Фантастика : Ужасы : ЦИТАДЕЛЬ ЗАТЕРЯННЫХ ДУШ : Наталья Иртенина

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу

ЦИТАДЕЛЬ ЗАТЕРЯННЫХ ДУШ

Ди крутила головой по сторонам.

Странное местечко. Никогда таких не видела. Не бывает таких потому что. На первый взгляд город как город. Ничего особенного, никаких архитектурных и градостроительных вывертов. Улицы — чистенькие, ухоженные, вылизанные, дома — двух-трехэтажные достопочтенные особнячки. Кое-где палисадники за ажурными решетками. Славное бюргерское житье.

Ну а если приглядеться… Мостовые под ногами — что перина в той же бюргерской спальне. Мягкие, точно пуховые. Ни тебе сладостного ощущения земной тверди, ни самомалейших звуков шагов. Как если б на большом облаке город стоял. Дома — все сплошь матовые, в дымке блеклых полупастельных расцветок, со смазанными очертаниями, будто плывут в жарком мареве. Хотя какое там марево при такой-то пасмурности. Притом ни сырости, ни жара не чувствуется. Так, что-то среднее, умеренное. А дома — мало что скучные, так еще и все на одно лицо. Роста только разного да масти. Ну а узорные решетки вокруг палисадников — и вовсе что-то непонятное. Ди тронула один из прутьев — на вид стальной, прочный — рука прошла сквозь него, а пальцы схватили воздух. Ди испуганно отдернула руку, но в следующее мгновение и сама уже была по ту сторону фантомной решетки. Шаг назад — и снова на улице, на пуховом тротуаре. А за решеткой — чахлая травка, болезные кустики, анемичные клумбы с бесцветными цветами. Прикасаться к ним не хотелось. Хотелось жалеть — но только на расстоянии.

Ди уже начала было подумывать, что это все просто мираж. Сотканные из ничего картинки, причудливая игра пустоты, развлекающей саму себя. И в этих нафантазированных (пусть убого, но все же нафантазированных) домах никогошеньки нет. Да и кто здесь может жить? Разве что призраки.

И в этот момент она увидела… если это и был призрак, то совсем нестрашный. Он кубарем скатился с крылечка бледно-салатного дома и на одной ножке поскакал прямиком к Ди — руками размахивает, лопочет что-то на ходу тонким голоском.

В лопотании слышалось добродушие — только поэтому Ди устояла на месте, не пустилась наутек от аборигена бестелесного города. Но душа все же попыталась улизнуть в пятки, и глаза раскрылись во всю ширь. Абориген был похож на клок полупрозрачного дыма — притом не только загустевшего в человеческом подобии, но и наряженного в веселенькую хламиду. Что-то среднее между сарафаном и летним комбинезончиком. Того же ядовито-салатного оттенка, что и дом, откуда выкатилось это чудо. Что удивительно — хламида по степени прозрачности не уступала всему остальному в человечке — ручкам, ножкам, голове. Совершенно лысой голове.

Абориген притормозил в двух метрах перед Ди, не переставая верещать, как будто даже нараспев:

— …добро пожаловать, добро пожаловать, я тебя раньше не видел, ты новенькая? У нас здесь хорошо, тебе непременно, всенепременнейше понравится, меня зовут Уйа, это мое имя, правда же красивое? Такое благозвучное, напевное, прекрасно выражающее гармонию мира, его изысканную мягкость линий и красок, утонченную, идеальную природу вещей, освобожденных от грубой оболочки вульгарной материальности, которой подвержены эти несчастные, которым приходится влачить жизнь во плоти, о! ведь это ужасно; да будет благословенно мироздание, ниспославшее горстке избранных свою благодать…

Тут существо прервало свою восторженную ораторию и с любопытством уставилось на Ди. Черты лица его были неуловимы и неприметны. Ди пришло в голову, что отвернись она сейчас, то не сможет восстановить в памяти это невыразительное бесцветное личико. Тем паче не узнает его среди других.

— А как зовут тебя?

— Ди, — честно ответила Ди, не сомневаясь, что в благозвучии имен ее позиция заведомо проигрышна.

— Дии? — протянул Уйа, делая ударение на второй «и», и изумленно покрутил головой. Тут она заметила, что абориген не совсем лыс — что-то похожее на младенческий пушок блекло золотилось на макушке. — Какое странное имя. Очень неуклюжее. Как ты можешь с ним жить? Просто уродец, а не имя. Лучше смени его на что-нибудь более услаждающее слух. — Уйа приблизился к Ди еще на два шажка и вытягивая шею, оглядел ее с боков, точно оценщик на невольничьем рынке. — Тебе подошло бы что-нибудь эфирное, такое воздушное, воспаряющее. — И мечтательно задрав личико к небу, Уйа произнес тягуче-подвывающим голосом: — Аоу, Эаи, Уау, Иаэ, Эоэ. — Потом снова посмотрел на Ди с явственным выражением трепетного восторга и ожидания восхищенных одобрений. Ди вежливо хмыкнула и огорошила мечтателя:

— Зато в моем больше смысла.

