты оживаешь.


У заброшенного здания школы на Девятой улице припаркована патрульная машина. Полицейские забаррикадировали вход во двор и запечатали двери желтой лентой. Место преступления они уже несколько раз тщательно изучили и проработали, но здание останется опечатанным до тех пор, пока шумиха вокруг произошедшего не уляжется и не успокоятся всякие недоумки, вздумавшие устраивать вечеринки в Комнате Смерти — так они прозвали класс, где были совершены убийства.

Ну, так и есть. Несколько таких придурков стоят сейчас на противоположной улице и пялятся во все глаза на здание школы. Некоторые даже снимают его на мобильные телефоны.

Ясно одно: если бы Коалиция не нашла подростка, сейчас это место кишело бы копами и особо ретивыми репортерами. И тогда — черта с два я бы что-то смог сделать.

Я решил обойти здание с Десятой улицы. Черный вход уже несколько лет как заколочен. Поэтому ни копов, ни просто зевак здесь быть не должно. Трое каких-то подростков шумно удаляются к западу. Жду, пока они скроются из виду, в три шага разбегаюсь и подпрыгиваю футов на шесть. Мне удается уцепиться за оконный карниз, и я карабкаюсь выше, до окна с разбитым стеклом.

Менее чем за минуту достигаю окна, но в него не влезаю: оно забрано специальной сеткой от воров и бомжей. Еще несколько минут — и я уже поспешно пробегаю по крыше школы. Две пинты крови сделали меня поистине непобедимым. Вот уже добегаю до двери, ведущей с крыши в здание, и изучаю замок. Это старый, поржавевший замок, который сломать — минутное дело. Однако я все-таки лезу в карман за инструментами. Не успеваю и глазом моргнуть, как замок поддается искусной работе моих рук: я слышу щелчок с каждым поворотом шпильки. Замок со скрежетом открывается, и я прохожу внутрь. Темно, хоть глаз выколи. Поэтому я оставляю дверь чуть приоткрытой, чтобы огни ночного Нью-Йорка освещали мне путь. Зуб даю, мои зрачки, наверное, расширились до размера десятицентовика. Конечно, это тебе не при солнечном свете разгуливать, но я как-нибудь справлюсь.

Темный затхлый воздух кажется мне материальным, почти осязаемым, имеющим форму. Стены сплошь разрисованы граффити. Слышно, как где-то впереди меня в суматохе носятся крысы, а затем вдруг неожиданно замирают, услышав, как что-то огромное и опасное надвигается на них. Все верно, я сейчас очень опасен, но в этот раз не для крыс. Кровь крыс для нас — что соленая морская вода для людей.

Чувствую небольшой сквозняк: дверь, что я оставил открытой, вытягивает душный воздух из здания школы. Я прохожу еще немного и натыкаюсь на лестничную клетку. Спускаюсь три пролета и оказываюсь на первом этаже, тщательно принюхиваясь к струящемуся мимо меня воздуху. Одновременно мне удается вспомнить некоторые детали помещения еще с прошлой ночи. Я явственно чувствую запах разложения тел зомби и запах мочи Али Синга, а также чью-то кровь и мозги убитого парня. В то же время я хорошо различаю свой собственный запах, запах смерти, смешанный с ароматом мыла «Айвори», которое я использую для душа. Но сильнее всего я чувствую запахи копа, работавшего здесь недавно: пот, кофе, краска для снятия отпечатков пальцев, а также ни с чем не сравнимый запах репортеров. Фоном для всех этих ароматов служит сырой сладковатый запах гниющего здания.

Быстро нахожу класс, где были совершены убийства. Дверь не заперли на замок, однако ее украшает вездесущая желтая лента — символ трагедий и несчастных случаев современности. Я ее решительно рву и открываю дверь.

Обычно в таких делах помощники полиции специальным моющим порошком стараются превратить место убийства в стерильный больничный покой, однако сейчас, думаю, копы решили ничего не трогать, пока Али Синг не признается в содеянном, иначе как же его можно будет убедить в этом? Поэтому сейчас все еще осталось на своих местах.

Итак, что мы здесь видим: очерченные силуэты убитых, засохшая кровь и моча, рвота того несчастного, которому довелось обнаружить место бойни. Ах, да… и, конечно, следы высохших мозгов.

Подхватываю запахи зомби и начинаю медленно бродить по помещению, постепенно разделяя их на три доминирующих запаха. Мускусный аромат девицы, буйный запах подмышечного пота парня, которому я свернул шею, и запах какого-то средства для волос того малого, кому я ногой раздробил шейные позвонки. Теперь я имею более четкую картину запахов происшествия прошлой ночи, этих троих я уже знаю. Значит, не составит труда разобраться с запахами остальных и найти тот, которого здесь быть не должно.

Однако пока носитель остается для меня загадкой. Его точно здесь нет. Я не чувствую ароматов еще одного зомби. Даже ни единого намека.

Этот мускусный запах не дает мне покоя.

Почему именно мускус? Этот застоявшийся мускусный аромат с неким сексуальным подтекстом. Вот, значит, что зацепило мое обоняние вчера, когда меня неожиданно отвлек Синг. Кстати, зомби ведь не разделяются по половому признаку, верно? Черт, что-то я в этом сомневаюсь. Подхожу к тому месту, где лежит очерченное тело девицы, и глубоко вдыхаю витающие над ним ароматы.

Отфильтровываю остальные запахи и концентрируюсь лишь на одном. Девица была еще совсем молода, может, лет семнадцать-восемнадцать. И в этот расцвет человеческой жизни ее телом завладели бактерии. И сейчас явно чувствуется вонь от разложения плоти: бактерии поедали ее, пока она жила, а теперь другие бактерии пришли им на смену, чтобы завершить пиршество после смерти. Вместе с остальными запахами различаю также кисловатый запах декоративной черной косметики, украшавшей некогда ее веки, губы и ногти. Одуряющий запах компоста: мочевой пузырь и кишки, конечно же, не выдержали, когда я ударил девицу ножом в шею. Многочисленные запахи духов, пота, грибка. И в довершение всего этот мускусный запах. Кто-то определенно терся о нее, прикасался к ней. Кто-то поимел ее. Не сегодня, конечно, но недавно. Почти сразу после того, как ее заразили. Если честно, я и представить себе не могу психа, которому вздумалось переспать с этим существом, пытающимся схватить его голову и сожрать мозги. Этот ублюдок и представить себе не мог, что у него неожиданное свидание с бактериями, которыми кишело тело мертвой девицы.

