Фантастика : Ужасы : Глава 21 : Стивен Кинг

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31

вы читаете книгу




Глава 21

Я шел на север по Улице, увешанной японскими фонариками, но они не светились, потому что происходило все это днем, ясным днем. Жаркая дымка середины июля исчезла, небо стало прозрачно-синим, каким оно бывает только в октябре. А под ним темным сапфиром синело озеро, поблескивая в солнечных лучах. Деревья, окрашенные в осенние тона, горели, как факелы. Южный ветер шуршал у моих ног опавшей листвой. Японские фонарики кивали, показывая, что осень им очень даже по душе. Издалека долетала музыка. «Сара и Ред-топы». В голосе Сары, как обычно, звучал смех, только почему он больше походил на рычание?

— Белый парень, я бы никогда не убила своего ребенка. Как ты мог такое подумать!

Я резко обернулся, ожидая увидеть ее за своей спиной, но на Улице никого не было. Хотя…

Зеленая Дама стояла на прежнем месте, только, по случаю осени, переменила платье и стала Желтой Дамой. А сосна, что высилась позади, засохшей веткой указывала путь: иди на север, молодой человек, иди на север. Чуть дальше по тропе росла другая береза, та, за которую я ухватился, когда мне почудилось, что я тону.

Я ждал, что это ужасное ощущение вернется — во рту и горле появится металлический привкус воды, но ничего не произошло. Я посмотрел на Желтую Даму, потом на «Сару-Хохотушку». Коттедж я обнаружил на прежнем месте, но он значительно уменьшился в размерах: ни северного крыла, ни южного, ни второго этажа. Не говоря уже о студии Джо. Дама-береза отправилась из 1998 года в прошлое вместе со мной. Так же, как и вторая береза. Что же касается остального…

— Где я? — спросил я Желтую Даму и кивающие японские фонарики. И тут же понял, что вопрос надо уточнить. — В каком я году? — Ответа не последовало. — Это сон, да? Я в собственной постели и происходит все это во сне?

Где-то на озере дважды крикнула гагара. Один крик — да, два — нет. Нет, это не сон, Майкл. Я не знаю, как это называется, может, мысленное путешествие во времени, но это не сон.

— Это действительно происходит? — спросил я у дня, и откуда-то сверху, там, где тропа, которая со временем станет Сорок второй дорогой, бежала к проселку, нынешнему Шестьдесят восьмому шоссе, каркнула ворона. Один раз.

Я подошел к березе, нависшей над озером, обхватил рукой ствол (вспоминая при этом, как обхватывал талию Мэтти, ощущая пальцами скольжение ткани по обнаженной коже), всмотрелся в воду, ожидая увидеть утонувшего мальчика, боясь увидеть его. Мальчика я не увидел, но что-то лежало на дне, среди камней, корней и водорослей. Ветер, гнавший легкую рябь, стих, и мне удалось разглядеть трость с золотой рукояткой. Трость «Бостон пост». С привязанными к ней двумя лентами, белыми с красными полосками по краю. Трость Ройса напомнила мне о выпускном школьном вечере и жезле, которым маршал класса указывал родителям, где им надо сесть. Теперь я понял, почему старая обезьяна не отвечала на телефонные звонки: он давно уже боялся брать трубку. Я это знал. А кроме того, знал, что Ройс Меррилл еще не родился. Потому что здесь была Сара Тидуэлл, я слышал, как она пела, а в 1903 году, когда Ройс появился на свет божий, Сара уже пару лет как отбыла, вместе со всеми «Ред-топами».

— Ступай вниз, Моисей, — сказал я трости с лентами, лежащей на дне. — Путь твой лежит в Землю Обетованную.

И я зашагал на звуки музыки, подгоняемый прохладным воздухом и резкими порывами ветра. Теперь я слышал голоса, много голосов. Люди пели, смеялись, кричали. А все перекрывал чей-то густой бас: «Заходите, друзья, скорее, скорее, скорее! Поторопитесь, следующее представление начинается через десять минут. Вас ждет Ангелина, Женщина-Змея, она сверкает, она извивается, она зачарует вас и западет вам в сердце, но не подходите к ней слишком близко, потому что укус ее смертелен! Посмотрите на Хендо, мальчика с песьим лицом, прозванного Ужас Южных Морей! Посмотрите на Человека-Скелет»! Посмотрите на Джилу-Чудовище, предки которой пугали людей в незапамятные времена»! Посмотрите на Бородатую Женщину и Убийцу Марсиан! Они все ждут вас в шатре, заходите, друзья, скорее, скорее, скорее!»

Я слышал, как поскрипывает карусель, приводимая в движение паровым двигателем, и звякает колокол на вершине столба, когда кто-то из лесорубов выигрывал для своей ненаглядной набивную игрушку. А радостные женские крики подсказывали, что силу он продемонстрировал поистине молодецкую. Из тира доносились выстрелы, где-то мычала корова и до меня начали долетать ароматы, которые с детства ассоциировались с деревенскими ярмарками: запах свежеиспеченного хлеба, жареных лука и перца, сахарной ваты, навоза и сена. Я шел все быстрее, а гитары и контрабасы звучали все громче. Сердце учащенно билось. Мне предстояло увидеть их выступление, увидеть на сцене Сару Тидуэлл и «Ред-топов». И не в безумном сне, а наяву. Они уже начали, так что скорее, скорее, скорее!