Личико Уйа заметно удлинилось книзу от разочарования. А Ди не замедлила удивиться собственному ответу. Какого такого смысла? Какой смысл может быть у огрызка? Но почти сразу же подыскался ответ: часть тяготеет к целому, обломок ищет восстановления. «Ди» — обет. Обещание найти целое. Склеить себя по кусочкам — или одним рывком, как барон Мюнхгаузен, выдернуть из болота небытия. Устремиться к довершению. Достроить пирамиду. Вот он — единый и вечный смысл бытия. А что такое «Аоу»? Голодные подвывания на луну. «Эоэ»? Сытые завывания при луне, чуть-чуть припудренные романтикой мужества. Даже «Уйа» рядом с ними выглядит как-то серьезнее. Отважнее, что ли.

Уйа пыхтел от обиды, сунув руки в просторные карманы своей хламиды. Ди показалось, что сейчас брызнут слезы. Она зачарованно смотрела на скуксившегося аборигена, твердо решив дождаться от него слез. Впрочем, было ясно, что ничегошеньки такого она не дождется. Просто захотелось переупрямить себя. Но не получилось. Слез и вправду не было. Хотя абориген очень старался — пыжился, кряхтел, вздыхал. Наверное, эти создания не умеют плакать, подумала Ди. Может, им здесь так хорошо живется, что они разучились это делать? Каким же приторным должен быть этот мир, чтобы отвыкли от слез столь изнеженные существа, скисающие при малейшем проявлении здорового скептицизма? Наверное, ее ответ показался Уйа чудовищной грубостью. Ди захотелось жалеть его — как перед тем хотелось жалеть здешние чахоточные цветы. Чего-то они все здесь, в этом городе, недополучили. Чем-то их здорово обделили.

— Ладно, извини. — Ди примирительно расплылась в улыбке. — Ты покажешь мне город?

Бледная мордашка Уйа, только что уныло хмурившаяся, вдруг просияла.

— Конечно! Я покажу тебе наш славный, обожаемый, восхитительный, чарующий, грациозный, чудесный, осененный благодатью, воспетый в поэмах, трижды благословенный, овеянный негой и сладостным покоем…

Ожидая конца хвалебной тирады, Ди скучно оглянулась — как будто в надежде найти другого, менее словоохотливого гида. Но улица по-прежнему была пуста.

— …наш замечательный, единственный, неповторимый, грандиозный город, — торжественно закончил перечисление Уйа. — Это большое наслаждение — показывать наш красивейший из красивейших, ажурнобашенный, нежнорасцвеченный, изящноочерченный…

— Ну тогда пойдем. — Ди обрубила неисчерпаемый поток эпитетов, проигнорировав чувствительность собеседника к такого рода «вульгарностям».

Уйа, запнувшись, свесил голову набок, слегка потемнел недовольным личиком, но в конце концов церемонно согласился:

— Хоть я и не понимаю причин твоей торопливости, я все же принимаю твое предложение идти прямо сейчас, ибо для меня истинное удовольствие…

— Скажи, Уйа, — снова беспощадно оборвала его Ди, — много здесь живет… э… народу?

Он на миг умолк, сосредоточенно уйдя в себя.

Они уже миновали окрестности салатного дома — Ди даже не заметила когда и как. Улица мягко, неосязаемо скользила назад, по бокам проплывали разноцветные кораблики домов, пуховая перина мостовой была как гладь реки, неторопливо, степенно несущей свои воды, а вместе с водами и все, что отдается на волю течения.

Уйа снова раскрыл рот, отрабатывая обязанности гида:

— В Большой Амбарной Книге, происхождение которой нам неведомо, а слова священны, сказано, что должно нас быть ровно пять тысяч сорок душ, живущих под присмотром бдительного отеческого ока Совета выборных правителей. Но кто ведет счет? Этого я не знаю. Может быть, нас меньше, а может, больше. Ведь мы бессмертны, а новые поступления хоть и редки, но все же случаются. Иначе бы ты к нам не попала.

Что-то забрезжило в голове у Ди. От стремительной догадки ноги отказались идти дальше, и она патетически возопила:

— Я — новое поступление?! Значит… это… я… мы…

И впервые с того момента, как ее занесло сюда, она обратила взор на себя самоё.

— Мы суть идеи, — с гордостью подтвердил Уйа. — Или иначе — души. Так нас называют внизу, у людей. Они, конечно же, догадываются, что они сами тоже души, но только что это за души! Воплощенные, заключенные в грязную, тяжеловесную, порочную оболочку тел, живущие в этом отвратительном мире бесконечных, режущих контрастов, непрерывной возни, суеты, маеты и томления. В мире, где они поголовно становятся сумасшедшими, и когда избавляются наконец от оболочки, их ждет одно из двух — либо лечебница для буйных, о! это страшное место, говорят, там усмиряют особо тяжелых больных в ваннах с кипящей смолой и проводят реинкарнацию совсем безнадежных, потому что только темница тела может сдержать их безумное инфернальное неистовство. Либо же несчастных отправляют навечно в санаторий с щадящим режимом. Это для тихих помешанных, смиренных, незлобивых. Там, конечно, уход, персонал хороший, белые одежды, сады с яблоками, все такое — но ведь ты представь себе — коротать бессмертие в лазарете! В месте, где НИКОГДА НЕ МЕРКНЕТ СВЕТ!! Свет! Лечить бедных помешанных светом! Я, пожалуй, не удивлюсь, если мне скажут, что кое-кого из них приходится время от времени переоформлять в буйное. Просто не может быть, чтобы кто-нибудь там не рехнулся от света окончательно и не впал в инфернальную одержимость тьмой. О! Это ужасно, — жалобно воскликнул Уйа, и по его худенькому, скукожившемуся «телу» прошла судорога страха и отвращения. — Во тьме копошатся гадкие твари, а свет слепит и причиняет боль. Ой-ой-ой! Там невозможно жить, а они все равно живут, как хорошо, что у нас, невоплощенных, есть наш город, наша славная оборонительная крепость, затерянная между беспощадным светом и прожорливой тьмой, как замечательно, что мы избегли жутчайшей участи воплощения, что о нас забыли и оставили в блаженном покое, в возвышающем душу уединении от тревог, забот и мучительных кошмаров…

Страдательные нараспевные кличи Уйа затянулись на добрых четверть часа. Хотя само собой разумеется, времени здесь никто не считал. Здесь его, кажется, вообще не было.

Ди едва-едва слушала весь этот трагический вздор. Она жадно разглядывала себя и жалела, что не располагает зеркалом. Страстно хотелось увидеть лицо собственной души, вот так просто разгуливающей обнаженной, без одежды телесности.

Все вроде было на месте. Руки, ноги, голова. Но остались ли на голове волосы? Ди попыталась определить это на ощупь. Ничего не вышло. Осязание отсутствовало. Тем не менее ладонь во что-то уперлась — что-то не позволило ей съехать вниз, до пупка, погрузиться в субстанцию души. Ди поразилась этому факту и принялась ощупывать себя везде. Стало весело. Оказывается, душа не так уж и нематериальна. Душа обладает собственной плотностью. Вероятно, также массой и объемом.

Но руки-ноги все же просвечивали насквозь. Как это она раньше не заметила?…

Так, подумала она. Со мной все ясно. Вознеслась, что называется. Теперь надобно бы разузнать, что это за зверюшки такие диковинные, заморские — невоплощенные души. Сама-то она вроде бы воплощенная? Была, по крайней мере. Но временно развоплотилась. Э… в познавательных целях? Мысль о том, что она вдруг умерла и поэтому попала сюда, казалась дурацкой. Даже тень этой мысли была дурацкой. А это доказывало, что она не умерла. Потому что если бы она умерла, то подобная мысль не казалась бы чепуховиной. Логично? Вроде бы да, но Ди все равно запуталась в своих умозаключениях, бросила это гиблое дело и вернулась к более конкретным вопросам.

Стенания Уйа вперемежку с восхвалениями справедливости мироздания вновь были безжалостно оборваны:

— Где же все эти пять тысяч прячутся? — Ди повертела головой, всем своим решительным видом показывая, что твердо намерена отыскать все пять тысяч душ, где бы те ни таились.

Уйа, видимо, уже начинал привыкать к тому, что его спиричуэлы все время прерывают самым невежливым образом. Нисколько не обидевшись, он важно надул щеки:

— На футболе. Там, — он махнул рукой, показывая. — Сегодня заключительный матч лиги чемпионов. Играют «Рапс» и «Кат».

— Это… команды такие? — глупо спросила Ди, потрясенная простотой объяснения. Город пуст, потому что все собрались поглазеть на футбол. Конечно. Что может быть проще. Как это она сразу не догадалась.