Вдыхаю еще раз, уже глубже, чтобы этот мускусный запах остался у меня в памяти и я смог сразу же опознать его, когда учую вновь. Именно в этот миг я осознал, что чего-то не хватает. Вдохнул еще разок. Точно! Какой-то пустой запах, запах «ничего», если так можно выразиться. По всему классу буквально рассеяны обрывки этого аромата, прямо среди плотной матрицы всевозможных густых запахов. Ощущение такое, будто здесь поработал художник с куском ластика и исправно вычистил все ненужное, убрав, тем самым, кое-какие запахи из истории этого помещения.

Я закрываю глаза, вбираю в себя запах этого «ничего» и пытаюсь шаг за шагом проследить движения объекта, его возможные действия. И как раз и тот миг, когда я глубоко погружаюсь в некую медитацию сосредоточенности и концентрации, кто-то чем-то тяжелым бьет меня сзади по голове.


Отголоски чьей-то ссоры возвращают меня к реальности, и тут же я понимаю, где нахожусь. Открываю глаза ради своеобразного подтверждения своих подозрений, — и действительно, вот они, убогие стены съемного помещения штаб-квартиры Общества. Я лежу на какой-то грязной койке в небольшой нише в стене. В центре комнаты вокруг расшатанного карточного стола стоят трое, освещаемые светом единственной голой лампочки без абажура. Двое из них — те, чей спор вывел меня из забытья — Том Нолан и Терри Бёрд.

Том выглядит на двадцать пять, однако на самом деле ему надо прибавить еще столько же. Это убежденный блондин с дредами, одетый в выцветшие одежды в стиле делового радикала и располагающий целым реквизитным набором пирсинга и татуировок. Терри выглядит постарше, лет на пятьдесят. Его стиль более предсказуем — все-таки старая школа, как никак: волосы в хвостике, бородка, очки в стиле Джона Леннона, рубашка, носки фирмы «Биркен», ну и все остальное в том же духе. Последняя в их троице — Лидия Майлз. Больше двадцати на вид я бы ей не дал. У нее короткие темные волосы, кожаные штаны, белая майка, мышцы бодибилдера со стажем и ярко-розовая татуировка на плече в виде перевернутого треугольника. Так, в общем, ничего примечательного: очередной сброд радикально настроенных революционеров-анархистов социалистического толка из Ист-Виллидж, собравшийся здесь для обсуждения очередного плана свержения правительства. Только одна маленькая поправка: весь этот сброд тоже любит полакомиться кровью.

Лидия просто стоит и наблюдает за тем, как Том все напористее надвигается на Терри, а Терри ничего не остается, как, в свою очередь, отпихивать этого пассивно-агрессивного скороспелого хиппи от себя. Угадайте, о ком же они спорят?

— Говорю тебе, он работает на эту хренову Коалицию! Какого черта он иначе бы там делал?

— Хорошо, Том. Все это вполне возможно. Однако меня — думаю, Лидия согласится со мной — здесь больше всего волнует другой вопрос: что делал там ты? Мне представлялось, что мы с тобой обо всем договорились.

— Черта с два мы с тобой договорились! Это ты со мной о чем-то договорился. Я ни с чем еще не соглашался. Этот ублюдок прочно сидит в Коалиции. Он — их крыса-доносчик, шпионящая за нами. Неужели ты не видишь, что они нарочно толкают его на всякие проделки на нашей территории, которые затем приносят нам хренову кучу проблем. Он самый настоящий диверсант! Самый настоящий! Мы должны разобраться с ним прямо сейчас.

Терри подталкивает соскользнувшие очки на место.

— Думаю, твое предложение слишком экстремально. Смотри, даже если бы мы пришли к обоюдному согласию относительно его вины, неужели ты не считаешь, что сначала нужно было бы его допросить, а уж затем исполнять приговор.

— Хрен с тобой! Давай допросим его. Давай-ка разбудим эту толстую задницу и воспитаем его по-революционному.

С этими словами он берет со стола какую-то короткую трубу.

Лидия в упор смотрит на меня. Она не отводит глаз, даже когда я поднимаю свои веки и гляжу прямо ей в глаза. Наконец она улыбается и говорит:

— Его не надо будить.

Оба они поворачиваются, чтобы взглянуть на меня, развалившегося на койке. Том решительно надвигается на меня, поигрывая куском трубы в руках.

— Ну что, ублюдок?

Терри поспевает за ним и кладет руку ему на плечо.

— Полегче, Том. Будь с ним помягче, парень.

Том замирает и зажмуривается. Затем он угрожающе разворачивается к Терри, будто решил вмазать ему вместо меня.

— Сколько раз можно повторять, а, старик? Ну, сколько раз? Никогда не смей больше указывать мне быть с кем-то помягче. Ты можешь таскаться к кем угодно, только не втягивай меня в это.

На лице Терри появляется улыбка.

— Конечно, Том. Нет проблем. Я совсем не пытаюсь принизить тебя. Я лишь хочу, чтобы мы все немного успокоились и нормально поговорили, прежде чем обращаться к насилию. Всегда есть выбор, друг. Просто надо немного успокоиться.

Я сажусь на постели.

— Ну что ж, Том. Поговорим насчет выбора.

Он вновь поворачивается ко мне.

— Заткнись, Питт. Хочешь остаться в живых — держи рот на замке, пока иного не прикажут. Впрочем, у тебя уже довольно большой опыт держать язык за зубами. Ты хорошо с этим справляешься, столько времени работая на Коалицию.

Я перевожу взгляд на Терри.

— Эй, Терри. Что же ты делаешь? Как можно разгуливать этому хищнику без привязи? Кто-то же и пострадать может.

Я вновь смотрю на Тома.

— Он же может пострадать.

Том снова надвигается на меня, однако Терри и Лидия задерживают его. Я по-прежнему сижу на койке, и, похоже, мне становится скучно. Некоторых людей так легко завести, что это даже не интересно. Терри и Лидия тем временем усаживают Тома на стул. Лидия остается при нем, а Терри подходит ко мне и плюхается рядом со мной на койку. На лице его все та же широкая улыбка.

— Том горяч на голову, Джо. Мы все это знаем. Малейший намек на провокацию — и все, он слетает с катушек. Но мы-то с тобой взрослые… Как ты смотришь на то, чтобы забыть на время этого юнца с его революционными играми, забыть и не вспоминать, пока он не остынет.

— А как ты смотришь на то, чтобы быстренько выложить мне все, что у тебя на уме, и я смогу убраться по своим делам?

Терри печально кивает головой.

— Будь мир немного совершенней, я бы так и поступил. Кроме того, у меня и в планах никогда не было тащить тебя сюда. Но ты здесь, и, принимая во внимание ту враждебность, с которой Том на тебя наседает, я не могу просто так тебя отпустить. И, Джо, я искренне считаю, что сейчас между нами должен состояться искренний, открытый и дружеский разговор.

Я медленно поднимаюсь.

— Ну, так и сиди себе, Тер, и разговаривай сам с собой. А у меня еще куча дел впереди.