Дома Уэшбурнов (для миссис М. — дома Брикеров) как не бывало. А чуть дальше того места, где ему предстояло появиться, по крутому склону поднималась лестница с широкими деревянными ступенями. Она напомнила мне другую лестницу, что вела от парка развлечений к берегу в Олд-Орчард. Тут японские фонарики горели, несмотря на то что в небе светило солнце. Музыка звучала все громче. Сара пела «Джимми Кларк Корн».

Я поднимался по ступеням навстречу смеху и крикам, музыке «Ред-топов», поскрипыванию карусели, запахам жареной еды и домашних животных. Венчала лестницу деревянная арка, по которой вилась надпись:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ФРАЙБУРГСКУЮ ЯРМАРКУ

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДВАДЦАТЫЙ ВЕК

В этот самый момент маленький мальчик в коротких штанишках и женщина в рубашке навыпуск и юбке до лодыжек прошли под аркой, направляясь ко мне. Они замерцали, одежда и плоть сделались прозрачными. Я видел их скелеты и черепа, просвечивающие сквозь улыбки. Мгновение — и они исчезли.

И тут же у арки, со стороны ярмарки, появились два фермера: один в соломенной шляпе, второй — с большой трубкой. Я понял, что арка — пространственно-временной барьер, разделяющий ярмарку и Утащу. Однако я не боялся, что этот барьер сможет каким-то образом воздействовать на меня. Барьер существовал для других, я же составлял исключение.

— Все путем? — спросил я. — Я могу пройти?

На вершине столба «Испытай себя» громко и отчетливо звякнул колокол. Один раз — да, два — нет. Я продолжил подъем.

Теперь я видел колесо Ферриса, вращающееся на фоне яркого неба, то самое колесо, что запечатлела фотография, приведенная в книге Остина «Дни Темного Следа». Каркас — металлический, ярко раскрашенные гондолы — деревянные. К колесу вела широкая дорога, чем-то напоминающая центральный проход в церкви, усыпанная опилками. Опилки набросали специально: практически все мужчины жевали табак.

Несколько секунд я постоял на верхней ступеньке, оставаясь с озерной стороны арки. Все-таки я боялся того, что может произойти, пройди я под ней. Боялся умереть или исчезнуть, но еще больше боялся не найти пути назад, и до конца вечности остаться гостем Фрайбургской ярмарки, проводившейся на рубеже веков. Аналогичный случай описан в одном из рассказов Брэдбери.

Но Сара Тидуэлл перетянула меня в другой мир. Я не мог не увидеть ее собственными глазами. Не мог не послушать, как она поет. Не мог, и все тут.

Проходя под аркой, я почувствовал, как по телу пробежала дрожь, до меня донесся многоголосый вздох. Вздох облегчения? Разочарования? Не могу сказать. Я сразу понял, что по другую сторону арки все разительно переменилось. Лицезреть какое-то событие через окно и присутствовать на нем — далеко не одно и то же. Из наблюдателя я превратился в участника.

Цвета разом прибавили в яркости. Запахи, только что нежные, едва уловимые, вызывающие ностальгию, едва я миновал барьер, стали резкими, будоражащими, поэзия уступила место прозе. Где-то неподалеку жарили мясо и сосиски, варили шоколад. Мимо прошли два мальчика с одним на двоих коконом сахарной ваты. В руке каждый сжимал вязаный кошелек с несколькими монетками, выделенными родителями по случаю праздника.

— Эй, мальчики! — позвал их мужчина в синей рубашке, при улыбке сверкавший золотым зубом. — Не хотите попрыгать через молочные бутылки и выиграть приз? Сегодня у меня еще никто не проигрывал!

«Ред-топы» веселили публику «Рыбацким блюзом». Я-то думал, что подросток в городском парке Касл-Рока играет вполне прилично, но теперь стало ясно, насколько копия не похожа на оригинал. Где уж засушенной бабочке сравняться с живой? Сара Тидуэлл пела, а я точно знал, что каждый из стоящих перед сценой фермеров, с мозолистыми руками, в соломенных шляпах, жующих табак, представлял себе, что поет она исключительно для него и именно с ним проделывает все то, что скрывалось за текстом.

Я направился к оркестру, слыша мычание коров и блеяние овец в выставочных загонах ярмарки. Миновал тир и площадку, где бросали кольца. Прошел мимо шатра, перед которым две девушки медленно извивалась в танце, а мужчина с тюрбаном на голове играл на флейте. Все это я видел и на афише, нарисованной на брезенте, но всего за десять центов мог взглянуть я на живую Ангелину. Я прошел мимо входа в «Галерею уродов», лотка с жареной кукурузой, Дома Призраков с разрисованными брезентовыми стенами и крышей. Призраки вылезали из разбитых окон, выползали из печных труб.