— Ага, — ответил Уйа, и глазки его замерцали огоньками, — команды. В прошлом сезоне победили «Рапсы». В позапрошлом тоже. И в позапозапрошлом…

Уйа говорил о победах «Рапса» с гордостью, и Ди сообразила, что он болеет именно за эту команду.

— …и в позапозапоза…

— А «Кат» когда-нибудь выигрывал? — наивно поинтересовалась Ди.

— Нет, — заявил Уйа оскорбленным тоном, словно сама мысль о том, что «Кат» может выиграть, была кощунственной до неприличия. — «Кат» никогда не выигрывает. «Кат» всегда остается в хвосте.

— Как же он тогда попал в лигу чемпионов? — удивилась Ди.

— Очень просто. Надо же чемпионам с кем-то играть, — объяснил Уйа, и интонации его ясно говорили: «Ну как можно быть такой тупой и не понимать очевидных вещей?». — У нас других команд нету. Поговаривают, что набирается третья и уже даже тренируется, но это ничего не меняет. «Рапсы» все равно сильнее. «Рапсы» уделают кого угодно. «Рапс» — чемпион…

Ди показалось, что внезапно зафанатевший Уйа сейчас заговорит лозунгами, и поспешила охладить его болельщицкий пыл:

— А я вот ставлю на то, что сегодня «Рапс» продует. Спорим?

Уйа подавился своим последним словом и начал было багроветь прямо на глазах. Но вдруг передумал гневаться, и с усмешечкой сообщил:

— Если поставишь, то сама же и продуешь.

— Почему это?

— Потому что «Рапс» — переходное название и присуждается победившей команде в конце игры. А проигравшим всегда достается «Кат». Вот так. Не знаешь правил — не суйся.

— Ничего себе диалектика, — обалдело сказала Ди. — А… это… зачем? — ничего лучшего в голову не пришло.

— Для предотвращения массовых беспорядков, вот зачем. Все знают, что победит «Рапс», а таких дураков, чтоб за «Кат» болеть, нету. И бить морды друг дружке после игры не возникает резона. Гениально придумано, правда? И главное, как это объединяет! Как воодушевляет! Когда видишь такое тесное родство душ и чувствуешь это поразительное единение множества, эту словно вдохновленную свыше сплоченность…

— Слушай, если ты так обожаешь ваш «Рапс», единый в двух лицах, то почему сейчас болтаешь со мной, а не сливаешься во вдохновенном рапсовом единении со всеми остальными?

Уйа внезапно погрустнел, но тут же нашелся с ответом, который, вероятно, счел остроумным:

— А кто бы тогда показывал тебе наш прекраснейший в мире, располагающий к мечтаниям и прогулкам, укутанный дымкой блаженства, сиятельный, благородный…

— …и так далее город, — подсказала Ди, вырубив шарманку.

— Да, город. Кто? — И ткнул нежным пальчиком себе в грудь: — Я. Я покажу и расскажу, и ознакомлю, и проведу, и… Вот!!! — дурным голосом вскричал Уйа и взметнул руку.

От этого вопля Ди вздрогнула и, ожидая увидеть нечто страшное, посмотрела в указанном направлении.

— Вот, обрати внимание, — уже более спокойно продолжал Уйа. — Прыгучая Башня. Одна из многих достопримечательностей нашего славного…

Он снова завел волынку, громоздя эпитет за эпитетом, а Ди недоуменно взирала на толстенький карандашик башни — ровно обтесанный, желтого оттенка, высотой метров пятьдесят. Ничего примечательного в сооружении не наблюдалось. Скорее наоборот. Похоже на стандартную фабричную трубу — только дыма сверху не хватает. Но дым вполне заменяет серая мглистость, накрывшая город комковатым непропеченым блином… Разве что название…

— Прыгучая? Она что, прыгает?

Уйа поперхнулся на середине несогласованного определения славного города.

— Нет, она стоит. Прыгают те, кто хочет убедиться в собственном бессмертии. Залезают наверх и — прыг-скок, шмяк, бряк. Любые сомнения напрочь отбивает. А также тягу к суициду. Рекомендую — если появятся мысли о небытии, Башня — первейшее средство от них. Чтоб не мучили понапрасну.

Ди с трудом проглотила новую информацию. Дела-а. А впрочем, чему удивляться. Депрессия в наше время — штука далеко не редкая. Почему бы бессмертным тоже не заразиться ею?

— А вот это наш Народный театр, — Уйа махнул в сторону круглого строения вроде Колизея, только меньше размером, мутно-белого цвета, гладко причесанного, с незамысловатым декором в виде редких пилястр и филенок. — Здесь каждый может приобщиться к нетленной сокровищнице духа, припасть в экстазе к стопам великого искусства, напиться из священного источника…

— Эсхил, Софокл? — предположила Ди, уже машинально обрывая сладкопевца на полуслове. — Мольер, Чехов, Ионеско?

Но на этот раз Уйа оскорбился по-настоящему. Попыхтел чуток, приходя в себя от ужасного невежества собеседницы, а потом принялся самозабвенно брюзжать:

— Какой Эсхил, какой Чехов?! Что за дурновкусие, душенька! Разве могут люди, эти жалкие воплощенные, создать что-нибудь поистине великое, совершеннейшее по форме, глубочайшее по содержанию, такое, чтоб внутри все звенело от восторга и искры сыпались, такое, чтоб все для тебя вокруг умерло и остались только ты и Действо, наедине, в колоссальнейшем, безграничном взаимопроникновении, в бесконечной, взаимообогащающей, переполняющей сопричастности…

— Какой же ты нудный, Уйа, — просто и искренне сказала Ди безо всяких обиняков и оглядок на здешнюю щепетильность.

Уйа дернулся своим хлипким тельцем, пошатнулся, ровно былиночка, и недоуменно растопырил глаза. Потом жалобно сморщился и в растерянности заоглядывался по сторонам. Наверное, искал поддержки. Но все по-прежнему были на футболе…

— Я… нет, я… пожалуйста, — промямлил он наконец, — не надо так. Это произвол… ты не можешь…

— Да ладно тебе, — цинично отмахнулась Ди. — Такого произвола у меня еще полные карманы. И всякий раз ты будешь строить трагические мины, заламывать руки и давиться вселенской скорбью? Если не бросишь это дохлое занятие, я буду вынуждена отказать тебе в удовольствии быть моим экскурсоводом, — почти серьезно пригрозила она. — Ну так что, идем? Расскажи мне вон про ту корявую конструкцию. Это что, памятник каким-то героям?

Как она и рассчитывала, беря Уйа за руку и таща его за собой, нелестный эпитет извлек его из великомученического транса и бросил на защиту достопримечательности городской архитектуры. Клин клином вышибают. Так-то!

Корявая конструкция оказалась трибуной для публичных упражнений в ораторском искусстве. Доступ свободный — для всех желающих. Можно заранее расклеить афишки по городу, но обычно пламенное красноречие выступающих само собирает толпу благодарных слушателей. Ди выразила восхищение архаикой здешних нравов и обычаев. Уйа от удовольствия нежно порозовел — от макушки до пяток.

Потом они осмотрели ничем не примечательную двухэтажную коробочку лиловой расцветки, где устраивались судебные турниры, в результате коих выносились решения по тяжбам и распрям населения.

Потом Уйа благоговейно указал Ди на совсем уж неказистую, песочного окраса каракатицу с узкими окнами-бойницами. Без подсказки Ди сочла бы это длинное, невысокенькое строеньице общественным гаражом или конюшнями при ипподроме. Оказалось иначе. Оказалось, это святая святых города — здание местного парламента и хранилище законодательного артефакта — Большой Амбарной Книги. Ди хотела было спросить, каким заблудившимся ветром занесло в столь отдаленные эфирные края это человеческое, слишком человеческое представление о парламентской системе власти — суетное, тяжеловесное, небеспорочное, — но не успела этого сделать.

Завершился наконец-таки финальный матч лиги чемпионов. «Рапс» и его болельщики праздновали победу. Улицы мало-помалу начали оглашаться счастливыми воплями, и радостное оживление потекло со всех сторон.

Ди во все глаза пялилась на аборигенов, как-то сразу и во множестве заполонивших уличные пространства. Уйа, восторженно пискнув, принялся метаться от одного собрата к другому (Ди все никак не могла решить: души — они братья или сестры?) и алчно выспрашивать подробности. Его охотно посвящали в самомалейшие детали, заново переживая острые моменты игры.

Ди, игнорируя футбольный дискурс, изумленно обегала взглядом лица проходивших мимо аборигенов. Через несколько минут заполошных скачек по бесчисленным физиономиям она готова была поклясться, что у нее кружится голова. Хотя и сознавала, что головы в полном смысле слова она сейчас лишена.

Аборигены были все на одно лицо. Десятки копий Уйа фланировали по улице — кто степенно, с достоинством, а кто вприпрыжку, с высунутым от возбуждения языком. Сам Уйа вскоре потерялся в этом озерце близнецов — какое-то время Ди еще отлавливала в толпе то там, то тут его приметную салатную одежку, но потом и та слилась с общей бледной пестротой нарядов.

Ди попыталась вжаться в стену дома — ей стало казаться, что если сейчас ее затянет в этот водоворот корпускулов, она и сама в нем потеряется, общая безликость окончательно сотрет ее, обратит в пустышку, в такого же болванчика…

Ну конечно! Ди осенило. Болванчики! Вернее, болванки. Всего лишь заготовки, из которых только рукою мастера может быть создано что-то стоящее, со своим лицом, со своей индивидуальностью. Но как раз этого-то они и лишены! Мастер забыл о них, и вот они пылятся на складе, отлеживают бока и чахнут в простодушной уверенности, что они — само совершенство. Благие небеса! Да ведь они тщеславятся своей невоплощенностью, эти безликие, самодовольные души. Нет — душонки. Вечные неродившиеся младенцы. А мастер-то кто?

Ответ пришел сам собой: жизнь во плоти. Обычная, грешная, земная.

Так, озаряясь догадками, Ди все глубже погружалась в стену дома — мягкую, податливую, как тесто на дрожжах, — пока наконец не сообразила, что домик ее сейчас просто скушает. Не насмерть, конечно, но все равно неприятно. Паническим рывком она выдралась из стены — с виду стена как стена, не скажешь, что голодная, а вот поди ж ты… прямо монстр какой-то. Огляделась, поискав Уйа, — бесполезно. Тот, наверное, уже и забыл о ней. Окруженная толпой одинаковых созданий с потешными именами Ди чувствовала себя одиноко. Отовсюду слышались приветственные кличи: «Это ты, Уау?», «Мое почтение, дражайший Иай», «Как поживаете, Ойа?». «Здорово, Эйо! Иди сюда, будем составлять петицию Совету об отставке судьи Йеа, ты заметил, что этот бездельник пропустил пас рукой и явную подножку?…» Переминаясь с ноги на ногу, она жалась на углу домика и не знала, куда идти. Всеобщее оживление ее нисколечко не трогало. В этом городе, среди его обитателей, ей совершенно нечего было искать, не на что претендовать, здесь явно не могло быть того, что ей нужно.

Попытаться вернуться?

Пустое. Она не может вернуться, пока… Пока что?…

Ди принялась суетливо перебирать подробности предыдущих своих «опытов инобытия». Выходило так, что возвращения ей не видать как собственных, оставшихся, кстати, где-то далеко отсюда, родимых ушей, пока она снова не влипнет в какую-нибудь историю. Пока не произойдет то, ради чего вообще все это с ней происходит.

«Опыт инобытия». Вот именно — опыт. И пока она не приобретет его, обо всем остальном можно забыть.

Ди с тоской взирала на кучки аборигенов, прислушивалась. Светские беседы — детский лепет — декадентская изнеженность — туповатая непосредственность. Жуткая инфантильность. Здесь даже мало-мальских приключений на свою голову не накличешь. Какой уж тут опыт.

Разве что с Прыгучей Башни сигануть.

Или ввязаться в тяжбу, венчающуюся судебным турниром?

Совершить покушение на святыню — Большую Амбарную Книгу?

Залезть на общественную трибуну с проповедью Воплощения?

Какую личину примерить на этот раз?

Но тут ее размышления прервало нестройное многоголосое вопияние, шедшее откуда-то со стороны, из-за домов. Вопли быстро приближались. Создавалось впечатление надвигающейся толпы. В первый миг Ди с беспокойством подумала о футбольных фанатах. Что бы там ни плел Уйа о тонкостях здешней судейской политики, фанаты — они и в поднебесье фанаты. На состояние здоровья случайных прохожих мало влияет — выиграла их команда или продула.

Но она ошиблась. Вот появились первые голосящие беглецы, авангард орущей позади толпы, и Ди угадала в их завывании страх.

Налетевший перепуганный вихрь вновь закружил аборигенов в водовороте — только на этот раз вместо веселого оживления сеялась самая настоящая паника.

Души с одинаково перекошенными физиономиями заметались по улице, налетая друг на дружку, стеная и визжа.

«Они к тому же безумны, — немного удивленно подумала Ди. — Массовый припадок. Может, поэтому у них волос не осталось — рвут их в помутнении рассудка?»

Поочередно, один за другим, в нее врезались два ревущих в страшном испуге создания. Первый отскочил, как мячик, второго Ди успела перехватить. Крепко сжала его тонкую лапку, дернула к себе и заорала:

— Что происходит? Отчего все сбесились?

Но тот лишь трясся, зажмурив глазенки, и нечленораздельно блеял. Ди схватила его за плечи и безжалостно тряханула.

— Если не будешь отвечать, я тебя сейчас съем.

Необычность угрозы подействовала — абориген раскрыл глазки и непонимающе вытаращился на «душеядицу».

— Как тебя зовут? — спросила Ди.

— Й… й… а, — только и всхлипнул несчастный.

— Как? — новая встряска.

— Йаа, — доложил абориген чуть окрепшим голоском.

— Вот и ладушки. А теперь скажи мне, Йаа, что за бедлам вы тут устроили.

Йаа сделал робкую попытку освободиться, но пальцы Ди, хоть и лишенные плоти, вцепились в него намертво.

— Да ведь Злодей… Убивец… Ниспровергатель… — пролепетал он и вдруг перешел на трагический шепот: — Еще одна жертва! Пропал без вести. Уже двадцать третий!.. Я боюсь. Мы все боимся. Ты разве не боишься? Да отпусти же меня, что ты прицепилась… — Теперь он немного осмелел.

Но Ди только крепче сжала почти детские плечики.

— Ну уж нет. Не отпущу, пока не расскажешь, чего я должна бояться. Ну?

— Ты что, не знаешь? — Йаа недоверчиво уставился на нее.

— Еще один глупый вопрос, и я отдам тебя Убивцу. — Ди уже начинала терять терпение.

Йаа присел от страха, вжал голову и плаксиво запищал:

— Не надо, не надо, не надо, я боюсь, пожалуйста, не надо меня Убивцу, я хороший, я не хочу воплощаться, не хочу человеком, они плохие, они грязные, нет, нет, не хочу, нет, нет, нет, нет…

Ди поняла, что перестаралась — несчастного трусишку перекорежило от небывалого ужаса и вдобавок заклинило. Но отступать было поздно. В его невнятном полуобморочном лепете проскочила страшно интересная вещь. Ди намеревалась вытрясти из этого птенца все до капли. Еще раз встряхнув его хорошенько и навесив пару почти невесомых оплеух, чтобы привести в чувство и здравое разумение, она доверительно сообщила:

— Прямо сейчас Убивца не будет, это я тебе обещаю. Но если через минуту я не буду знать подробностей, пеняй на себя. Станешь двадцать четвертым. Ясно? — не удержавшись, рявкнула она для большей убедительности.

Йаа судорожно закивал головой. Конечно, ясно, чего же тут неясного: расправа откладывается, и даже как будто есть шанс спасти свою бесплотную шкурку от обрастания этой преужасной плотью. И пусть не через минуту, а через добрых пятнадцать Ди ознакомилась с печальной повестью, наводившей лютый трепет на жителей затерянного в поднебесной глуши города.

Ибо что может быть печальнее и драматичнее истории о заблудшей душе, вставшей на путь зла? Душе, презревшей горние высоты духа и в гримасе маниакальной одержимости силою повергающей своих собратьев и сестер в ничтожество грубой телесной жизни?

Вот что Ди удалось выяснить. С некоторых пор город стал ареной бесчинств Злодея. Никто его, конечно, не видел — кроме, может быть, тех бедолаг, что стали его жертвами. Только их теперь уже ни о чем не спросишь — они далеко, очень далеко — в другой жизни, скоротечной, преходящей, полной тревог, томлений и страданий, словом, те несчастливые души теперь коротают век во плоти.

Открылось сие не сразу. Просто начали замечать, что кое-кого из соплеменников стало не хватать. Как сквозь облака проваливались — нету их, и все тут. На скорую руку провели дознание. Конечно, мало что выяснили бы, если б вдруг не обнаружился очевидец — жертва коварного умысла, лишь по случайности избегшая злой участи. Этот парень по имени Аой рассказал и даже показал, как было дело. Прогуливаясь в мечтательном уединении, внезапно он подвергся атаке удавкой. Могучая сила захлестнула его шею арканом, так что и пикнуть было невозможно, и потащила к городской стене. Забравшись на верх крепостного ограждения вместе с добычей, оная сила убрала удавку и что есть мочи пнула несчастного под зад. Тому ничего другого не оставалось как падать вниз — за пределы стены, милого города и всего, что составляло его жизнь вплоть до рокового мига.

Тут-то дознаватели и выяснили, что пропавшие без вести души в самом деле и в буквальном смысле проваливались сквозь облака. Невоплощенные души никогда не покидают своей крепости — за ее стенами они беззащитны перед лицом сурового Закона о Всеобщем и Обязательном Воплощении, имеющем силу скорее стихийного явления, нежели административного механизма. Попадая в зону действия Закона нереализованная душа отправляется в мир людей, чтобы там обрести плоть зачатого ребенка. Тому, который спасся, несказанно повезло. Не успел он примерить на себе одноклеточную плоть зародыша, как тот был извергнут при помощи химического контрацептива. Освобожденная душа улизнула и пока ее не хватились агенты из райской службы доставки, прямиком ломанулась домой, в родные пенаты. Вот так души узнали о Злодее и его тайном нечестивом промысле. С тех пор Убивец совершил еще тринадцать нападений — ровно столько душ добавилось к списку бесследно исчезнувших, лишившихся статуса Идеи, выбывших из Идеальной Жизни.

Рассказчик умолк в изнеможении.

Ди разжала руки. Отпущенный на волю, Йаа сложился пополам и сполз по стеночке вниз. Ди наклонилась над ним и помахала перед его носом ладонью.

— Эй. Живой?

Йаа не реагировал.

Ди поскребла затылок. Дурацкий жест. Все равно что в боксерской перчатке гладить воду. Потом оглядела улицу. Все куда-то подевались. Увлекшись историей местной разновидности Потрошителя, она и не заметила, как визг и верещанье панической свалки сменились пугливой тишиной. «Наверное, попрятались по домам, — решил Ди. — Трястись от страха и жалобить мироздание».

Она еще немного постояла над бледной немочью, гордо зовущейся невоплощенной душой, не зная, что с ней делать. Внезапно проснулась совесть и с голодухи принялась за свое обычное занятие — грызть что ни попадя. «Не надо было с ним так, — запоздало думала Ди. — Они же тут все нежные, как цветочки оранжерейные. Может, я его… того?»

Йаа и впрямь выглядел неважно — из полупрозрачного стал совсем прозрачным и вроде бы даже в размере уменьшился, съежился. Так ли уж бессмертны эти создания? Может, невоплощенность все же как-нибудь сказывается на них, делает уязвимыми? Этот вон тает, как сосулька. А ну как сейчас совсем растает?

Раздумывала она недолго. Некогда было. Бесчувственная тушка Йаа пугающе истончилась — вот-вот лужицей растечется. Ди подхватила невесомое тельце на руки и побежала, не разбирая дороги.

Любой город где-нибудь да кончается. Город, обнесенный крепостной стеной, обычно заканчивается быстрее — стены все ж таки не резиновые, вместить много не могут. Следовательно, хоть в каком направлении бежать долго не придется. А Ди поспешно шлепала именно к стене. Шептала на бегу: «Потерпи… Потерпи немножко» — и молила неведомые силы, устраивающие судьбу этого хилого народца, сжалиться над умирающей душой.

Вот наконец и стена. Высокая. Белая. С башенками. Подлетела к ближайшей, пнула дверцу и вскарабкалась по лестнице на стену. Там в последний раз посмотрела на истаявшее личико Йаа — сейчас оно было похоже на миниатюрную маску из горного хрусталя. Тихо и грустно попрощалась: «Прости. Это лучшее, что я могу для тебя сделать», подошла к краю и передала свою ношу ветру. Ветер подхватил Йаа и легко, как перышко, понес прочь от города потерявшихся душ.

Теперь в мире людей на одну бессмертную душу станет больше.


Содержание:
 0  Зов лабиринта : Наталья Иртенина  1  СТАРЫЙ ДРУГ — ХУЖЕ НОВЫХ ДВУХ : Наталья Иртенина
 2  ДОМА ПЛОХО, В ГОСТЯХ ЕЩЕ ХУЖЕ : Наталья Иртенина  3  ЭТОТ НОВЫЙ УДИВИТЕЛЬНЫЙ МИР : Наталья Иртенина
 4  ЖИЗНЬ ПОЛНА НЕОЖИДАННОСТЕЙ : Наталья Иртенина  5  КАРНАВАЛ ДВОЙНИКОВ : Наталья Иртенина
 6  БРЕД ВЫХОДИТ НА ОХОТУ : Наталья Иртенина  7  ВАВИЛОНСКАЯ БЛУДНИЦА : Наталья Иртенина
 8  ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ : Наталья Иртенина  9  ОНА НАПИСАЛА УБИЙСТВО : Наталья Иртенина
 10  ГНЕВНАЯ МУЗА : Наталья Иртенина  11  вы читаете: ЦИТАДЕЛЬ ЗАТЕРЯННЫХ ДУШ : Наталья Иртенина
 12  ДОБРОЕ ЛИЦО УБИВЦА : Наталья Иртенина  13  ВОИНЫ ЧЕРНОЙ МАТЕРИ : Наталья Иртенина
 14  СУПЕРМЕНСКОЕ РЕМЕСЛО : Наталья Иртенина  15  ПЯТЫЕ ВРАТА И ЗАКОЛДОВАННОЕ ЧИСЛО : Наталья Иртенина
 16  ОТРАЖЕНИЕ : Наталья Иртенина  17  МИФОЛОГИЯ С ПЕРЕТАСОВКОЙ : Наталья Иртенина
 18  ПЕРЕМЕНА РОЛИ : Наталья Иртенина    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap