Фантастика : Ужасы : Чертова пора : Крис Картер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Этот сериал смотрят во всем мире уже пятый год. Ом вобрал в себя все страхи нашего времени, загадки и тайны, в реальности так и не получившие научного объяснения.

Люди исчезают в озере Биг-Лейк. И лишь потом, много дней спустя, находят изуродованные тела неудачливых туристов, покрытые следами СТРАШНЫХ УКУСОВ…

Фокс Молдер не собирается даже гадать — его уверенность в том, что легенды о доисторическом монстре, обитающем в озере Биг-Лейк, достаточно просто ПОДТВЕРДИТЬ, приехав на место преступления. Однако ДаиаСкалли СОВСЕМ не склонна разделять уверенность партнера…

Так начинается новое дело «Секретных материалов»!..

Я воином прежде был. Ныне никто не воин. Худые времена Настали для меня. Песня Сидящего Быка. Ди Браун, «Схороните мое сердце у Вуидсд-Ни»

Блэк-Хиллс, Южная Дакота, 30 июня, 21:30

Отряд скаутов разбил лагерь на лесной поляне. Четыре палатки выстроили по линеечке, а принадлежащую скаут-мастеру мистеру Легейту поставили посередине, но в стороне, футах в двадцати. Так, чтобы, откинув полог, руководитель мог охватить взглядом сразу все яркие нейлоновые треугольники, укрывающие его подопечных.

Обустроили кухню, с одной спички разожгли огонь, и теперь все собрались у костра. Вечерело, но солнце пока еще висело высоко, и поэтому языки пламени казались почти прозрачными.

Днем Саймон Баркли умудрился подстрелить самодельным арбалетом фазана, и из котелка аппетитно пахло дичью. Длинным прутиком Бесси Ашер сняла крышку и высыпала в котел мелко нарезанные перья дикого лука. Его следопыты набрали тут же, на поляне. Вообще-то охотиться в июле строжайше запрещено, птицы в это время ухаживают за птенцами, ii Боб Ле-гейт долго ругал мальчишку за бессмысленное убийство, а тот лишь непонимающе пожимал плечами.

— Да я нечаянно, — оправдывался Саймон, глядя на взрослого бесстыжими зелеными глазами, веснушки на его лице словно бренчали о полной невиновности. — Фазан как-то сам под выстрел подвернулся. Выскочил из травы прямо мне под ноги. Ну как бы я смог удержаться? Я и выстрелил.

После долгих споров и взаимных обвинений в жестокости и мягкотелости скауты все-таки решили пеструю птицу ощипать и сварить. Не пропадать же добру.

Неподалеку от места стоянки журчал ручей, за спинами подростков синели палатки, которые они ставили по секундомеру мистера Легейта. Мягко шелестели знаменитые блэкхильские ели. Выше их островерхих макушек друзами кристаллов торчали красные скалы — восточный массив Скалистых гор. Именно красные, хотя Блэк-Хиллс и означает «черные холмы». Но черными они станут позже, когда закатится солнце, и под звездами их каменные силуэты превратятся в зловещие зубы дракона с кровавыми потеками от лунных бликов. Загадочная и страшная гряда нависнет над головами, словно оскалившиеся челюсти фантастического зверя, угрожающего небесам.

Мэтти Рочестер взглянула на часы и сняла котелок с огня. Потыкала ножом в кусок фазаньего мяса и заявила, что похлебка готова. Мальчики и девочки, от нетерпения чуть ли не приплясывая, протягивали ей миски, а Мэтти черпаком разливала вкусно пахнущий супчик.

Подростки набросились на еду, будто их неделю не кормили. Хлебали так, что за ушами трещало. Лишь взрослый ел неторопливо. Не спеша, он подносил ложку ко рту и следил, чтобы она по зубам не стучала, хотя проголодался не меньше своего небольшого отряда. Четыре девочки и пять пареньков — вот и вся ватага.

Когда взошла луна, они все еще сидели у огня, слушая, как потрескивают сухие сосновые сучья. В темноте костер обрел плотность и пылал в ночи, как гигантский цветок мака. Теплый летний ветерок налетал порывами, и тогда в небеса мошкарой улетали алые искры.

Мистер Легейт попытался разогнать подростков по палаткам — пора спать, но уж больно интересный разговор завязался. Об индейцах и их неуязвимых воинах «ваканах», что означает «таинственные». Блэк-Хиллс — место исторических битв с племенами индейцев сиу или дакотов, что означает одно и то же. Городок, откуда сюда, в национальный сосновый лес, пришли скауты, носит имя генерала Кастера. Того самого генерала Джона А. Кастера, командира седьмого кавалерийского полка, который потерпел сокрушительное поражение от объединенных племен западных сиу в урочище Литтл-Биг-Хорн. 25 июня 1876 года Кастер потерял почти всех своих солдат, очень много лошадей и сам пал в битве, которую с индейской стороны возглавлял вождь Бешеный Конь. Бешеный Конь сражался, защищая лагерь объединенных племен сиу с севера, а в это время хункпап Ссадина бился с отрядами «синих мундиров» под командованием майоров Маркуса Рено и Фредерика Бейтина, отбивая их атаку с юга.

В память о неудачливом генерале остался не только городок его имени. На просторах Великих равнин многочисленных туристов теперь привлекает кусочек первозданных прерий, где пасутся стада бизонов и диких осликов — это так называемый Парк Кастера.

Не забыт и противник «синих мундиров» — вождь Бешеный Конь. В его честь воздвигнут мемориал. Из цельной скалы высечена его конная статуя. Высота скульптуры 173 метра, что на 27 метров выше пирамиды Хеопса, а ширина — 195,5 метра. Выдающийся вождь племени оглала-сиу был одним из неуязвимых ваканов. Скауты, как и все обитатели Блэк-Хиллс, гордились своими предками, изучали историю. Передавали друг дружке книжки о прошлом родных мест.

— В битве у Литтл-Биг-Хорп Бешеный Конь первым бросился навстречу врагу, — рассказывал подросткам, посверкивая в бликах костра своими темными глазами, Айк Синглтон, — пока те еще двигались в колонне и не успели развернуться для атаки. Он бесстрашно проскакал мимо колонны — с ее головы до хвоста. Синие мундиры, видя легкую добычу и радуясь своей удаче, принялись беспорядочно стрелять, не слушая команд офицеров. Залп, еще один! Выстрелы следовали один за другим — слаженными аккордами и одиночными выстрелами, раздирающими тишину. Эхо громыхало, катясь по ущельям, но ни одна пуля не ранила пи всадника, ни его лошадь. Бешеный Конь проскакал туда и вернулся, обогнав авангард. Он помахивал рукой, чтобы еще больше раздразнить и без того разозлившихся солдат. Но как ни старались стрелки, вождь оставался невредимым, хотя находился ярдах в десяти от кавалеристов… Он не раз проделывал подобные штуки. Его пытались убить в крупных сражениях и мелких стычках, несколько раз устраивали засады, даже подкупали индейцев, надеясь, что с неуязвимым вакапом справится соплеменник из черноно-гих или шайешюв, раз уж добрые свинцовые нули ему как слону дробина. Но ни одна пуля, ни одна стрела так и не пронзили его тела. Даже лошадь, на которой он скакал, никогда не была ранена…

— Да все про это знают! — перебил его Саймон Баркли.

— Не стану спорить, — легко согласился Айк. — Я же сам давал тебе книжку Стоячего Медведя «Мой парод сиу». Но я хочу рассказать о другом случае.

А случилось это в долине реки Роузбад, чуть ниже развилки нынешней дороги Форсайта, ведущей в Лейм-Дир и Эшленд. Ну, вы и сами знаете, о котором Форсайте идет речь, — на этот раз Синглтоп перебил сам себя. — Дорога названа именем полковника, который командовал тем же самым седьмым полком после гибели Кастера во время решающего разгрома сиу у ручья Вупдед-Ни. Именно тогда, через год после вступления штата Южная Дакота в состав США, они и восстали, требуя возвращения своих исконных территорий, — подросток ненадолго замолчал, глядя на сноп искр, взлетевших в небеса после упоминания имени Форсайта. — Не понравились индейцам дурные земли, которые выделили им под резервации федеральные чиновники. Но до того часа, когда индейцы сложили оружие и были усмирены, оставалось еще тринадцать лет…

— Бешеного Коня окружили четверо шайеннов, — продолжал подросток, руками показывая, как именно окружили его героя. — Дакотский вождь был один. Он, прислоняясь к стволу сосны, поил свою лошадь, которая, отфыркиваясь, хлебала воду из прозрачного ручья. Подкупленные лазутчиками генерала Кастера шайенны подобрались бесшумно. Даже тонкий слух оглала не сумел отличить шаги подкрадывающихся врагов от шелеста сосновых иголок.

Индеец Деревянная Нога окликнул его:

— Вот мы и пришли, Бешеный Конь. И теперь ты умрешь.

— Неужели вы позабыли необъятные просторы прерий, на которых веками жили наши предки? Неужели довольны жизнью на дурных землях, куда вас загнали бледнолицые? — тихо спросил вождь, лишь слегка повернув голову в сторону взявших его в полукольцо индейцев. — Отвечайте мне, братья-шай-енны.

Наемных убийц он узнал по боевой окраске. Для него они были предателями, но на лице Бешеного Коня не дрогнул ни один мускул. Он назвал их братьями, взывая к совести краснокожих, но на тех его слова не произвели никакого впечатления. Четверо соплеменников навели на него четыре ствола. Ружья у них были старого образца, однозарядные, и заряжались с дула.

Даже бесстыжие торговцы оружием, которые в погоне за прибылью не брезговали ничем, понимали: многозарядные карабины в руках индейцев — это многочисленные жертвы среди мирного белого населения. Деньги деньгами, но пострадают невинные женщины и дети, ведь индейцы регулярно нападают не только на отдельно стоящие дома фермеров, рискнувших выдвинуться на фронтир, но и на городки…

Не слушая, о чем им говорит вождь, убийцы нажали на курки. Раздался слаженный залп четырех ружей, лесную поляну заволокло дымом, и Бешеный Конь, упрятанный в занавеску из дымного пороха, пропал из глаз врагов. Не видя жертву, шайены напрасно вслушивались в звенящую тишину леса, потому что все птицы в округе, напуганные рукотворным громом, смолкли. Гордый вождь не застонал и не вскрикнул. А ведь должен был — с расстояния в десяток шагов индейцы не могли промахнуться.

Броситься вперед через пороховую гарь убийцы не решались: вдруг Бешеный Конь только ранен? Тогда он встретит врагов так, как и подобает воину — с ножом или томагавком в руках. Никому из четверых не хотелось смерти, и они только искоса поглядывали друг на друга. Вдруг у кого-то из четверки не хватит выдержки, и он первым ринется проверять: убит ли на месте храбрый дакот или только ранен? Нет, думал каждый из наемников, я дождусь, когда дым рассеется либо самый нетерпеливый рухнет на землю с раскроенным черепом. Я-то останусь жив, а если кто-то будет корчиться на хвое с перерезанным горлом, то меня это ничуть не огорчит. Зато награда оставшимся в живых увеличится на целую четверть. Или наполовину, если недобитый оглала сумеет справиться с двумя, прежде чем наемники успеют его прикончить и снять скальп, чтобы предъявить генералу Кастеру.

Но вот порыв ветра отнес в сторону дымную преграду, и взорам пораженных шайеииов предстал живой и невредимый вождь. Увидев расширившиеся от удивления глаза врагов, Бешеный Конь негромко рассмеялся, блестя на солнце своими не знавшими щетки и пасты «Бленд-а-мед» зубами.

— Со мной не так-то легко справиться, — бросил он в лицо убийцам.

Наемники задрожали от страха, понимая, что второй раз из однозарядных ружей им не выстрелить. Они попались, и попались глупо. Пока предатели станут заряжать свои винтовки, вождь легко перестреляет всех четверых. Шайенны отчетливо видели, что Бешеный Конь сжимает в руках многозарядный кавалерийский карабин, добытый в схватках с солдатами генерала Кастера. После стычек с «синими мундирами» и вездесущими золотоискателями многие индейцы вооружились винтовками убитых врагов.

Только что бывшие охотниками сами превратились в беззащитную дичь и теперь не знали, что делать: броситься ли на дакотского вождя или бежать без оглядки? Но как повернуться к нему спиной? Бежавший от схватки, убитый (а тем более — раненый в спину) сиу станет презреннейшим из воинов, о котором будут говорить у костров, сплевывая на землю. И койот — еще не самое обидное прозвище, которым наградят такого труса.

И пока наемные убийцы топтались на месте, не зная, что же им предпринять в такой дурацкой ситуации, Бешеный Конь, все так же прижимаясь спиной к сосновому стволу, неторопливо задрал ногу и, держа в правой руке готовый к бою карабин, левой стащил замшевый мокасин, украшенный бисером и иглами дикобраза. Бросил его на хвою рядом с собой. Потом дакот опустил левую ногу и задрал правую. Он переложил карабин из руки в руку, но ни один из шайенов не усомнился в том, что и с левой руки оглала станет стрелять так же метко, как и с правой. И глаз его не моргнет, и рука не дрогнет.

Вождь вроде бы и не глядел на наемников, но цепким и уверенным взглядом озирал окрестности за их спинами. Спокойно и деловито он стащил с ноги правый мокасин, затем нагнулся и, не меняя руки, поднял левый. Упер карабин прикладом в землю и зажал его коленями. Подхватил в каждую руку по кожаной обувке и, не спеша, чтобы шайены могли хорошо рассмотреть то, что он собирается им показать, перевернул мокасины голенищами вниз. Из них, шурша кожей, выкатились четыре сплющенные пули и мягко шлепнулись на сухие сосновые иголки.

Лишь тогда шайенны по-настоящему поверили, что пред ними вакан и пытаться его убить все равно, что стрелять в луну. Шаман Черный Лось, кузен Бешеного Коня, частенько бывал в племени шайенов и не раз проделывал похожие фокусы у них на глазах — поэтому в других доказательствах неуязвимости вождя оглала нападающие не нуждались…

Скауты слушали рассказ Синглтона, затаив дыхание, хотя о ваканах слышали, разумеется, все подростки.

Любой американец из третьего или четвертого поколения тех, кто эмигрировал в процветающую страну в надежде разбогатеть, хоть чуть-чуть, но знаком с историей завоевания страны. И никто из них не станет отрицать, что в летописи вооруженной борьбы отрядов пришельцев и коренных индейских племен осталось немало белых страниц, необъяснимых с материалистической точки зрения.

Но так или иначе — хитростью, коварством, превосходством в вооружении и снабжении — индейцев побеждали, брали в плен вождей объединенных племен, заставляя подписывать унизительные условия мира, и загоняли в резервации.

Для поселений коренных жителей Северной Америки выбирали самые неудобия. Недаром название заповедника Бэдлеидс, что в переводе означает «дурные земли», стало синонимом никуда не пригодной местности. Лунный пейзаж приречья Шайенны, почти лишенный почвенного покрова, — это скопление островерхих башен скал и гребней, ландшафт, изрезанный многочисленными ущельями, оврагами, мелкими речками и ручьями. В наши дни это экзотика, национальный парк, куда стекаются десятки тысяч туристов. А во второй половине девятнадцатого века ни о каких туристах никто и не думал. Бледнолицые пришельцы захватывали себе лучшие земли, а краснокожих сгоняли на дурные. На тебе, убоже, что мне не гоже.