Все здесь — смерть, подумал я, но из Дома доносился веселый детский смех и радостные вопли. Я прошел мимо столба «Испытай себя». Путь к колоколу на вершине указывали надписи: МАЛЫШУ НУЖНА СОСКА, МАМЕНЬКИН СЫНОК, ПОПРОБУЙ ЕЩЕ. БОЛЬШОЙ МАЛЬЧИК, НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА, а уже под самым колоколом, красными буквами — ГЕРКУЛЕС! Небольшая толпа собралась вокруг молодого рыжеволосого мужчины. Он снимал рубашку, обнажая мускулистый торс. Усач с торчащей во рту сигарой, протягивал ему молот. Я прошел мимо лотка с вышивкой, мимо павильона, в котором люди сидели на скамьях и играли в бинго, мимо бейсбольной площадки. Я их видел и в то же время не видел. Я был в трансе. «Тебе придется перезвонить, — иной раз говорила Джо Гарольду. — В настоящее время Майкл в Стране Больших Фантазий». Не смотрел я вокруг и по другой причине: интересовали меня только люди, стоявшие на сцене перед колесом Ферриса. Восемь или десять негров. И женщина с гитарой — солистка. Сара Тидуэлл. Живая. В расцвете сил. Она откидывала голову и смеялась в октябрьское небо.

Из транса меня вывел раздавшийся за спиной крик:

— Подожди, Майк! Подожди!

Я обернулся и увидел бегущую ко мне Киру. В белом платьице в красную полоску и соломенной шляпе с синей лентой. В одной руке она сжимала Стрикленда, и уже почти добежав до меня, она повалилась вперед, зная, что я успею подхватить ее на руки. Я и подхватил, а когда шляпа свалилась с ее головы, поймал и водрузил на место.

— Я завалила своего куойтейбека! — засмеялась Кира. — Опять.

— Совершенно верно. Ты у нас прямо-таки Крутой Джо Грин. — Одет я был в комбинезон (из нагрудного кармана торчал край застиранной банданы) и заляпанные навозом сапоги. Я взглянул на белые носочки Киры и увидел, что куплены они не в магазине, а сшиты дома. И на соломенной шляпке я бы не нашел ярлычка «Сделано в Мексике» или «Сделано в Китае». Эту шляпку сделала в Моттоне жена какого-то фермера, с красными от стирки руками и распухшими суставами.

— Ки, а где Мэтти?

— Дома, она не смогла пйийти.

— А как ты попала сюда?

— Поднялась по лестнице. Там очень много ступенек. Тебе следовало подоздать меня. Ты мог бы понести меня, как и йаньше. Я хотела послусать музику.

— Я тоже. Ты знаешь, кто это, Кира?

— Да, мама Кито. Потойопись, копуса. Я направился к сцене, думая, что нам придется стоять в последнем ряду, но толпа раздавалась перед нами, пропуская меня с Кирой (очаровательной маленькой гибсоновской девочкой[118], в белом в красную полоску платье и шляпке с синей лентой) на руках, к самой сцене. Одной ручонкой она обнимала меня за шею, и зрители расступались перед нами как Красное море перед Моисеем.

Они не поворачивались, чтобы посмотреть на нас. Хлопали в ладоши, топали ногами, кричали, увлеченные музыкой. В сторону они отступали независимо от их желания, словно под действием магнитного поля, в котором зрители и мы с Кирой являли собой одинаковые полюса магнита. Некоторые женщины краснели, но песня им определенно нравилась, одна смеялась так, что слезы градом катились по щекам.

Выглядела она года на двадцать два — двадцать три. Кира указала на нее пухлым пальчиком и буднично так заметила:

— Ты знаешь начальницу Мэтти в библиотеке? Это ее нанни.

Бабушка Линди Бриггс, цветущая, как роза, подумал я. Боже мой!

«Ред-топы» стояли на сцене под гирляндами из белой, красной и синей бумаги, словно бродячие во времени музыканты. Я узнал их всех. Точно такими запечатлела их фотография в книге Эдуарда Остина. Мужчины в белых рубашках, черных жилетках, черных брюках. Сынок Тидуэлл стоял в глубине сцены, в дерби, как и на фото. А вот Сара…

— Потему на этой зенсине платье Мэтти? — спросила Кира, и ее начала бить дрожь.

— Не знаю, милая. Не могу сказать. — Но я не мог и спорить: в этом белом без рукавов платье Мэтти приходила на нашу последнюю встречу в городском парке.

Оркестр взял короткий перерыв, но музыка не смолкла. Реджинальд Сынок Тидуэлл, перебирая пальцами струны гитары, подошел к Саре. Они наклонились друг к другу, она — смеющаяся, он — серьезный. Встретились взглядами, пытаясь переиграть друг друга. Зрители хлопали и визжали от восторга, остальные «Ред-топы» смеялись. Я понял, что не ошибся: передо мной стояли брат и сестра. Не заметить фамильного сходства мог только слепой. Но смотрел я, главным образом, не на лица, а на бедра и зад Сары, обтянутые белым платьем. Кира и я были одеты по моде начала столетия, но Сара явно опередила свое время. Ни тебе панталон, ни нижних юбок, ни хлопчатобумажных чулок.

Никто словно и не замечал, что платье у нее выше колен: по тогдашним меркам с тем же успехом она могла выйти на сцену голой. А такого нижнего белья, бюстгальтера с лайкрой и нейлоновых трусиков, в те времена и в помине не было. И если бы я положил руки ей на талию, то почувствовал бы, как скользит материя по голой коже. Коричневой — не белой. Что ты хочешь, сладенький?

Сара отпрянула от Сынка, бедра и зад волнующе ходили под белым платьем. Сынок вернулся на прежнее место и оркестр заиграл вновь. А Сара спела очередной куплет «Рыбацкого блюза». Спела, не отрывая от меня глаз:


Прежде чем заняться делом,
Вместе удочку проверим.
Прежде чем забросить леску,
Мы проверим ее вместе.
И не думай, милый мой,
Не надейся, дорогой,
Что утонем в волнах страсти.
Прежде чем проверим снасти.

Толпа радостно взревела. А Кира у меня на руках дрожала все сильнее.

— Я боюсь, Майк, — призналась она. — Не ньявится мне эта зенсина. Она меня пугает. Она укьяла платье Мэтти. Я хотю домой.

И Сара словно услышала ее сквозь шум толпы и грохот музыки. Она запрокинула голову, губы ее широко растянулись, и она рассмеялась, уставившись в бездонное небо. Я увидел ее зубы. Большие и желтые. Зубы голодного зверя. И решил, что согласен с Кирой: она пугала.

— Хорошо, цыпленок, — прошептал я на ухо Кире. — Мы уже уходим.

Но прежде чем я успел шевельнуться, воля этой женщины (как сказать по-другому — не знаю) арканом ухватила меня и удержала на месте. Теперь я понял, кто стремглав промчался мимо меня на кухне, чтобы смести с передней панели холодильника слово CARLADEAN: я почувствовал тот же леденящий холод. Точно так же можно установить личность человека по звуку его шагов.

Оркестр заиграл новую мелодию, а Сара запела. Письменной записи этой песни не сохранилось, во всяком случае мне на глаза она не попадалась:


Ни за какие сокровища мира,
Ни за какие коврижки,
Я б не обидела и не обижу
Эту малышку.
Дайте хоть гору алмазов, рубинов,
Тиха я буду, скромна.
Я ж не злодейка с душою звериной,
Пусть не боится она.

Толпа ревела, словно не слышала ничего более забавного, но Кира расплакалась. Сара, увидев это, выпятила грудь, а буфера у нее были поувесистее, чем у Мэтти, и она затрясла ими, смеясь своим фирменным смехом. Странные в этот момент она вызывала чувства. Вроде бы жалость, но не сострадание. Казалось, у нее вырвали сердце, а грусть осталась еще одним призраком, воспоминанием о любви на костях ненависти.

И как щерились ее смеющиеся зубы!

Сара подняла руки и на этот раз завибрировало все ее тело, словно она читала мои мысли и смеялась над ними. Как желе на тарелке, если использовать строку из другой песни, относящейся к тому же времени. Ее тень ходуном ходила по заднику, и, взглянув на него, я понял, что нашел то самое существо, которое преследовало меня в моих мэндерлийских снах. То была Сара. Именно Сара выскакивала из дома и набрасывалась на меня.

Нет, Майк. Ты близок к разгадке, но еще не нашел ее.

Нашел или не нашел, я решил, что с меня хватит. Я повернулся и положил руку на головку Ки, пригибая ее личиком к моей груди. Она уже обеими ручонками крепко схватилась за мою шею.

Я думал, мне придется проталкиваться сквозь толпу: они легко пропустили нас сюда, но могли забыть о дружелюбии, стоило нам тронуться в обратный путь. Не связывайтесь со мной, думал я. Вам это ни к чему.

Зрители пришли к тому же выводу. На сцене оркестр заиграл другую мелодию, и Сара без паузы перешла от «Рыбацкого блюза» к «Кошке и собаке». Зрители так же освобождали нам дорогу, не удостаивая меня и мою маленькую девочку даже взгляда. Один молодой человек широко раскрыл рот (в двадцать лет у него уже недоставало половины зубов) и заорал: «УРА-А-А-А»! Да это же Бадди Джеллисон, внезапно дошло до меня. Бадди Джеллисон, чудом помолодевший с шестидесяти восьми лет до двадцати. Потом я понял, что волосы у него не того цвета — светло-каштановые, а не черные (даже в шестьдесят восемь у Бадди не было ни единого седого волоса). Я видел перед собой деда Бадди, а может, и прадеда. Но мне было не до этого. Я лишь хотел выбраться отсюда.

— Извините, — сказал я, проталкиваясь мимо.

— Городского пьяницы у нас нет, сукин ты сын, — процедил он, не взглянув на меня, продолжая хлопать в ладоши в такт музыке. — Мы по очереди выполняем его обязанности.

Все-таки это сон, подумал я. Это сон и вот тому доказательство.

Но мне не могли присниться запах табака в его дыхании, окружающие меня ароматы толпы, вес испуганного ребенка, сидящего на моей руке. И рубашка моя стала горячей и мокрой в том месте, где к ней прижималось лицо Киры. Девочка плакала.

— Эй, Ирландец! — позвала Сара с эстрады, и голос ее так напоминал голос Джо, что я чуть не вскрикнул. Она хотела, чтобы я обернулся, я чувствовал, как она пытается воздействовать на меня силой воли, но не поддался.

Я обогнул трех фермеров, которые передавали друг другу глиняную бутыль, и вышел из толпы. Передо мной лежал усыпанный опилками проход между павильонами, палатками, лотками. Упирался он в арку, которая вела к лестнице, Улице, озеру. К дому. Я знал, что на Улице мы будем в полной безопасности.

— Я почти закончила, Ирландец! — кричала Сара мне вслед. В голосе слышалась злость, но злость эта не убивала смех. — Ты получишь то, что хочешь, сладенький, тебе будет хорошо, но ты не должен мешать мне завершить начатое. Слышишь меня, парень? Отойди и не мешай! Хорошенько запомни мои слова!

Я поспешил к арке, поглаживая Ки по головке, ее лицо по-прежнему прижималось к моей рубашке. Соломенная шляпка свалилась с головы девочки, я попытался поймать ее на лету, но в руке у меня осталась только оторвавшаяся от шляпки лента. Ну и ладно, подумал я. Мы должны выбраться отсюда, это главное.

Слева от нас на бейсбольной площадке какой-то мальчуган кричал: «Вилли перебросил мяч через изгородь, Ма! Вилли перебросил мяч через изгородь, Ма!» Монотонно так кричал, как заведенный. Когда мы проходили павильон для бинго, какая-то женщина завопила, что выиграла. У нее закрыты все цифры и она выиграла. Над головой солнце внезапно спряталось за тучу. Наши тени исчезли. День заметно потускнел. Расстояние до арки сокращалось слишком медленно.

— Мы узе дома? — Ки чуть ли не стонала. — Я хотю домой, Майк. Позялуйста, отнеси меня домой, к момми.

— Отнесу, — пообещал я. — Все будет хорошо.

Когда мы проходили мимо столба «Испытай себя», рыжеволосый мужчина надевал рубашку. Он исподлобья посмотрел на меня — местные питают инстинктивное недоверие к приезжим, и я понял, что знаю его. Со временем у него появится внук, Дикки, и в конце столетия, в честь которого эта ярмарка и проводилась, ему будет принадлежать автомастерская на Шестьдесят восьмом шоссе.

Женщина, отходящая от лотка с вышивкой, остановилась, ткнула в меня пальцем, ее верхняя губа приподнялась в волчьем оскале. Ее лицо показалось мне знакомым. Откуда я мог ее знать? Наверное, видел ее в Тэ-Эр. Значения это не имело. А если и имело, сейчас мне было не до этого.

— Не следовало нам пйиходить сюда, — простонала Ки.

— Я понимаю, о чем ты, — ответил я, — но, думаю, выбора у нас не было, цыпленок. Мы…

Они вышли из «Галереи уродов». Я увидел их и остановился, не дойдя до нее двадцать ярдов. Семеро мужчин в одежде лесорубов, но четверых я мог в расчет не брать: полупрозрачные, седые, призраки, ничего больше. Совсем больные, может, даже мертвые, не опаснее фотографий. А вот реальность остальной троицы сомнений не вызывала. Они существовали, если, конечно, существовала и вся ярмарка. И возглавлял всю компанию крепкий старик в вылинявшей синей армейской фуражке. Он посмотрел на меня, и я сразу узнал глаза. Те же глаза оценивающе оглядывали меня поверх кислородной маски.

— Майк? Потему мы остановились?

— Все в порядке, Ки. Только не поднимай головку. Это все сон. Утром ты проснешься в своей постельке.

— Хойосо.

Семеро стояли в ряд, рука к руке, сапог к сапогу, перегораживая проход, отсекая нас от арки и Улицы. Армейская Фуражка занял место по центру. Остальные шестеро были куда как моложе, некоторые лет на пятьдесят. Двое самых бледных, почти прозрачных, стояли бок о бок справа от старика, и я подумал, а не прорваться ли мне сквозь них. По моему разумению, плоти в этой парочки было не больше, чем в том призраке, что барабанил по гидроизоляции в подвале «Сары-Хохотушки»… А если я ошибался?

— Отдай ее мне, сынок! — голос звучал жестко, неумолимо. Старик протянул руки. Макс Дивоур. Он вернулся даже после смерти, он жаждал опеки над ребенком. Нет, все-таки не Макс. Я уже знал, что это не Макс. Скулы чуть другие, щеки более ввалившиеся, глаза тоже синие, но чуть другого оттенка.

— Где я? — спросил я его, и мужчина в тюрбане (индус, может, настоящий, может, загримированный, родившийся где-нибудь в Сандаски, штат Огайо), сидевший перед шатром Ангелины, опустил флейту и уставился на меня. Перестали извиваться и девушки-змеи, обнялись, прижались друг к другу. — Где я, Дивоур? Если наши прадеды срали в одну выгребную яму, где я сейчас?

— Я возьму ее, Джеред, — предложил мужчина помоложе, из тех, кто существовал в этой реальности. Он подобострастно глянул на Дивоура, и мне стало нехорошо, потому что я узнал в нем отца Билла Дина. Мужчина, который со временем стал одним из самых уважаемых старожилов округа Касл, в молодости был шестеркой Дивоура.

Не клейми его позором, прошептала Джо. Никого из них не клейми позором. Они были очень молоды.

— Стой, где стоишь! — раздраженно рявкнул Дивоур. Фред Дин аж отпрянул. — Он отдает ее сам. А если нет, мы возьмем ее.

Я посмотрел на мужчину, стоявшего крайним слева, третьего, что виделся мне реальным. Это был я? Нет, никакого сходства с собой я не находил. Что-то в его лице показалось знакомым, но…

— Отдай ее, Ирландец, — продолжил Дивоур. — Даю тебе последний шанс.

— Нет.

Дивоур кивнул, словно ожидал услышать именно эти слова.

— Тогда мы ее возьмем. Пора с этим кончать. Пошли, ребята.

Они двинулись на меня, и тут я понял, кого напоминает мне мужчина, замыкающий левый фланг, в стоптанных сапогах, штанах из парусины. Кенни Остера, собака которого обожала пирожные. Кенни Остера, маленького брата которого его отец утопил под струей колонки.

Я обернулся. «Ред-топы» все играли, Сара все пела, тряся задом и воздевая руки к небу, толпа перед эстрадой все перекрывала центральный проход. Путь туда мне заказан, это я понимал. Если я подамся назад, то мне придется воспитывать маленькую девочку в начале двадцатого столетия, зарабатывая на жизнь писанием дешевых ужастиков и романчиков. С одной стороны, ничего страшного в этом нет, но нельзя забывать про молодую женщину, отделенную от нас милями и годами, которой будет недоставать дочери. Может, ей будет недоставать нас обоих.

Я повернулся к арке и увидел, что лесорубы совсем рядом. Кто-то из них казался более реальным, чем другие, более живым, но все они были мертвяками. Все до единого. Я посмотрел на того, среди потомков которого был Кенни Остер, и спросил:

— Что вы сделали? Ради Бога, скажи, что вы натворили?

Он протянул ко мне руки:

— Отдай ее, Ирландец. Ничего другого тебе делать и не нужно. Ты и та молодая женщина наплодите других детей. Сколько захотите. Она молода, она будет рожать, как крольчиха.

Я впал в транс, и если бы не Кира, они бы забрали ее у меня.

— Тьто происходит? — закричала она, не отрывая лица от моей рубашки. — Тем-то воняет! Тем-то узясно воняет! Майк, это надо пьекйатить!

И тут я тоже ощутил запах. Тухлого мяса и болотного газа. Гниющих внутренностей. Дивоур казался более живым, чем его шестерки, он излучал тот же магнетизм, что и его правнук, но он был мертвяком, как и остальные. С того маленького расстояния, что теперь разделяло нас, я различал маленьких червячков, что выедали его ноздри и глаза.

Внизу нет ничего, кроме смерти, подумал я. Не это ли говорила мне моя жена?

Они тянулись к нам своими грязными руками, чтобы сначала коснуться Киры, а потом забрать ее у меня. Я отступил на шаг, посмотрел направо, увидел других призраков, вылезающих из окон, выползающих из печных труб. Прижимая Киру к груди, метнулся к «Дому призраков».

— Хватайте его! — проревел Джеред Дивоур. — Хватайте его, ребята! Хватайте этого говнюка! Черт бы его побрал!

Я взлетел по ступенькам, чувствуя, как что-то мягкое елозит по моей щеке: маленькая набивная собачка Киры, которую она по-прежнему сжимала в ручонке. Я хотел оглянуться, посмотреть, близко ли они, но не решился. Если я споткнусь…

— Эй! — каркнула женщина в окошечке кассы. Копна завитых волос, косметика, наложенная садовой лопатой, слава Богу, она мне никого не напомнила. — Эй, мистер, вам надо купить билет!

Нет времени, мадам, нет времени.

— Остановите его! — кричал Дивоур. — Он — паршивый вор! Это не его девочка! Остановите его!

Но никто меня не остановил, и с Ки на руках я нырнул в темноту «Дома призраков».

* * *

Из дверей я попал в такой узкий коридорчик, что протискиваться пришлось боком. Из темноты на нас смотрели фосфоресцирующие глаза. Впереди что-то гремело, сзади догонял грохот сапог по ступенькам. Кассирша преградила им путь, предупреждая, что им придется пенять на себя, если они что-то поломают — И не думайте, что это просто слова! — кричала она. — Это развлечение для детей, а не для таких громил как вы!

Впереди вращалось что-то большое и громоздкое. Что именно, поначалу я понять не мог.

— Опусти меня на пол, Майк! — воскликнула Кира. — Я хотю идти сама!

Я поставил ее на пол и нервно оглянулся. Они столпились у коридорчика, перекрывая доступ уличному свету.

— Кретины! — вопил Дивоур. — Не все сразу! По одному! Господи! — Послышался крепкий удар, кто-то вскрикнул. Я повернулся к Кире. Она уже вошла во вращающуюся бочку, покачивая руками, чтобы сохранить равновесие. И, как это ни покажется странным, смеялась.

Я последовал за ней, но через несколько шагов упал.

— Иди сюда! — крикнула Кира с другой стороны бочки. Она захихикала, когда я, только поднявшись, снова упал. Из одного кармана вывалилась бандана, из другого — пакетик с леденцами. Я оглянулся, чтобы посмотреть, далеко ли лесорубы. Бочка воспользовалась этим, чтобы вновь перевернуть меня. Теперь я знал, каково приходится белью в стиральной машине.

Я добрался до края бочки, вылез, встал, взял Киру за руку, и мы двинулись в глубины «Дома призраков». Мы прошли шагов десять, и тут рядом кто-то хищно зашипел, словно гигантская кошка. Кира вскрикнула, я попытался поднять ее на руки. Ноги обдало жаром, шипение повторилось. Только на этот раз Кира не вскрикнула, а засмеялась.

— Пошли, Ки! — шепнул я. — Скорее.

Мы пошли, оставив позади паровой вентиль. Миновали зеркальный коридор. Зеркала превращали нас то в карликов, то в высоченных гигантов с вытянутыми физиономиями. Мне вновь пришлось торопить Киру: она хотела строить себе рожицы. Позади я слышал, как лесорубы пытаются преодолеть бочку. Я слышал ругательства Дивоура, только теперь уверенности в них поубавилось. По пандусу мы съехали на большую брезентовую подушку. Едва мы коснулись ее, она издала неприличный звук, будто кто-то испортил воздух, и Кира зашлась смехом. Смеялась она так, что по щекам потекли слезы, она каталась по подушке, дрыгала ногами. Мне пришлось схватить ее под мышки и оторвать от подушки.

Еще один узкий коридор, в котором пахло сосной. За одной из стен два «призрака» звенели цепями, размеренно так, словно рабочие на конвейере, делающие привычное дело и беседующие о том, куда поведут вечером своих подружек. Сзади уже не доносились настигающие нас шаги. Кира уверенно вела меня вперед, держа за руку. Когда мы подошли к двери, разрисованной языками пламени и с табличкой

ДОРОГА В АД

Кира без малейшей задержки распахнула ее. В этом коридоре потолок заменяло красное стекло, окрашивая его в розовый цвет, пожалуй, слишком приятный для Ада.

Шли мы по нему довольно-таки долго, и тут я понял, что уже не слышу ни музыки «Сары и Ред-топов», ни звяканья колокола на столбе «Испытай себя», ни поскрипывания карусели. Впрочем, удивляться не приходилось: мы отмахали не меньше полумили. Разве на деревенской ярмарке могли построить такой длинный «Дом призраков»?

Наконец коридор вывел нас к трем дверям. Одна — по правую руку, вторая — по левую, третьей коридор заканчивался. На правой был нарисован трехколесный красный велосипед, на левой — моя зеленая «Ай-би-эм». Рисунок на центральной заметно выцвел от времени — значит, появился гораздо раньше двух остальных. А нарисовали на ней детский снегокат. Да это же снегокат Скутера Ларриби, подумал я. Тот, что украл Дивоур. У меня по коже побежали мурашки.

— А вот и наши игрушки! — весело воскликнула Кира. И подняла Стрикленда, чтобы он мог увидеть красный трехколесный велосипед.

— Да, похоже на то, — согласился я.

— Спасибо, что вынес меня оттуда, — улыбнулась Кира. — Эти люди узясно меня напугали, а вот домик с пьизйаками мне поньявился. Спокойной ноти. И Стикен зелает тебе спокойной ноти.

Не успел я произнести хоть слово, как она толкнула дверь с нарисованным на ней трехколесным велосипедом и переступила порог. Дверь тут же захлопнулась за Кирой, а я в этот момент увидел ленту с ее шляпки. Она торчала из нагрудного кармана. Какое-то мгновение я смотрел на ленту, потом попытался повернуть ручку двери. Ручка не поворачивалась, а когда я стукнул ладонью по двери, то почувствовал, что сделана она не из дерева, а из крепчайшего металла. Я отступил на шаг, склонил голову, прислушиваясь. Ни звука не доносилось со стороны коридора, откуда мы пришли.

Я нахожусь меж двух времен, подумал я. Вот, значит, что имеется в виду, когда говорят «ускользнуть через щелочку». На самом деле ускользают в межвременной зазор. Тебе тоже пора, услышал я Джо. Если, не хочешь остаться в зазоре навсегда, пошевеливайся.

Я взялся за ручку двери, на которой была нарисована пишущая машинка. Она легко повернулась. За дверью меня ждал новый коридор, с деревянными стенками и запахом сосны. Я не хотел туда идти, этот коридор напоминал длинный гроб, но другого пути у меня не было. Я шагнул вперед, и дверь захлопнулась за моей спиной.

Господи, думал я. Я в темноте, в замкнутом пространстве, самое время испытать паническую атаку, которыми славится Майкл Нунэн.

Но грудь не сжало железными обручами, хотя сердце билось часто-часто, а кровь бурлила от избытка адреналина. Я по-прежнему контролировал свое тело. Опять же темнота не была кромешной. Видел я немного, но света хватало, чтобы я различал и стены, и дощатый пол. Я обмотал синюю ленту вокруг запястья, свободный конец зажал между пальцами. И двинулся по коридору.

Шел я долго, коридор то и дело поворачивал. Я ощущал себя микробом, пробирающимся по кишке. Наконец я добрался до двух дверей, чуть утопленных в арках, и остановился перед ними, гадая, какую же мне выбрать, и тут услышал за левой колокольчик Бантера. Я прошел через нее. С каждым шагом колокольчик звенел все громче. В какой-то момент к нему присоединились раскаты грома. Осенняя прохлада ушла, вновь стало жарко и душно. Я глянул вниз и увидел, что сапоги и комбинезон исчезли. Их заменили теплое нижнее белье и колючие носки.

Еще дважды я оказывался на распутье и всякий раз выбирал дверь, за которой слышался колокольчик Бантера. Когда я стоял перед второй парой дверей, из темноты до меня донесся голос: «Нет, жена президента не пострадала. На ее чулках его кровь».

Я двинулся дальше и остановился, осознав, что носки больше не колются, а ноги не потеют в кальсонах. На мне остались трусы, в которых я обычно спал. Оглядевшись, я увидел, что нахожусь в собственной гостиной и осторожно лавирую среди мебели, чтобы не удариться обо что-нибудь босыми ногами. За окном уже слегка просветлело. Я добрался до длинного стола, который разделял гостиную и кухню, взглянул на кота Феликса. Пять минут девятого.

Я подошел к раковине и пустил воду. Потянувшись за стаканом, я увидел, что моя рука по-прежнему обмотана лентой со шляпы Ки. Я развернул ее и положил между кофеваркой и кухонным телевизором. Набрав в стакан воды, я напился и осторожно двинулся по коридору, ведущему в северное крыло. Его подсвечивал ночник, горящий в ванной. Я завернул туда, облегчился, а потом прошел в спальню. И увидел, что простыни смяты, но совсем не так, как в ночь оргии с Сарой, Мэтти и Джо. Оно и понятно. Я же поднялся с кровати и, превратившись в лунатика, отправился на прогулку. И приснилась мне ярмарка во Фрайбурге. Живой такой сон, яркий.

Только лента от шляпки Ки ясно указывала, что на ярмарке я побывал не во сне. Никак это лента не укладывалась в понятие сна, исчезающего, когда резко, когда постепенно, после пробуждения. Я поднял руки к лицу, глубоко вдохнул через нос. Руки пахли сосной. А на мизинце, при тщательном рассмотрении, я обнаружил крошечную капельку смолы.

Я сел на кровать, подумал, не надиктовать ли рассказ о случившемся со мной на «Мемоскрайбер», но вместо этого откинулся на подушки. Слишком я устал. Вдалеке погромыхивал гром. Я закрыл глаза и уже начал засыпать, когда тишину дома прорезал вопль. Резкий, отчаянный. Я тут же сел, схватившись за грудь.

Кричала Джо. При нашей совместной жизни таких ее криков слышать мне не доводилось, но я точно знал, что это она.

— Не трогай ее! — крикнул я в темноту. — Кто бы ты ни был, не трогай ее!

Она закричала вновь, словно кто-то, вооружившись ножом, дубинкой, раскаленной кочергой, наслаждался тем, что не обязан повиноваться мне. Но этот крик донесся с несколько большего расстояния, чем первый. За вторым криком последовал третий, все удаляющийся от меня. Громкость криков снижалась, как в случаях с плачем маленького мальчика.

Четвертый приплыл ко мне из далекого далека, и «Сара» затихла. Но дом, в котором я находился, продолжал жить и дышать, пусть и бесшумно. Он чувствовал жару, слышал раскаты грома.


Содержание:
 0  Мешок с костями Bag of Bones : Стивен Кинг  1  Глава 1 : Стивен Кинг
 2  Глава 2 : Стивен Кинг  3  Глава 3 : Стивен Кинг
 4  Глава 4 : Стивен Кинг  5  Глава 5 : Стивен Кинг
 6  Глава 6 : Стивен Кинг  7  Глава 7 : Стивен Кинг
 8  Глава 8 : Стивен Кинг  9  Глава 9 : Стивен Кинг
 10  Глава 10 : Стивен Кинг  11  Глава 11 : Стивен Кинг
 12  Глава 12 : Стивен Кинг  13  Глава 13 : Стивен Кинг
 14  Глава 14 : Стивен Кинг  15  Глава 15 : Стивен Кинг
 16  Глава 16 : Стивен Кинг  17  Глава 17 : Стивен Кинг
 18  Глава 18 : Стивен Кинг  19  Глава 19 : Стивен Кинг
 20  Глава 20 : Стивен Кинг  21  вы читаете: Глава 21 : Стивен Кинг
 22  Глава 22 : Стивен Кинг  23  Глава 23 : Стивен Кинг
 24  Глава 24 : Стивен Кинг  25  Глава 25 : Стивен Кинг
 26  Глава 26 : Стивен Кинг  27  Глава 27 : Стивен Кинг
 28  Глава 28 : Стивен Кинг  29  Глава 29 : Стивен Кинг
 30  Эпилог : Стивен Кинг  31  Использовалась литература : Мешок с костями Bag of Bones



 




sitemap