Терри мягко кладет свою ладонь мне на предплечье.

— Прости, Джо, у меня действительно есть несколько вопросов к тебе, на которые я должен получить ответы.

Терри кивает головой в сторону лестницы, и из тени выступает Хёрли. Вот в таких случаях мое внимание сильно меня подводит. Как я мог не заметить Хёрли. Этот малый — настоящий гигант. Точно вам говорю. Шесть футов восемь дюймов роста и не менее трехсот пятидесяти фунтов веса. А самое главное, он один из нас, вампиров. Таким образом, сложив все эти данные, получаем эдакого ирландского вампира-гаргантюа. Ах да, Хёрли еще немного тормозит, не стоило бы, конечно, это говорить. А впрочем, не знаю, правда ли это на самом деле.

Я покорно опускаюсь на койку.

— Не вопрос, Терри. Выкладывай. Постараюсь ответить поподробнее.

Терри улыбается и кивает.

— Вот видишь, дорогой. Так ведь и должно быть. Я имею в виду, когда два нормальных человека спокойно сидят себе и беседуют. Люди ведь так и поступают: говорят, обсуждают свои проблемы, совместно ищут им решения. Если бы весь мир вдруг внезапно осознал, насколько это приятно, полезно и благородно вот так сесть и спокойно поболтать друг с другом, мы могли бы многое изменить, мой друг. Многое. Вот, например, корень моей проблемы кроется во вчерашнем происшествии, случившемся в этом… здании, где раньше располагалось некое общество, а в скором времени, кстати, его должны превратить в некое объединение этих вездесущих яппи. Но, как бы там ни было, это убийство, в котором замешаны подростки и зомби, доставляет мне, как бы так выразиться, массу неудобств.

Том вскакивает со своего стула.

— Приятель, вот о чем я говорю! Мы же отказались от такого определения, друг! Мы проголосовали! Это не зомби. Иначе получается, что они в чем-то виноваты. Это люди, которых заразили. И это умаляет их вину, превращая их в жертв. А такие придурки, как наш сегодняшний гость, просто разгуливают по улицам и истребляют их!

Терри медленно покачивает головой.

— В твоих словах есть доля правды, Том. Слово «зомби» действительно накладывает какую-то ответственность на этих бедных созданий и подразумевает их вину в совершаемых действиях. Итак, как мы их окрестили?

— ЖЗ. Жертвы зомбификации.

Наконец в разговор вступает Лидия.

— И все-таки я против слова «жертва». Это уж совсем снимает с них вину и превращает их в слабых, беспомощных созданий.

Терри в нетерпении поднимает руку.

— Не сомневаюсь, что и твои слова верны. Только сейчас мы беседуем с Джо, ведь так? Значит, термин ЖЗ нам вполне подходит, верно?

Том и Линда переглядываются и кивают головами.

— Отлично. Видишь ли, Джо, людям свойственно решать свои проблемы. Итак, вернемся к подросткам из Нью-Йоркского университета и к этим жертвам зомбификации. Согласись, когда такое происходит на нашей территории, нам непозволительно спокойно ждать, сложа руки. Ты ведь понимаешь, что мы не можем позволить такого рода шумихи вокруг нас, когда мы прилагаем такие усилия для внедрения в общество. Итак, я внимательно тебя слушаю. Что ты можешь мне рассказать обо всем случившемся?

Я разочарованно вздыхаю и мотаю головой.

— Прости, Терри. Я бы рад тебе помочь, только я сам ничего не знаю.

— Чушь!! Полная чушь! Он был там, приятель! Его задница торчала там, когда мы с Хёрли пришли туда осмотреться. Так что же ты там делал, придурок? Что ты там делал?

— А ведь он прав, Джо. Что ты делал там сегодня?

— То же, что и вы. Осматривался. Это ведь и мой район тоже. Поэтому я постоянно из кожи вон лезу, чтобы здесь было как можно тише, причем частенько выполняю больше, чем мне причитается. Оказываю ли я какие-то услуги Коалиции? Вам прекрасно известно, что да. Также я работаю и на Общество, когда вы меня об этом просите. Это происшествие принесло кучу проблем всем нам. И поэтому, когда копы обследовали здание, я пришел, чтобы осмотреться.

— И что же ты нашел?

— Что тебе сказать, Терри. Поиски успехом не увенчались. И это совсем не означает, что я непременно что-то нашел бы, не появись этот джокер, приказавший Хёрли меня вырубить. Мне лишь известно от копов, что произошедшее — дело рук этого Синга.

— Вот как? И на твой взгляд, это звучит достаточно резонно? Принимая во внимание все то, что мы знаем о сегодняшнем положении вещей в мире и будучи далеко незаурядными людьми? Тебе даже сейчас кажется, что это правда?

Я в смотрю ему прямо в глаза.

— Терри, мне незачем тебе лгать. Я знаю только то, что все это — дело рук ненормального подростка. Тебя волнует, причастна ли к произошедшему Коалиция? Возможно ли это в принципе? Что это? Подстава? И ты, и я прекрасно знаем, что это вполне возможно. К черту! Все это с самого начала может оказаться тщательно спланированной операцией Коалиции. Начиная с самих зомби.

— Жертв зомбификации, пожалуйста.

— Да, да. От жертв этой чертовой зомбификации и до этих самых подростков. Это все, что я знаю…

— Это всего лишь версия копов.

— Это все, что я знаю.

Терри опускает глаза и продолжает медленно кивать головой.

— Ну что ж, Джо. Твои объяснения предельно ясны. Я отнесся к тебе с уважением и задал тебе довольно откровенный вопрос, и надеюсь, что ты уважил меня и ответил на вопрос честно.

— Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, Терри.

Уголки его губ трогает незаметная улыбка, и он хитро косится на меня.

— Да, вполне могу представить.

Он поднимается с койки и жестом указывает на дверь.

— Ну что ж, у меня все. Ты можешь идти.

Я встаю и, отряхивая брюки, направляюсь к выходу.

— Не возражаешь, если я заберу свое оружие?

— Оно у Хёрли. Он тебя проводит и вернет все уже на улице.

— Спасибо.

Том гневно на меня уставился.

— И это все? Мы вот так его отпустим? После всей этой голой чуши, которую он нам наплел?

— Мы отпускаем его, потому что задерживать людей против их воли противоречит нашим принципам, Том.

— Но он определенно что-то знает. Его тайное злорадство почти очевидно! Ему известно все, и именно сейчас он получает удовольствие от того, что надул нас, как последних тупиц.

Проходя мимо, я молча гляжу на Тома.

— Том, в чем твоя проблема? Что так гложет тебя? Все никак не можешь найти вегетарианского заменителя крови?

Он подскакивает ко мне, однако Лидия выставляет между нами руку. Ей удается цепко схватить его и обхватить руками. Она укоризненно косится на меня.