Никто и подумать не мог, что эти бросовые пространства содержат в себе запасы то нефти, то редкоземельных либо каких-нибудь других, порой драгоценных металлов. Запасы эти были разведаны много позже, спустя десятилетия, иногда проходил целый век, прежде чем колонизаторы спохватывались. И если краснокожие не были полными идиотами — а дураками они никогда не были, просто высокомерным пришельцам и в голову не приходило, что охотники за скальпами имеют свою древнюю культуру, — то отправляли своих детей и внуков в университеты, и те осваивали хитроумные законы белых. Выпускники возвращались в резервации высокласс-ными геологами и юристами. Одни выискивали сокровища, которые валялись на их землях под ногами или прятались глубоко в недрах, другие следили, чтобы неграмотных отцов не обманули слетевшиеся вороньем любители поживы. Те племена, которые не позволили себя обмануть и обобрать, не купились на горсть-другую серебряных долларов, в наши дни процветают не хуже жителей нефтяных эмиратов.

Для племен сиу хорошим уроком послужила золотая лихорадка. Индейцы запомнили, как в 1874 году после открытия золота на территорию их резервации устремились старатели — отрядами, бандами и поодиночке. Путь, которым они шли, назвали Дорогой Воров. Не только сами индейцы, но и власти пытались остановить этих пронырливых и безжалостных свободных предпринимателей, но все попытки оказались тщетны. 1879 год вошел в историю молодой страны как «Великий дакотский бум». Городок Дедвуд, центр золотой лихорадки, остался памятником тем кровавым временам. Он внесен во многие туристические путеводители страны.

Нынешние индейцы юго-запада штата Южная Дакота живут на «дурных землях», где добывают золота больше, чем в любом другом штате США. Здесь имеется урановая руда, огромные запасы бериллия (сообщение об уникальной блэкхильской находке — кристалле берилла гигантских размеров — облетело весь мир) и содержащих литий пегматитов — сподуменов. Ежегодно отсюда вывозят не меньше пятисот тонн карбонатов лития.

В Блэк-Хиллс проложено две железнодорожные ветки — здесь, в горах, они и обрываются. Теперь это мирные земли, и ничего похожего на голливудские сцены «нападения индейцев на дилижанс» тут не случается — в вывозе рудных богатств заинтересованы и бледнолицые, и краснокожие.

А чуть более века назад на этих территориях гремели пушки, мчались кони, летали пули и стрелы, а противники снимали скальпы с неприятелей. И удача далеко не всегда оказывалась на стороне федеральных войск. Краснокожие, еще вчера не знавшие огнестрельного оружия, очень быстро освоили винчестеры, кольты и верховую езду. Все свои прежние ратные секреты они почти целиком перенесли на новые технические методы ведения войны. А белые уже много поколений назад перестали относиться к собственному оружию, как к живому существу, а к схватке — как логическому завершению магического обряда. Именно магия делала войну непонятной. Обычно федеральные отряды легко справлялись с индейцами, особенно когда заставали их врасплох за ритуальными обрядами. Но если сиу успевали завершить обряды по всем правилам, то начиналось необъяснимое: краснокожие вдруг становились просто неуязвимы для «синих мундиров».

В конце концов долгая война закончилась, победили в ней слепая сила и американское оружие. Но… Воины индейцев, как сторона проигравшая, просто обязаны были погибнуть, и вероятность такого исхода можно считать почти стопроцентной. Но многие индейские герои вопреки всякой логике оставались живыми в самых жестоких битвах. После долгой череды поражений индейцы вдруг, как бы ни с того, ни с сего, становились неуязвимыми.

О таких случаях и рассказывал у костра Айк Синглтон:

— И Бешеный Конь был не один, имелись и другие ваканы…

— Ну, конечно! — перебила его Элизабет Эттл. — Ты сам называл имя другого: шаман Черный Лось.

— Точно, — согласился подросток. — Черный Лось года за два до разгрома федеральных войск у Литтл-Биг-Хорн, в самом начале «Дакотского бума» пешком отправился к гребню, где выстроились солдаты седьмого кавалерийского полка генерала Джона Кас-тера, защищая Дорогу Воров. Голову дакотского шамана украшал военный убор из перьев пятнистого орла, на плечи была наброшена пестрая шкура, стянутая на талии поясом. Он подошел вплотную к подножию гребня и встал, скрестив руки на груди. Кавалеристы, как бешеные, принялись палить в него. Пули буквально вырыли яму у его ног, а Черный Лось стоял неподвижно, лишь презрительно ухмылялся. Потом, похоже, ему надоело злить стрелков, он махнул рукой в их сторону — дескать, что же с вас взять, — повернулся и спокойно удалился. Посвистывая, шагал среди града пуль, помахивая луком со спущенной тетивой.

Индейцы дождались его возвращения и окружили, спрашивая:

— Как же ты уцелел под таким огнем? А он в ответ лишь хмыкнул:

— А-а!

— Но в чем тут секрет? — спросил его индеец-оглала Железный Ястреб.

В ответ шаман развязал свой кожаный пояс, и из-под шкуры на землю посыпались пули. Десятки сплющенных свинцовых пуль. Черного Лося оберегала священная сила…

— Да что же это за священная сила? — перебил приятеля белокурый Джозеф Фриш, похоже, мечтающий о такой же неуязвимости.

— Вакан, — объяснил Айк. — Индейская тайна.

— Хватит на сегодня тайн! — решил взрослый и разогнал подростков по палаткам.

* * *

Мэйбл Келли проснулась от тихого посвистывания. Кто-то настойчиво вызывал ее на поляну. Почему она решила, что свистели именно ей, Мэйбл даже не задумалась. Она открыла глаза, но то ли проснулась, то ли нет, она и сама этого не понимала. Возможно, свист — это только сон, а во сне отношение к увиденному бывает крайне некритическим.

Повинуясь призыву, Мэйбл Келли тихо расстегнула спальный мешок и осторожно выбралась наружу, стараясь не разбудить спящую рядом Бесси. Хотела обуться, но потом решила, что если станет натягивать кроссовки, то в тесноте палатки непременно толкнет подружку. Рукой или ногой — неважно. Почему-то будить соседку нельзя было ни в коем случае. Никто ей этого не говорил, но следопытка откуда-то знала, что это обернется страшной бедой. Ладно, сейчас лето, земля теплая, решила девочка. Если я выйду босиком, то ничего страшного не случится.

Мэйбл расстегнула входную молнию и на четвереньках вылезла наружу. А когда выпрямилась, то ощутила ступнями, что трава не только теплая, но и мягкая. Она пружинит под ногами, и бродить по ней босиком — одно удовольствие. Словно ходишь по очень пушистому ковру.

Поляну заливал лунный свет, и черные в серебристых лучах ели торчали вверх, словно стрелы, нацеленные в небеса. Нет, поправила себя девочка, никакие это не стрелы. Не нравились ей военные сравнения. Войну, точнее, отчаянную перестрелку, она видела не в кино. «Славная битва», — говорил лежащий рядом бандит, лихо отстреливаясь от наседающих копов…

Ели похожи на кипарисы, решила Мэйбл, — такие же неподвижные. Зато сосны жили как будто сами по себе, безо всякого ветра они тихо-тихо шелестели длинными иголками.

И снова девочка услышала таинственный призыв. Кто-то тихонько насвистывал, но звуки не складывались в мелодию. Не были они и пронзительным разбойничьим свистом. Нет, это был сигнал, который манил ее в лес. Туда — в сторону ручья, за которым стеной стояли чистые, без сучьев, стволы сосен. Их кроны начинались много выше ее головы, даже рукой не достать, даже не допрыгнуть. Келли бездумно развернулась к журчащему потоку, а зубцы Блэк-Хиллс и пять палаток остались у нее за спиной.

Вот он, ручей. Мэйбл отодвинула ветку нависшей над руслом смородины и шапгула в темную струю, намочив лосины у щиколоток. Но даже холодная вода не привела ее в чувство. В пальцы ног тыкались какие-то водные существа. Келли так и не очнулась с тех пор, как вышла из палатки — поэтому так механически подумала о мальках лосося: «водные существа». Она брела по ледяному потоку, не чувствуя онемевших голеней, затем шагнула на песчаный мысок у противоположного берега и замерла, прислушиваясь.

Свист раздавался чуть левее, мягкий, манящий — фью-ить, фыо-ить. Девочка двинулась вдоль стволов, желая увидеть, кто же ее так настойчиво зовет. Но никого она так и не увидела. Огромные волосатые руки с длинными когтями возникли из листвы, словно из ниоткуда, легко подняли Мэйбл и засунули в огромную, сплетенную из ветвей корзину. Сверху опустилась крышка. Корзина качнулась и, покачиваясь, поплыла. Невыносимо воняло диким немытым зверем, и девочка потеряла сознание — просто от страха.

Пропажу Мэйбл обнаружили только утром. Бесси Ашер, проснувшись, заметила, что соседки в палатке нет, а ее спальник валяется, скомканный. Мелькнула мысль, а почему это обычно аккуратная подружка не свернула свою постель. А раз так, решила Ашер, значит, Келли просто выскочила на минутку и вот-вот вернется из кустиков. Бесси залезла в кармашек палатки и достала пакет с мылом и зубной щеткой, набросила на плечо полотенце и отправилась умываться.

Ярко светило летнее солнце, у костровища раздували огонь Уолтер и Джозеф.

— Привет, — сказала девочка и помахала им свободной рукой.

Ребята поздоровались и помахали ей в ответ.

У ручья она встала на камешек, тщательно намылила руки, потом умыла лицо. Набрала воды в пластмассовую кружечку, выдавила на щетку зеленый червячок пасты и принялась чистить зубы, посматривая на себя в ручное зеркальце. Долго расчесывала золотистые волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч. В конце концов подмигнула себе, вполне довольная тем, как выглядит. Она, Бесси, — очень даже симпатичная девчонка четырнадцати лет, и мальчики на нее засматриваются.

В палатку она вернулась через полчаса и удивилась тому, что Келли до сих пор не появилась. Куда же она подевалась?

— Эй, мальчики! — крикнула она, высунув голову. — Вы не видели Мэйбл?

— Нет, — откликнулся Джозеф, подбрасывая толстые сучья в разгоревшееся пламя. — Я думал, она еще спит.

— Да нет же, — слегка раздражаясь, сообщила Бесси Ашер. — Когда я проснулась, то ее в палатке уже не было. Я подумала, что она ушла умываться, но если она умывается, то почему же ее не видно? Далеко от лагеря она бы не пошла. Зачем?

— Незачем, — согласился Джозеф. — Умыться можно и тут, рядом.

— А вы встали намного раньше меня?

— Минут на десять-пятнадцать раньше, — отозвался обстоятельный Уолтер. Он взглянул на часы. — Где-то в восемь ноль пять. А сейчас без десяти девять.

Из палаток начали выбираться остальные члены их небольшого отряда. Они перекликались звонкими голосами — но, как оказалось, никто из них Кел-ли не видел.

— Чего шумим? — спросил, выбравшись наружу и сладко потягиваясь, Роберт Легейт.

— Мистер Легейт, Мэйбл куда-то пропала, — сообщила руководителю Бесси.

— В каком это смысле — пропала? — насторожился Боб.

— Я проснулась, а ее нет.

— И куда же она могла подеваться?

— Если бы я знала, то не беспокоилась бы.

— А давно она исчезла-то? — спросил Легейт.

— Не знаю. Когда я проснулась, ее уже не было.

— А вещи ее на месте?

Девочка осмотрела палатку. Умывальные принадлежности Мэйбл так и лежали в кармашке с левой стороны, где валялся расстегнутый спальник Келли. И щетина зубной щетки оказалась сухой. Значит, зубы с утра соседка не чистила. У входа стояли кроссовки Мэйбл. Неужели она бродит по лесу босиком?

Кроссовки, оставленные у входа, убедили Легей-та в том, что с его подопечной и вправду что-то случилось. Он собрал скаутов, проинструктировал их, и следопыты двинулись по поляне, тщательно осматривая траву.

Отпечаток босой ноги на песчаном мыске, там, где ручей резко поворачивал на север, первым обнаружил Дин Биллер.

— Мистер Легейт! — закричал он. — . Я отыскал следы Мэйбл!

Через минуту уже весь отряд собрался около обнаруженного следа. После недолгих споров скауты решили, что Мэйбл прошла здесь часа три назад. Ну, в крайнем случае, четыре — никак не раньше. Только вот куда она пошла дальше и зачем? Кто же суется в лес босиком? Там же всякие сучья, колючки. А еще и змеи водятся.

Подростки и взрослый перебрались по камешкам на другую сторону ручья. Они чуть ли не тыкались носами в землю, осматривая, куда сдвинуты опавшие хвоинки. Проследили путь Бесси до кустов краснотала и тут…

В земле отпечатался другой след. Босая нога… Нет, ногой назвать этот чудовищный отпечаток не поворачивался язык! Оставила его огромная лапища — раз в пять больше девичьей ступни. Кому мог принадлежать такой след? Да только великану! . Именно поэтому Боб Легейт стал смотреть не только вниз, но и вверх. И через пяток минут обнаружил клок шерсти, намотавшийся на сосновый сучок На высоте примерно десяти футов! .

Йети! Снежный человек, вот кто тут побывал!

Взрослый понял, что дело нешуточное. Он вздохнул, снял с пояса мобильный телефон и принялся тыкать в кнопки, вызывая Службу спасения.


Штаб-квартира ФБР, Вашингтон, округ Колумбия, 2 июля, 11:00

Специальный агент ФБР Фокс Молдер сидел перед экраном монитора. По столу были разбросаны принтерные распечатки, но все сообщения о встречах со снежным человеком, которые он сумел отыскать в Интернете, не имели никакого отношения к делу. Конечно, забавно было проглядеть материалы с фотографиями гигантских следов, их слепков, рисунков со стрелочками и пояснениями: как выглядели шкура или череп, добытые там-то и там-то, и чем именно череп гоминида отличается от черепа современного гомо сапиенса. Но гораздо забавнее было читать опровержения, потому что все эти сенсации на час непременно оказывались фальшивками.

Памир и прочую заграничную экзотику Молдер сразу же отбросил. Его интересовали встречи только внутри страны — и то не везде, а лишь в Скалистых горах, в их восточной части. Конечно же, среди лунных пейзажей Бэдлендса йети непременно должен был отыскаться. Он и нашелся. И в 1952 году, и год спустя. И еще, и еще. Раз в год снежного человека видели, чуть реже — успевали зарисовать, а то даже и сфотографировать, хотя и весьма нечетко. Его шкурами и черепами чуть ли не торговали сувенирные лавочки городков в холмах Блэк-Хиллс. Намного реже в той или иной резервации сиу обнаруживали крупное племя йети с первобытным многоженством (иногда, правда, матриархатом) и кучей снежных человечков мал-мала меньше. Дакоты или шайены уважительно называли их старшими братьями и делились гнилым мясом, потому что «братья» свежего терпеть не могли. Фотоаппараты и видеокамеры в присутствии снежных людей тут же выходили из строя, поэтому показать их «вживую» было почти невозможно, зато корреспонденты с мест точно знали, какие именно сорта виски предпочитают представители параллельной ветви развития человека. Некоторые йети жить не могли без джинсов «Монтана», другие не желали видеть никакого кофе, кроме низкосортного «Монтеррея».

Короче, девяносто девять процентов информации, собранной Молдером, оказались беспардонной рекламой тех или иных товаров, а потому и не представляли для специального агента никакого интереса. Затратив уйму времени, Призрак лишний раз убедился, что никаких снежных людей в природе не существует. Правда, в этом случае оставалось совершенно непонятно — как тогда объяснить происхождение гигантских следов длиной два фута пять дюймов, найденных именно там, где за последние две недели пропали три девочки-подростка.

Кто мог совершить эти похищения? И главное — зачем? Но кто бы это ни был, свои преступления он пытался свалить на мифического снежного человека. Именно поэтому на месте исчезновения отроковиц оставлялся очень четкий отпечаток босой ступни чудовищного размера. Собаки, пущенные по следу, неизменно теряли его, как будто похититель вдруг обретал крылья и взмывал в небеса.

Молдер прикрыл глаза, пытаясь мыслить рационально. Следует откинуть всякую мистику и постараться представить рациональную причину похищений. Чего добивается преступник или группа лиц? Хотят запугать? Кого? Туристов, посещающих национальный лес? Скажем, чтобы отвлечь их от какого-то определенного места. Мол, сюда соваться опасно. Но при чем тогда гигантские следы? Отвлекая, следует либо создать впечатление, что в других местах гораздо интереснее, либо представить все так, чтобы казалось — именно тут совершенно нечего делать. Тут скучно, и вы, явившись сюда, лишь попусту потеряете время.

Молдер хмыкнул. Хороший способ отвлечь внимание — следы йети! Да там скоро повернуться негде станет от полчищ туристов, желающих заснять на видеокамеру или даже изловить таинственного гоминида.

Но тогда получается, что похищения — ловкий рекламный трюк, чтобы продать побольше сувениров. Хотя что можно продавать в лесу? Никаких лавочек или магазинов там нет и быть не может, Это запрещено законом.

А если вернуться к версии, что кто-то отвлекает внимание от какого-то определенного места? Ступайте вой туда, там водятся снежные люди! А здесь делать нечего, вывихните себе челюсти от зевоты — до того скучно. Но что же это за место и где оно находится?

Федеральный агент вывел на экран карту юго-западной части штата Южная Дакота. Похищения случились тут, тут и вот тут. И что это дает? Призрак кликнул мышкой по опции «Печать», и из принтера выползла страничка с планом реки Шайенн и ее притоков. Молдер подхватил ее и нанес на карту три крестика, потом соединил их и задумался: что это ему дает? Где следует искать? Внутри получившегося треугольника или наоборот — вне его? Но тогда где, с какой стороны?

Ладно, предположим, что кто-то обнаружил в Блэк-Хиллс новое месторождение чего-то. И теперь желает отвлечь от него внимание, чтобы спокойно заниматься разработкой. Недра Бэдлендса принадлежат сиу, и чужакам рыться на своей территории индейцы не позволят. В национальном парке заниматься разработкой ископаемых запрещает закон. И что, собственно, можно обнаружить в районе Блэк-Хиллс? Золото? Его запасы давно разведаны, во время золотой лихорадки 1879 года старатели обследовали каждый ручеек и каждый клочок земли. Что еще добывают в Южной Дакоте? Уран. Ну, это совсем не та руда, которую можно добывать в одиночку или небольшой группой, тем более — тайно.

Еще в Бэдлендсе добывают литий и бериллий. А что, эти металлы очень дороги, задумался Молдер. Стоит ли ради них устраивать дымовую завесу с похищением девочек и следами снежного человека?

Фокс Молдер попытался припомнить, что он знает о литии и бериллии. Это третий и четвертый элементы периодической таблицы. Соответственно, самые легкие из металлов. И в чем же их ценность?

Гадать можно до бесконечности, оборвал себя агент, не проще ли заглянуть в Интернет. В системе поиска он набрал «литий» и быстро выяснил, что литий относится к группе щелочных металлов. Служит материалом для изготовления регулирующих стержней ядерных реакторов. Ага, сказал себе Молдер, тогда, наверное, он недешев. Так, что там еще?

«Изотоп лития — единственный промышленный источник производства трития, горючего для термоядерных бомб». Ого! «Тритий получают при облучении лития медленными нейтронами». Значит, кустарным способом трития не получить, требуется высокотехнологическое производство. Может быть, кто-то добывает литий, чтобы продавать его террористам? А те собрались заняться производством термоядерного оружия? Нет, вряд ли. Чтобы получать тритий, лития наверняка потребуется не одна тонна. Как можно тайно организовать добычу редкоземов в промышленных масштабах? Как осуществлять их тайный вывоз?..

Хорошо. Где же еще применяется элемент номер три? «Литий используется для производства легированных сталей, он входит в состав специальных стекол, термостойкой керамики, применяется в медицине». Да нет же, все не то! «Гидрид лития (LiH) — бесцветное кристаллическое вещество, бурно реагирует с водой. Применяется для получения водорода и как сильный восстановитель в органическом синтезе». Можно себе представить, подумал Молдер, как кто-то, сидя в сосновом лесу, получает водород или изопреновый каучук.

«Литий добывается из минерала сподумена — карбоната лития: LiAl(Si2O6). Это белые, серые, желто-зеленоватые призматические, уплощенные или таблитчатые кристаллы. В районе Блэк-Хиллс добывают до 500 тонн сподуменов в год». Угу, а если добыть еще пару рюкзаков минералов, то миллионером никак не стать! «Сподумен относится к группе пиро-ксепов, в переводе с греческого — „сожженный до золы“, характерна серая окраска. Прозрачные разновидности сподуменов: кунцит и гидденит. Цвета минерала кунцита меняются от розового до сирене-во-розового; гидденита — от желто-зеленого до изумрудно-зеленого. Кунцит и гидденит — драгоценные камни».

Это уже кое-что, решил Призрак. Рюкзачок драгоценных камней — это уже ценность. Если кто-то обнаружил залежи ювелирных минералов, то он может попытаться добыть их по-тихому. А на что похожи эти камни?

«Гидденит легко спутать с бледным изумрудом, зеленым турмалином, бериллом и хризобериллом». Выходит, что берилл тоже драгоценный камень. «Кунцит можно спутать с аметистом, топазом и бериллом». Кстати а что можно узнать про бериллий?

«Бериллий — светло-серый металл, легкий и твердый. Название получил от минерала берилла, в котором был обнаружен впервые. Температура плавления 1284 градуса Цельсия. Сгорает при 800 градусах с образование ВеО (оксид бериллия). Это бесцветное кристаллическое вещество, в воде оно нерастворимо. Используется как огнеупорный и химически стойкий материал для спецкерамики, а также для получения высокопрочных сплавов. Бериллий и его сплавы применяются в электронике, самолето— и ракетостроении. В ядерных реакторах — замедлитель и отражатель нейтронов. В смеси с радием, полонием, актинием — лабораторный источник нейтронов». Так-так. Опять ядерные реакторы. Нет, ядерную промышленность отбросим, остановимся на версии месторождения драгоценных камней. Это более реально.

«Соединения бериллия ядовиты. Вызывают бе-риллиоз — поражение дыхательных путей. Главным образом, это профессиональное заболевание». Не то. Думаю, никто не станет добывать бериллий, чтобы кого-то отравить таким экзотическим способом, решил Молдер.

«Берилл — минерал подкласса кольцевых силикатов. Кристаллы — шестигранные призмы. Цвета — зеленый, желто-белый, серый. Драгоценные разновидности: изумруд, аквамарин, гелиодор».

— Ну и что ты накопал, Молдер? — спросила Дэй-на Скалли, входя в кабинет.

Подошла к столу и бегло проглядела распечатки.

— Снежный человек, йети, Памир, Китай… И какое отношение это имеет к нашей проблеме?

— Думаю, никакого, — Молдер поднял на напарницу свои сине-серые глаза.

— А что, Молдер, у тебя появилась другая версия, кроме неспровоцированного нападения гомипидов?

— Да, и полагаю, нам нужно вылететь в Пирр.

— И что же мы там станем искать? — спросила Скалли. — Отпечатки ступней длиной с мою руку?

— Нет, Дэйна, изумруды.


Пирр, столица штата Южная Дакота, 2 июля, 18:30

Самолет приземлился на аэродроме «койотово-го» штата. До железнодорожного вокзала федеральмые агенты добирались на такси. На вокзале гремела музыка — гимн штата «Славься, Южная Дакота». Молдер приобрел два билета до Рапид-Сити, Через три с половиной.часа они выбрались на платформе небольшого городка, перевалочного пункта по отправке на переработку добытых в Бэдлендсе полезных ископаемых.

Время приближалось к полуночи, и.агенты решили сразу же отправиться на поиски гостиницы или мотеля. С местным шерифом они встретятся с утра.

Первый же встречный объяснил, что ближайшая гостиница находится за углом. Называлась она «Розовый кварц» — видимо, в честь камня, являющегося амулетом штата, Отель имел два этажа и ничем не отличался от тысяч точно таких же заштатных заведений, разбросанных по стране.

Пожилая женщина за стойкой, миссис Фуллер, как она представилась полуночным посетителям, без споров приняла кредитную карточку Молдера и спросила, как долго они с мисс собираются проживать в «Розовом кварце».

— Нам два отдельных номера, — сказала Дэйна. — И только до утра.

Хозяйка пробила чек и протянула его Молдеру вместе с двумя ключами.

— Номера двенадцать и четырнадцать, второй этаж, направо.

— А почему номера не рядом? — спросила Скалли.

— Да они рядом, просто тринадцатого номера у нас нет, — охотно объяснила миссис Фуллер. — Многие постояльцы боятся этого числа, поэтому он обычно пустовал, пока я не догадалась сменить таблички на дверях.

Федеральные агенты поднялись по скрипучим ступеням. Призрак протянул напарнице ключ и подождал, пока она откроет свой замок, Когда Скалли вошла и собралась захлопнуть дверь, Молдер сказал:

— Дэйна, если через час я попытаюсь войти в твою комнату, чтобы утрясти какие-то оперативные вопросы, то ты меня не впускай.

— Почему? — удивилась напарница, тряхнув рыжей гривой.

— Потому что это вовсе не я подкачу к тебе с гнусными предложениями.

— А кто же? — еще больше удивилась Скалли.

— Не знаю кто, но только не я. Я валюсь от усталости и буду спать без задних ног.

— А кто же тогда придет? Да еще и с гнусными предложениями.

— Надеюсь, что никто.

— Почему же ты сказал, что придет кто-то, кого я могу принять за тебя?

— Я пошутил, — сказал Молдер и шагнул к своей двери.


Рапид-Сити, Южная Дакота, гостиница «Розовый кварц», 3 июля, 01:35

В дверь Скалли тихо, но настойчиво постучали.

— Это ты, Молдер? — сонным голосом спросила Дэйна, отрывая голову от подушки.

— Открой, Скалли, нам нужно решить кое-какие оперативные вопросы.

А ведь говорил, что будет спать, подумала женщина, вылезая из-под одеяла и накидывая халатик. Вообще-то нам действительно есть, что обсудить. Ведь мы даже примерно не наметили маршрут завтрашних поездок.

— А говорил, что не придешь, — упрекнула она напарника, впуская его в номер. — Что случилось-то?

— Появились кое-какие соображения.

— Неужели ты все-таки решил подвалить ко мне с гнусными предложениями? — спросила Скалли почти с надеждой. Света она зажигать не стала, почему-то подумала, что электрический свет помешает разговору.

— А что? Пожалуй, и подкачу, — специальный агент ФБР закатил глаза к потолку.

— А не боишься, что я тебе за это надеру задницу?

— Да ладно, будет тебе, Скалли, — ухмыльнулся Молдер и шутливо обнял ее за плечи.

Женщина мягко сняла его руки и уселась на кровать, закинув ногу на ногу и кивнув Молдеру в сторону стула. Тот послушно сел.

— Так, и куда же мы двинемся с утра? — спросила она.

— А ты сама-то что думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Полагаю, что с утра стоит встретиться с местным шерифом, потом взять напрокат машину и съездить к ближайшему месту пропажи девочки. Осмотр на месте — азбука оперативной работы.

— Согласен, — кивнул Молдер. — Но как ты думаешь, это нам что-нибудь даст?

— Что-то даст в любом случае. Никого не поймаем, так хоть проветримся. За государственный счет осмотрим то, за что туристы выкладывают денежки.

Напарник хихикнул и как бы ненароком положил руку на ее голую коленку.

— Ты как всегда права, Дэйна.

Женщина незаметно скосила глаза на его ладонь и заметила, что полы ее халатика разошлись довольно призывно. Впрочем, они с напарником уже несколько раз были близки, и ничего из ряда вон выходящего в его поведении она не нашла. Она взрослая, сексуально привлекательная женщина, и ощущение тепла его пальцев, нежно скользящих вверх по ее бедру, было приятным.

— Что ты там болтал насчет поиска изумрудов? — спросила Дэйиа.

— Ну-у, — протянул Молдер, — изумруды…

— Я, конечно, понимаю, что изумруды относятся к группе берилла, — выдала свои познания Скалли, — а Южная Дакота — штат, где добывают бериллы.

— Ну вот, — согласился напарник и придвинул стул так, что уперся коленями в ее коленки. Левой рукой он обвил ее талию и притянул к себе. Скалли вздохнула, закинула руки ему на плечи и закрыла глаза, протягивая губы для поцелуя. Губы его были мягкими и страстными, дыхание — свежим, а ладонь, сдвинувшая полы халатика, нежной.

И все бы у них шло хорошо и закончилось бы прекрасно, потому что и он, и она хотели одного и того же — если бы Молдер и впрямь не обратился к ней с неким гнусным предложением. Она рассердилась и только тут вспомнила шутливое предположение напарника, что ночью к ней явится вовсе не он.

А вдруг это и вправду двойник, подумала Дэй-на — и неожиданно сама для себя принялась что есть сил колотить кулаком в стену. Конечно, ее поведение можно было объяснять разными способами: и как протест, и как приступ страсти или признак нетерпения. Если она лежит сейчас, полуобнаженная, в купальнике типа «моно» с Молдером, то все пойдет своим чередом. А если рядом с ней кто-то, решивший выдать себя за федерального агента, то на-парник проснется и придет к ней на помощь.

— Ну что же ты, дурочка, так нетерпелива? — спросил мужчина, и тут раздался стук в дверь.

— Дэйна, что с тобой, Дэйна? — раздался голос из коридора, и принадлежал он Молдеру, Молдеру, в этом не могло быть никаких сомнений.

Скалли резко спрыгнула с постели и бросилась к выключателю у двери. Щелчок, яркий желтый свет лампочки, свешивающейся с потолка на длинном шнуре, залил комнату. Женщина повернулась в сторону кровати, желая узнать, с кем же она лежала в темноте. Постельное белье было скомкано, одеяло валялось на полу, но сама постель оказалась пуста. Дэйна кинулась к окну, но обнаружила, что рама опущена и закрыта на защелку. Значит, незнакомец в комнате. Никуда он не денется, решила Скалли и, накинув халат, пошла отпирать дверь, потому что напарник пытался ее вышибить.

Уже вдвоем они заглянули под кровать, проверили платяной шкаф и малюсенький туалетик, еще раз проверили, крепко ли закрыто окно, но никого так и не обнаружили.

— Может, тебе все это приснилось? — спросил Молдер.

Ночной посетитель не мог никуда деться из запертой комнаты. Тем не менее он буквально испарился, растворясь без осадка на девяти квадратных метрах гостиничного номера. Обидно и непонятно, но никого, кроме них, в комнате не было. Если не считать крупного паука, плавно поднимающегося к потолку в изголовье кровати.

— Уж не это ли твой любовник? — не слишком удачно пошутил Молдер.


Блэк-Хиллс, Южная Дакота, 24 ноября 1876 года, 06:33

На рассвете в лагерь шайеинов прискакал дозорный.

— Вашичу! — кричал он, воздев к небесам руку с карабином, а другой, сжатой в кулак, очерчивая круги. — Бледнолицые!

На крики из своих типи стали выскакивать люди — воины и старики, юные девушки, скво и старухи, подростки и малышня, Крытые бизоньими шкурами конические жилища ставили с таким расчетом, чтобы получилось что-то вроде площади, и все стекались туда — в центр лагеря. Площадь собраний получилась почти круглой, лишь два типи выступали за линию внутрь воображаемой окружности — жилища вождя и шамана. Оба вышли, как дуплет из двустволки — одинаковые в стремлении спасти свой народ, но совсем разные внешне. Вождь Утренняя Звезда (белые его называли Тупой Нож, под этой кличкой он и вошел в историю) — высокий, стройный и решительный, словно он и есть нож, настроенный вонзиться в тело врага. А рядом шаман огла-лу — Черный Лось, гость вождя. Мрачный, как ночь, и неуловимый, словно тень, затерявшаяся среди золотистых стволов.

— Говори, — сказал Утренняя Звезда, а Черный Лось молча кивнул.

— Синие мундиры, — сообщил дозорный.

— Сколько их? — спросил вождь.

— Кавалерийский полк федералов, — ответил гонец.

Вождь оглядел воинов племени. Ни один не был раскрашен. К бою они не готовы…

А Черный Лось закрыл глаза, и заполнившие площадь индейцы с благоговением наблюдали, как святой пророк, оставаясь на месте, уносится в даль пространства. Взрослые и дети затаили дыхание, чтобы ненароком не сдуть колеблющиеся очертания тела соплеменника. Каждый от мала до велика знал, куда и зачем ушел шаман, и понимал, что любым невольным вскриком может нарушить эту магию.

Минуту или две никто, кажется, даже не дышал, а потом площадь взорвалась радостными криками — шаман вернулся. Он открыл глаза, и прозрачный, колеблемый ветром силуэт вновь обрел плоть.

— Наступает четвертый кавалерийский полк под командованием полковника Рональда Макензи, — объявил Черный Лось. — Федералы настроены очень решительно.

Вождь размышлял не дольше минуты. Он поднял правую ладонь, показывая, что решение принято.

— Сворачиваем лагерь, — объявил Утренняя Звезда. — Уходим.

Типи свернули минут за пятнадцать. Жерди и шкуры погрузили на лошадей, и через полчаса на месте лагеря осталась лишь примятая трава да черные проплешины костровищ.

Индейцы укрылись в каньоне реки Паудер. Воины залегли неподалеку от входа, укрывшись за грудой камней, и сразу же принялись наносить на тело боевые узоры. Остальные шайенны ушли в глубь ущелья. Впереди себя они гнали скот.

Кавалеристы опоздали минут на пять. Подоспей они чуть-чуть раньше, застали бы краснокожих совсем беспомощными — те чуть ли не на руках перетаскивали коней и коров через огромные валуны и острые обломки, свалившиеся в каньон сверху, с недоступных клыкообразных вершин, сторожащих приречную долину. Конные солдаты ринулись было в атаку, но из-за каменного завала раздался дружный залп. Пять всадников, вырвавшихся вперед, упали вместе с лошадьми. Полковник Макензи приказал сигнальщику трубить отход. Полк отошел на безопасное расстояние, кавалеристы спешились.

Макензи долго разглядывал в бинокль каменные обломки и никак не мог сообразить, каким образом индейцы сумели провести скот через эту непроходимую баррикаду.

Перестрелка вяло продолжалась весь световой день. Никто не желал лезть на рожон.

— Сходить, что ли, трубку выкурить? — на закате задумчиво спросил шаман.

— Куда это? — спросил Тупой Нож.

— А вон туда — на взгорок впереди.

— Ты что, ошалел? — удивился вождь. — Ты же там будешь, как на ладони. Подстрелят, как фазана.

— Не подстрелят, — отмахнулся Черный Лось. — Я же вакан.

— Ну, разве что.

Мрачный индеец вышел из-за камней и спокойно прошел вперед, беззаботно помахивая луком, в тетиву которого и не думал вкладывать стрелу. Колчан покачивался у его левого бедра. Черный Лось забрался на холм, вершина которого находилась примерно посередине между шайеннами и кавалеристами. Американские солдаты, уже утратившие надежду победить, воспрянули духом при виде такой отличной возможности хоть кого-то подстрелить. Град пуль обрушился на шамана. Он представлял собой отличную мишень, и стрелки считали, что изрешетят его за несколько секунд. Гремели залпы, эхо рикошетом отскакивало от скал, а Черный Лось с непроницаемым лицом уселся на валун и неспешно раскурил трубку. Пули не приносили ему никакого вреда.

Выстрелы продолжали греметь, когда из-за камней выбрался и присоединился к шаману шайенн по имени Черная Птица. Он уселся рядом и тоже затянулся дымом. Минут через десять на открытое место выпрыгнул и стал нарочно привлекать к себе внимание третий индеец, Длинная Челюсть. Он кривлялся, делая в сторону кавалеристов непристойные жесты, но выдержал всего лишь четыре залпа и поспешил вернуться в укрытии. А двое на открытом пригорке выкурили свои трубки до конца и удалились, не оглядываясь. Неуязвимость индейцев шокировала американских солдат…

* * *

Пока ваканы сидели на пригорке, Длинная Челюсть, вернувшись под безопасное прикрытие каменной баррикады, стащил с себя рубаху и горестно оглядел дырки. Пули пробили рукава под мышками и почти оторвали, воротник, а левый рукав в районе предплечья оказался безнадежно испачкан кровью.

— Да уж, пропала моя рубашка, — горестно вздохнул он. — Придется выбросить.

Он оторвал рукав, потом располосовал его ножом на две длинные полосы и одной из них перетянул рану на левой руке, чтобы остановить кровь.

— Конечно, я же не вакан, — объяснил Длинная Челюсть соплеменникам, стараясь не показывать, что рана очень болезненная и левой рукой ему теперь трудно двигать. Говорил он неторопливо, но его выдавало шипение, с которым шайенн втягивал воздух сквозь стиснутые зубы.

— А чего ж ты тогда полез под пули? — задал совершенно разумный вопрос Летающий Рядом.

— Да захотелось позлить этих идиотов. Тратят патроны, а стреляют из рук вон плохо.

— Глядя на тебя, я бы так не сказал, — не согласился Летающий Рядом. — Тебя-то они ранили.

— Пустяки, царапина, — отмахнулся индеец и невольно скривился от пронзившей левую руку боли.

— Царапина, не царапина, а стрелок теперь из тебя никакой.

— Я и раненый буду стрелять получше «синих мундиров», — заявил Длинная Челюсть и, чтобы перевести разговор на что-нибудь другое, обратился к вождю: — А как Черный Лось приобрел свои способности?

— Он получил магическую силу, когда несколько племен сиу стояли объединенным лагерем на ручье Гуз-Крик, впадающем в реку Танг в ее верховьях, — припомнил Утренняя Звезда. — С тех пор уже прошло лет двадцать. Я в те времена только-только убил своего первого врага. Неподалеку находилось озеро со священной водой. Помню, как на.заре Черный Лось разделся догола, сделал из бревен плот и выехал на озеро. В середине озера он улегся на плоту крестом и, похоже, уснул. Так и лежал под жаркими лучами солнца, почти не шевелясь. Лишь изредка вставал, черпал ладонями священную воду и пил из горсти…

Солнце закатилось, но он не стал возвращаться на берег. В ту ночь началась ужасная буря. Сверкали молнии, и гром сотрясал землю. Друзья Черного Лося — а он в те времена еще не был пророком — боялись, что он утонет, и рано утром двое поплыли на лодке его проведать. Тот лежал на плоту, который мирно раскачивался на воде. О чем-то они переговорили, но неизвестно, о чем. С берега разговора было не слышно. Они вернулись и объявили, что Черный Лось останется на плоту еще три дня. Он просил его не беспокоить, это мешает его общению с духами предков. «А как же он станет обходиться без пищи?» — спросил кто-то из воинов. «Еда только помещает совершению священного обряда», — объяснили те двое, которые общались с Черным Лосем…

Словом, так он и пролежал на плоту четыре дня. Ничего не ел, только пил воду из озера. Дни стояли ясные, солнечные, и на небесах не было ни облачка. Но едва солнце закатывалось, поднимался ветер, и вскоре начиналась буря. К утру она стихала, а с восходом опять наступал тихий солнечный день… На четвертую ночь разразилась самая ужасная буря — другой такой не только я, но и старые шайенны никогда не видели. Мы боялись и за себя, и за находившегося на плоту воина. Град побил наши типи и разогнал табуны. Все решили, что град может и Черного Лося забить насмерть. Я помню, что мы с трудом дождались восхода, А когда земля озарилась утренним светом, то два человека взобрались на холм, чтобы осмотреть поверхность воды. Черный Лось так и лежал на плоту, и было неясно — жив ли он. Тогда приятели Лося столкнули на воду лодку и поплыли выяснить, не нужна ли ему помощь. Едва они вступили на плот, как воин поднялся. Был он очень слаб и даже покачивался. Друзья подхватили его под руки и помогли забраться в лодку. Когда они сошли на сушу, то рассказали, что ни одна градина не задела его тела, и ни одна капля не упала не только на него, но и на плот, как будто над бревнами висел большой прямоугольный полог.

— С тех пор он и стал ваканом, — закончил свой рассказ Тупой Нож и замолчал, потому что Черный Лось и Черная Птица под посвист пуль возвращались туда, где залегли уже раскрашенные в боевые узоры индейцы.


Рапид-Сити, Южная Дакота, полицейский участок, 3 июля, 09:12

Шеф полиции Рапид-Сити встретил федеральных агентов на удивление приветливо.

— Питер Фер, местный шериф, — представился он, едва взглянув на документы приезжих. — Надеюсь, вы нам поможете распутать этот таинственный клубок.

Скалли и Молдер переглянулись. В своей практике они чаще сталкивались с тем, что полицейские на местах мнят себя шишками на ровном месте, привыкли чувствовать себя на родине в маленьких городках вершителями судеб. Приезд фэбээровцев шерифы обычно воспринимали, как покушение на свою власть, и вместо помощи, как правило, начинали совать палки в колеса расследования.

— Мы ничуть не сомневаемся в вашей компетенции, — дипломатично начал Молдер. — А то, что мы оказались здесь, вовсе не означает, что кто-то пытается вас отстранить от расследования.

— Да я все понимаю, — смущенно признался шериф. — К вам в ФБР стекается информация со всей страны, и поэтому проблемы вы видите намного шире. Зато нам тут, на местах, знаком каждый кустик.

— Вот поэтому и нужно объединять ваши знания местных условий с нашим взглядом со стороны.

— Согласен, — кивнул Фер. — Итак, что я могу вам рассказать такого, о чем вы не читали в моем отчете?

— Расскажите все с самого начала, — попросила Скалли. — И не сухим языком полицейского рапорта, а со своими мыслями и предположениями, которые, может быть, и не подкреплены фактами, но могут оказаться важными для нашего общего расследования.

— Хорошо. Да вы садитесь. Вот сюда, поближе к столу. Позавчера утром семейство Хилеров решило устроить пикник неподалеку от нашей знаменитой горы Харни-Пик…

— Да-да, — покивала головой Скалли, — я читала, что эта гора почти полторы мили высотой.

— Ну вот, — улыбнулся шериф, довольный тем, что местная достопримечательность известна агентам из Вашингтона. — Туда проложена вполне приличная дорога, туристам, сами понимаете, иначе не добраться, и Хилеры выехали на своем джипе. На гору они не лезли, остановились на лугу у ручья так, чтобы видеть вершину. Этого было вполне достаточно. Разложили пару складных столиков и стулья, развели огонь. Семейство Хилеров — это Том Хилер, миссис Элен, их дочь Сильвия четырнадцати лет и десятилетний подросток Жюль. Приготовили барбекю. Выпили. Взрослые — виски, дети, естественно, крюшона. Попели что-то в стиле кантри. Папа Том играет на банджо. Потом расстелили пледы, семья легла загорать. Родители задремали, а дети отправились поплескаться в ручье.

Что там случилось дальше — точно неизвестно. Жюль прибежал назад, разбудил папу с мамой, но сказать ничего не мог, только мычал. Сильвия исчезла. Сын отвел родителей к ручью, где те обнаружили гигантские следы босых ступней. У людей лапищ такого размера просто не бывает.

— А Сильвия? — спросила Дэйна.

— Просто исчезла.

— Что рассказал Жюль?

— А ничего. Только мычал, тыкал пальцем в чащобу и показывал руками что-то большое. У мальчика оказался шок.

— Что говорят медики?

— То же самое. Шок. Со временем пройдет.

— Но он в своем уме? — спросила Скалли.

— Ну, разумеется, — шериф улыбнулся так, словно извинялся за неведомую вину. — Но медики пока не разрешают его беспокоить…

— Мы бы хотели съездить на место, хм-м… — Молдер запнулся: слово «преступление» произносить было, кажется, рановато. Пока неясно, кто и почему ворует молоденьких девушек. Если тут, судя по клочкам шерсти, замешан какой-нибудь зверь, то речь идет о несчастных случаях. — Осмотреть место, где исчезла девочка, — закончил он.

— Я вас отвезу, — объявил Фер. — Моя машина в вашем распоряжении.

— Мы взяли напрокат джип, — сообщил Молдер. — Стоит напротив входа в участок.

— Ладно, — не стал спорить полицейский, — тогда поступим так. Я поеду впереди, вы следуйте за мной.

— Далеко это? — спросил Призрак, который по карте знал, что до Харни-Пик примерно двенадцать миль, но не представлял состояния дороги. Если это грунтовка, то добираться придется не меньше часа.

— Ехать будем минут сорок-сорок пять.

— Тогда в путь, — сказала Дэйна и стремительно встала.

* * *

Дорога оказалась вполне приличной, но минут через двадцать «форд» шерифа свернул направо, съезжая с асфальта. Федеральный агент тоже повернул, и джип запрыгал на ухабах среди сосновых стволов.

— Ого, — удивилась Скалли, подпрыгивая на очередной выбоине. И надолго замолчала, прикусив язык.

После двадцатиминутной тряски — ощущение было таким, будто они попали внутрь шейкера в руках опытного бармена — «форд» остановился на живописном лугу. Молдер аккуратно подогнал машину ему в хвост и заглушил мотор.

Осмотр места пикника ничего не дал. Примятая трава за два дня успела распрямиться, объедки растащили лесные зверьки и птицы. На ручье тоже не осталось ни малейшего признака того, что здесь ступала нога человека. Огромные следы на песке, которые зафиксировали все три отчета о пропаже девочек-подростков, загладил ветер.

— Собаки, — вспомнил Молдер.

— Да, конечно, — спохватился Фер. — Они взяли след вон оттуда.

Шериф указал на противоположный берег ручья.

Федеральный агент снял туфли и носки, задрал штанины и побрел через холодный поток. Глубина оказалась выше колен, и брюки он все же намочил. Шериф последовал его примеру, Скалли сбросила сандалии и присоединилась к мужчинам, ожидавшим ее на том берегу. Босиком они забрались на небольшой пригорок, где уселись на сухую хвою и обулись. На другой стороне пригорка начиналась лощина, и когда троица представителей закона спустилась в нее, то Питер молча ткнул пальцем в сторону родничка. Вода размыла там плодородный слой, и на желтой глине федеральные агенты впервые увидели то, о чем читали в полицейских рапортах. В желтую глину впечатались два следа — правой и левой ног. Но Боже — до чего же они были огромны. Скалли не ошиблась, когда сказала, что они длиной с ее руку. Отпечатки засохли и потрескались от полуденного солнца, когда ветви сосен не укрывали их тенью.

Женщина присела на корточки, чтобы получше рассмотреть необыкновенные следы, минут пять изучала их визуально, потом откуда-то извлекла рулетку, измерила длину ступней и ширину шага и только после этого поднялась и безнадежно махнула рукой.

— Это нормальные человеческие следы, — сказала она. — Только очень уж большие. Могу констатировать, что оставивший их субъект плоскостопием не страдал.

— Ну и сколько же он весил? — спросил Молдер. — Да я понимаю, — остановил он возражения напарницы, — что следы взвесить невозможно, но если принять за данность, что ступни такого размера принадлежат пропорционально сложенному существу, оставив в стороне выдумки про снежного человека, то, зная точную ширину шага, примерную высоту в десять футов и глубину…

Призрак замолчал, потому что выстроил слишком длинную фразу и слегка запутался с согласованием слов.

— Хотя бы приблизительно, — просительно сказал он и невинным взглядом уставился в лицо девушки.

— Думаю, что не меньше шести коротких центнеров note 1, — неохотно сообщила Скалли. — Но я не уверена. Возможно, он весит и больше…

— Да ладно, — примирительно сказал Молдер, — шесть так шесть. Центнер туда, центнер сюда… Речь идет о предварительной оценке.

— И далеко ли отсюда собаки потеряли след? — спросила Дэйиа.

— Нужно только подняться на следующий пригорок, — шериф указал ладонью. — Впрочем, сосну, около которой собаки остановились окончательно, видно и отсюда, снизу. Вон та, самая могучая.

Федеральные агенты задрали головы. Сосну действительно нельзя было не заметить. Она стояла несколько особняком и отличалась от своих соседок высотой, толщиной ствола и размахом кроны. Ни Скалли, ни Молдер не были большими специалистами по лесотехническому хозяйству, но почему-то обоим пришла в голову одна и та же цифра — триста лет.

— Триста… — выдохнули они в унисон.

— Почему именно триста? — удивился шериф, — Откуда вы знаете, сколько ей лет?

Федеральные агенты пожали плечами, ответа у них не было.

— Пошли к ней? — спросила Скалли, Мужчины кивнули.

Через десять минут все трое стояли у неохватного ствола старого могучего дерева, тщетно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в заштрихованной зелеными иглами кроне.

— А не мог зверь утащить свою жертву туда, наверх? — спросил Молдер. Для себя он решил, что девиц похищает какой-то дикий зверь, нечто вроде гигантской обезьяны.

— Да вы гляньте, — сказал Питер, — на какой высоте начинаются сучья! До них не дотянуться и не допрыгнуть. Разве что сверху спускалась веревочная лестница. Тогда можно было бы по ней вскарабкаться, а затем втянуть ее следом. Но как при этом еще и держать девочку?

— Предположим, что похититель привязал ее к своей спине, — задумчиво сказал Молдер.

— Но если руки похитителя даже и были свободными, все равно он не сумел бы вскарабкаться без лестницы, — заявил Фер. — Посмотрите на толщину ствола — он же неохватный. :

— Может, он надел «кошки»? — предположила Скалли. — Знаете, есть такие железные крючья, их надевают электромонтеры, чтобы взбираться на столбы.

— А давайте-ка внимательно осмотрим кору, — загорелся энтузиазмом Призрак.

Минут пятнадцать троица кружила вокруг ствола, тщательно разглядывая дерево, но никаких царапин, лунок, сломов или других повреждений коры не обнаружили. Осмотрели и почву под сосной, но здесь до них толкалась масса народа — полицейских и добровольных загонщиков, тут рыла лапами землю, захлебываясь от лая, свора собак-ищеек. Поэтому если зверь и оставил какие-нибудь следы, подтверждающие, что он забрался наверх, то от них ничего не осталось. Мелкие обломки коры, сучков или тонких веточек давно затоптали.

— Делать нечего, — решил спецагент, — придется лезть наверх.

— Но как? — удивился полицейский. — Конечно, главное — добраться до ветвей, там-то можно будет ходить, как по винтовой лестнице, почти не рискуя свалиться.

— Ну, это не настолько сложно, как вам кажется, — заявил Молдер и сбросил с плеча небольшой рюкзачок. С такими в наши дни нередко ходят по городу школьники и студенты.

Расстегнув молнию одного из отделений рюкзака, Молдер извлек отуда что-то вроде арбалета. Имелась даже стрела — правда, без острого наконечника, снабженная лишь тяжелым металлическим шариком.

Федеральный агент выстрелил вверх, в скрещение ветвей. Стрела взлетела, за ней, разматываясь внутри рюкзака, потянулся тонкий капроновый шнур. Затем, достигнув верхней точки траектории и ломая сухие веточки, она устремилась к земле. Тяготение притягивало ее назад, к стрелку, массивный шарик помогал пробивать густую хвою сосновых веток.

Когда стрела, разметав шариком опавшую хвою, упала так, что древко ее указывало в небеса, Молдер отцепил тросик и снова упаковал арбалет. На шнуре агент закрепил карабин, который защелкнул у себя на специальном поясе, который пару минут назад извлек все из того же рюкзака.

— Помогайте, — попросил он своих спутников и схватил второй конец свешивающегося из кроны канатика.

Скалли и Фер тоже ухватились за шнур. Подтягивая его к земле, они помогали Молдеру подниматься к кроне. Вскоре тот уже стоял двумя ногами на толстенной ветке.

— Все, пока отпускайте, — скомандовал Призрак, глядя на шерифа и напарницу с высоты в полтора ярда.


Литл-Биг-Хорн, холмы Блэк-Хиллс, Южная Дакота, 25 июня 1876 года

После свирепого сражения под Роузбадом Трех-звездный Крук со своим потрепанным полком «синих мундиров» убрался прочь, но бои и короткие стычки федералов и дакотов разогнали всю дичь в округе, и оставаться на месте было бессмысленно. Голод не тетка, и когда разведчики донесли о больших стадах антилоп к западу от долины извилистой реки Гризи-Грасс, притока реки Литл-Биг-Хорн, и сообщили, что на плоскогорьях довольно травы для лошадей, вожди решили двинуться туда.

Так на западном берегу Гризи-Грасс появились поставленные кругами вигвамы. Лагерь раскинулся почти на три мили. Никто не знал точно, сколько здесь собралось индейцев, но, по общему мнению, — не меньше чем десять тысяч. Из них три или четыре тысячи — воинов. Это было очень большое селение, неграмотным индейцам было трудно сосчитать вигвамы.

Выше всех по течению находился лагерь хункпа-пов, на внешнем его кольце, а чуть ниже — черноно-гих сиу. Еще ниже по течению расположились сан-сарки, миниеконьоу, оглалы и брюль. В северной части лагеря располагались шайенны.

Было начало Месяца, Когда Созревает Черемуха. Дни были достаточно жаркими для того, чтобы мальчишки могли купаться в Гризи-Грасс, стекавшей с гор при таянии снегов. Партии охотников приходили и уходили в направлении реки Литл-Биг-Хорн, где можно было найти бизонов и антилоп. Женщины рыли в степях дикую репу. Каждый вечер в одном из племенных кругов устраивались пляски, иногда по вечерам вожди собирались на совет.

— Вожди разных племен встречались на советах как равные, — позднее рассказывал Деревянная Нога, когда лихой журналист предложил ему за интервью горсть мелочи в баре «Некислое пиво».

Равные-то равные, но одного вождя, хункпапа Сидящего Быка, все же признавали выше остальных. Его считали вождем старейшин всех лагерей.

* * *

Утром 25 июня Красный Конь, один из вождей совета сиу, вместе с четырьмя женщинами рыл дикую репу неподалеку от своего становища — к югу от объединенного лагеря дакотов.

— Ой, что это? — удивилась Растраченный Выигрыш, племянница Сидящего Быка.

Красный Конь поднял голову и увидел облако пыли, вздымающееся неподалеку от лагеря. Приставив ладонь козырьком ко лбу, он разглядел атакующих лагерь федералов. Вождь и женщины бросили репу и побежали к лагерю.

— Беги быстрее в вигвам совета! — посоветовал ему Два Удара, и Красный Конь нырнул в типи. Но солдаты наступали так быстро, что вожди не успели переговорить. Они выскочили наружу с криками:

— К бою!

Воины хункпапов схватили ружья, вскочили на лошадей и отправились сражаться с солдатами. Женщины и дети тоже сели на коней и поскакали прочь, чтобы не оказаться на поле боя.

* * *

Чуть раньше женщины-шайеннки, которые работали в поле неподалеку от противоположной, северной границы лагеря, заметили сверкание сабель кавалеристов, которые рысили в шести-восьми милях от них. Это шли батальоны Кастера. Разведчики еще раньше доносили, что вдоль Роузбад к реке Литл-Бяг-Хорн крадется генерал Кастер по прозвищу Длинноволосый.

Пару лет назад, когда начинался «великий дакот-ский бум», сиу прозывали его Крепкий Зад, потому что однозвездыый генерал Джон Армстронг Кастер сквозь пальцы смотрел на бесчинства пиратов-золотоискателей, зато помногу часов в день, не слезая с седла, преследовал хозяев территорий — индейцев. Но никто не предполагал, что кавалеристы Кастера сумеют добраться до Литл-Биг-Хорн так быстро.,.

Воины-шайенны в лагере услышали винтовочные выстрелы со стороны стоянки черноногих. Там пули уже свистели меж шестами палаток… Женщины и дети, застигнутые врасплох, кричали от испуга, а мужчины из соседних стоянок — черноногие, огла-лы и миннеконьоу — быстро вскочили на лошадей и помчались на выручку к вигвамам хункпапов. Это с юга лагерь атаковали «синие мундиры» майора Маркуса Рено.

Женщины-шайеннки все еще глазели на солдат Длинноволосого, которые двигались вдалеке, а их мужчины, не подозревая об опасности со своей стороны, запели песню битвы и ринулись в бой, начавшийся за вигвамами черноногих.

* * *

Черный Дрозд, тринадцатилетний мальчик из ог-лалов, купался с товарищами в реке Литл-Биг-Хорн. Солнце стояло в зените, когда он услышал крики в лагере хункпапов:

— Солдаты близко! Нас атакуют! Солдаты близко! Нас атакуют!

Предупреждение повторил глашатай сансарков, и Черный Дрозд слышал, как этот сигнал переходит из лагеря в лагерь с юга на север — в сторону шай-еннов.

* * *

Низкий Пес, один из вождей оглалов, услышал эти крики, но не поверил глашатаям. Решил, что это ложная тревога. Низкий Пес не понимал, как может кто-нибудь из белых людей, если он не сумасшедший, броситься в атаку на индейцев при такой-то их силище… Но хотя в то, что это настоящая тревога, он и не поверил, но все равно, не теряя времени, на всякий случай стал готовиться к бою. Он не спеша взял свое ружье и вышел из типи, когда атака в южном конце лагеря, где находились Сидящий Бык и хункпапы, уже началась.

* * *

Железный Гром в лагере индейцев миннеконьоу ничего не знал об атаке Рено, пока солдаты не очутились так близко, что их пули уже дырявили шкуры конических жилищ. Началась паника. Кони так напугались, что индейцам никак не удавалось их поймать.

* * *

Вороньего Короля в лагере хункпапов, на южной границе становища, огонь «синих мундиров» застал, когда солдаты майора Рено находились на расстоянии примерно в 400 ярдов. Хункпапы и черноногие сиу похватали оружие и, отстреливаясь, начали медленно отступать, чтобы женщины и дети успели уйти в безопасное место. Другая часть индейцев в это время собирала и все-таки смогла увести лошадей. Когда сиу чуть-чуть оправились от неожиданности, то приняли бой с бледнолицыми уже более грамотно.

Спасибо Бешеному Коню.

* * *

С юных лет Бешеный Конь знал, что мир, в котором живут люди, есть лишь отражение подлинного мира, греза его жителей. И чтобы проникнуть в тот, настоящий мир, он должен и сам начать грезить. В подлинном мире его лошадь плясала, словно дикая или бешеная. Вот отчего он назвал себя Бешеным Конем. Он знал, что если перед боем сумеет проникнуть в подлинный мир, то вынесет любые испытания.

Год назад, в начале Месяца, Когда Готовят Жир, оглалу устроили свою ежегодную Пляску Солнца. Бешеный Конь плясал три дня, он наносил себе кровавые раны и глядел на солнце, пока не упал в обморок. Придя в себя, он рассказал, что в видении услышал голос, который кричал:

— Я отдаю тебе этих людей, ибо они лишены ушей!

Бешеный Конь поведал, что когда в своем видении он взглянул на небо, то увидел солдат, падавших головою вниз подобно саранче, отчего с них спадали шляпы. Они рушились прямо в индейский лагерь. Предвидение вождь оглалу объяснил так: раз белые люди лишены ушей и не внемлют Вакантан-ке, то Великий Дух отдает солдат индейцам.

Все дакоты слышали, что вождю оглалу перед решающим сражением с Трехзведным Круком пригрезился подлинный мир. После этого сна Бешеный Конь только ждал случая испытать себя в битве с «синими мундирами», потому что Вакантанка поведал, как привести оглалов к победе над бледнолицыми. Бешеный Конь научился выигрывать битвы у федеральных войск.

Бешеный Конь смог показать своим братьям сиу, как сражаться с солдатами белых людей. И когда Крук посылал своих кавалеристов в атаку, индейцы вместо того, чтобы бросаться вперед под огонь солдатских карабинов, рассеивались и наносили удары с фланга по слабым местам. Кроме того, Бешеный Конь научил дакотов не спешиваться, и они быстро перемещались. Сиу овладели способами, как можно заставить солдат ввязаться в три схватки сразу. «Синие мундиры» привыкли идти в атаку строем, имея сильный фронт, а когда Бешеный Конь лишал их такой возможности, приходили в замешательство. Устраивая молниеносные атаки на своих резвых лошадях, индейцы расстраивали ряды солдат и постоянно вынуждали их обороняться. А когда огонь федералов становился слишком сильным, дакоты отступали, дразня солдат и увлекая некоторых в преследование, чтобы затем яростно напасть с нескольких сторон.

* * *

Возле лагеря шайеинов, в трех милях к северу, вождь Две Луны купал своих лошадей и стал купаться сам. В лагерь он возвращался пешком. Неподалеку от своего вигвама он глянул в сторону лагеря Сидящего Быка, расположенного выше по реке Литл-Биг-Хорн, и увидел большой столб пыли, похожий на смерч. Тут в лагерь прискакали несколько всадников.

— Идут солдаты! Много белых солдат! — выкрикивали они.

Две Луны приказал воинам-шайеннам седлать лошадей, а женщинам велел укрыться за пределами селения. Он вскочил на коня и поскакал на юг к лагерю Сидящего Быка. Там он застал сражение с солдатами Рено, которые наступали развернутым строем. Индейцы прикрывали отмель. К ним непрерывно стекалось подкрепление, и вскоре дакоты погнали солдат, смешавшись с ними. Получился слоеный пирог — сиу, солдаты, потом снова сиу, — и все стреляли. Солдаты отступали и падали в реку, словно убегающие бизоны.

Военного вождя, который сумел сплотить индейцев и опрокинуть атаку Рено, звали Ссадина. Это был мускулистый, широкогрудый тридцатишестилетний хункпап. Ссадина рос в племени сиротой. Еще в юности он отличился как охотник и воин, и Сидящий Бык принял его в свою семью как младшего брата. Несколько лет назад, когда белые члены комиссии пытались заставить сиу заняться сельским хозяйством под предлогом, что «так сказано в договоре 1868 года», Ссадина пришел в форт Райе, чтобы говорить от имени хункпапов.

— Мы родились нагими, — сказал он, — и научены охотиться и жить добычей. Вы говорите, что мы должны научиться земледелию, жить в одном доме и перенять ваши обычаи. А представьте себе, что люди, жившие за большим морем, пришли бы и сказали, что вы должны перестать заниматься земледелием, убили бы ваш скот и отобрали ваши дома и земли. Как бы вы поступили? Стали бы сражаться?

Сейчас, в 1876 году, через несколько лет после того выступления все хункпапы признали его помощником Сидящего Быка, боевым вождем племени.

Во время первой атаки солдаты Рено застигли женщин и детей на открытой местности, и пули кавалеристов сразили всю семью Ссадины.

— Это ожесточило мое сердце, — рассказал он журналистам несколько лет спустя. — После этого я убивал всех своих врагов томагавком.

Журналист спросил:

— А как вы блокировали атаки кавалеристов Рено?

— Сидящий Бык и я были там, где наступал Рено, — кратко отвечал Ссадина. — Сидящий Бык обладал большой магической силой. Женщины и дети поспешно уходили вниз по ручью… Женщины и дети ловили лошадей для мужчин. Мужчины вскочили на лошадей и напали на Рено, остановили его и отогнали в лес.

Ссадина опрокинул фланги Рено и загнал в чащу. Устрашив солдат, он заставил их поспешно отступить. Благодаря неистовому натиску сиу отступление вскоре превратилось в беспорядочное бегство. Так Ссадина получил возможность перебросить несколько сотен своих воинов на север, чтобы начать фронтальную атаку на колонну Кастера. А Бешеный Конь и Две Луны ударили по ней с фланга и с тыла.

* * *

Индейские женщины с тревогой наблюдали за солдатами по ту сторону реки. Они слышали сигналы горна и видели, как колонна солдат повернула влево и двинулась вниз по течению туда, где должна была произойти атака… Вскоре они заметили нескольких шайеннов, съезжающих в реку, а потом небольшой отряд юношей-шайеннов, затем других и других, пока сотни воинов не оказались в реке и на другой ее стороне — в овраге. Когда эти воины ушли в овраг, то оставшиеся отступили, ожидая начала атаки. Несколько сотен бойцов сиу укрылись в овраге на другой стороне холма, по которому двигался Длинноволосый Кастер, чтобы напасть на него с двух сторон.

Позднее Убей Орла, вождь черноногих сиу, рассказывал, что удар индейцев по колонне Кастера был «подобен урагану… Индейцы летели, как рой пчел». Массовая атака индейцев до того удивила Длинноволосого и его людей, что они растерялись. Во время этого натиска лошадь под индейцем по кличке Горб, давним боевым товарищем Ссадины и Бешеного Коня еще со времени схваток на реке Пау-дер, была убита, а сам он ранен. Пуля вошла выше колена и вышла из бедра, он упал и остался лежать. Он вспоминал:

— Основная часть наших воинов пошла на передовую линию солдат — мы бросили на них своих всадников. В то же время воины, сидевшие в засаде, стали с двух сторон выбираться из оврагов и брать солдат в кольцо. Вскоре они окружили федералов.

* * *

Тринадцатилетний Черный Дрозд, глядя через реку, мог видеть лишь большое облако пыли, поднимавшееся над холмом, а потом из этого облака стали выскакивать кони с пустыми седлами.

Дым от выстрелов и пыль, поднятая лошадьми, застлали холм. Солдаты били залпами, но сиу стреляли точнее, и кавалеристы падали. Женщины перешли через реку вслед за мужчинами, но когда подошли к холму, там уже не было живых солдат, а сам Длинноволосый Кастер лежал среди мертвых… Кровь индейцев была горяча, и сердца их ожесточены — они не взяли в этот день ни одного пленного.

Когда индейцы окружили их, солдаты спешились. Они пытались держаться за своих лошадей, но когда сиу приблизились, то отпустили скакунов. Толпа дакотов окружила кавалеристов, пленных привели в главный лагерь и всех убили.

Красный Конь вспоминал:

— К концу боя с Кастером эти солдаты стали как безумные, многие бросали ружья и простирали руки, прося: «Сиу, пожалейте нас, возьмите в плен».

Дакоты не взяли в плен ни одного солдата, они убили всех. Никто из них не прожил и нескольких минут.

Много времени спустя после битвы Белый Бык из миннеконьоу изобразил себя в пиктограмме сражающимся и убивающим солдата, в котором опознавали Кастера. Но спустя десяток лет нашлось немало «храбрецов», которые утверждали, что это он один на один убил генерала Кастера. Среди желающих примазаться к славе были Дождь В Лицо, Гладкое Бедро и Храбрый Медведь. Красный Конь говорил, что Кастера убил неизвестный воин из индейцев санти. Большинство же дакотов, вспоминающих об этой битве, признавались, что ни разу не видели Кастера и не знают, кто его убил.

— До окончания боя мы не подозревали, что он и есть белый вождь, — говорил Низкий Пес.

Через год после битвы Сидящий Бык, который перебрался в Канаду, сказал в интервью, что он ни разу не видел Кастера, но другие индейцы — видели, и узнали как раз перед тем, как он был убит.

— Он больше не носил, как прежде, длинных волос, — рассказывал Сидящий Бык. — Его волосы были короткими, они стали цвета травы, когда ее покроет иней… На своей последней позиции Длинноволосый Кастер стоял, подобно снопу пшеницы, все колосья которого разбросаны вокруг.

Кто же убил Кастера, Сидящий Бык не сказал.

Один воин из племени арапахо, атаковавший солдат 7-го кавалерийского полка вместе с шайеннами, утверждал, что Кастер был убит несколькими индейцами:

— На нем была одежда из оленьей кожи — куртка и брюки, — рассказывал арапах, — и он стоял на четвереньках. У него был прострелен бок, изо рта текла кровь. Казалось, Кастер наблюдал за индейцами, окружавшими его. Четверо солдат сидело рядом с ним на земле, но все они были тяжело ранены, а прочие просто мертвы. Индейцы сошлись вокруг Кастера, и больше я ничего не видел.

Да не так уж и важно, кто убил его. Генерал Джордж Армстронг Кастер, пробивший золотоискателям Дорогу воров в Черные горы, был мертв, и все люди его — солдаты и офицеры седьмого кавалерийского полка — мертвы тоже.

* * *

Позднее напишут, что битвой с Кастером руководил выбранный на совете вождей оглала Бешеный Конь. Хотя говорить о руководстве в этой неразберихе, когда стычки непредсказуемо начинались то там, то тут, на севере и на юге, можно было только в переносном смысле. То атака кавалеристов захлебывалась, наткнувшись на краснокожих, которые стреляли из ружей и луков, то конный наскок индейцев заканчивался плачевно — потерями и отступлением, когда федералы, спешившись, дружно палили в наступающий отряд.

Юный индеец Добрый Лис дрожал от возбуждения, наблюдая, как другие сиу сражаются с «синими мундирами», как перестрелки сменяются рукопашной, как падают пронзенные штыками соплеменники или как солдаты тяжело рушатся на землю с расколотыми черепами, когда идут в дело томагавки. Их племя Мни Оуойу, что в переводе на язык вашичу означает Основатели Вод, сидело в овраге, ожидая сигнала к атаке, чтобы напасть на федералов с тыла. Добрый Лис с надеждой посматривал на своего вождя. Ему казалось, что старший точно знает, когда придет пора, и настанет их час.

Но Хромой Олень сидел неподвижно, и лицо его не выражали ни досады, когда на его глазах погибал оглала или шайенн, ни радости, когда наземь валились кавалеристы. Казалось, что вождя ничто не волнует, а перед его взором разворачивается не кровавое сражение, а мирная жизнь родного становища, по которому бродят куры и собаки, скво готовят еду или что-то шьют, а детвора с воплями носится среди типи.

Добрый Лис все глаза проглядел, ожидая сигнала, но того все не было и не было. В душу индейца закрадывались сомнения: а вдруг солдат Длинноволосого Кастера перебьют без их вмешательства? Вдруг враги испугаются и ускачут прочь, ведь путь к отступлению пока свободен. Раздосадованный бесплодным ожиданием юный воин пытался представить детали того, что будет твориться на поле боя. Он так измучился от ожидания битвы, что прозевал долгожданный сигнал. Очнутся только тогда, когда его оголенного плеча коснулась твердая и шершавая, как кора, рука Хромого Оленя.

— Пора, воин, — сказал ему вождь, и восторженный индеец понял, что пришло и его время; Со всех ног бросился он к коню, который нетерпеливо копытил глину на дне оврага, и вскочил в седло — хотя готов был бежать в битву впереди своего скакуна, так не терпелось ему испытать себя в кровавой схватке.

— Пошли! — скомандовал Хромой Олень и взмахнул ладонью вверх по склону, указывая, куда именно нужно двигаться.

Как будто они сами не знали, где храбро гибнут их братья, или могли бы поскакать прочь от битвы, чтобы сохранить свою никчемную жизнь труса. Сердце юного воина полнилось восторгом. Сейчас, вот сейчас он убьет своего первого врага!

Скорее, еще скорее, кричало его сердце, бешерго стуча в груди. Индейцу казалось, что конь нарочно так медленно взбирается по тропе оврага, перебирает копытами на одном месте, чтобы не угодить под пули солдат. Но когда они все-таки выбрались наверх, то оказалось, что разгоряченный скакун рвется в битву не меньше всадника.

На месте схватки клубилось желтое облако пыли, сверкали вспышки выстрелов, ржали кони и кричали люди. Дымный порох делал завесу вовсе не проницаемой, и поэтому сказать, чья сторона берет верх, мог бы, наверное, только мудрый шаман вроде знаменитого Черного Лося, который умел выходить из своего тела и улетать на десятки миль, чтобы невидимкой произвести разведку в стане врагов.

Сюда стекались все, кто до того прятался или атаковал рубеж врага небольшим отрядом.

Потом их племя ворвалось в желтое облако, и Добрый Лис увидел солдата, который целился в его соплеменника из короткого кавалерийского карабина. Индеец поднял томагавк и опустил его на голову врага. Что случилось с «синим мундиром», индеец не разглядел, потому что конь унес его дальше, прочь от солдата с разбитым черепом. Потом Добрый Лис стрелял из лука, и рубил боевым топориком, и колол ножом, а когда его конь сшибся грудью с кобылой федерала, юного воина выбросила из седла сила инерции. На земле Добрый Лис тут же нашел себе противника, который собирался зарубить его саблей. Индеец присел, и лезвие просвистело над головой, срубив макушки перьев с его головного убора. Лис прыгнул вперед и вонзил нож в сердце врага.

А потом Добрый Лис словно споткнулся, потому что не заметил кавалериста. Сабля обрушилась на голову юного воина, он упал, и в глазах его померк белый свет…

Удар сабли, вероятно, пришелся плашмя, а убор из перьев еще и смягчил его. Добрый Лис очнулся, когда его перепрыгивал чужой конь. Индеец поднялся и успел ухватиться за сапог солдата, сдернув того с седла. «Синий мундир» оказался на удивление увертлив, и они долго катались в пыли, молотя друг друга кулаками и пуская в ход не только ноги, но и зубы.

Лису повезло, его рука случайно наткнулась на чужой нож, и он сумел пустить клинок в дело. Лезвие воткнулось в горло федерала, и тот захрипел в пыли. Юный воин стоял, покачиваясь от усталости, и смотрел, как корчится, умирая, его противник. Из пыли неожиданно выбрел другой солдат и выхватил револьвер. И лежать бы Доброму Лису с простреленной головой, но враг не заметил краснокожего всадника, который, пролетая мимо, раскроил ему череп…

А потом все кончилось.

Пыль медленно оседала, на земле валялись убитые и тяжело раненные, прочие поднялись на ноги и оглядывались, не веря своим глазам. Неужели все завершено?

Вожди криками созывали воинов, и к ним на клич скакали всадники и спешили те, кто потерял своих скакунов, и хромали легкораненые, и ползли те, кто не мог встать на ноги.

— Мы победили? — спросил Добрый Лис.

— Генерал Джон Кастер убит! — громогласно объявил вождь Бешеный Конь и качнул головой с чучелом сокола в черных волосах. — Это был хороший день для смерти, хороший день для сражения! Это был день смерти для «синих мундиров»…

Потом индейцы прочесали поле боя, чтобы подобрать оружие и боеприпасы, а женщины собирали мирные трофеи — ткань мундиров пригодится, чтобы сшить куртки на зиму или жилетки на весну и осень. И хорошие кожаные сапоги не окажутся лишними в осеннюю и зимнюю распутицу.

Добрый Лис увидел, как две шайеннских скво — одна повыше, а вторая — помоложе своей спутницы — остановились над трупом человека в синем мундире с лампасами.

— Ага, да это же сам генерал! — воскликнула она из них.

— Вы знаете его? — спросил юный воин.

— Ну, еще бы нам его не знать! — сказала, сверкнув глазами, та, что повыше. — Это он атаковал наш мирный лагерь у Вашиты!

А та, что помоложе, наклонилась над трупом генерала, сплюнула на землю и злорадно сказала:

— Ты выкурил трубку мира с нами. Наши вожди предупреждали, что ты будешь убит, если когда-нибудь пойдешь на нас войной. Но ты не послушался советов. Что ж, мы сделаем так, чтобы ты лучше слышал!

После этих слов скво, не сговариваясь, вытащили из своих бисерных сумок шила, которыми привыкли прокалывать выделанную кожу, чтобы сшить мокасины или приготовить полог типи. Наклонились над Кастером и воткнули шила ему в уши, каждая со своей стороны.

— Ну что, теперь ты хорошо слышишь? — спросила более молодая и злая скво…

* * *

Когда внуки расспрашивали деда, что же он запомнил из битвы 1876 года, он никогда не вдавался в подробности.

— Об этом написаны сотни книг. Но в основном теми, кто не участвовал в сражении. Я там был, но все, что я помню, — это большое желтое облако пыли…

* * *

Солдаты Рено, поддержанные отрядом майора Фредерика Бентина, окопались на холме ниже по течению реки. Индейцы окружили холм и наблюдали за кавалеристами в течение ночи, а на следующее утро вновь начали сражение. Днем разведчики, высланные вождями, вернулись и сообщили, что большое подкрепление федеральных солдат движется в направлении реки Литл-Биг-Хорн.

На совете было решено сняться с лагеря. Воины израсходовали почти все свои боеприпасы и знали, что глупо вступать в сражение с таким количеством солдат, имея лишь луки и стрелы. Женщинам велели укладываться, и еще до заката индейцы двинулись вверх по долине в сторону гор Биг-Хорн; по дороге племена разделились, и каждое пошло своей дорогой.


Холмы Блэк-Хиллс вблизи горы Харни-Пик, Южная Дакота, 3 июля, 12:20

Молдер отцепил карабин от пояса и полез вверх по стволу, перебираясь с одной толстой ветки на другую. Он добрался почти до макушки дерева — выше подниматься не стал только потому, что утончившийся ствол топырился слишком тонкими и хрупкими веточками и сам опасно качался даже при легком ветерке. Впрочем, и так ясно, что там он ничего не найдет. Теперь предстоял спуск по другой стороне ствола — эту он тоже тщательно осмотрел, уходящие далеко вдаль сучья разглядывал с помощью миниатюрного бинокля.

Канат он обнаружил, когда преодолел половину дистанции до земли. Тот висел на толстом суку неподалеку от ствола, и до него можно было добраться лишь придерживаясь руками за ветви, что росли выше. Молдер ухватился за одну из них и двинулся к находке, стараясь шагать так, чтобы не соскользнули подошвы кроссовок, в которые он переобулся, прежде чем лезть на дерево. Дошел и, зажав в ладони конец страховочной веревки, осторожно наклонился, чтобы дотянуться до каната. Подхватил его и, выпрямляясь, потянул на себя. Встал и вернулся на самое безопасное место — возле ствола. Здесь поднес петлю каната поближе и не поверил глазам. Тот был полупрозрачным и идеально липким, ладони по нему совсем не скользили, а прилипали ровно настолько, что легко отрывались при небольшом усилии, направленном перпендикулярно оси каната. По такому канату карабкаться — одно удовольствие. Никакой веревочной лестницы не нужно. Только вот что это за материал? Федеральный агент никогда не встречал ничего похожего.

Ладно, с эти потом, решил Молдер. Ну, хорошо, представим, что некто — человек, обезьяна, неважно… скажем так — существо. Так вот, это существо связало девочку и подвесило у себя за спиной, оставив свободными руки. Оно забралось наверх по этому удобному канату, упираясь ногами в ствол. Ступни — это все-таки не подошвы ботинок, коре дерева они не повредят. Так, а дальше-то что? Ну, заволокла рыжая обезьяна девочку наверх, и что? Во-первых, зачем ей девочка? Во-вторых, откуда она взяла этот необыкновенный канат? В-третьих, куда зверь подался отсюда, где у него логово или гнездовье, если он живет на деревьях?

Молдер удобно расположился в развилке толстенного сука и сидел здесь не хуже, чем в кресле, подтягивая к себе непонятную эластичную веревку. Тянул он довольно долго, потому что длина оказалась ярдов двадцать пять, а то и тридцать. Но это же высота девятиэтажного дома! А если так, подумал он, то конец должен был лежать на земле. Почему же мы его не заметили? Хм-м…

Да потому и не заметили, решил Призрак, что обезьяна, вскарабкавшись наверх и укрывшись в кроне, втянула его. А потом, а потом… Сколько он ни ломал голову, но ничего не надумал. Почему-то вспоминался только Тарзан, прыгающий с дерева на дерево, раскачиваясь на лиане. Что ж, пожалуй, это единственное объяснение, куда мог подеваться зверь с похищенной девочкой. Он перепрыгнул на соседнюю сосну и ушел, перебираясь с кроны на крону… Хотя нет. И это не обязательно. Сидел себе наверху с пленницей и ждал, пока преследователи разойдутся. А когда все ушли, он спокойно спустился вниз и пошел, куда ему нужно.

Агент порылся в карманах, надеясь отыскать что-то потяжелее, но не нашел ничего, кроме пистолета в плечевой кобуре. Ладно, сойдет и «Зиг Зауэр», решил он. Привязал конец троса к скобе и крикнул, наклонив голову:

— Эй, Скалли, Питер! Вы меня слышите?

— Да, агент Молдер, — отозвался шериф.

— Я сейчас сброшу вниз канат, на конце его привязан пистолет. Будьте осторожны, чтобы он никому не угодил по голове. Приготовились?

— Сбрасывай, — отозвалась Скалли.

Молдер встал, намотал на ногу несколько витков каната, затем размахнулся и швырнул привязанный к другому концу «Зиг Зауэр», стараясь отбросить его как можно дальше от ствола. Стоял и слушал, как потрескивают ветки и шуршит, уползая, канат. Затем его резко дернуло за ногу, и сразу же снизу донесся голос Скалли.

— Он тут!

— Канат достает до земли?

— Нет. До земли примерно полтора ярда.

— Я попробую по нему спуститься, — сообщил Молдер.

— Хорошо, только поосторожней, не сорвись. Федеральный агент освободил ногу от петель, но на всякий случай набросил одну на правую руку, после чего оттолкнулся от ветки, на которой стоял, и прыгнул в сугроб хвои. Пролетел ярда три и повис среди веток. Освободил руку и, перехватывая ладонями липкий канат, принялся прыгать с ветки на ветку, спускаясь вниз. Вскоре оказался на самом нижнем суку. Шагнул с него в пустоту и теперь опускался, упираясь ногами в ствол. Так и добрался до земли.

— Теперь ясно, — спросил он шерифа, — куда исчез зверь?

Шериф почесал затылок и смущенно признался, что никто не подумал, что похититель может укрываться в кроне.

Назад в Рапид-Сити возвращались молча. Когда заглушили моторы около полицейского участка и вышли из машин, в кармане у мистера Фера запищал мобильный телефон. После короткого разговора шериф обернулся к федеральным агентам и сказал, что может сообщить им приятную весть.

— Что такое? — спросила Дэйна.

— Жюля Хилера выпустили из больницы, и вы можете с ним встретиться.

— Когда? — сразу же взял быка за рога Молдер.

— Мы можем поехать прямо сейчас.

— Тогда не будем тянуть время, — решил Молдер. Минут через пять-шесть мистер Фер звонил в дверь аккуратного особняка. Открыла им миссис Хилер.

— Привет, Элен, — сказал Фер.

— Здравствуй, Питер, — отозвалась хозяйка дома.

— Это — федеральные агенты из Вашингтона, — шериф представил спутников. — Агент Скалли, агент Молдер. А это Элен Хилер.

— Миссис Хилер, — сказала Скалли, — вы, конечно, знаете, почему мы явились к вам?

— У меня пропала дочь, — сказала хозяйка и едва не расплакалась.

— Ну-ну, — постаралась ее успокоить Скалли, ласково похлопывая по плечу. — Я вас прекрасно понимаю. И пришли мы к вам потому, что желаем помочь. Но нам нужно поговорить с вашим сыном. Он — единственный свидетель похищения Сильвии.

— Мальчик пережил такой шок, — вздохнула миссис Хилер.

— Но врачи его считают практически здоровым, — вмешался Питер.

— Но я бы не хотела, — заявила Элен, — чтобы это с ним повторилось опять.

— Мы не причиним мальчику вреда, — заверила ее Дэйна. — Прошу понять, мы пришли к вам не из праздного любопытства, мы искренне хотели бы вам помочь. Неизвестно, что видел Жюль, но, возможно, его сведения помогут отыскать вашу дочь.

— Но расспрашивать вы его станете в моем присутствии, — твердо сказала миссис Хилер.

— Нет никаких возражений.

Хозяйка провела их в гостиную, где усадила всех троих на диван, а сама устроилась в кресле.

— Жюль, сынок, — позвала она.

— Да, мама, — в гостиную вошел подросток, светловолосый и синеглазый.

— Эти господа из федерального бюро расследования, — представила гостей миссис Хилер. — Они бы хотели расспросить тебя, что случилось во время пикника.

— Это была Дсоноква, — заявил Жюль.

— Кто? Кто? — наперебой закричали взрослые.

— Дсоноква, — твердо повторил мальчик. Молдер поднял ладонь, призывая всех к молчанию. Дождался тишины и спросил:

— А кто это — Дсоноква?

— Это великанша-людоедка, — казалось, Жюль обиделся, что взрослые не знают таких простых вещей.

— А как она выглядит? — спросила Скалли.

— Как выглядят все великаны, так и она выглядит.

— И какого же она роста? — спросил шериф.

— Около десяти футов.

— Ого! — удивилась миссис Хилер.

— А она покрыта шерстью, как обезьяна? — спросила Дэйна.

— Нет, она одета. На ней кожаные шорты ниже колен и жилетка. Когда она наклонилась, хватая Сильвию, то у нее вывалилась одна титька…

— Жюль! — одернула мальчика мать.

— Ну, я же рассказываю, что видел.

— А откуда она взялась? — спросила Скалли.

— Мы сами к ней пошли.

— Как? — вскинулась мать. — Зачем это вы пошли к великанше?

— Мы же не знали, — мальчик разговаривал со взрослыми, как с идиотами, всем видом показывая, какие глупые вопросы задают ему.

— Так почему же ты говоришь, что вы сами пошли к ней? Вы наткнулись на нее случайно?

— Да нет же! Она нас позвала!

— Как это — позвала?

— Она свистела.

— Ну и что же из этого?

Взрослые задавали вопросы, перебивая друг друга.

— Как она свистела?

— Свистела и свистела. Вот так.

Жюль сложил губы трубочкой и попытался насвистывать. Ничего у него не вышло, только воздух с шипением выходил сквозь стиснутые зубы.

— Именно так и свистела?

— Нет, это я не умею свистеть, а она умеет.

— А на что похож ее свист?

— Такой… призывный.

— Как это понимать? Что такое призывный свист?

— А вы сами не знаете?

Взрослые дружно заявили, что не знают.

— Неужели вас никогда не подзывали свистом? — удивился мальчик.

Взрослые задумались, и каждый признался себе, что такое случалось: идешь в толпе, но вдруг слышишь свист, который обращен именно к тебе. Оборачиваешься, а тебя окликает знакомый.

— Никогда не задумывался, — заявил Молдер, — но такой свист действительно существует. Как и особый свист, чтобы остановить такси. И их не перепутаешь. На свист таксисту не обернется ни один пешеход… Хорошо, Жюль, давай начнем с самого начала. Все загорали после барбекю, а потом вы с Сильвией отправились поплескаться в ручье. Так?

— Ну…

— А что дальше?

— Ничего. Намочили мы ноги, умылись и стали бегать по ручью и плескать друг в дружку. Баловались. Было весело. А потом слышим, что кто-то нас подзывает. Так вот — фыо-у.

Жюль во второй раз попытался продемонстрировать, каким свистом их подзывали, но у него снова не получилось. Опять раздалось шипение.

— Сильва сказала, что нас зовут. А я ответил: слышу, не глухой. А она говорит: пошли? Я ей: пошли. Мы и пошли. Ручей перешли и пошли.

— Босиком? — спросила миссис Хилер.

— А мы что, дураки — по ручью в обуви бегать? — спросил мальчик. Его, похоже, злило, что взрослые спрашивают о такой элементарщине.

— И долго вы шли на свист?

— Не-а. Чуть-чуть на пригорок взошли, как вдруг из кустов выскочила Дсоноква! Схватила Сильву под мышки и засунула в корзину.

— Как выглядела эта корзина?

— Обычная корзина. Из ивовых прутьев. Большая такая, с крышкой. Дсоноква ее туда засунула и крышку закрыла.

— А Сильвия что? Так молча в корзину и залезла?

— Почему же — молча? Она визжала!

— А ты?

— А я хотел ей помочь, я Дсонокву укусил!

— Куда укусил?

— Куда-куда… За ногу укусил. Куда дотянулся. Что я мог, если я ей чуть выше колена?

— А великанша?

— Великанша брыкнула ногой, я и отлетел в кусты и потерял сознание.

— А что там за кусты были?

— Откуда мне знать? Кусты и кусты. Кустистые, мне до подбородка.

— Ладно, Жюль, кусты действительно тут ни при чем. Но почему ты ее называешь Дсоноквой? — спросил Молдер. — Почему это именно Дсоноква?

— А вы ее когти видели?

— Мы ее вообще не видели. Ни рук, ни ног, ни ногтей. А что у нее не. так с ногтями? — не терял надежды добиться вразумительного ответа Молдер.

Жюль с досады сжал руку в кулак и потряс им, не находя слов.

— Не ногти, а когти, — наконец сказал он. И повторил по слогам: — Ког-ти, ког-ти! Вы поняли — когти!

— Да мы поняли, — вмешалась Скалли. — У нее были не ногти, а когти. И что с ними было не так?

— Да все так, как и положено. Как положено Дсо-нокве, я имею в виду. Я по когтям ее и узнал. Сначала-то думал, что это просто такая высокая тетенька. Типа баскетболистка. Но когда она схватила Сильву, я увидел ее когти и корзину. Сами понимаете, что плетеная корзина — это совсем не баскетбольная корзина. А еще когти…

— Ну что ты заладил, — остановила сына миссис Хилер, — когти да когти? Ты скажи, что в них было необычного, в когтях-то?

— А вы сами не знаете? — никак не мог взять в толк десятилетний мальчик, почему взрослые расспрашивают его о том, что известно любому ребенку.

— Если бы мы знали, — сказала Скалли, явно стараясь не раздражаться, а говорить спокойно, — то не стали бы у тебя спрашивать. Объясни так, чтобы мы поняли, какие когти были у великанши.

— Конечно же медные! А вы что подумали? Золотые, что ли?

— А мы ничего не подумали. Мы никогда не видели великанш, и никто не знает, какие у них когти.

— А какая шапочка у Санта-Клауса вы знаете? — скептически спросил Жюль.

Взрослые замолчали. Действительно, все знают, что никакого Санта-Клауса не существует — но все также знают и то, что он носит красный колпачок с белым помпоном.

— Так она, Дсоноква, сказочный персонаж, что ли? — первым догадался Молдер.

— Ну да. А вы что, индейских сказок никогда не читали?

Взрослые покачали головами. Индейских сказок никто из них и вправду не читал.

— Расскажи нам, — попросила Дэйна.

— Ну, ладно, — легко согласился Жюль. — Дсоноква из сказок всегда свистом заманивает детей в лес, хватает и сажает в корзину. Потом уносит их в свое логово, в яму, чтобы полакомиться. Но ее всегда ловят и сжигают. А это плохо кончается. Пепел великанши-людоедки превращается в москитов, и от них потом житья нет. Заедают так, что людям приходится менять обжитые места и переселяться в другое место. Вот.

— Ну и куда вы теперь? — спросил Питер Фер, когда они вышли из дома.

— Двинемся в Кастер, — ответил Молдер.

— Это примерно миль… — начал шериф, но специальный агент его перебил.

— Я сверялся по карте, — сказал он.

— Ну что, будем прощаться? — спросил Фер и протянул ладонь для рукопожатия.

— Да, вот еще что, — сказал Молдер, пожимая ее. Он открыл дверцу джипа и взял с сиденья непрозрачный пластиковый пакет. Протянул его шерифу. — Перешли, пожалуйста, это в столицу штата, в лабораторию ФБР.

— А что там? — спросил Фер.

— Пусть проверят, из какого материала изготовлен канат, который я отыскал на древней сосне, — не стал таиться агент.

— Будет сделано, сэр, — улыбнулся шериф. — Займусь этим сразу же, едва ваша машина скроется за поворотом.


Стадинг-Рок на реке Гранд-Ривер, Блэк-Хиллс, Южная Дакота, 15 декабря 1890 года

Когда-то дакотов согнали с их территорий, потому что на «дурных землях» было обнаружено золото. После сражений 1876 и 1877 годов сиу лишились долины реки Паудер и Черных Холмов. Правительство сместило западные границы Великой резервации сиу, отрезав пятидесятимильную полосу земли, примыкающую к Блэк-Хиллс: клин богатой минералами земли между рукавами реки Шайенн. Индейцам сиу оставили лишь каменистое плато, имевшее форму наковальни, между 103-м меридианом и рекой Миссури — 35 тысяч квадратных миль земли штата Южная Дакота, которую топографы, отмечавшие границы, посчитали не имеющей никакой ценности.

После решительных протестов Красного Облака и Пятнистого Хвоста чиновники сумели достигнуть компромисса. Оглалов Красного Облака поселили в юго-западном углу резервации, расположенной в районе Пайн-Ридж. Здесь группы оглалов разбивали постоянные лагеря вдоль ручьев, текущих на север к Уайт-Ривер: Йеллоу-Медисин, Порьюпайн-Тейл и Вундед-Ни. К востоку от Пайн-Ридж на реке Литл-Уайт-Ривер поселились Пятнистый Хвост и его брюль-тетоны; их агентство называлось Роузбад. Для остальных племен сиу были организованы еще четыре агентства — в Лоуэр-Брюль, Кроу-Крик, Шайенн-Ри-вер и Стандинг-Рок. Агентства оставались в этих местах почти столетие, но почти все 35 тысяч квадратных миль Великой резервации сиу у них постепенно отобрали.

Пока тетоны устраивались в своих новых поселках, огромная волна эмигрантов из Северной Европы хлынула в восточную часть Дакоты, надвигаясь на границу Великой резервации сиу, проходившую по реке Миссури. Железной дороге, которую прокладывали в западном направлении, преградила путь резервация возле местечка Бисмарк на Миссури. Поселенцы, продвигавшиеся в Монтану и на северо-запад, требовали плюнуть на договоры и прокладывать дорогу прямиком через резервацию. Предприниматели, стремящиеся нажиться на продаже дешевой земли эмигрантам, вынашивали планы уничтожения резервации.

Несмотря на сопротивление индейцев, в 1882 году сиу чуть не лишились территории в 14 тысяч квадратных миль. Провернуть это дельце собиралась комиссия во главе с Ньютоном Эдмундсом, экспертом по уловкам, как выторговывать земли у индейцев. Коллегами его были Питер Шеннон, юрист из приграничного района, и Джеймс Теллер, брат нового министра внутренних дел. Сопровождал их «специальный переводчик», преподобный Сэмюэль Хинман, который уже много лет был миссионером среди сиу. Хинман считал, что индейцам нужно поменьше земли и побольше христианской веры.

Комиссия переезжала от одного агентства к другому, и Хинман говорил вождям, что прибыл, чтобы разбить территорию на шесть частей для шести агентств. Уловка была шита белыми нитками: он утверждал, мол, необходимо, чтобы каждое отдельное племя сиу могло заявить права на свой участок земли и владеть им вечно.

— После того как будут выделены эти резервации, — говорил Хинман Красному Облаку, — Великий Отец даст вам двадцать пять тысяч коров и тысячу быков.

Чтобы получить скот, сиу должны были подписать бумаги, которые привезли с собой уполномоченные. Вожди сиу не умели читать по-английски и не подозревали, что своей подписью лишают себя 14 тысяч квадратных миль земли в обмен ла обещанных коров и быков.

В агентствах же, где сиу не хотели подписывать никаких бумаг, Хинман либо задабривал, либо стращал их. Чтобы добыть побольше подписей, он уговаривал подписывать бумаги семилетних мальчишек, умалчивая, что по договору только взрослый индеец имел право подписывать какой-либо документ. На встрече, происходившей возле ручья Вун-дед-Ни в резервации Пайн-Ридж, Хинман заявил, что если индейцы не подпишут бумаги, то не будут больше получать ни пайков, ни ежегодных компенсаций.

Многие индейцы из тех, кто постарше, уже видели, как сокращались пределы их земли после прикосновения пера к таким же документам. Они подозревали, что Хинман пытается украсть их резервацию. Желтый Волос, младший вождь в Пайн-Ридж, испугавшись угроз Хинмана, подписался, но едва комиссия покинула резервацию, взял комок земли и с насмешкой преподнес его агенту Пайн-Ридж доктору Валентайну Макджилликади.

— Мы отдали почти всю нашу землю, — сказал Желтый Волос, — и остаток ее я вручаю вам.

В начале 1883 года Эдмунде и Хинман вернулись в Вашингтон с кипой подписей. Им удалось провести в конгрессе законопроект, согласно которому индейцы передавали Соединенным Штатам около половины земель Великой резервации. К счастью, у сиу в Вашингтоне нашлись друзья, которые поставили этот законопроект под сомнение. Они указали, что даже если все подписи юридически законны, то все равно комиссия не получила согласия трех четвертей взрослого мужского населения сиу. Для расследования методов, какими пользовались Эдмунде и Хинман, в Дакоту отправили другую комиссию во главе с сенатором Дауэсом. Она и разоблачила крючкотворство своих предшественников.

22 августа 1883 года в Дакоту в агентство хунк-папов Стандинг-Рок прибыли члены комиссии, чтобы расспросить о методах работы Эдмундса и Хин-мана. Сидящий Бык, которого освободили из заключения в форте Рандел, добрался до главной конторы агентства из назначенного ему для поселения лагеря на реке Гранд-Ривер, чтобы участвовать в совете. Но члены комиссии словно бы не заметили самого знаменитого из живущих вождей индейцев сиу. Они демонстративно расспрашивали сначала Бегущую Антилопу, затем юного Джона Траву, сына Старой Травы — вождя черноногих сиу.

Наконец сенатор Дауэс повернулся к переводчику и сказал:

— Спросите Сидящего Быка, не хочет ли он что-нибудь сказать комиссии?

— Конечно же, я буду говорить, — отозвался Си-, дящий Бык. — Вы узнали меня?

— Я знаю, что ты — Сидящий Бык, — ответил сенатор.

— А знаете ли вы, какое положение я занимаю?

— Я не вижу никакой разницы между тобой и другими индейцами этого агентства.

— Я здесь по воле Вакатанка, Великого Духа, и по его воле я вождь. У меня алое и сладкое сердце, и кто бы ни шел мимо меня, всяк высовывает язык. Но вы пришли сюда говорить с нами, а сами говорите, что не знаете, кто я такой. Я хочу сказать, что если Великий Дух и выбрал кого-то вождем этой страны, он выбрал меня.

— Кем бы ты ни был, — заявил сенатор, — если желаешь сказать нам что-нибудь, то говори, а в противном случае совет закрывается.

— Все верно, — сказал Сидящий Бык, — но вы ведете себя как люди, которые напились виски, когда я пришел дать им совет.

Он сделал какое-то стремительное движение рукой, и все индейцы, которые находились в помещении, где проходил совет, встали и последовали за ним.

Ничто не могло испугать членов комиссии больше, чем мысль об объединении дакотов вокруг такого сильного предводителя, как Сидящий Бык. Это угрожало политике правительства, которое собиралось с корнем вырвать все индейское из жизни племен и переделать их в белых людей. А тут меньше чем за две минуты у всех на глазах Сидящий Бык продемонстрировал, что способен развалить эту политику.

Позднее в тот же день другие предводители хунк-папов уверяли Сидящего Быка в своей преданности, но сказали, что не следовало бы оскорблять членов комиссии.

— Эти люди не такие, как те, что приходили в прошлом году, чтобы украсть землю, — уверяли непримиримого вождя, — этих прислал сам Великий Отец не для того, чтобы отнять нашу землю, а чтобы помочь сохранить ее.

Сидящий Бык пришел на следующее заседание и извинился.

Но вместо того чтобы вежливо принять извинения, члены комиссии немедленно бросились в атаку. Сенатор Джон Логан бранил за то, что Сидящий Бык оболгал членов комиссии, заявив, что они пьяны.

— Более того, я хочу сказать, что ты никакой не великий вождь этой страны! — кричал Логан. — У тебя вовсе нет сторонников, нет власти и средств для руководства! У тебя нет права на руководство. Ты находишься в индейской резервации всего лишь благодаря милости правительства. Правительство кормило и одевало тебя, оно давало образование твоим детям, и все, что ты представляешь собой сегодня, дано тебе правительством. Если бы не правительство, ты бы сейчас умирал с голоду и мерз в горах. Я говорю это только потому, чтобы заметить, что ты не смеешь оскорблять народ Соединенных Штатов Америки и его представителей… Правительство кормит, одевает и дает образование вашим детям и хочет научить вас, как стать фермерами, превратить вас в цивилизованных людей, сделать вас белыми людьми!..

* * *

Чтобы ускорить процесс превращения индейцев в белых людей, главой агентства в Стандинг-Рок индейское бюро назначило Джеймса Маклафлина. Индейцы его называли Белые Волосы. Ветеран индейской службы был женат на метиске из племени санти, и его начальство не сомневалось, что Маклафин сможет квалифицированно уничтожать культуру индейцев сиу и заменять ее цивилизацией белых людей. Белые Волосы всеми средствами пытался ослабить влияние Сидящего Быка, он стал обращаться к его помощнику Ссадине в делах, связанных с племенем хункпапов, а к Джону Траве — относительно черноногих сиу. Каждый шаг Маклафина был рассчитан на то, чтобы оставить Сидящего Быка в тени и показать дакотам, что их старый герой не способен встать во главе племени и чем-то ему помочь.

Однако все интриги агента не повлияли на популярность Сидящего Быка среди индейцев. Все, кто посещал резервацию Стадинг-Рок, белый или индеец — неважно, хотели встретиться с Сидящим Быком. Летом 1883 года, когда строители Северной тихоокеанской железной дороги праздновали завершение последнего прогона трансконтинентальной колеи, один из чиновников, ответственных за проведение торжеств, решил: хорошо бы какой-нибудь индейский вождь на церемонии произнес речь, приветствуя Великого Отца и других видных деятелей. Выбор пал на Сидящего Быка — ни один другой индеец даже не обсуждался. Одному офицеру, понимавшему язык сиу, поручили подготовить вождя к произнесению речи. Планировалось, что вождь произнесет ее на языке сиу, а затем офицер переведет речь.

8 сентября Сидящий Бык и молодой «синий мундир» прибыли в Бисмарк на большой праздник. Они скакали во главе парада, а потом заняли места на помосте для ораторов. После того как Сидящего Быка представили публике, он поднялся и начал выступление на языке сиу. Молодой офицер слушал в смятении. Сидящий Бык изменил цветистый текст приветствия.

— Мне ненавистны все белые люди, — заявил он, — вы лгуны и грабители! Вы забрали нашу землю, а нас превратили в изгнанников!

Зная, что только офицер мог понять его слова, Сидящий Бык время от времени делал паузу для аплодисментов, раскланивался, улыбался, а затем произносил еще несколько оскорблений. Наконец он сел, и его место занял озадаченный переводчик. У офицера была только краткая запись заранее приготовленной речи, всего несколько фраз, выдержанных в дружественном тоне, но когда он прибавил от себя несколько избитых индейских метафор, публика повскакала со своих мест и стоя устроила овацию Сидящему Быку. Вождь хункпапов стал таким популярным, что железнодорожные чиновники взяли его в Сен-Пол еще на одну торжественную церемонию…

* * *

Новая попытка захватить индейские земли была предпринята в 1889 году, когда прибывшая из Вашингтона комиссия предложила разрезать Великую резервацию индейцев сиу на шесть мелких резерваций, оставляя 9 миллионов акров земли открытой для поселенцев. Уполномоченные предложили по 50 центов за акр. Сидящий Бык сразу же взялся убеждать Ссадину и Джона Траву, что индейцы сиу не должны поддаваться на такой обман: у них нет лишней земли.

Почти целый месяц уполномоченные пытались убедить индейцев Стандинг-Рок, что Сидящий Бык вводит их в заблуждение, и уступить землю — выгодно. А если индейцы не подпишут договор, то просто потеряют землю. Только двадцать два индейца из Стандинг-Рок подписали бумагу. Не получив необходимых трех четвертей подписей в агентствах Кроу-Крик и Лоуэр-Брюль, уполномоченные сдались. Даже не заезжая в Пайн-Ридж и Роузбад, они вернулись в Вашингтон и порекомендовали правительству игнорировать договор 1868 года и взять землю без согласия индейцев, В 1888 году правительство США было еще не готово аннулировать договор, однако в следующем году конгресс решил попытаться протащить такой законопроект. Политические деятели продолжали пугать индейцев, надеясь, что те продадут большую часть своей резервации из страха, что землю попросту отберут, если они откажутся от продажи. Если бы план удался, правительству не нужно было бы нарушать договор.

Зная, что индейцы доверяют генералу Джорджу Круку, чиновники из Вашингтона стали убеждать генерала, что сиу потеряют все, если добровольно не пойдут на раздел своей резервации. Крук согласился стать председателем новой комиссии. Ему разрешили предложить индейцам 1,5 доллара за акр, вместо 50 центов, как у предыдущей комиссии.

Вместе с двумя серьезными политическими деятелями — Чарльзом Фостером из Огайо и Уильямом Уорнером из Миссури в мае 1889 года Крук отправился в Великую резервацию индейцев сиу. Он решил во что бы то ни стало получить требуемые три четверти подписей всего взрослого мужского населения. Трехзвездный оставил свой синий мундир в Чикаго и готовился встретиться со своими прежними врагами в мятом старом шерстяном костюме. Крук намеренно выбрал для своего первого совета агентство Роузбад, где после убийства Пятнистого Хвоста индейцы брюль раскололись на мелкие группы. Генерал полагал, что вряд ли они выступят как единая сила против подписания договора о продаже земли.

Генерал и не думал собирать уполномоченных вождей из шести агентств на один совет, он решил переезжать от одного вождя к другому.

— Вы хотите, чтобы здесь у вас все прошло гладко, — укорил его Медведь Полый Рог, — чтобы потом пойти по другим агентствам и говорить, что мы-де уже подписались.

— Великий Отец приказал уполномоченным совещаться с индейцами каждого агентства поочередно, — выкрутился Крук, — так как сейчас весна, а если вы все соберетесь в одном месте, то пострадают ваши урожаи.

Тогда Медведь Полый Рог отказался помогать генералу, отказался и Высокий Ястреб.

— Земля, которую вы нам отделили, — всего лишь. клочок, — сказал Высокий Ястреб, — а я надеюсь, что у моих детей будут дети и внуки; и они распространятся по всей стране. Вы же хотите, чтобы я оскопил себя и больше не имел детей.

Желтый Волос сказал:

— Всякий раз, когда мы отдаем вам какую-нибудь землю, мы отдаем ее навсегда, поэтому на этот раз нужно хорошенько подумать, прежде чем отдавать свою территорию.

— Белые на востоке, как птицы, — сказал им Крук, — они выводят птенцов каждый год. Им на востоке не хватает места, и они идут в иные места, на запад, как вы могли видеть в последние годы. И они все еще идут. И будут идти, пока не переполнят всю эту страну. И вы не в силах этого предотвратить… Всё решают те в Вашингтоне, за кого большинство. И эти люди, увидев, что у индейцев на западе очень много неиспользованной земли, говорят: «Эта земля нужна нам».

После девятидневного обсуждения большинство индейцев брюль последовало совету Крука и подписалось.

В июне Красное Облако продемонстрировал в Пайн-Ридж уполномоченным свою силу, окружив место совета сотней воинов. Хотя Красное Облако и преданные ему помощники твердо стояли на своем, уполномоченные ухитрились получить подписи почти половины оглалов. Чтобы добрать недостающее количество подписей, комиссия отправилась в агентство поменьше, чтобы добывать их в Лоуэр-Брюль, Кроу-Крик и Шайенн-Ривер. 27 июля они прибыли в Стаидинг-Рок. Все решалось именно здесь. Если большинство сиу, хункпапов и черноно-гих откажутся подписываться, соглашение провалится.

Сидящий Бык присутствовал на первых советах, но не высказывался. Одного его присутствия было достаточно, чтобы стена сопротивления оставалась нерушимой.

— Индейцы слушали нас внимательно, — рассказывал позднее Крук, — но не верили нашим доводам. Казалось, что между ними все давно решено, и они слушают нас только из любопытства.

* * *

Джон Трава был главным представителем индейцев сиу, живущих в Стандинг-Рок.

— Когда у нас было вдоволь земли, — сказал он, — мы могли продавать вам ее, какую бы цену вам ни вздумалось назначить. Но теперь у нас осталось очень мало лишней земли, а вы хотите скупить все, что осталось. Это не мы предлагаем продать наши земли. Это Великий Отец заставляет нас продавать территории. Вот почему цену, установленную за эту землю, мы считаем недостаточной, и потому не хотим продавать ее по такой цене.

В бесплодных переговорах прошло несколько дней, и Крук понял, что на общих советах ему никого не обратить в свою веру. Тогда генерал договорился с агентом Джеймсом Маклафлином, что тот постарается в разговорах с отдельными индейцами убедить их, что, если они откажутся продавать землю, правительство ее отберет.

Сидящий Бык оставался непреклонным: почему индейцы должны продавать свою землю только для того, чтобы избавить от смущения правительство Соединенных Штатов, которое должно нарушить договор, чтобы захватить эту землю?

* * *

Белые Волосы Маклафлин устраивал тайные встречи с Джоном Травой.

— Я уговаривал его, пока он не согласился выступить за подписание, — сообщал впоследствии Маклафлин. — Наконец мы подготовили речь, которую он должен был произнести, изящно отказавшись от своей прежней позиции, чтобы обеспечить себе активную поддержку других вождей и покончить с делом.

Маклафлин занялся организацией последней встречи с уполномоченными, назначенной на 3 августа, ничего не сообщая Сидящему Быку. Он построил четыре отряда своей индейской полиции вокруг совета, чтобы предотвратить вмешательство Сидящего Быка или кого-либо другого из его пылких сторонников. Джон Трава уже произнес написанную с помощью Маклафлина речь, когда Сидящий Бык все же пробился в круг совета.

— Знал ли Сидящий Бык, что мы собираемся сегодня держать совет? — Крук взглянул на Маклафлина.

— Да, сэр, — солгал Маклафлин. — Об этом знали все.

Джон Трава и другие вожди двинулись вперед подписывать соглашение. Все было кончено. Великая резервация сиу была разбита на маленькие острова, вокруг которых поднимался разлив белой иммигра


Содержание:
 0  вы читаете: Чертова пора : Крис Картер  1  Использовалась литература : Чертова пора



 




sitemap