— Слишком опрометчиво, Джо.

— Да, я понимаю.

Я уже преодолел половину лестницы, Хёрли неотступно следовал за мной, когда Терри вновь меня окликнул.

— Кстати, Джо, что у тебя с лицом?

— Неудачно повернулся на кровати и отдернул занавеску. Это случилось во сне, даже не знаю, как еще жив остался. Но, думаю, теперь мне ничего не угрожает.

— Будь осторожен, Джо. Подобные мысли часто играют с нами злую шутку.

— Понял.

Вот и дверь из подвала. Открываю ее и выхожу в коридор. А оттуда поднимаюсь на улицу, Хёрли следует за мной по пятам. Мы оказываемся на авеню Ди между Пятой и Шестой улицами. Хёрли резво набирает скорость вверх по Шестой, и я от него не отстаю.

— Так как насчет моего оружия, Хёрли?

— Терри сказал, что сначала я должен тебя проводить.

— Ясно.

Мы поворачиваем на запад по Шестой.

— Извини за этот удар сзади, Джо.

— Ничего.

Доходим до середины очередного квартала, и Хёрли опять поворачивается ко мне.

— Прости, Джо.

— Ты уже это говорил.

— Naw, I mean sorry bout dis[1].

— О чем ты?

— Терри сказал, что я должен тебя немного того, отделать.

Я растерянно моргаю.

— Когда он такое говорил? Черта с два! Что-то я не слышал такого от него.

— Он сказал это мне, пока ты лежал без сознания.

— Да за что?

— За то, что ты хитришь.

— Что? Я ничего не сделал.

— Он говорит, что ты еще сделаешь.

— Это неправда.

— Как я уже сказал — прости, Джо. Но я все равно сделаю это. Это моя работа.

— Работа, говоришь. Ты считаешь, это правильно?

— Мне все равно.

И он берется мять мне бока. Ну что ж, он хотя бы не слишком увлекается, и на том спасибо: лица не трогает, хрустнуло только несколько ребер. Наконец он, удовлетворившись, отстает от меня и спешит поскорее убраться отсюда обратно в штаб Общества. Я же бесформенной кучей сползаю по стене здания. Кстати, он не забывает сунуть мне в руки мое оружие.

— Держи нос по ветру, Джо.

— Да, я понял.

Я мог бы вернуться в подвал, выбить ногой дверь и перестрелять их всех. Или хотя бы двоих. Но даже если бы мне повезло — какой в этом толк? Их люди рано или поздно прикончили бы меня. Черт, а ведь когда-то все их Общество было обязано мне жизнью.

Мечта Терри — объединить всех вампиров и открыться людям, чтобы жить как нормальные люди. А затем совместными усилиями найти лекарство от Вируса. Да, когда-то я во все это верил. Но недолго. Затем я понял, для чего нужен был Терри. Он давал мне разные поручения и, должно быть, в его планы входило использовать меня вечно. Однако я лишил его такой возможности.

Где-то около получаса мне понадобилось, чтобы доковылять до собственного дома, крепко сжимая руками сломанные ребра. В четыре утра я, наконец, залезаю в постель. Теперь о поисках носителя не может быть и речи.


Спустя час после того, как я, мучимый невыносимой болью, провалился в сон, зазвонил телефон.

— Вы позвонили Джо Питту. Оставьте свое сообщение.

— Привет, Джо. Это я. Если ты в постели, не отвечай.

Голос Иви. Я хватаю трубку.

— Привет.

— Ты спал?

— Только подумывал об этом.

— Ты все-таки спал. Верно?

— Да я всего лишь задремал. Как дела?

— Все в порядке. Только пришла с работы.

— Все хорошо?

— Да, да. Только немного одиноко.

— Хочешь, приходи. Посмотрим фильм.

Короткая пауза.

— Нет. Тебе нужно поспать. Ты и так недосыпаешь.

— Отосплюсь в другой жизни. Давай, приходи.

— Нет. Я просто хотела услышать твой голос. Теперь спи. Со мной все будет в порядке.

— Хорошо. Я посплю.

— Завтра придешь?

Тут мне вспоминается носитель и то, что я уже продул крайний срок.

— Думаю, я буду слишком утомлена.

— Тогда хотя бы заскочи в бар. Мы могли бы увидеться там.

— Договорились.

— Крепких снов.

— И тебе тоже.

Она кладет трубку. Я делаю то же самое.


Мы с Иви встретились года два назад. Она присматривает за одним баром в Алфабет-сити на пересечении Девятой и авеню Си. В том районе мне нужно было найти некоего бездельника, который задолжал одному парню кучу денег. Она как раз стояла за барной стойкой. Вьющиеся рыжие волосы, веснушки, двадцать два года, одетая в рубашку в стиле Элвиса и пару туфель в стиле Дейзи Дьюкс.

Я усаживаюсь за стойку и интересуюсь, знает ли она нужного мне парня. Она хитро на меня косится, пока вынимает из охладителя пару коктейлей «Лоун старз» и ставит их перед целующейся лесбийской парочкой. Они ненадолго разлепляются, чтобы заплатить за выпивку, а затем вновь возвращаются к своей альтернативной любви.

— И кому понадобилось его искать?

Я картинно оглядываюсь сначала через правое, затем через левое плечо и отвечаю:

— Наверное, мне.

— Что ты от него хочешь?

— Он много задолжал, и мне нужно забрать у него деньги.

Она внимательно осматривает меня.

— Ясно. Ты хоть видел парня, которого ищешь?

— Не-а.

Она чему-то улыбается.

— Ты сиди себе тихонько, попивай напитки и слушай музыку. Если появится этот парень, может, я и скажу тебе об этом. Кстати, что тебе принести?

Я опираюсь на стойку и оглядываю выбор спиртных напитков.

— Думаю, «Лоун старз».

Она достает из охладителя еще один коктейль, срывает с него крышку и ставит передо мной.

— Похоже, вы человек утонченных вкусов.

— Так и есть.

Затем она переключает внимание на других посетителей, а я забираюсь в тихий уголок, где не так много народу, как в остальном заведении. Делаю все, как она сказала: сижу себе тихо, потягиваю коктейль и слушаю музыку. Ну, может, иногда украдкой поглядываю на нее. Да, в баре в этот день, как и всегда, полно народу. Собралась кучка каких-то голубоватых парней, мило улыбающихся и заигрывающих друг с другом. Что-то уж они больно тогда разбушевались. Они меня не очень-то интересуют, но при случае можно прижать и их.

Так проходит около часа, когда я внезапно ловлю на себе ее взгляд, и она подает мне знак рукой. Я с трудом протискиваюсь мимо всякого деревенского сброда и, кивнув, подхожу к ней. Она, в свою очередь, указывает мне на другой конец барной стойки, где, тесно прижавшись друг к другу, восседает какая-то толпа людей.

— Вон он.

— Где?

— Тот малыш.

— Какой еще малыш?

И тут до меня, наконец, доходит, что парень, которого я представлял себе этаким громилой, на деле оказался коротеньким и толстым карликом, что стоял прямо на барной стойке и декламировал какие-то шутки собравшейся вокруг него толпе. Она смотрит на меня, и губы ее искривляет хитрая усмешка.

— Ума не приложу, как ты собираешься с ним справиться, силач?

Я вновь осматриваю этого карлика, особенно его огромную оттопыренную задницу. И отвечаю ей улыбкой.

— Как тебя зовут?

— Иви.

— Милое имя.

— Спасибо.

— Здесь есть вышибалы?

— Нет, только я.

— А полицию вызываете, когда драки происходят?

— К чему эти вопросы?

— Да я думаю: здесь помять бока этому парню или лучше выйти на улицу?

— Если сделаешь это здесь, схлопочешь внушительный штраф.

— Вот как. Значит, мне лучше позаботиться о нем на улице.

— Ты всегда так разумен?

— Да нет. Просто иначе меня за порог этого заведения больше не пустят. А я этого не хочу. Это за пиво и за помощь. Кстати, меня зовут Джо. До скорого.

Оставляю на барной стойке пятьдесят баксов, выхожу на улицу и терпеливо дожидаюсь этого засранца. Некоторое время спустя он показывается со своими приятелями, эти уже обычного роста. Затем между нами происходит небольшая потасовка. Карлик вынимает пистолет, однако мне удается перехватить его. Я несколько раз бью противника кулаком. В итоге забираю деньги, швыряю пистолет в водосток и направляюсь домой. Следующим вечером я вновь сидел в этом заведении, попивал коктейль и слушал музыку. Иви занималась клиентами и едва ли замечала меня, однако когда ее смена кончилась, я проводил ее домой.

Мы немного посидели у нее на крыльце, обсуждая книгу, которую она тогда читала, и свежий фильм. Затем она встала, и я последовал ее примеру. Она поднялась еще на одну ступеньку выше, чтобы постоянно не задирать на меня голову. Она сказала, что ей нужно идти. А еще, что хотела бы увидеться со мной еще раз. Иви сказала, что у нее ВИЧ, и поэтому она никогда ни с кем не спит, ни при каких условиях. Затем она горячо меня поцеловала и скрылась за дверью. Я до сих пор не сказал ей, что тоже ни с кем не могу спать.

Подобное действительно черта с два объяснишь. Особенно другому человеку. Я о том, что этот хренов Вирус обосновался у меня в теле. Он питается моей кровью, очищая ее от всячески бактерий и врожденных слабостей. Смысл его жизни — выжить, заполучив кровь другого, и поэтому он сообщает мне определенные стимулы, инстинкты и силы, сравнимые лишь с ощущениями хищников. Как рассказать о том, что, если Вирус не получит достаточно крови, он выжжет изнутри мои вены, обратив меня в шелуху. О том, что попади я под ультрафиолетовую радиацию, моя иммунная система истощится, и тело тут же наводнится злокачественными опухолями. Вирус удовлетворяет мою потребность в эндорфинах и адреналине. Вирус заставляет кровь свертываться за секунды, а раны зарастать за несколько дней. Если понадобится меня уничтожить, то нужно будет прострелить мне сердце или голову, или разрезать меня на части, причем единовременно, чтобы не дать моему организму восстановиться. Как открыться в том, что я — одна из самых больших тайн этого мира, и из кожи вон лезу, чтобы эта тайна сохранилась навеки. Ведь нас не так уж и много, а солнечный свет существенно уменьшает наши ряды. Я ведь мертв ровно настолько, насколько живой может только мечтать. И существую только за счет воли и жизненных сил других живых организмов. Я могу искупаться в крови зараженных ВИЧ и даже выпить их кровь, а Вирус внутри меня сожрет эту инфекцию, оставив взамен кровь, чистую в своей первозданности. Я могу поделиться с больными ВИЧ и с больными прочими инфекциями своей кровью, и она излечит их, оставив взамен неумолимую жажду новой и новой крови.

Как я могу сказать ей, что в моих силах вылечить ее?

Когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу Иви всю правду о себе, посмотрю ей в глаза и признаюсь в любви. Я попрошу остаться со мною навеки. Но это будет потом, а сейчас — мы просто друзья.


Поздно утром вновь раздается звонок.

— Вы позвонили Джо Питту. Оставьте свое сообщение.

— Мистер Питт. Вам звонит мистер Предо. Пожалуйста, снимите трубку, если вы дома.

Черт! Этот тот горилла из Коалиции.

— Ну что ж, мистер Питт. Прошу вас перезвонить нам, как только вы прослушаете это сообщение.

Я яростно пытаюсь выпутаться из своих многочисленных простыней и хватаю телефон. Снимаю трубку. Как можно скорее я пытаюсь нашарить кнопку ответа и одновременно отключить автоответчик.

— Алло, это я. Слышите меня? Алло.

Охранник вновь появляется на линии, и я отчетливо слышу раздражение в его голосе.

— Доброе утро, мистер Питт. Вам звонок от мистера Предо. Могу ли я вас соединить?

— А тебе сначала не надлежит удостовериться, что это действительно я?

— Даже если у меня и были какие-то сомнения, то сейчас их уже не осталось. Я вас соединяю.

Щелчок, и я слышу голос Сами-Знаете-Кого.

— Доброе утро, Питт.

— Доброе, мистер Предо.

— Все в порядке, Питт?

Этого я и ожидал.

— Ну, да. Мистер Предо. Думаю, беспокоиться не о чем.

— То есть ты решил все проблемы и никаких недоразумений у нас не будет?

На свете существует две вещи, которые нежелательно проделывать с Коалицией. Облажаться на задании и солгать им.

— Да, мистер Предо. Все чисто. Никаких проблем.

— Отлично, мистер Питт. В таком случае, думаю у меня есть для вас одно дело.

Вот дерьмо!

— Сказать по правде, я сейчас очень занят, и, возможно, не смогу взять на себя еще одно задание.

Он на секунду замирает.

— Питт, я бы сказал, что ты уже подписался под это дело. С одной стороны, мы договаривались, что ты по своему усмотрению будешь решать, стоит или не стоит брать предлагаемые нами задания. Но с другой стороны, принимая во внимание тот факт, что подчистить за тобой улики, которые ты соизволил оставить на месте происшествия, оказалось делом весьма дорогостоящим, я бы рассмотрел это дело как услугу со стороны Коалиции, которая предоставляет тебе возможность искупить наши затраты. Как мне кажется, мои последние доводы достаточно исчерпывающие? Итак, слово за тобой.

Я только что жестоко солгал Предо, и было бы весьма неразумным сейчас начать на него катить бочку.

— Я полностью с вами согласен.

— Ты берешь дело, я так понимаю?

— Да.

— Я думал, ты сам до этого дойдешь.

— Да, так… В чем состоит работа?

— Сегодня тебе позвонит женщина. Она обратится к тебе со своей проблемой. Ты предложишь ей свою помощь. И сделаешь все, что она ни попросит, с полной отдачей и соблюдая все предосторожности. Понял?

— Так точно.

— Женщина эта особых манер и воспитания. Будь с ней повежливее.

— Короче, мой типаж.

— Точно. Итак, мои искренние поздравления по поводу успешного завершения прежнего дела и удачного исхода нового задания.

— Спасибо.

— Прощай.

— Да.

Он кладет трубку. Сидя на кровати, я облокачиваюсь о стену и начинаю размеренно колотить затылком о нее. Предо считает, что носитель мертв, а я даже представить себе не могу, где он и кто он. И если в округе вновь объявятся зомби, будет несложно догадаться, откуда они взялись. А еще через некоторое время я уже буду прикован к шоссе где-нибудь в Нью-Джерси, наблюдая за медленно восходящим солнцем.


Джо Питт — мое ненастоящее имя. Когда я родился, имя у меня было другое, однако я сменил его, как только Вирус вошел в мою жизнь. Многие из нас поступили так. Не подумайте, это не какое-нибудь жесткое правило — менять человеческое на секретное вампирское имя. Просто в одно мгновение жизнь кардинально меняется, а что делают в первую очередь, когда такое происходит? Меняют имя. Как бы там ни было, в детстве меня звали иначе.

Знаете, в мире действительно существуют родители, знающие пару-тройку вещей о том, как любить и воспитывать детей. К сожалению, мне не повезло.

Я родился в Бронксе в шестидесятом году двадцатого века. К семьдесят пятому я уже жил сам по себе, таскаясь с кучкой таких же, как я, бездомных панков по Ист-Виллидж. Мне даже это нравилось. Я попрошайничал и воровал, хулиганил и пил, громко храпел и употреблял все, что удавалось найти. Я заслужил себе репутацию панка-психопата. Я имел и избивал все, что шевелилось.

В семьдесят седьмом я попал на концерт «Районе». Да, отпадное было шоу. Я напился, зашел в уборную и съел колесо. Какой-то парень в костюме протянул мне двадцатку в обмен на разрешение отсосать у меня. Я согласился. Просто времена тогда были другие. А мне нравилось, когда мне оказывали подобную услугу, а деньги были своего рода бонусом.

Итак, этот парень расстегивает мои узкие штаны в клетку и опускается на колени, предварительно подложив под свои широкие брюки салфетки. Слышу, как Джоуи и его группа затягивают «Теперь я буду примерным мальчиком», и вхожу в рот этого парня. Затем он поднимается, сует мне еще одну двадцатку и просит сделать ему то же самое. Я отказываюсь, но любезно предлагаю ему в помощь свои руки. Тот соглашается. Моя рука у него в штанах, он прижимается ко мне и утыкается лицом в шею. Мы двигаемся в такт музыке, пробивающейся сквозь стены, а я лишь занят мыслями о наркотиках и выпивке, которые смогу купить на сорок баксов. Я улетаю так далеко в своих мыслях, что не сразу соображаю, что парень жестоко в меня вгрызся. Он чуть ли не дыру прокусил в моей шее.

Вот подонок. Он так и оставил меня на полу, даже не попытался от меня избавиться или как-то скрыть укус или же, на худой конец, высосать из меня всю кровь, чтобы набить ею холодильник про запас. Хренов ублюдок, не брезгующий кровью всякого сброда. А я все продолжал валяться на полу и оглушенно наблюдал за входящими и выходящими людьми, которые так же бессознательно переступали через меня, чтобы добраться до толчка.

Просто никого не волновал парень, истекающий кровью в уборной. Тогда это было нормой жизни.

Даже не знаю, сколько я тогда так пролежал, пока меня не увидел Терри Бёрд. Он поднял меня и протащил через всю толпу. Думаю, сначала он просто хотел избавиться от тела, однако, заметив, что со мной еще не все кончено, отвел к себе домой. Терри выходил меня и объяснил, что со мной произошло. Сказал, что я такой не один. Затем он снабдил меня кровью на первое время, а остальное меня тогда мало волновало.

Три года я работал на Терри. От него я и узнал о своего рода кланах, о том, как они делят Манхэттен на территории и прикладывают все усилия, чтобы на их землях все было тихо. От него я узнал о Коалиции.

Когда-то в ведении Коалиции находился почти весь остров, за исключением Вест-Виллидж. Вест-Виллидж всегда считалась анклавом. Однако в шестидесятые в дела Коалиции вошли изменения. Именно в те времена Худ захватил в свои руки почти всю территорию выше Сто десятой, а Терри Бёрд основал свое Общество, и тогда в его власти оказалась часть Ист-Сайда от Четырнадцатой вплоть до Хьюстона. Эти изменения отрезали территории в основании острова от основных владений Коалиции. В настоящее время ими сейчас управляют мелкие кланы и жулики. Что же касается остальных районов: Стейтен-Айлэнд, Бруклин, Квинс и Бронкс… в общем, кто знает, недаром говорят, пересечешь реку — окажешься в джунглях. А там свои законы. Кто знает, что ожидает тебя там, за кустом? Да и вообще, кому какая разница? Хотя формально этот обширный участок все еще принадлежит Коалиции. В шестидесятые от них откололось несколько районов, так сказать, немного обстругали их, однако она все еще контролирует значительную часть острова между Четырнадцатой и Сто десятой.

Владения впечатляют, поскольку их ряды многочисленны. В Коалиции знают свое дело: там найдут работу любому, кто всерьез надумал вступить в их клан, и своевременно обеспечат каждого порцией крови, соразмерной его личному вкладу в дела клана. И основная мощь Коалиции, конечно же, заключается именно в огромных запасах крови, к которым у них имеется неограниченный доступ. У них на это свои люди и особая система. Если ты полноправны член Коалиции, тебе не о чем беспокоиться, и у тебя не возникнет спонтанного желания переметнуться на сторону мелких жуликов, где тебе придется кормиться самому, значительно усложняя жизнь и себе, и другим. Однако так будет продолжаться, пока ты неукоснительно следуешь их принципам. Их единственный и главный принцип — оставаться невидимыми. Коалиция довольно влиятельна и в мире обычных «неинфицированных» людей, но все это только чтобы поддерживать безопасность своего клана и его интересов. Как любит повторять Терри.

Именно он обо всем этом мне рассказал и поделился своими взглядами и планами относительно мира вампиров. Как я уже говорил, он мечтает объединить все кланы и вывести вампиров из подполья. К сожалению, этого не может произойти, пока власть Коалиции не будет сломлена, а этого не произойдет, пока в распоряжении у нее остается неисчерпаемый и секретный источник крови.

Так на протяжении трех лет я разделял усилия Терри и его команды, трудился на благо нашего всеобщего объединения, надеясь, наконец, выступить из тени людского неведения. Трудился во имя неоспоримых и заслуженных прав, которыми обладает каждый простой человек. Я верил в это. Я посещал собрания, помогал в их организации, занимался поисками таких же ребят, как я, висевших на волоске от смерти.

Много дней торчал в подземелье, душном и как всегда битком набитым новичками, растолковывая им, что и как теперь будет в их новой жизни. Много дней торчал я в этих же самых подземельях, скрываясь от вездесущих агентов Коалиции. Трудные были времена в конце этих семидесятых. А Общество все не оставляло своих отчаянных попыток объединиться. Коалиция утратила контроль над некоторыми своими объектами, однако это вовсе не означало, что власть над ними перешла в руки Терри Бёрда. Не перешла, пока не наступила середина восьмидесятых. Терри удалось объединить под своей властью достаточное количество мелких кланов и основать большой клан. Теперь внушительная часть Манхэттена подчиняется Обществу. А я пошел своей дорогой, осознав, наконец, какого рода работа припасена для меня у Терри.

Отделившись, я начал с небольших наемных работенок. Я охранял местных жуликов, которые не желали присоединяться к Обществу. Затем подвернулись какие-то новички, что, задумав перейти на ту или иную сторону, сами же себя и подставили, а мне пришлось спасать их задницы из беды. Также на меня выходили члены филиалов Общества, которые не всегда соглашались с приказами Терри и нанимали меня для охраны. Таким образом, через мои руки прошла куча народу.

И вот однажды я появляюсь в доме одного парня. Парня, которого знаю, люблю и уважаю. Заглянув повидать его и поинтересоваться, не хочет ли он выпить пива, я замечаю, как меняется выражение его лица, когда он видит, что это я. Черт. Таким взглядом меня еще никто не одаривал. Будто я средоточие вселенского зла, и ноги моей в его доме быть не должно.

Вскоре я узнаю, что Терри оклеветал меня, сказал, что я слежу за собственным другом по его собственному приказу., Я в жизни не предам друга.

Я покинул Общество и стал промышлять мелким бандитизмом, так сказать, попытался начать с нуля. К сожалению, будучи вампиром, в одиночку долго не протянешь. Кланы этого не допустят. Когда кто-то действует сам за себя, это неизменно приводит к проблемам для обеих сторон. Так что мне все-таки пришлось время от времени исполнять мелкие поручения Терри, поскольку убираться с его территории у меня не было ни малейшего желания.

Однако когда Коалиция предложила мне небольшое дельце, я тут же согласился. Это было выгодно для меня. В Коалиции прекрасно знали, что я одиночка. Они всегда на шаг впереди. И еще им было известно, что я могу легально обитать на территории ниже Четырнадцатой улицы. Так у них и появилась идея завести собственного шпиона-перебежчика в Обществе. В Коалиции мне предложили неплохой заработок. Весьма неплохой. Так что и по сей день им доставляет удовольствие считать, будто я их преданная марионетка. А мне — всякий раз убеждать Терри и Общество в обратном.

Черт его знает, что здесь правда.

Я оказываю услуги Коалиции, так как знаю: они откупятся от меня кровью, когда моя помощь им больше не понадобится. Также я оказываю услуги Обществу. Просто потому, что живу на его территории, а иначе Терри сошлет меня на окраины города. Фактически я независим. И, черт подери, мне это нравится. Это моя жизнь, и я свободен прожить ее так, как мне хочется. А если она мне когда-нибудь осточертеет, я всего лишь выйду на улицу одним ясным солнечным днем. И все. Конец.

Когда я смотрю на себя в зеркало, вижу парня лет двадцати восьми. Но я-то знаю, что мне сорок пять. Я мог бы и лучше сохраниться, если бы выпил больше крови. Взять вот этого Предо. Кто знает, сколько он выпивает за день? Хотя не стоит забывать о его неограниченном доступе к ресурсам Коалиции. Бывает, Коалиция подкидывает мне за работу несколько пинт, но по большей части мне приходится пополнять свои запасы самостоятельно. К тому же меньше выпитой крови — меньше вызванных подозрений. Неуемная жажда крови — одно из наших уязвимых мест. Она выдает нас и наводит охотников на наш след. Именно она заставляет нас жить в густонаселенных районах города, где мы можем добывать себе кровь и скрываться от солнца, не вызывая серьезных подозрений. Некоторые смываются за город и влачат существование отшельников. Питаются же они за счет случайно занесенных туда туристов-одиночек.

Некоторые обосновываются в сельской местности, питаются скудно, их организм стремительно истощается, но так им удается скрыть свою истинную природу за маской эксцентричного поведения.

В пригороде делать нечего: плотность населения не подходит ни для того, чтобы нормально питаться, ни для обеспечения достаточного прикрытия. Вампиры, перебирающиеся в пригород, протягивают не больше года. К тому же эти окраины — безжизненные выгребные ямы. Нормальному человеку, пусть даже и вампиру, там делать нечего. Боже! Редкие торговые центры, немногочисленные дома, скудные офисные здания. Проще самолично продырявить себе сердце каким-нибудь осиновым колом и облегчить тем самым очередному Ван Хельсингу жизнь.

Как бы там ни было, имя Джо Питт не придумали мои родители. Я сознательно отказался от своего настоящего имени. Для такого парня, как я, оно утратило срок годности.

Этим утром я подумываю, не подкрепиться ли мне пинтой крови из холодильника, чтобы сломанные ребра поскорее срослись, однако за последние несколько дней я крайне неразумно пировал, так что теперь не могу позволить себе превысить лимит. Ничего, ребра сами о себе позаботятся. А я немного отдохну и посмотрю кино.

По большей части я смотрю ужасы. Не скажу, что я такой уж фанат ужастиков, просто из них можно узнать много полезного. По крайней мере для меня. Гостей у меня не ожидается, поэтому я, пожалуй, выберу «Сокровища Сьерра-Мадре» или «Перекресток Миллера». Однако вместо этого я врубаю «Мерзкий доктор Файбс» и, посмотрев его до половины и найдя совершенно бесполезным, переключаюсь на «Мартина». Я смотрел его уже несколько раз, однако этот фильм — один из самых стоящих фильмов о вампирах. И вот я опять просматриваю несколько своих любимых эпизодов. Вообще, ужастики — бесценные сокровищницы человеческого знания и представлений о вампирах и прочих сверхъестественных существах. Поэтому я нахожу полезным просмотр всякого рода ужасов. Когда выходит какая-нибудь новинка, я тут же покупаю на нее билет. Не брезгую даже самыми тупыми и примитивными. В перерывах между ними иногда просматриваю старые ленты.

Пару лет назад ко мне пришел мальчишка — из разряда этих, Ван Хельсингов. Заявился с крестом и святой водой. Вампир-одиночка высосал кровь из его сестры. Дело происходило в Нью-Джерси. И мальчишка видел все от начала до конца, спрятавшись в чулане. Теперь он состоял в организации «Истребим нечисть». Не знаю, почему он вышел на меня. Я ведь думал, что он всего лишь один из этих фанатиков-недоумков, рыщущих в округе Ист-Виллидж в поисках настоящих вампиров. Как бы там ни было, пристал он именно ко мне. Несколько дней шатался за мной повсюду и решил, что я самое настоящее исчадие ада. И на следующий же день подстерегает меня ночью у «Док Холидейз» с этим распятием и святой водой в распылителе.

Я позволяю ему немного пройтись за мной, пока мы не уходим с многолюдной авеню Эй, и, отбирая у него распятие, говорю, чтобы он перестал орошать меня водой. Он пришел в сильное возбуждение, начал выкрикивать всякую ерунду типа «сатанинское отродье». Я молча понаблюдал за ним, затем выпил святую воду и, поцеловав крест, вернул его мальчишке. Не могу описать то неизгладимое удивление на его лице. В общем, в ту ночь его выходка закончилась рыданиями у меня на плече. Я шлепнул его по заднице и посоветовал обратиться к доктору, а затем отпустил его. Он пошел своей дорогой, но я от него не отставал. Когда он вернулся к себе в ночлежку и лег спать, я проник в его комнату и до последней капли высосал кровь. Затем подстроил все так, будто это было самоубийство. Эти ребята на самом деле опасны, и нельзя допустить, чтобы они вот так безнаказанно разгуливали в округе.

Однако же я их не виню. Все дело в фильмах. Вот, видимо, откуда он нахватался этих штук про распятие и святую воду, а также набрался глупых словечек. Кто знает, может, не посмотри он «Ужасного Дракулу», парень бы просто молча оплакивал свою сестру и не кончил бы жизнь вот так печально. Только Иви обожает их — я имею в виду ужастики. А еще мы частенько разыгрываем их в реальности. Посмотрим какой-нибудь очередной продукт киноиндустрии, и я то и дело перевоплощаюсь для ее удовольствия в Говарда Хоукса или Билли Уайлда.

Наконец, около трех раздается звонок. Это женщина, о которой говорил мне Предо.


Поговаривают, что заведение на Сейнт-Реджиз под названием «Кинг Коул» — один из самых впечатляющих баров в Нью-Йорке. Так и есть. Весь этот дуб и дорогостоящая отделка, фрески Максфилда Пэрриша на стенах и прочее в том же духе почти охлаждают мое внутреннее возмущение по поводу второго за эти дни посещения этой ненавистной мне верхней части города. По крайней мере, на дворе ночь, и не приходится пользоваться своей защитной маской. Администратор встречает меня у входа и интересуется, нужен ли столик. А я отвечаю, что уже все заказано. В ответ она улыбается и жестом предлагает мне осмотреться. Я вхожу в зал и тут же узнаю ее. Она сидит в самом углу за небольшим столиком для коктейлей. Она поднимается мне навстречу.

— Мистер Питт?

— Джо. Зовите меня Джо.

— Джозеф, очень рада вас видеть.

— Да.

Она слегка краснеет.

— Ах да, я еще не представилась.

— М-да.

Она садится и заливается искренним, слегка смущенным смехом.

— Прошу прощения. Я — Мэрили Энн Хорд.

Услышав ее имя, я невольно стискиваю зубы. Большое хреновое спасибо, чертов Декстер Предо. Она замечает, что я еще стою.

— Может, лучше присесть и чего-нибудь выпить?

Я сажусь.

— Скажите, Джозеф…

— Да?

— Что случилось с вашим лицом?


По телефону общались мы недолго. Она сказала, что ей не очень-то удобно говорить о своих проблемах по телефону и спросила, не могли бы мы с ней встретится. Я согласился и сказал, что встреча должна состояться этим же вечером. Она предложила в шесть, и в итоге мы договорились на половину десятого. Она предложила «Коул», и я согласился.

По дороге у меня родился план. Выслушаю историю этой дамочки и, о какой услуге она ни попросит, отложу решение ее проблем до следующей недели. А затем вернуться в центр и начать с того, на чем я остановился вчера, когда угодил в засаду. Посмотрим, может, мне удастся вновь напасть на мускусный запах этой девицы-зомби и отыскать его где-нибудь в другой части здания или в районах по соседству. Это вам не запах среднестатистического человека или зомби. Во время работы буду держать ухо востро. Вдруг кто-то из Коалиции окажется в округе. А если и сегодня не добьюсь никаких успехов, Филипп всегда под рукой. Да, хорош план. Голову даю на отсечение, с пустыми руками сегодня домой не вернусь.

А тут выясняется, что у меня встреча с Мэрили Энн Хорд.


Она пьет до смешного дорогущий коктейль, основанный на водке. Тем не менее, я заказываю то же самое.

— У тебя довольно приличная репутация, Джозеф.

— Я исправно работаю. И меня на самом деле удивляет, что мистер Предо решил устроить мне встречу с вами.

Она лишь сдержанно улыбается.

— Но все же.

— Так. Послушайте, миссис Хорд.

— Мэрили.

— Данные услуги, как вам сказать, не совсем входят в мои обязанности.

— И какие же это, на ваш взгляд, услуги?

— В общем, те, идеи о которых зреют у вас в душе.

— И что же такое душа, Джозеф?

Я гляжу на нее в упор. Вот она сидит, такая спокойная и немного застенчивая, стильная красотка за тридцать. На ней сшитый на заказ легкий костюм из светло-розового материала и еще свежая, прямо хрустящая белая льняная блузка. Единственные драгоценности — обручальное кольцо и перстень на левой руке. Камень в обручальном кольце не такой, какой распространен в Ист-Сайде: не внушительное чудо в два карата, а изящный голубовато-белый камешек, посаженный в платину. Волосы ее, которые оказываются вблизи натурально-золотистыми, аккуратно забраны и заколоты на затылке. Лишь три искусные пряди словно случайно выбиваются из всей прически и выгодно оттеняют ее шею цвета слоновой кости. Белоснежная шея. Я делаю внушительный глоток своего напитка и откидываюсь на спинку стула.

— 


Содержание:
 0  вы читаете: Мертвее не бывает Already Dead : Чарли Хьюстон  1  Использовалась литература : Мертвее не бывает Already Dead
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap