Фантастика : Ужасы : Русь потусторонняя : Кирилл Кудряшов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2

вы читаете книгу

Пол Тейлор — агент британских спецслужб, а по совместительству еще и член тайного Ордена Иерархии, противостоящего, как бы пафосно это не звучало, мировому злу. Пол — не совсем человек, от рождения он наделен необычными талантами и способностями, доставшимися ему от бабушки… Вот только бабушка эта была вовсе не англичанкой, а русской колдуньей. И настоящий отец Пола — тоже русский…

Узнав об этом, Пол Тейлор (он же — Павел Ткачев) отправляется на свою историческую родину. Сначала — чтобы узнать о ней больше, а потом — чтобы остаться в России навсегда и уже здесь бороться с местной нечистью, обладающей, конечно же, местным специфическим колоритом.

Кирилл Кудряшов

Русь потусторонняя

Предисловие

Сие произведение было написано в качестве 3-го и 7-го мини-романов из серии о Поле Тейлоре, которую выпускает сейчас издательство «Амадеус», известное всем по слогану «Отправь голову в отпуск», однако так и не было опубликовано.

Глупо будет приводить краткое содержание предыдущих романов серии, написанных, подчеркиваю, не мною, так как сквозной сюжет в них все равно просматривается очень слабо, и прочтение одного романа практически гарантирует полное понимание происходящего во всех предыдущих. Однако, несмотря на то, что небольшая стыковка сюжетов все же присутствует, думаю, что даже читатель, совершенно незнакомый с Тейлором, легко вникнет в суть происходящего, ибо одним из требований «Родина» был подробный пересказ происшедшего с главным героем в предыдущих книгах.

Часть 1. Силы природы

Прибыв в Москву, Павел первым делом заехал в «Президент-отель», где уже знакомый портье предложил ему апартаменты, которые Павел занимал несколько недель назад, до своего отъезда в Глинск. Оставив в номере вещи, за исключением, естественно, доставшегося ему с таким трудом бабушкиного наследства — книги заклинаний, Павел поймал такси и, назвав водителю адрес больницы, где лежала Валя, задремал, уронив голову на грудь.

Не то, чтобы бывшему британскому агенту и члену Ордена Иерархии не хватало сил или выносливости для путешествий. Задолго до поездки в Россию Павел Ткачев, он же Пол Тейлор, исколесил вдоль и поперек многие континенты, выполняя задания Ордена, и бывал еще не в таких передрягах, как схватка с глинской вампиршей Ларисой Кирьяш и ее приспешниками. Ему было не в новинку не спать по нескольку суток и трястись в самых разнообразных видах транспорта по скверным дорогам… Но даже прокрутив в памяти всю свою жизнь, он вряд ли бы вспомнил нечто подобное русскому плацкартному вагону!

Впервые попав в Россию, Павел вообще никак не мог приноровиться к местной классификации вагонов. Не первый, второй, третий класс, как во всех цивилизованных странах, а общий, плацкартный, купейный… С грехом пополам уяснив, что купейный вагон является самым комфортным, Пол несколько месяцев назад добирался до Москвы именно на нем. Сейчас же, возвращаясь из Глинска, усталый, но довольный одержанной победой над силами Зла, Павел даже не стал возмущаться тем фактом, что билетов в купе не оказалось. Впрочем, он давно усвоил, что жаловаться на что-то в России — последнее дело. И вот, трясясь на каким-то чудом доставшейся ему нижней полке, Павел и не подумал отказаться, когда двое молодых людей предложили ему, как это принято говорить в России, «быть третьим». После всех приключений, выпавших на его долю, Павел уже считал себя если не специалистом по России, то определенно «экспертом по некоторым вопросам», поэтому он даже поспорил с ребятами, что сумеет выпить больше них, чем тут же заслужил их уважение…

Оно и простительно. Полу хотелось расслабиться и отдохнуть. Отключиться от всех проблем… Забыть о Темных, едва не подмявших под себя весь Глинск, о жуткой схватке с десятками зомби на Глинском кладбище… И, конечно же, никогда не вспоминать о том, как красивое лицо Ларисы Кирьяш превращается в жуткую, уродливую маску…

После первого выпитого стакана захмелевший и уже счастливый от сознания того, что находится среди милых его сердцу соотечественников, Павел поведал соседям по вагону свою историю (естественно, ту ее часть, на которую не распространялся гриф секретности). Мол, в детстве усыновили иностранцы, увезли в Англию, где Пол и прожил все свои сознательные годы. А теперь вот приехал в Россию. На историческую родину, так сказать. Услышав о том, что с ними в поезде едет самый настоящий англичанин, попутчики моментально потребовали, чтобы он научил их материться на английском. Пол не заставил себя долго ждать. Вслед за этим развернулась масштабная дискуссия — практически филологического содержания — на тему, чей мат лучше. В итоге Пол был вынужден отступить перед патриотическим натиском своих случайных приятелей и торжественно признать, что английская ругань никогда не сравнится с русским матом. К побежденным на Руси всегда относились милосердно и даже с какой-то особой любовью. Попутчики прониклись к Полу едва ли не отеческой нежностью и, казалось, готовы были хоть сейчас пойти за него в огонь и в воду. Скоро к ним подсел еще один мужчина, ставший невольным свидетелем разговора и также увлекшийся тематикой дискуссии. Видимо, для более плавного продолжения разговора он достал из своего объемного баула трехлитровую бутыль мутной жидкости. Поле стакана этой бурды, носящей странное название «первач», Павел уже вообще смутно помнил, кто он такой. В одном он не сомневался ничуть — он русский до корней волос!


Утром, когда поезд подъезжал к Москве, Павел глотал анальгин, гадая, сколько тайн Ордена он успел выболтать за эту ночь, и что сказал бы его шеф, Дэвид МакКормик, увидев одного из своих лучших людей в таком состоянии… Вряд ли его слова были бы печатными, зато, пожалуй, они-то как раз и могли бы потягаться с русским матом…

Поэтому сейчас, после бессонной ночи и ужасного напитка под названием «первач» — названием, явно не относящимся к его качеству, — Павел расслабленно дремал в такси, которое везло его к Вале… В одном попутчики ему явно не соврали — хорошая пьянка действительно помогает забыть о проблемах. Вот только они умолчали о том, за счет чего достигается этот эффект — а именно за счет возникновения одной громадной проблемы, затмевающей все остальные. Точнее, даже не проблемы, а вопроса философского, почти мирового масштаба: «Почему мне так паршиво?!»

Хотя нет, одна проблема все же оставалась. И с ней нельзя было ничего поделать. Она как ржавый гвоздь в сапоге, как старая мозоль. Вроде особо не мешает, но болит на этом месте постоянно. Павел до сих пор так и не смог определиться, кто же он — англичанин Пол Тейлор, или русский Павел Ткачев. «Так и есть, — устало вздохнул Пол (или Павел?), — раздвоение личности, о котором предупреждал этот чертов психолог Родригес. Советчик. Именно по его милости я торчу уже несколько месяцев здесь и… так паршиво себя чувствую!»


Еще несколько месяцев назад все было просто. Он был Полом. Полом Тейлором, агентом британских спецслужб и членом Ордена Иерархии — организацией борцов с Темными (Пол жутко не любил пафосную фразу «борцов с мировым Злом»). Все изменила смерть отца, после которой, перебирая оставшиеся от него бумаги, Павел нашел письмо, адресованное ему… Из него Пол и узнал о том, что его родители, не были таковыми на самом деле. Что он — лишь приемный сын Тейлоров, а настоящие его родители погибли в далеком русском городке Глинске, убитые русскими спецслужбами (а точнее, как узнал недавно Павел — Темными, работавшими на КГБ). Тейлорам его отдала бабушка, Анна Антиповна, когда те ненадолго останавливались в Глинске… Тайный вывоз ребенка из страны был предприятием чрезвычайно опасным, поэтому Тейлоры долго не соглашались, но услышав от Анны Антиповны, что малыша зовут Павел Ткачев (что в переводе на английский звучало как Пол Тейлор), решили, что это не иначе как знак судьбы…

Сейчас, познакомившись с могущественным колдовством своей бабушки, Павел подозревал, что она, видимо, использовала некоторые из своих умений, чтобы убедить англичан взять малыша, а также чтобы обеспечить им беспрепятственное пересечение границы. Отец писал, что когда они уезжали, их не просто не проверяли (а выехать из СССР в те годы было очень тяжело), но как будто и не видели вовсе… Анна Антиповна употребила все свои силы для того, чтобы отвести глаза агентам КГБ, безусловно, искавшим мальчика, унаследовавшего бабушкин дар.

Прочтя письмо, Пол долго не находил себе места. Мало того, что он за несколько месяцев до этого потерял любимую женщину, так теперь еще и родители оказались ему лишь приемными… Промаявшись какое-то время и чувствуя в себе растущую потребность познакомиться с Россией — страной, дважды лишившей его родителей, Пол отправился в Москву…

Россия оказалась совсем не такой, какой он представлял ее себе по рассказам соотечественников, и даже не такой, какую ему описывали члены Ордена, бывавшие здесь. Да, должно быть, чтобы понять Россию, нужно самому быть ее частью. Родиться здесь…

— Приехали! — сказал водитель, покосившись в зеркало заднего вида на своего дремлющего пассажира.

Павел открыл глаза, и снова закрыл их, спасаясь от яркого солнечного света.

— Что, друг? — участливо спросил водитель. — Плохо?

— Бывало и хуже… — отозвался Павел, доставая бумажник и вспоминая о том, как несколько лет назад в Японии учитель Маримото обучал его погружаться в транс с помощью сожжения специальных травок… Правда, тогда состояние «голова отдельно — туловище отдельно» длилось не больше часа, пока действовала гремучая смесь учителя, а сам Павел парил в небесных далях, пробуя вступить в контакт со Светлыми сущностями, живущими в ином мире.

Выйдя из машины, он наигранно бодро двинулся к главному входу больницы, стараясь уверить самого себя, что все обстоит прекрасно.

Павел никак не мог отделаться от внезапно нахлынувших на него воспоминаний о первых днях, проведенных в этой стране. Новые друзья, новая любовь… Валя не была похожа на Люсию Санчес, но от этого Павел, казалось, любил ее еще больше. Шестнадцатилетний Женька, горевший желанием вступить в Орден, но не прилагавший к этому особых усилий, напоминал напарника Павла — Анджея Крашевского примерно так же, как бегемот напоминает русскую балерину. И все же, несмотря на Женькины хвастовство и безалаберность, Павел понимал, что без него пропал бы здесь в первую же неделю. Секта Темных в Москве, едва не поднявшая из могилы одного из самых могущественных демонов Тьмы, стала для Павла серьезным боевым крещением здесь, на родине предков. Знакомство с «Кощеем» и «бабой Ягой» — милыми стариками, спасшими не только жизнь Павла и его друзей, но и, быть может, всю Россию, до сих пор отдавалось болью утраты в его сердце.

Затем была поездка в Глинск, в котором Павел был втянут в круговорот событий, связанных с поиском наследства его бабушки, Анны Антиповны. Столкнулся он и с теми, кто охотился за этим наследством. Вампирша Лариса… Хотя нет, в России нет вампиров. Здесь этих существ называют упырями… Ее приспешники, эти зомби и просто темные сущности, опутавшие весь город своей паутиной, едва не лишили его жизни во время смертельной схватки на городском кладбище… Теперь с ними было покончено, и оставалось всего лишь одно незаконченное дело — с помощью бабушкиной книги заклинаний исцелить Валю, впавшую в кому после автомобильной аварии, подстроенной кем-то из Ларисиных подручных здесь, в Москве.

Спустя несколько дней должен был закончиться отведенный Павлу отпуск, и как только с помощью бабушкиной книги он поставит Валю на ноги, придет пора возвращаться в Англию… Но тут снова вставала проблема «раздвоения личности». Заключалась она в том, что Пол Тейлор хотел вернуться, а Павел Ткачев настаивал на том, чтобы навсегда остаться в России… В стране, которую он сначала возненавидел за то, что она лишила его родителей и душевного покоя, а потом полюбил…

Пожалуй, сейчас ему было даже хуже чем утром, сразу после бурной ночи в поезде… На плечи давила какая-то тяжесть, в голове шумело, ноги еле передвигались. Воздух казался плотным, и хотелось раздвинуть его руками, чтобы пройти.

Павел поднимался на крыльцо больницы, когда дверь открылась, выпуская высокого мужчину, облаченного, несмотря на теплую погоду, в длинный темный плащ. Их взгляды встретились, и в тот же миг Павел почувствовал, как что-то холодное проникает в его сознание… Его сканировали!

Вот оно что! Вот откуда ощущение тяжести и сумбурности происходящего! Его подавляли, вели с того момента, как он вышел из машины. Закрыться! Заблокировать разум! Быть готовым ко всему… Павел метнулся в сторону, на ходу запуская руку в карман, в котором должен был лежать пистолет. Вот именно, что должен был! Но он там не лежал — Павел оставил его в гостинице, никак не ожидая встретиться сейчас с Темными. Впрочем, для боя один на один пистолет и не нужен! Павел сконцентрировался, формируя в своем сознании мощный всплеск энергии и готовясь послать в противника красный энергетический шар, способный поразить как разум, так и тело.

— Не стоит, Светляк! — Темный предостерегающе вытянул вперед руку. — Я не драться с тобой пришел.

Павел остановился, готовый в любой момент метнуть сгусток энергии в противника. В голове роем проносились мысли, упорно не желая вставать на свои места. Кто он? Откуда? Чего хочет? Продолжение истории с бабушкиной книгой, за которой охотилась Лариса? Кто-то из ее людей в Москве продолжает дело, начатое в Глинске? Павел покрепче сжал в руке пакет с книгой, не зная, что ему предпринять.

— Я не знаю, что у тебя там, — продолжил Темный, уловив мимолетный взгляд Павла, брошенный на сокровище. — Мне это не нужно. Мне не нужен ни ты, ни твоя девчонка. Меня лишь просили передать, чтобы ты убирался в свою Англию, и не мешал нам…

— Кто ты? — спросил Павел, стараясь выиграть время. Мимо проносились машины, сновали люди, но никто словно не замечал двух мужчин, замерших друг напротив друга.

— Какая разница? Я сказал все, что хотел. Решай! Или ты уедешь отсюда, или твоя Валя умрет.

Кто бы ни был этот Темный — он знал о Вале, а значит каким-то образом имел отношение к случившемуся с ней! Павел больше не сомневался… Он метнул шар, одновременно пригнулся и отскочил влево, чтобы противник не зацепил его ответным ударом. Но Темный и не думал отвечать. Красный шар отклонился в сторону и, сопровождаемый яркой вспышкой, ушел в землю в нескольких шагах от него… Он сумел отклонить удар!

Темный презрительно улыбнулся и зашагал прочь, повернувшись к Павлу спиной, словно показывал, что совершенно не опасается нового удара. Впрочем, метнуть шар в спину противника было бы подло даже по отношению к служителю Игни Этферро.

Павел огляделся, чувствуя, как сковывающая его движения тяжесть постепенно отпускает, сходит на нет. В том месте, где его шар ушел в землю, на газоне мелкими язычками пламени горела трава. Вокруг по-прежнему сновали люди и машины, и никто не видел того, что только что произошло — Темный сумел сделать невозможное, он отклонил удар Светлого! Можно увернуться от пули, можно даже поймать ее в полете, хотя на памяти Павла это мог сделать только Акира Моримото… Но отклонить энергетический шар — этого не мог сделать никто!

И тут же в голове отчетливо прозвучал незнакомый голос: «Возвращайся домой, Пол. Иначе она умрет!»

Стараясь держать себя в руках, Павел вошел в приемный покой и, назвав дежурной фамилию Вали, спросил о ее состоянии.

— А кем вы ей приходитесь? — поинтересовалась сестра, сверившись с документами. — Родственник?

— Нет, просто друг, — ответил он, и тут же поправился, — Очень близкий друг.

— Состояние Валентины стабильное. Позавчера она очнулась и даже могла говорить — спрашивала персонал о том, где она, и что произошло. Последних событий она просто не помнит, других нарушений памяти нет, — успокоила она напрягшегося Павла. — А вчера вечером вновь впала в кому. Мы провели серию обследований, но пока не можем сказать, что является ее причиной. Томография показывает, что кровоизлияний в мозг нет, и вообще все показатели в норме…

— За исключением того, что она не приходит в сознание?

— Да, — сестра неопределенно пожала плечами. — Но причин для паники нет. У Валентины было достаточно тяжелое сотрясение мозга, возможно, сказываются его последствия.

— К ней можно?

— Можно… Только я вам напоминаю, что она по-прежнему не приходит в себя.

Облачившись в услужливо предложенный гардеробщицей белый халат (за определенную плату, разумеется), Павел поднялся наверх, в Валину палату. Со времени его прошлого визита в ней самой не изменилось ничего — Валя была все также бледна и неподвижна, прекрасная, как спящая красавица… Но изменения затронули саму палату! Павел почти физически ощущал царящую здесь дурную ауру — присутствие Темных сил…

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь и раскидывая вокруг себя сканирующую сеть, прочесывая каждый квадратный метр больницы в поисках Темных. Вот лежит на своей кровати Валя, в ином измерении едва заметно светящаяся серебристым светом… Вот его собственный след, яркий и четкий, не заметить который было бы трудно даже стажеру, начинающему курс обучения сканированию… А вот следы Темных, разбросанные по всей палате. Нет, не Темных — одного Темного! Его след ярко сияет красным, цветом ненависти и злобы, а аура, оставшаяся на стенах, поглощает сияние сканирующей сети. Этот Темный был здесь неоднократно — его след гораздо четче, чем след самого Павла, и аура не обволакивает Валю, но прочно висит над ней, подпитываемая каким-то мощным энергетическим источником. Павел еще глубже нырнул в подпространство, позволяя сети раскинуться за пределы палаты, расползтись по всей больнице… Это давалось ему нелегко, гораздо труднее, чем он ожидал — Темный каким-то образом блокировал его способность к сканированию…

Но Павел все-таки нашел след энергетической подпитки, тянущийся куда-то вниз. Возможно — в одно из помещений здания, а возможно — наружу. Как далеко мог находиться враг без угрозы потерять контроль над заклинанием, ввергшим Валю в кому, Павел не знал… И не собирался выяснять!

— Держись… — прошептал он Вале, усаживаясь рядом и доставая из пакета книгу. Книгу целебных заклинаний, бабушкино наследство, за которым почти три десятка лет охотились все Темные Глинска. Сегодня утром, подъезжая к Москве и стараясь хоть чем-то отвлечься от терзающей его головной боли, Павел попытался разобраться в текстах, усвоить заклинания… Раньше ему никогда не доводилось работать с магическими книгами. За время работы в Ордене ему не раз встречались различные артефакты, заряженные паранормальной энергией, и один из таких артефактов был у него с собой, точнее — в номере гостиницы, его самурайский меч, убивающий не острием, а заключенной в нем силой… Но книга заклинаний — совсем другое дело. Книга не может исцелять сама, но она может научить ее обладателя, передать ему дар автора книги.

Павел не знал старославянского, на котором были написаны заклинания — благо, что он хотя бы бегло говорил и читал на русском. Но книга и не требовала этого… Заклинания не нужно было произносить вслух, требовалось всего лишь настроиться на их волну, соотнести колебания своей внутренней энергии с ритмом заклинаний, проникнуться ими, пропитаться их волшебством…

Книга откликнулась на его зов, сама подсказав нужную страницу и нужное заклинание. Судя по всему, это было сильное заклинание, нацеленное на противоборство магии Темных, или, при определенном исполнении — на уклонение от нее. Вот почему Лариса так стремилась заполучить книгу Анны Антиповны! С одной стороны — лишить Светлых оружия, а с другой — получить бесспорное преимущество, чтобы занять высокое положение в среде себе подобных.

Но Павел намеревался использовать книгу по ее прямому назначению — исцелять!

Строчки старославянского сами влились в сознание, выталкивая прочь все остальные мысли, направляя энергию Павла в необходимое русло, стягивая целительную силу к рукам…

«Выброс энергии может идти по двум каналам, — вспомнились Павлу слова учителя Моримото, — Через твои руки и твою голову. Есть две силы. Сила исцеления, и сила смерти. Многие думают, что руки даны воину для того, чтобы убивать, но это не так. Воин убивает не руками и не оружием, которое держит в них. Он убивает разумом! Сила смерти таится в твоем мозгу, и ее достаточно просто научиться выпускать на волю. Сила исцеления же скрыта в руках… Вспомни себя маленьким, Пол. Что ты делал, когда разбивал коленку, или песчинка попадала тебе в глаз? Правильно, прикрывал больное место руками! Это подсознательный рефлекс целителя, заложенный в нас свыше. Ты лишь даешь волю рукам, которые стремятся исцелять!»

Но уроки врачевания пропали для Пола даром. Он так и не овладел искусством заживлять раны наложением рук, как умел делать это учитель. Акира-сан лишь пожимал плечами, признавая, что судьба послала ему в ученики могучего воина, но полного бездаря в других областях магической энергетики.

И вот теперь Павлу предстояло научиться врачевать самому. Именно так он мог спасти жизнь Вали!

Кончики пальцев приятно покалывало, и Павел, повинуясь советам книги, положил одну руку на лоб Вали, а другую, откинув одеяло и приподняв надетую на девушку сорочку — на живот… Веки Валентины вздрогнули, когда волна энергии прокатилась от одной руки Павла к другой, но глаза так и остались закрытыми. Павел попробовал еще раз, вложив в энергетический посыл все силы, что оставались в нем… Бесполезно! Лицо Вали налилось румянцем, но она по-прежнему не приходила в сознание.

Энергия, источаемая книгой, потухла — бабушкино наследство признавало свое поражение в схватке с более сильной магией. Темная аура по-прежнему висела над кроватью Валентины… Сила Темного, блокирующего Павла, была столь велика, что даже книга Анны Антиповны ничего не могла сделать с ней.

— Я вернусь… — прошептал Павел, коснувшись губами лба Валентины. — Я что-нибудь придумаю…

Выходя из палаты, Павел вновь услышал уже знакомый голос, раздававшийся прямо в его голове: «Уезжай домой, Пол, и тогда я отпущу ее!»


Вернувшись в свой номер, Павел первым делом заказал разговор с Лондоном, с штаб-квартирой Ордена. Сейчас как никогда ему был нужен совет МакКормика, который, пусть и бывал порой излишне черств и требователен во всем, что касалось работы, но все же имел жизненный опыт не идущий ни в какое сравнение с жизненным опытом Павла.

Ожидая звонка из Ордена, Павел коротал время за чисткой пистолета, когда в его сумке вдруг зазвонил мобильник. Теоретически это мог быть и МакКормик, хотя шеф гораздо лучше других должен был знать, насколько легко прослушать разговор, ведущийся по сотовому телефону.

— МакКормик?!

— Какой еще к черту Кормик?! — раздался в трубке голос Жени. — Ты где?

— В Президент-отеле, в своем старом номере. А ты где? Ты же должен быть в Турции!

— В Турции? Далась мне эта Турция! С тобой «баба Яга» говорила?

Павел вздрогнул. «Бабой Ягой» звали Марию Осиповну, медиума, жившую неподалеку от Москвы. «Жившую» — потому, что Яга пожертвовала собой, чтобы остановить орду порождений Тьмы, там, в торговом центре на Манежной… Если бы не она и не Кощей, пусть не медиум, зато гениальный ученый в области парапсихологии — Павел ни за что не смог бы одолеть того, кто рвался вернуться в этот мир….

— Как она могла со мной говорить? — сурово спросил Павел. — Это что, шутка?

— Значит, не говорила… Выходит, еще поговорит… А мне она явилась, когда я спал в самолете, уже на подлете к Стамбулу. Сказала, чтобы я разворачивался и пилил обратно, пока ты без меня не вляпался в большое дерьмо.

— А в какое — она не сказала?

— Говорю же, в большое!

Телефон на столике яростно зазвонил, намекая Павлу на то, что пора бы обратить внимание и на него.

— Короче, — прервал он Женины излияния. — Жду в отеле… Дерьмо, Жень, и в самом деле оказалось большим!

Отключив мобильный, Павел снял трубку телефонного аппарата.

— Пол? — раздался на том конце провода голос МакКормика. — Как ты там?

Павел невольно поежился, услышав свое имя. За последние несколько дней он настолько привык к его русскому варианту звучания, что успел напрочь забыть о том, что когда-то имя «Павел» вызывало у него лишь негативные эмоции. Н-да, выходит, он все-таки Павел. Павел Ткачев.

Разговор с МакКормиком не принес ничего нового. Шеф несколько раз на протяжении своей многотрудной жизни встречался с Темными, способными блокировать сканирование, но вот о том, чтобы кто-то сумел отклонить нацеленный в него энергетический шар — даже не слышал ни разу, поэтому с недоверием выслушал рассказ Павла, то и дело переспрашивая по нескольку раз об одном и том же. Разговор осложнялся тем, что телефон могли прослушивать. Конечно, не слуги Игни Этферро — они не нуждались в прослушивающей аппаратуре. Обычные люди, должностные лица, так сказать. А им вовсе не обязательно было знать о существовании Ордена Иерархии. Поэтому Павлу приходилось на ходу придумывать своеобразный шифр для разговора.

Например. «Вы никогда не встречались с афро-американцами, способными помешать европейцу искать в помещении испанских тараканов?», что примерно означало: «Слышали ли вы о Темных, способных препятствовать сканированию?» Была в обозначении Темных через афро-американцев, наверное, и некая доля несправедливости к чернокожим, но иного способа хоть как-то обозначить Темных Павел с ходу не придумал.

Попрощавшись с шефом, упорно зазывавшим его обратно «на родину» (МакКормик не понимал, как у человека может быть две родины) Павел подвел итог, совершенно не вселивший в него оптимизма. Пункт первый: в Москве действует могущественный Темный, силы которого значительно превосходят силы самого Павла. Пункт второй: что делать дальше — неизвестно.

Впрочем, нет, одно он знал точно — ему необходимо несмотря ни на что вытащить Валю из больницы. Безусловно, наложенное на нее заклятье не исчезнет от перемены места, но ему будет хотя бы легче защитить ее в случае чего…

«В случае чего!» Павел выругался и принялся кругами ходить по комнате. Это «в случае чего» уже наступило, и он не может ничего с ним поделать! Он даже не может снять заклятие, висящее над Валей! А что, если по одному лишь желанию Темного оно может убить ее?! Но выбора нет.

Впрочем, есть. Но он категорически не устраивал Павла. Уехать из России. Даже если предположить, что Павел согласится, то где гарантия, что после этого Темный действительно отпустит Валю? Нет, нужно найти его и уничтожить… В конце концов, хоть он, Павел, и в отпуске, но все же он член Ордена Иерархии! И кому, как не ему противостоять Игни Этферро во всех его проявлениях?!


Спустя минут двадцать в номер Павла ворвался взволнованный Женя и тут же принявлся взахлеб рассказывать о том, как во сне ему явилась «баба Яга», велевшая вернуться обратно в Москву.

— Она сказала: «Паше нужна твоя помощь!», вот я и примчался…. - закончил он и, наконец плюхнулся на стул. — Паш, а пожрать чего-нибудь есть?

Павел вздохнул и, позвонив в ресторан отеля, заказал обед на двоих…

Через два часа они вышли из отеля и сели в стоявшую у входа потрепанную «Волгу»…

— Триста, как договаривались? — с ходу взял быка за рога водитель.

Женя вопросительно взглянул на Павла и, получив от того утвердительный кивок, сказал:

— Триста, Серега, триста… Только и ты не забывай, что нас ты не видел и уж точно никуда не возил.

— А я вас и сейчас не вижу, — хохотнул Сергей, стартуя с места так, словно под капотом «Волги» скрывался движок от «Ягуара».

План был предельно прост и ясен — Сергей (о профессии и месте работы которого Женя предпочел не распространяться) должен был подбросить их до больницы на машине с фальшивыми номерами. Не то, чтобы они всерьез опасались проблем с милицией, но подстраховка все же не мешала. Затем диспозиция была такая: Павел идет за Валей, а Женя устраивает в фойе больницы кавардак. Вместо ответа на вопрос о том, как он собирается отвлекать внимание, Женя предпочел промолчать, намекнув, что Сергей привезет с собой кое-какие полезные штуковины. Завершение операции проработали в общих чертах. Павел под шумок выносит Валю из больницы, звонит Жене на сотовый и отзывает его обратно. И, как говорится, все, финита ля-комедия. Правда, уже в машине Павел задумался над простым вопросом, а куда потом? Везти Валю в отель?… Впрочем, этот вопрос и в самом деле пока не заслуживал внимания. Главным было вытащить ее из больницы, увезти подальше от Темных.

— Сверим часы? — деловито спросил Женя и надел темные очки, словно был каким-нибудь агентом 007.

— Шут гороховый, — отозвался Павел, выходя из машины. — Часов у меня нет, поэтому просто начали.

Уже поднимаясь по лестнице на третий этаж, в палату Вали, он видел, как Женя подошел к окошку регистратуры и, расплывшись в улыбке чуть ли не до ушей (не инче подражая его, фирменной «тейлоровской» улыбочке), о чем-то усиленно расспрашивал медсестру.

Валя была все такой же. Неподвижной, бледной и холодной. Приложив ухо к ее груди, Павел с трудом услышал стук сердца. Она была жива — это главное, а остальное — приложится! Он приоткрыл дверь в коридор и выглянул наружу, прислушиваясь. Пока тихо. Он вернулся к кровати, бережно поднял Валю, словно младенца, обернул в одело и замер возле двери, готовый выбежать вон, едва Женя начнет свою котовасию…

Вдруг где-то внизу громыхнуло. Не сильно, не до сотрясения стен, но зато гулко и раскатисто, так что не услышать этот грохот могли только коматозники. Новый взрыв, будто пальнули из пушки, а затем — отчаянный Женин крик: «Помогите, насилуют!» Несмотря на всю серьезность положения Павел улыбнулся, но тут же вновь посерьезнел.

«Сумасшедший дом, а не страна! — сказал он себе. — Похищаю из больницы свою девушку!»

Дальше думать стало некогда. Внизу, параллельно с Женькиными воплями раздались женские голоса: «Пожар!», а затем истошный визг. Решив, что действовать самое время, Павел бережно прижал к себе Валю и побежал сначала по коридору, а затем — вниз по лестнице. Приемный покой заволокло клубами тяжелого черного дыма, где-то в этом дыму слышался грохот падения мебели и отборная брань, изредка перекрываемая писклявым Жениным голосом: «Это что ж такое делается-то, братцы!» Судя по всему, тот развлекался на всю катушку, наслаждаясь учиненным бедламом.

Наружу Павел выскочил почти одновременно с беспрерывно кашлявшим охранником. Похоже, Женя добавил в свой фейерверк еще и несколько баллончиков перцового газа.

— Что происходит? — Павел решил заговорить первым, чтобы у охранника не отложился в памяти какой-то странный мужик, выносящий большой сверток из объятой дымом больницы.

— Терракт! — выкрикнул охранник. — В сортире подожгли сразу пяток дымовых шашек, подпалили несколько самодельных взрывпакетов, и весь сортир уделали перцовкой, чтобы никто не потушил эти проклятые дымовухи! Уроды! Поймаю — уши пообрываю!

— Моя жена тоже перцовки надышалась, — придав голосу необходимое волнение, сказал Павел. — Это не опасно?

— Фигня! Отлежится чуток, прокашляется и будет как новенькая!

Павел поспешил к ожидавшей его «Волге» и, осторожно уложив Валю на заднее сиденье, сел рядом. Затем набрал Женин номер на мобильном.

— Порядок! — крикнул он в трубку, и тут же отключился, услышав от Жени утвердительное «Понял!»

Спустя минуту Женя вывалился из дверей больницы, сопровождаемый клубами дыма, черного, будто аура, висевшая над Валей. Вспомнив об ауре, Павел мысленно обругал себя за то, что не просканировал Валю сразу. Это нужно было сделать едва оказавшись в машине! Кто знает, может, Темная аура исчезла, или наоборот — разрослась до чудовищных размеров!

Он закрыл глаза, переходя в измерение, недоступное для восприятия человека. Нет, аура не ушла, но, кажется, и не увеличилась… Вот она, по-прежнему висит над Валей, черная и удушливая. И отчетливый след энергетической подпитки тянется от нее ко входу в больницу. Получается, тот, кто наложил заклятье, следит сейчас за ними… И значит, он находится в больнице!

Женя уселся на переднее сиденье как раз в тот момент, когда Павел вышел из машины, не отреагировав на вполне резонный вопрос: «Ты куда?». Его рука лежала на рукояти самурайского меча — страшного оружия, способного наносить удар раньше, чем рука укажет ему направление, убивающего не лезвием, а тонкой полоской энергии воина, владеющего им. Этот меч был способен сокрушить и дерево и металл, не говоря уже о человеческой плоти…

След был четким и ясным. Хотя нет, это был даже не след, а тропа, по которой Темный получал информацию о действиях или перемещениях Вали. Коротко размахнувшись мечом, Павел перерубил эту нить, связывающую Темную ауру с ее хозяином, и двинулся дальше, следуя за змеящимся обрубком тропы…

Так, вот опять приемный покой больницы… из распахнутых дверей продолжают пулей вылетать люди… внутри здания по-прежнему царит содом, в дыму суетятся охрана и пожарные… Дальше… еще дальше… Сюда, на лестницу… второй этаж…

След уходил в коридор и терялся у одной из дверей. Следуя за ним, Павел видел все в ином измерении — в том, где его сканирующая сеть ощущала не контуры, а энергию предметов и существ. Но за эту дверь сеть не могла проникнуть — что-то мешало Павлу, блокируя все попытки пробиться внутрь. Вновь открыв глаза и мельком взглянув на табличку «Главный врач», Павел рванул дверь на себя.

Он увидел Темного сразу, как только вошел, и чтобы понять, что перед ним Наделенный, а не обычный человек, Павлу не требовалось сканировать его. Исходящую от Темного энергию он буквально ощущал кожей…

— Здравствуй, Пол… — промолвил Темный, отступая к столу и беря с его поверхности фигурный римский меч. — Зря ты не послушался моего совета!

Этот Темный был быстрее ветра! Мгновение — и он уже движется на Павла, занося меч для удара… Блок, уход в сторону, ответный удар… Павел резко крутанулся и вновь повернулся к врагу. Но Темный был явно быстрее. Вот, он уже ждет, держа перед собой меч, светящийся слабым оранжевым светом.

— Кто ты? — спросил Павел, уже жалея о том, что поддался мгновенному импульсу и пошел по следу. Этот Темный, кем бы они ни был, оказался не так прост. К тому же в руках у него был меч-проводник, такой же, как и у самого Павла! А он-то думал, что оружия, подобного тому, что изготовил для него учитель Моримото, больше нет на всем белом свете!

— Георгий… — представился Темный, чуть поклонившись, но не выпуская Павла из поля зрения. Несмотря на римский меч, в каждом его движении чувствовалась японская школа боя.

— Зачем тебе Валя?

— Ни за чем. Она мне не нужна. И ты не нужен. Оставь ее и уходи. Как только ты пересечешь границу, я сниму заклятье…

— Почему я должен тебе верить?

— Прошу прощения за банальность, но просто потому, что у тебя нет выбора.

Георгий снова двинулся вперед. Он атаковал, двигаясь плавно и грациозно, будто танцуя. Это и в самом деле был танец, танец смерти, в котором каждое движение было отработано до автоматизма. Павел не без труда ушел от двух ударов и двинулся вперед сам, но Темный неуловимыми движениями, словно нехотя, парировал удары, либо легко уходил в сторону. Павел несколько раз ловил себя на том, что раскрывается перед противником. Похоже было, что Георгий просто прощупывает его, проводит своеобразную разведку боем… По меньшей мере уже раза три он имел возможность нанести разящий удар, но до сих пор не сделал этого.

Павел уставал. Он чувствовал, как отчаянно не хватает ему изобреталельности и легкости, которыми он всегдща оличался. Суставы отказывались гнуться, глаза — фиксировать перемещения противника, даже меч словно растерял часть своей силы. Что это? Запоздало сказывалась бурная ночь, или же Темный просто подавлял его, гасил его энергию?

Выполнив очередной пируэт, Георгий вновь замер в боевой стойке у противоположной стены, усмехнулся.

— Продолжим, Пол, или ты хочешь отдохнуть? Уезжай прочь! Забудь обо мне и о России. Ты англичанин, Пол, так и оставайся им!

— Продолжим!

Маленький кабинет не позволял Павлу двигаться на полной скорости. В голове шумело, и он уже ничуть не сомневался, что его действительно подавляют. И это был не Георгий. Какой бы силой ни обладал Темный, невозможно было одновременно концентрироваться на своем мече, вести рукопашный бой и тянуть силы из противника. Где-то рядом были другие Темные, много Темных, которые объединенными усилиями и гасили энергию Светлого. Когда-то в Ордене Павел проходил тренировки по коллективному давлению, которое использовалось, чтобы взять противника живым, предварительно измотав его…

— А ты упрям! — усмехнулся Георгий во время очередной котроткой передышки… А затем обрушился на Павла с такой скоростью, что тот едва успевал блокировать удары. Один, два, три… Десять… Павел сбился со счета, сколько раз со звоном скрещивались их мечи… Георгий сделал очередной выпад, Павел блокировал его, с опозданием понимая, что это был лишь отвлекающий маневр. А затем острая боль пронзила плечо — меч Темного проткнул его насквозь чуть ниже правой ключицы.

Оседая на пол и отчаянно пытаясь удержать в слабеющей руке меч, Павел увидел, как рывком распахнулась дверь кабинета и на пороге появился Женя.

Георгий обернулся, очевидно не ожидая, что кто-то еще посмеет ворваться в кабинет… В следующий момент Женя вынул из кармана руку, в которой сжимал пистолет Павла…

— Получай! — во все горло заорал он и нажал курок.

Стрелял Женя, безусловно, бездарно, но именно это его и спасло. Темный легко мог бы уклониться от пуль — Павел знал это, так как сам не раз выполнял подобные трюки. Стрелок всегда целит в грудь или в голову, поэтому, примерно зная направление полета пули, нужно лишь успеть уйти в сторону. При реакции Наделенных это не составляет особого труда. Вот только Женя, целясь, видимо, в голову, первым же выстрелом прострелил Георгию колено.

Еще пять пуль последовали за первой. Три из них нашли свою цель, сбив Георгия с ног и заставив выпустить из рук смертоносный меч.

Павел поднялся, чувствуя, как давление усиливается — Темные, где бы они ни были, теперь не просто отнимали у него силу, пытаясь захватить в плен, — они спасали жизнь своему лидеру!

Кивнув Жене, Павел, пошатываясь, встал перед лежащей на полу фигурой. Приставил к шее Темного меч.

— Сними заклятье с Валентины!

— Нет.

— Тогда я убью тебя.

— Если умру я — умрет и она! — с улыбкой ответил Георгий, хотя было видно, что эта улыбка далась ему нелегко.

— Врешь… — без особой уверенности ответил Павел. — Я прервал твою связь с заклятьем.

— Лишь ее видимую часть, Пол! Я сильнее, чем ты думаешь! Если ты убьешь меня, то темное облако задушит ее!

Отшвырнув ногой меч Георгия в сторону, Павел направился к двери.

— Ты веришь ему? — спросил Женя, продолжая держать Георгия на мушке.

— Да, — твердо ответил Павел. Он чувствовал, что Темный не лжет. А кроме того, видел, что помимо «главного» следа подпитки ауры, есть и еще один, столь слабый, что его едва можно заметить. Но и тоненького следа-волоска было вполне достаточно, чтобы через него шла связь заклятья с Темным. Умрет Наделенный, и аура сразу убьет Валю…


— Пошли, — сказал Павел и, не оглядываясь, чтобы не видеть усмешки на губах Георгия, вывел Женю из кабинета.

Приемный покой больницы представлял собой странное и одновременно жуткое зрелище. Люди застыли в причудливых позах, будто играя в детскую игру «замри-отомри»… Пожарный, прокладывающий рукав от входа, охранник, указывающий ему дорогу, врачи, медсестры, пациенты — все смотрели перед собой невидящими глазами, замерев в той позе, в какой их застало подавляющее заклятье Темных.

Женя удивленно и испуганно озирался по сторонам, лавируя между людьми, словно обратившимися вдруг в восковые фигуры.

— Что это? — сдавленно спросил он.

— Подавление, — ответил Павел. — Для этого нужно очень много сил, или очень много Темных! Они не хотят лишних свидетелей — эти люди сейчас ничего не видят, не слышат и не чувствуют…

— А почему я не… ну, не того?

— Действительно, почему?…

Павел, превозмогая усталость и боль в раненной руке, навел на Женю сканирующий луч и тут же ощутил мощный всплеск энергии, идущий от него. Нет, не от него — у него из-за пазухи. Книга Анны Антиповны!

— Тебя защищает книга, — пояснил он.

— Понятно. Вообще-то она и подсказала мне, где тебя искать.

— А вот и гости… — прокомментировал Павел, крепче сжимая рукоять меча левой рукой.

На улице, вокруг больницы, творилось примерно то же, что и в приемном покое. Люди замерли в различных позах и не видели, не слышали ничего, что происходило вокруг. Лишь группа, состоящая примерно из двадцати человек, целенаправленно двигалась к главному входу. Только это были не люди, или не совсем люди — Павел это почувствовал очень отчетливо. Наделенные! Те, кто тоже обладает паранормальными способностями… Но только Темные.

— Я не хочу драться с вами, — сказал Павел, когда Темные преградили дорогу. Он изо всех сил старался, чтобы голос не выдавал его слабости. — Ваш босс там, внутри. Цел и почти невредим. Вы не нужны мне! Я не хочу вас убивать!

Короткий шепоток прошелся по рядам Темных, а затем молча, не сговариваясь, они расступились в стороны, пропуская Павла и Женю. Путь к машине был свободен.

Едва они уселись в «Волгу», как «ожил» Сергей, до того также находившийся в оцепенении. Сила книги Анны Антиповны распространялась лишь на тех, кто был рядом.

— Все готовы? — как ни в чем не бывало спросил Сергей. — Тогда трогаем?

— Трогаем, — согласился Павел, чувствуя, что проваливается в забытье. — Женя, дай-ка мне книгу…

Почувствовав прикосновение Павла, книга словно ожила, наполняя его теплой, ласковой энергией, подсказывая необходимое для исцеления заклинание. Положив левую руку на рану, Павел открыл книгу на нужной странице и тут же почувствовал, как боль из раны вытесняется ровным, врачующим теплом, а напряжение медленно уходит… В следующую секунду Павел провалился в пустоту забытья.


— Паша… — раздался совсем рядом с ним знакомый голос «бабы Яги», — Паша…

— Да, Мария Осиповна, — рассеянно отозвался он, открывая глаза. Вокруг была пустота. Белая, но не яркая и слепящая, а просто — светлая пустота. И никого рядом — ни его друзей, ни самой Марии Осиповны.

— Ты, я вижу, уже познакомился с Георгием? — голос приходил словно из ниоткуда.

— Да… Кто он?

— Колдун, — ввернула она чисто русское словцо. Иерархия, всегда искавшая логическое объяснение всему нелогичному, использовала более определенные термины: «наделенный», «психокинетик» и т. д. — Очень сильный колдун! — продолжила Мария Осиповна. — Я тогда не успела рассказать тебе о нем, слишком уж быстро все закрутилось… Он вурдалак, потому и проник в больницу. Вишьты, работает там главврачом… Много людей умирает там… Потому он так и силен. Он пьет силу людей, убивает их!

— Похоже, у него и своя команда есть… — вспомнил Павел.

— Да… Таких же, как он, много, только они слабее… Я сталкивалась с ними, но никогда не враждовала. Они позволяли мне жить здесь при условии, что я не буду ничего предпринимать против них.

— Он держит Валю под темной аурой!

— Знаю… Знаю… Сильное колдовство, тебе его не снять. Но я могу указать, кто тебя этому научит…

— Ну так скажите!

— Его зовут Даганд… Просто дед Даганд.

— Какое-то нерусское имя, — заметил Павел, — Где мне найти его?

— Имя-то, может, и не русское, да другого нет. Никто не знает, кто он и откуда взялся. Сам он утверждает, что русский, и что всегда им был. А там кто знает… Сама я Даганда не видела — не доводилось мне с ним встречаться, но рассказывали мне про него много интересного. Живет он неподалеку от Байкала, в глухой деревне Урыкта… Поезжай к нему, он тебя многому научит. Говорят, он умеет лечить самые страшные болезни, может заговорить зверя или даже заставить злого человека не творить зла. Только вот что. Живет он особняком и никого к себе не подпускает.

— Меня подпустит! — решительно ответил Павел. — Только я не знаю, где это место — Урыкта.

— Друзья тебе помогут, — заверила баба Яга. — А сейчас — возвращайся…

Белая пустота вокруг начала темнеть, а сам Павел ощутил, как какая-то сила тащит его назад, но куда — он не знал…

— Мария Осиповна! — крикнул он в сгущающуюся темноту. — Каково жить ТАМ? Там, где вы сейчас?

— Хорошо, Паша… — донесся до него едва различимый голос. — Только не каждому…

Первым, что Павел увидел, когда очнулся, была озадаченная физиономия Жени. Он удивленно рассматривал его правое плечо.

— О! — воскликнул Женя, увидев, что Павел открыл глаза. — Добро пожаловать обратно в наш дерьмовый мир!

Павел потянулся, разминая конечности, и с удовлетворением отметил, что боль в плече ушла. Бросив мимолетный взгляд на рану, он убедился, что рана полностью затянулась, оставив после себя лишь небольшой шрам.

Павел огляделся. Он по-прежнему находился на заднем сиденье «Волги». Рядом с ним, все такая же бледная и отрешенная, лежала Валя, с переднего сиденья на него во все глаза таращились Сергей и Женя.

— Ни фига себе! — воскликнул Сергей, — А я думал, тебе кирдык, парень. Как увидел твою рану, думал все, не довезем тебя.

— Книга, да? — спросил Женя.

— Она самая…

Машина, как выяснилось, стояла неподалеку от Президент-отеля. Пока Павел был без сознания и летал в иных измерениях, разговаривая с Марией Осиповной, Сергей довез их до места.

— Так, Женя, быстро дуй в ближайший магазин, купи мне какую-нибудь рубашку, а то моя почти полностью залита кровью, — сказал Павел, доставая из кармана бумажник и отсчитывая две стопки денег: одну — Сергею, за его услуги и молчание, а вторую Жене. — Не могу же я так войти в отель, правильно? — пояснил он. — Дальнейшие действия таковы. Тебя и Валентину помещаем в мой номер. Я улаживаю все формальности, связанные с этим. Затем ты остаешься вместе с Валей и следишь за тем, чтобы, пока я не вернусь, ни один волос не упал с ее головы… Попутно ты мне объясняешь, где находится Байкал, что это вообще такое, и как мне туда попасть. Вопросы есть?

— Есть. На кой тебе Байкал?

— Учиться, — коротко ответил Павел. — И искать союзника. А сейчас — бегом мне за одеждой!


Если до того, как приехать в Москву, Павел хотя бы слышал о ней (например, что это мрачный город, где люди живут очень бедно, абсолютно за всем стоят в очередях, а по улицам ночью там бродят медведи), то о Сибири он не знал абсолютно ничего. Знания, полученные в колледже, подсказывали, что Сибирь — это, собственно, вся Россия, расположенная от Урала до Японского моря… Там множество снега, озер и болот, а еще наряду с крайне немногочисленными цивилизованными людьми там живут аборигены — что-то вроде уцелевших доныне в резервациях США индейцев. Вот только в Сибири не было никаких резерваций…

Курс истории, прослушанный Павлом уже в Оксфорде, сообщал, что во все века, примерно до средины 20-го, руководство России — сначала цари, а затем и могущественные лидеры КПСС — ссылали в Сибирь преступников и просто неугодных им людей. Из чего Павел сделал вполне логичный, на его взгляд, вывод о том, что в Сибири живут довольно специфические люди, с которыми лучше держать ухо востро, а руку — на рукояти меча.


Самолет Павла приземлился в Северобайкальске ранним утром — он специально выбирал рейс с расчетом на то, чтобы с самого утра начать поиски деревушки Урыкты, примерные координаты которой ему откопал в Интернете Женя. Павел улыбнулся, вспоминая его робкие попытки напроситься с ним в дорогу, и в то же время отчетливо читаемое по глазам понимание того, что он должен остаться в Москве. Он хотел поехать с Павлом в аэропорт, но тот строго-настрого запретил ему вообще отходить от Вали хотя бы на шаг.

Первым, что удивило Павла, был просто феноменально чистый воздух, в котором смешивались десятки и даже сотни запахов, но ни один из них даже отдаленно не напоминал запах бензина, гари, пыльного асфальта, асбеста или свинца — запахи, столь обычные для центра крупного мегаполиса. Вторым, что обращало на себя внимание, было совершенно иное поведение людей, нежели то, к которому Павел успел привыкнуть в Москве. Впрочем, это удивило его не так уж сильно, поскольку жизнь глубинки всегда отличается от жизни в столице. Не важно, в Японии, Америке, России — провинция всегда остается провинцией.

В Северобайкальске люди, казалось, вообще никуда не спешили, и даже городской аэропорт, в котором по определению обязана кипеть жизнь, казался эталоном спокойствия и невозмутимости…. Впрочем, не так уж сильно все это отличалось от провинциального Глинска…

Памятуя о своих первых приключениях в Москве, а также о русских карманниках и мошенниках, Павел шел к стоянке такси, оглядываясь по сторонам и машинально отмечая по дороге, что пока не замечает вокруг отпетых уголовников, сосланных сюда в годы советской власти. Город как город, люди — как люди.

Один из таксистов, первым заметив Павла, двинулся ему навстречу.

— Ищите такси? — спросил он. — Куда вам?

— На вокзал… Или на автовокзал, — засомневался Павел, а затем, вспомнив о том, что рассказывал ему Женя, окончательно решил: — Нет, точно, на автовокзал!

А Женя, повествуя Павлу о жизни в русской глубинке, говорил среди прочего и об одной крайне интересной особенности русских. Во всех странах, во всем мире, люди старались селиться сначала по берегам рек — то есть там, где была пресная вода и были возможны судоходство и торговля. Затем, с появлением железных дорог, деревни и города начинали возникать вокруг железнодорожных путей. Более мелкие городки и поселки строились также поблизости от автомагистралей… Но только не в Сибири! Несмотря на Транссибирскую магистраль, а затем и БАМ, деревни здесь возникали сами по себе по абсолютно непонятным нормальному человеку причинам. Какой-нибудь беглый каторжник селился в глухом лесу, подальше от всех поселений, затем к нему случайно забредал другой и строил свою хату рядом с его… потом приходил третий, четвертый, десятый… Все они обзаводились женами, хозяйством… Через пару десятков лет у них вырастали дети, деревня разрасталась и рано или поздно к ней прокладывалась дорога. Впрочем, дороги в России (а в Сибири — особенно) были настолько относительным понятием, что Павел до сих пор удивлялся способности русской техники передвигаться по этой бесконечной череде ям, рытвин и колдобин. Как в свое время говаривал Черчилль, «в России нет дорог, в ней есть лишь направления». То, что в Англии называли широкой тропой, в России гордо именовалось проселочной дорогой. И, более того, по ней, как выяснилось, даже ходили автобусы.

Исходя из того, что крохотной Урыкты не было ни на одной карте, добраться до нее было возможно, наверное, лишь на автобусе.

— А куда вы конкретно едете? — прервал раздумья Павла таксист, надеясь вытянуть из клиента побольше денег. — Может, я вас прямо до места довезу?

— В Урыкту, — ответил Павел. — Знаете, где это?

— Примерно… — разочарованно протянул таксист. — Но туда я вас точно не повезу. Такие поездки не для моей машины.

«Жигуленок» с шашечками на дверях и в самом деле больше походил на большое ведро с гайками, но тем не менее бежал довольно резво, без труда разгоняясь на прямых участках дороги почти до сотни.

— А далеко она? — спросил Павел.

— Да нет, не очень… Километров полтораста будет.

— Сколько-сколько?

— Сто пятьдесят, или около того.

Павел присвистнул, поражаясь Сибирской манере измерения расстояний. Это у них называется недалеко?! Впрочем, пролетая на самолете над тайгой, он отметил про себя, что если бы на всей этой громадной территории возвести, если не небоскребы, то хотя бы обыкновенные двух или трех-этажные дома, то только в одной Сибири могли бы одновременно жить все люди мира, да и то великое множество домов осталось бы незаселенным.

— А автобусы хоть туда ходят?

— Туда — не думаю, а вот до Оленьего Ключа — точно. Сам ездил…

— Какого ключа?

— Олений Ключ. Это поселок такой, неподалеку от вашей деревни.

— А «неподалеку» — это сколько?

— Да рядом совсем. Километров десять! Из Урыкты туда бабушки пешком ходят, молоком на базаре торговать.

Представив себе пожилую английскую леди, топающую по узенькой тропинке, окруженной тайгой, Павел поежился. Вообразив, что эта леди с огромной алюминиевой флягой идет на рынок продавать молоко, в ужасе закрыл глаза… А поняв, что эти десять километров предстоит отмахать ему, и вовсе помянул недобрым словом Ермака — покорителя, чтоб ему, Сибири!

Расписание движения автобусов ввергло Павла в шок. Ближайший автобус до Оленьего Ключа ожидался через восемь часов. Хотя, это было вполне логично — кому может потребоваться часто ездить в такую дыру? Выйдя на улицу, он принялся исследовать ближайшие киоски на предмет «чего-нибудь перекусить». Одновременно Павел прислушивался к выкрикам мужчин, прохаживающихся в толпе. «До Дельбичинды! Машина до Дельбичинды!», «До Маркиной ирели! Четыреста до Маркиной ирели!» «До Оленьего Ключа…» Услышав знакомое название Павел, тут же забыл о пустом желудке и двинулся к мужчине в кожаном жилете, выкрикивавшему название поселка.

— Скоро отправляетесь? — спросил он, быстро разобравшись в ситуации. Видимо, помимо обычных междугородних маршрутов здесь действовала целая система частного извоза…

— Как полную машину наберем, так сразу и поедем.

Водитель кивнул на приткнувшуюся среди «ПАЗиков» и «Икарусов» одинокую «ГАЗель», салон которой был заполнен примерно до половины. Кивнув, Павел забрался внутрь, едва не стукнувшись головой о перекладину над дверцей (над которой, внутри салона, висела табличка, заботливо прибитая каким-то юмористом и предупреждавшая: «Место для удара головой»). Публика в салоне «ГАЗели» подобралась самая разношерстная — от одиноких старушек, которые, впрочем, тут же перезнакомились и горячо принялись обсуждать сексуальную ориентацию Российской политической элиты, до двух изрядно подвыпивших субъектов, которые попросту спали, привалившись друг к другу. Вспомнив поездку из Глинска и мутную жидкость в бутыли, Павел поежился и с интересом взглянул на этих двоих. Интересно, сколько этой дряни нужно было осилить, чтобы упиться вот так, вдребезги?

Простояв на автовокзале еще минут двадцать, «ГАЗель» все же набилась под завязку и плавно тронулась с места… Соизмерив расстояние со средней скоростью этой колымаги, Павел решил поспать и скоро вправду задремал, крепко сжимая ручку своей сумки-баула — кто знает, а вдруг местные воры способны свистнуть сумку со всеми вещами прямо на ходу? Вспоминая о том, как в первые дни жизни в Москве у него увели сначала бумажник, а затем новенький фотоаппарат, Павел был вполне готов поверить в мистические таланты карманников и разного рода «гоп-стопников», тем паче, что сам нередко сталкивался с Наделенными, которые, используя свои способности, банально наживались на кражах…

Скоро дрема перешла в глубокий сон, в котором Павлу снились попеременно то Валя, с улыбкой потягивающая к нему руку и зовущая к себе, то Георгий, стремительно приближающийся с занесенным для удара мечом. Иногда сновидения причудливо переплетались между собой, и Павел отражал нападение Вали, которая с перекошенным от злобы лицом рубилась с ним на мечах. Тут же присутствовал Георгий, который о чем-то беседовал с МакКормиком, при этом распивая с ним на двоих бутыль самогона.

Проснулся Павел от резкого толчка — должно быть, машина налетела на какой-то камень. Взглянув на часы он убедился в том, что проспал почти три часа, а сверившись со своими внутренними ощущениями, решил, что воздух Сибирской тайги и в самом деле творит чудеса, сравнимые с чудесами бабушкиной книги заклинаний. Несмотря на тряску, неудобную позу и бензиновый «кумар» в салоне, Павел чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим.

Он выглянул в окно, пытаясь хоть как-то сориентироваться на местности. За окном простиралась тайга, подступая практически к самой дороге, которую, кстати, и дорогой-то назвать было трудно. Хорошо утоптанная (точнее — укатанная) тропинка, по которой летела, переваливаясь с боку на бок, «ГАЗель», уходила вперед — в неведомые таежные кущи. Пассажиров в салоне значительно поубавилось — должно быть, сошли по дороге. Сейчас, помимо Павла, в машине находились лишь одна старушка, из сумки которой выглядывала отъевшаяся кошачья морда, две мирно беседующие женщины, да паренек лет шестнадцати, уткнувшийся в какую-то книжку. На переднем сиденье, рядом с водителем, оживленно трещала девушка примерно тех же лет, что и парень с книгой. Она что-то рассказывала водителю о своих родственниках и жизни в деревне. Ближе всех к Павлу сидел парень с книжкой, поэтому именно к нему он первым делом и решил обратиться.

— Не подскажешь, до Оленьего Ключа еще далеко?

Оторвавшись от книги («Развитие патологических сообществ» — с удивлением и некоторым уважением прочел Павел на обложке), парень поднял на него глаза, бросил взгляд за окно и наконец ответил:

— Минут двадцать ходу.

Решив, что спрашивать, как он определил это, не стоит, Павел продолжил:

— А как от Ключа до Урыкты добраться, не подскажешь?

— Пешком — часа полтора. Может, машину поймаешь, если повезет.

И парень снова углубился в свою книжку, забыв о существовании Павла, а заодно и других пассажиров. Такой концентрации сознания можно было лишь позавидовать. Из такого, пожалуй, мог бы выйти идеальный ученик для Моримото. Он бы сделал из него мудреца, в то время как из Павла получился лишь воин. Да и то, надо сказать, далеко не всемогущий.

Гоня от себя мрачные мысли, Павел выбрался из машины, бросил взгляд на расположенный несколько в отдалении Олений Ключ. Поселок как поселок, ничего особенного. Немного побродив по поселку и перекусив «домашними пирожками», проданными ему услужливой бабушкой, Павел наконец вышел из поселка на дорогу, ведущую в Урыкту. Дорога эта была лучше, чем та, по которой он добирался сюда — она, по крайней мере, была укатана асфальтом. Правда, сделано это было еще при царе Горохе. Но по крайней мере идти по этому покрытию было можно, да и ехать при желании, наверное, тоже.

Примерно через двадцать минут Павел услышал позади себя утробный гул. Обернувшись, он махнул рукой, прося водителя «ЗИЛа» подбросить.

— В Урыкту? — спросил бородатый мужик, сидящий за рулем. — Запрыгивай.

И ни слова о деньгах! После предприимчивых московских таксистов и поистине фантастических цен на самолет Павла весьма удивил такой оборот дела.

— Э… Простите, — начал он, когда машина уже отмахала километра два. — А сколько с меня?

— Денег что ли? — удивился водитель. — А сколько не жалко, столько и дай. Ты, я смотрю, одет неплохо, значит деньжата должны водиться. Ну а если нет — хрен с ними, мне ж по пути, так я подвезу.

— Спасибо… — протянул Павел, не зная, как реагировать на происходящее.

— Да не за что. Ты откуда к нам?

— Из Москвы, — честно ответил Павел.

— Ни х…я себе! — присвистнул водитель, — Ну что ж, москвич, будем знакомы. Андрей.

— Павел…

Андрей протянул широкую, заскорузлую пятерню и пожал руку Павлу.

— И чего тебя понесло в нашу глухомань?

— Да старичка мне одного разыскать нужно…

— Уж не Даганда ли? — усмехнулся Андрей и, видя, как вытянулось лицо попутчика, тут же объяснил: — Просто я точно знаю, что если кто к нам едет, особенно издалека, то это к нему, к Даганду. И не старичок он, а старец. Лет ему — немерено! Я тут живу полста лет, и сколько себя помню, столько дед Даганд здесь жил… И не меняется он совсем, как будто не стареет. Походка крепкая, пружинистая, по хозяйству все делает сам… А сколько ему лет — по лицу не поймешь, сколько себя помню, он всегда бороду носил…

— А зачем к нему едут?

— Да кто зачем! Я ж не спрашиваю. У кого болезнь какая, у кого с родственниками что… Пару раз какие-то ученые приезжали с Дагандом поговорить. А то, слышь, однажды братки к нам пожаловали, аж из Улан-Удэ ехали! Говорят, мол, где тут дедок ваш обитает, мы к нему, хотим приворот на наш бизнес навести, чтоб денег больше зашибать. Так что ты думаешь, выгнал их Даганд! Как услышал, вышел на порог, махнул рукой — и из-за дома три волка выбежали! Громадные такие, глаза горят, зубы скалят…. Ребята орут, матерятся, грозятся деревню нашу с четырех концов подпалить, а Даганд как стоял на крыльце, так и стоит, только слушает их да кивает… И волки рядом с ним… Ну, укатили ребята, да только далеко не проехали. Вот где-то здесь, на этой самой дороге, «Бэха» ихняя с дороги слетела — и в дерево… Прям обняла его капотом! Так что ты Паша, трижды подумай, прежде чем к Даганду ходить. Я тебя не спрашиваю, зачем ты к нам приехал, не мое это дело. А Даганд темные мысли за версту чует. Коли ты что-то плохое задумал, то лучше к его избе вообще не подходи.

— Да я… В общем, у меня подруга заболела серьезно…

— Говорю ж тебе, мне можешь не рассказывать, не люблю я в чужие дела лезть. А Даганд все сам поймет — ему и говорить ничего не нужно…

— А какой он? — спросил Павел. — Как живет? Где работает?

— Ха! Сразу видно, что ты из Москвы. Там у вас, в городе, если нигде не работаешь — не проживешь. А у нас, Паша, деревня, причем деревня маленькая и глухая. У нас даже телефона нет, если позвонить надо — ходим в Ключ, больше неоткуда. Живем чем умеем, на всем своем. Огороды, скотина всякая… А коли чего лишнее в хозяйстве — идем в тот же Ключ, на рынок. А Даганд — он же ведун, у него скотины нет, огород, правда, не малый, зато растет на нем все — будь здоров.

— А ведун — это кто?

— Ведун? Ну, колдун по-вашему. Только колдун — он, обычно, злой бывает, а ведун — он не добрый и не злой, он просто ведун. Даганд наш, например, лечить умет, порчу снимать, со зверьем разговаривает. Я вот был недавно у родственников в городе, рассказывал им про нашего деда, так они не верят. Говорят, не бывает такого, чтобы человек со зверьем говорить умел. И, представляешь, мне доказывают, что дед наш — обычный дед. Я что, своими глазами не видел, как у него все на огороде растет? Картошка с мою голову! Племяшки мои говорят, мол, радиация… А как он волков к себе призывал, когда братки приезжали? Нет, говорят, это, мол, просто большие собаки были. Я над ними только посмеялся. Это вы, говорю, городские, волка только по телевизору видели, а я на него не раз на охоту ходил! А как лоси к Даганду зимой приходили кормиться? Я ж говорю тебе, вырос я тут! Все видел, все знаю. И Даганда с детских лет помню! Вот однажды у Марюшки, соседки моей, корова заболела. Пришел к ним Даганд, в стайку зашел и обратно вышел. Просто зашел и на корову посмотрел! А к вечеру она встала, как и не было ничего. Нет, Паш, точно тебе говорю, лучше нашего Даганда нет никого. Если ты и в самом деле за тем приехал, за чем говоришь… А, ладно, не мое это дело!

Излияния Андрея прервала показавшаяся за очередным поворотом деревня Урыкта…

— Во-он туда иди, — указал путь словоохотливый водитель. — Прямо по главной улице. В дом деда и уткнешься!

Сунув водителю двести рублей, Павел двинулся вперед. Теперь, в самой деревне, ему даже не нужно было спрашивать дорогу — мощный светлый след тянулся через всю Урыкту, ознаменовывая то, что здесь жил Светлый Наделенный, обладающий фантастическими способностями.

Дом Даганда стоял на самой окраине деревни, стоял чуть особнячком, словно специально демонстрируя свою отчужденность от всех остальных, свою индивидуальность и странность. Впрочем, «дом» — это, пожалуй, было слишком сильно сказано. Точнее было бы назвать это избой — древней, словно сама жизнь. При приближении Павла из будки возле калитки высунулась громадных размеров собачья морда и, раскрыв пасть, в которой вполне могла бы поместиться голова взрослого человека, хрипло гавкнула всего один раз. Не облаяла гостя, как это подобает деревенской дворняге, а коротко известила хозяина о приходе гостей.

В тот же миг Павел ощутил, как из дома к нему тянется сканирующий луч. Он не препятствовал ему, позволяя проникнуть в самые потаенные глубины мозга… Пусть Даганд знает, что он пришел с чистыми намерениями и никому не желает зла. Но старик не стал сканировать глубже поверхности. Должно быть, ощутил общий эмоциональный фон, почувствовал уровень психокинетической энергии, и отключился.

Дверь дома распахнулась, и на пороге возник дед Даганд. Высокий, ничуть не уступающий по росту Павлу, широкоплечий будто русский богатырь, крепко сбитый на вид, с длинной светлой бородой, спускавшейся ему почти до груди.

— Что стоишь, гость дорогой? Заходи. — ровным, приятным баритоном поприветствовал его дед.

— А собака? — зачем-то спросил Павел. — Не укусит?

— Если бы я хотел, чтобы тебя кто-то укусил, то еще под Оленьим Ручьем волков на тебя натравил. Ты ж светишь на всю округу, издалека тебя видно!

Повинуясь приглашающему жесту Даганда, Павел аккуратно прикрыл за собой калитку и вошел в избу. Внутреннее ее убранство вполне соответствовало внешнему виду. Маленькая прихожая («сенки» — припомнил Павел слово из курса обучения русскому языку) выходила в довольно широкую комнату с дощатым полом (если бы речь шла об английском доме — Павел назвал бы его паркетным, но в доме у Даганда пол был именно дощатым). Посреди комнаты стоял высокий стол, явно собранный хозяином своими силами. В углу примостилось что-то среднее между диваном и комфортным гробом. От него к столу простиралась расписная ковровая дорожка, которую облюбовал жирный черный кот, походивший на не в меру отъевшегося детеныша черной пантеры. Вокруг стола стояли четыре мягких стула, на одном из которых также восседал кот, только ярко-рыжий, будто полуденное солнце… На окнах висели занавески, которые, судя по виду, еще совсем недавно выполняли роль скатерти на столе.

— Ну, как тебе моя скромная обитель? Не побрезгуешь разделить со мной трапезу?

— Нет, что вы! — запротестовал Павел, смертельно боясь обидеть старика. — Я с удовольствием.

Стол был уже накрыт. На нем красовалась громадная миска пельменей, самовар («Надо же, настоящий, а не электрический», — с восторгом отметил Павел) выплескивал из своего нутра клубы пара, а две тарелки с лежащими рядом расписными деревянными ложками явно намекали на то, что пора бы уже приступать к трапезе.

Вспомнив о том, что с самого утра съел только два сомнительного вида пирожка с мясом, Павел наконец осознал, насколько проголодался.

— Садись, Паша, садись, — усмехнулся дед. — Вижу, как ты на пельмешки-то зыркаешь. Небось, не ел такого у себя в Англии?

— Не ел… — признал Павел, — А… Простите, Даганд… как вас по отчеству?

— Дед Даганд. Просто и доходчиво.

— Даганд, а где у Вас можно руки помыть?

Дед усмехнулся в свою широкую бороду.

— Ладно, первый тест ты прошел. Пройдешь еще два — многому тебя научу, Паша. А рукомойник на улице, возле ограды.

Подивившись самому факту существования рукомойника, в котором, чтобы из него пошла вода, нужно не откручивать кран, а постоянно давить на металлический стержень, торчащий наружу, Павел вымыл руки и вернулся в дом. Даганд уже сидел за столом, поглаживая лежащего у него на коленях рыжего кота, и не торопясь уплетал пельмени, обильно приправляя их сметаной.

— Сметанка наша, деревенская. Ты таких, небось, и не едал?

Павел кивал, старательно работая челюстями. Сметана была и в самом деле необыкновенной — плотной настолько, что ее едва ли не приходилось резать ножом.

— Ну, Паша, — через некоторое время протянул дед, довольно откинувшись на спинку дубового стула. — Не буду тебя спрашивать, зачем пожаловал. Сам понимаешь, что я и так все знаю. Вот только, не пойму одного, чего ты больше хочешь? Валентину свою спасти, али с Георгием разделаться?

— А разве это не одно и то же? Убить его, чтобы спасти Валю?

— Так что ж ты не убил его, когда была возможность?

— Он сказал мне, что…

— Знаю, знаю, — не дал ему договорить Даганд. — И правильно поступил, чары на твоей Вале серьезные… Орден ваш с такими еще не сталкивался.

— Вы знаете об Ордене? — удивился Павел.

— Еще бы. Приходили ко мне, лет, так, с полста назад, ваши орлы. Звали к себе. Говорят, нечего тебе, Даганд, в деревне прозябать, двигай в Москву. Мы тебя всем обеспечим, с жильем поможем. А ты, взамен, выкуришь оттуда всех Темных. Ну, я естественно, отказался. Не мое это, Паша…

— Но почему? Вы же Светлый! Я это чувствую…

— И что? Раз Светлый, значит должен с Темными бороться, да? Скажешь, долг это мой святой? А я борюсь, только не так, как вы в Ордене. Ты, Павел, задумывался когда-нибудь, откуда Темные берутся? Почему одни, силу себе почувствовав, к Богу стопы направляют, а другие — к Дьяволу?

— К Игни Этферро, — поправил старика Павел. — Дьявола нет… А Этферро — злое начало, тьма, смерть…

— Уважь старика, Паша, помолчи, когда старшие говорят… Называй его как хочешь, говори, что Дьявола нет, что Бога нет — все едино. Бог и Дьявол, Этферро твой, он в каждом из нас. Есть в нас и зло, и добро, и свет, и тьма. И кто в нас силу одержит, за тем мы и пойдем. В тебе, вот Бог победил, а в Георгии — черт. Вот и стали вы такими, какие вы есть, деретесь друг с другом, мечами машете… кстати, меч-то у тебя с собой?

— С собой… — Павел кивком указал на свою сумку. — Не расстаюсь я с ним.


— Ну-ка, покаж…

Павел поднялся и, достав со дна сумки меч, вынул его из ножен, позволяя закатному солнцу играть на его лезвии.

— Дай-ка мне подержать это чудо…

— Не надо… Это не просто меч!

— А то я не знаю?! — удивленно воскликнул старик. — Дай, тебе говорят, не спорь со старшими.

Скрепя сердце Павел протянул меч Даганду, ожидая, что сейчас произойдет что-то страшное. Меч-проводник настроен лишь на одного воина, и лишь его руку он признает. Если в бою воин все же падет — меч еще долго не позволит никому взять себя в руки, испепеляя сознания тех, кто посмеет прикоснуться к нему.

Но Даганд взял меч так, будто тот всегда принадлежал лишь ему… Едва его руки коснулись рукояти, как лезвие засветилось слабым зеленоватым свечением, создавая вокруг себя тоненькую прослойку энергии Даганда.

— Неплохо косоглазые оружие делают, неплохо… — согласился Даганд, по-молодецки завертев мечом «бабочку», да с такой скоростью, что движения меча слились в сплошную зеленоватую восьмерку. — Не то, что наши мастера, конечно, но тоже неплохо. Хотя, и у нас-то мастеров осталось — по пальцам перечесть можно. Держи!

Павел принял меч, намереваясь спрятать обратно в ножны, но Даганд остановил его.

— Ну-ка, Паша, покажи, что ты умеешь.

— В каком смысле?

— В прямом. Отруби мне что-нибудь… Ну, точнее — попытайся отрубить.

— Но я не хочу… — проговорил Павел, гадая, очередной это тест, или же дед и в самом деле хочет посмотреть на него в бою.

— А я твоего желания и не спрашивал. Нападай!

Павел сделал выпад, метя Даганду в живот. Ложный выпад, чтобы успеть остановить меч на полдороге, если старик не успеет увернуться. Но Тот даже не двинулся с места…

— Э, нет, Паша! Так дела не делаются. Замахнулся — бей! Так у нас говорят!

Следующий выпад Павел делал уже не вхолостую, а всерьез — целясь Даганду в плечо. На этот раз старик уклонился, но настолько быстро и грациозно, что Павел даже не успел понять, в какой момент это произошло.

— Ну-ка, еще разок!

Павел замахнулся, чувствуя, как нагревается рукоять меча, но старик вновь оказался быстрее.

— Еще раз!

Павел нанес рубящий удар сверху вниз, удар, который должен был бы рассечь голову противника надвое, и с опозданием понял, что Даганд вовсе не собирается уклоняться. Останавливать руку было поздно — слишком много сил оказалось вложено в размах… За какую-то долю секунды до того, как острие меча коснулось бы лба деда, Павел успел выбросить вперед небольшой красный шар, тем самым сбив меч с пути…

— Почему вы… — выкрикнул он, не находя слов от возмущения, но Даганд невозмутимо сел обратно за стол.

— Спрячь меч, Павел. Второе испытание ты прошел не хуже. Настоящий воин должен быть чист и душой и телом… А еще он должен уметь не только разить, но и щадить… Да и реакция у тебя похвальная, не зря Моримото на тебя столько времени потратил?

— Вы знали моего учителя?

— Слышал о нем, — уклончиво ответил старик. — Так о чем мы с тобой говорили? Ах да, о том, откуда берутся Светлые и Темные… Зря Моримото на твои мозги рукой махнул, они не безнадежны. Тебя просто немного по-другому учить надо. Да и не знал он, наверное, когда за тебя брался, что ты — русский. К нам, ведь, особый подход нужен, и мудрость у нас своя… Пойдем!

Даганд не торопясь двинулся к двери, не говоря больше ни слова.

— Куда? — удивился Павел, подвахтывая с пола сумку.

— А куда еще можно направляться в такой глухомани поздним вечером? В тайгу, конечно! Эн нет, сумочку свою оставь. Никто в моем доме твои вещи не тронет… Да и брать-то у тебя нечего.

Павел вышел из дома следом за стариком, подивившись тому, что тот даже не удосужился закрыть дверь на замок.

Они направились к лесу, подступавшему почти к самой деревне… В свете закатного солнца, последние лучи которого пробивались из-за деревьев, тайга казалась таинственной и жуткой…

— Ну так вот, — безмятежно продолжал Даганд, уверенно держа курс в сторону деревьев, — скажи мне, Павел, в чем смысл, в чем основная цель Иерархии? Уничтожить всех Темных?

— Нет… — помедлив, ответил тот. — Это невозможно. Да и вообще, зло должно существовать, пусть и в ограниченных пределах. Если бы не было зла, люди не знали бы, что такое добро.

— Уже хорошо. Тогда скажи мне, зачем вы сражаетесь? Зачем ваши ребята приходили за мной? Зачем хотели, чтобы я примкнул к ним?

— Орден поддерживает равновесие, — отчеканил Павел. — Мы соблюдаем баланс, не позволяем тьме расползтись.

— Оглядись по сторонам, растяни свое сознание, почувствуй эту землю целиком!

Павел на секунду задумался, пытаясь понять, что имеет в виду старик. Похоже, они просто говорили на разных языках. Наверное, Даганд хотел, чтобы Павел просканировал деревню, раскинул свою сеть на достаточно большую территорию. Что ж, на открытом пространстве это сделать достаточно легко.

Павел закрыл глаза, погружаясь в иное измерение. Сеть расползалась во все стороны, захватывая все новые и новые площади. Она обогнула Даганда (дед не позволял себя сканировать, да Павел и не стремился к этому, интуитивно доверяя этому странному человеку), затем добралась до домов, ощупывая их, классифицируя ауру и определяя наличие в деревне Наделенных… Никого. В ином измерении вся Урыкта мерцала слабым серебристым светом — Светлой была вся деревня.

— Что ты видишь? — спросил Даганд.

— Урыкту, вас, людей.

— Ты видишь ауры?

— Вижу…

— Среди них есть темные духи?

— Нет, — чуть подумав, ответил Павел, сворачивая сканирующую сеть. — Вся деревня светла.

— А теперь скажи мне, почему это так? Потому что в Урыкту пришел великий воин Павел Ткачев и сокрушил всех Темных? Сжег все темные сущности и подарил Урыкте свет?

— Нет… При чем здесь я?

— Вот именно, что ни при чем! Ни ты, ни твой Орден — никто из вас не сделал этого. Урыкта светла потому, что здесь живу я. Ты только что почувствовал это место. Вспомни свои ощущения, когда ты заглядывал за изнанку других городов или просто зданий? Когда ты искал кого-нибудь в оживленном торговом центре или метро? Ты испытывал что-либо подобное? Вспомни!

Павел прокручивал в голове моменты, когда он раскидывал сеть в больших городах. Лондон — серый туман с вкраплениями белых пятен, Нью-Йоркская подземка — черный деготь, Токио — серость, ровная серость, Москва… Москва ассоциировалась с рваным лоскутным одеялом из черных и белых квадратов. Урыкта… Урыкта была бела, словно молоко.

— Нет… — признал Павел, — Ничего подобного я не видел.

Даганд хмыкнул и двинулся вперед, в лес. Стемнело окончательно, и Павел не понимал, как старик находит дорогу среди гигантских стволов сосен и высоких трав. И только спустя несколько минут ходьбы понял, что это не Даганд выбирает дорогу — это дорога появляется там, где хочет пройти Даганд. Травы расступались перед ним, корни деревьев прятались под землю, чтобы он не споткнулся о них, и даже стволы могучих деревьев отклонялись в сторону, чтобы не мешать старику…

— Я не сражался с Темными, никого не убивал… — продолжал дед. — Хотя нет, иногда все же приходилось, но это бывало очень редко. Я просто жил здесь и творил добро, стремился показать этим людям, что свет лучше тьмы. И у меня получилось! Тебя удивило, что Андрей, подвозя тебя, не взял денег? Да, удивило, ведь в Москве ты такого не встретишь. В больших городах царит корысть! От того, что ты убьешь сотню Темных, их не станет на сотню меньше. Их станет меньше на десяток, потому что остальные возродятся в других людях, в которых пустит свои корни зло и насилие. Ваш путь, путь Иерархии, хорош для всего мира, кроме России. Здесь — другой мир, здесь — третий Рим! Ты никогда не задумывался, почему отделения Ордена есть во всех странах, кроме России?

— Наверное, у Ордена не хватает средств для того, чтобы охватить такую большую страну?

— Нет. Все потому, что самые сильные воины, приезжая сюда, теряли свою силу. Потому, что лучшие из Светлых, столкнувшись с коллективной волей русских городов, теряли себя, обращаясь в Темных. Кто, ты думаешь, Георгий? Я знал его, он был одним из тех, кто приходил ко мне тогда…. Иерархия отправила его в Россию, чтобы создать здесь несколько отделений Ордена, и он, рассредоточив своих людей по городам, сам отправился в Москву. И Москва поглотила его! Сделала Темным! Оттуда вся его мощь — от того, что он познал и сторону света и сторону тьмы. Он научился понимать Россию, и понял, что понять ее может только Темный.

— Это действительно так?

— Нет! — вскричал Даганд. — Россия светла, просто ей нужно напомнить об этом. Целая страна блуждает во тьме, а вы пытаетесь искоренить тьму, отрезая от нее крохотные кусочки! В России равновесие нарушено давно… И чтобы понять ее, не нужно быть Темным — нужно просто быть ее сыном, быть русским. Всех остальных ее сила обратит в свою веру…

Даганд остановился.

Оглядевшись, Павел понял, что старик вывел его на широкую поляну, ограниченную высоченными кедрами… Очередной тест? Или это уже урок?

— Но меня-то Москва не сделала Темным, — заметил Павел и тут же понял, о чем пытался сказать ему Даганд. — Потому, что я русский?

— Именно так, — торжествующе воскликнул дед, и Павлу показалось, что глаза его мерцают в темноте изумрудной зеленью.

— А Григорий? Кем он был?

— Он родом из Америки… Как и всякий американец, он считал, что любую проблему можно решить силой. Во всем мире это может быть путем света, но в России — это путь тьмы!

Старик замолчал, и Павел тоже не спешил нарушать тишину, прерываемую лишь криком совы, да стрекотом каких-то насекомых. Наконец, Даганд заговорил вновь.

— Это был мой первый урок, Павел. Ты усвоил его?

— Да.

— Тогда расскажи мне, что ты понял.

— К Росси нужен особый подход… — сказал Павел, чувствуя, что не просто повторяет слова старика, что они уже идут от его сердца. — Здесь добро и зло стоят настолько близко, что их очень сложно разделить…

Во тьме Павел видел, как Даганд удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, первый урок усвоен. Назовем это пробной бесплатной лекцией! Но ты ведь не затем сюда приехал, чтобы лучше понять эту страну? И даже не затем, чтобы лучше понять себя? Ты хочешь, чтобы я дал тебе силу исцелить Валю и победить Георгия?

— Да… — выдохнул Павел, чувствуя, что деревья словно начинают сжимать свое кольцо вокруг него, ощущая приближение чего-то жуткого, леденящего кровь… Раскинув вокруг себя сканирующую сеть, Павел ощутил приближение чьей-то мощной ауры, но ауры не окрашенной, не черной и не белой.

— Тогда покажи, на что ты способен! — крикнул Даганд.

Краем глаза Павел успел заметить движение за своей спиной и какое-то тусклое голубое сияние. Он отпрыгнул в сторону, и тут же что-то большое, едва различимое в таежной тьме, пролетело там, где только что была его голова. Павел сделал еще один шаг назад, опасаясь налететь на стоявшего позади него деда, но напрасно — Даганд исчез, будто растворился в воздухе.

Громадное светящееся голубыми огоньками нечто приближалось, издавая глухое поскрипывание, перемежающееся с глухим гортанным ворчанием. Павел отступал назад и что было сил напрягал зрение, пытаясь оценить размеры поляны — на тот случай, если придется вступить с противником в рукопашную. Но тщетно: тьма стала еще гуще, и единственным, что указывало на местоположение противника, были голубые огоньки.

Жаль, что у Павла не было с собой меча — с ним он без боязни сразился бы с любым противником… Но, похоже, именно на это и рассчитывал Даганд. Бой следовало принять без оружия. Да и нужно ли драться? Может. Это всего лишь уловка хитрого деда? Воин должен уметь не только разить, но и щадить…

— Кто ты? — выкрикнул Павел в темноту, но существо перед ним ответило лишь глухим рыком. — Я не хочу драться с тобой!

— Ты… пришел… в мой… лес! — наконец надсадно проскрежетало оно, продолжая надвигаться на Павла, выписывающего круги по поляне. — Зачем… ты… пришел?!

— Познать силу исцеления!

Но существо не отвечало, вместо этого его ворчание перешло в иную тональность. В следующую секунду Павел едва не упал от того, что кто-то цепко схватил его за ноги. Он попытался вырваться, но тут же ощутил, как что-то длинное и сильное, будто удав, опутывает его ноги до пояса, лишая возможности двигаться. Противник был совсем рядом — и Павел решился. В конце концов воин должен уметь не только щадить, но и разить!

Оранжевый энергетический шар, повинуясь его желанию Павла, возник в центре лба, а секунду спустя метнулся вперед. Шар-нокаут, как называл их МакКормик… Разумеется, удар попал в цель — с такого расстояния не промахнулся бы и стажер, но светящееся голубыми огнями существо лишь на пару секунд вспыхнуло ярче, но даже не замедлило своего движения.

Тогда Павел сформировал красный шар — шар-смерть, шар-огонь, и метнул его вперед. Он не хотел этого делать, боясь ненароком поджечь тайгу (красный шар, в отличие от оранжевого, мог это легко сделать), но выбора не было — намерения противника не оставляли ни малейших сомнений. И вновь шар попал точно в цель!

Существо взревело, когда огонь охватил его правую руку… Но руку ли?! В свете пламени Павел наконец смог разглядеть, кто стоит перед ним. Это был более чем двухметровый деревянный столб, усеянный гнилушками, которые и мерцали в темноте призрачным светом. На столбе виднелось множество рук-отростков, две из которых были значительно толще остальных… Передвигалось это «нечто» на змеившихся по земле толстых корнях. Опустив взгляд вниз, Павел увидел, что сковывало его движения. Это были травы и корни деревьев…

Пылающее дерево двинулось вперед, протянуло вперед горящую руку-ветвь и секунду спустя обвило ей шею Павла. Огонь распространялся по дереву, приближаясь к его лицу, и вскоре был уже настолько близко, что Павел кожей ощущал жар, идущий от пламени. Существо ревело от боли, видимо, предчувствуя свою близкую кончину — но отправляться на тот свет в одиночку не желало. Постепенно огонь охватывал тело существа, одновременно приближаясь и к лицу Павла. Он уже чувствовал, как трещат волосы…

Бой был проигран! Тест не пройден! Огненный шар был ошибкой — глупо драться огнем с тем, кто может использовать это оружие против тебя… Должно быть, в этом и состоял смысл теста — сначала нужно понять, кто перед тобой, оценить возможности врага, а уж затем бить в полную силу… Павел не сделал этого, и сейчас его тело сковывали ветви горящего дерева, а сердце — страх, страх перед смертью (ведь еще никогда он не был так близок к ней), страх за своих друзей, оставшихся в Москве — кто теперь поможет Вале, если он умрет здесь, в глухой Сибирской тайге? Кто остановит бывшего члена Ордена, Георгия, перешедшего на сторону Игни Этферро?..

— Довольно! — раздался голос Даганда, вдруг выросшего на освещенной огнем поляне, будто из ниоткуда.

И в тот же миг огненные блики, плясавшие на стволах деревьев, исчезли. Огонь, охвативший уже почти все тело деревянного исполина потух в мгновение ока, оставив после себя лишь запах древесного дыма да паленых волос…

Существо что-то порычало, и Даганд ответил ему тихим шелестом, больше похожим на шелест травы на ветру. Хватка корней ослабла — и Павел вновь ощутил под ногами землю…

— Я провалил твой тест, Даганд, — сказал он, вслушиваясь в удаляющееся поскрипывание своего недавнего противника. — Я не смог победить…

— Нет, Паша, — добродушно ответил дед. — Ты, как раз, прошел испытание, правда при этом малость покалечил Хозяина Тайги… Но это впредь будет ему наукой — не всякий человек так прост, как ему кажется.

— Хозяина Тайги? — переспросил Павел. — То есть, это был…

— Леший, — простодушно ответил Даганд. — Ты повстречался с Лешим.

Что ж, не ему, члену Ордена Иерархии, удивляться, что помимо упырей и оборотней в мире существуют и иные существа, описания которых встречаются лишь в народном фольклоре.

— А в чем же заключалось испытание? — спросил Павел, прикладывая ладони к обожженному лицу и проверяя, скольких волос он лишился в этом странном бою. Интересно, сможет ли бабушкина книга вернуть на место сгоревшие волосы? Гулять по Москве с панковским ирокезом, как некоторые Женины друзья, ему отнюдь не улыбалось.

— Воин должен уметь испытывать страх. Не боятся лишь глупцы… Но страх воина должен быть иным, чем страх простого человека. Ты доказал и то, что ты воин, и то, что не являешься глупцом. Я буду учить тебя! Пойдем!

Не оборачиваясь, Даганд зашагал вглубь тайги, которая вновь расступалась перед ним, высвечивая путь тусклым сиянием гнилушек.


Даганд водил его по тайге неделю. За это время Павел успел позабыть о существовании Москвы, Лондона и вообще всего мира. Здесь и сейчас существовал лишь безграничный лес, который, как говорил старик, был живым существом… Лес дышит, причем его дыхание поддерживает и жизнь человека. Лес питается, лес разрастается… Лес живет своей жизнью, и поняв, прочувствовав эту жизнь, можно овладеть тайнами той магии, что до сих пор неизвестна Иерархии.

— Темные здесь, в России, владеют ей, но на низшем уровне, — говорил Даганд. — Их стихия — смерть, а не жизнь, поэтому и магию жизни, магию исцеления они знают лишь в том объеме, в котором она позволяет им убивать. Для того, чтобы постичь магию природы, нужно, во-первых, быть светлым душой, а во-вторых, иметь корни там, где берет начало эта магия. В России…

Даганд показывал Павлу различные ягоды и коренья, служащие для приготовления зелий, которые способны врачевать хвори и раны.

— Иерархия владеет тайнами создания амулетов и артефактов, наделения предметов магической силой. Твой меч, например, или меч Георгия… Они наделены силой, берущей свое начало в магии смерти. То, чему учу тебя я — тоже, своего рода, артефакты, только созданы они самой жизнью! Сила отвара или отдельного корешка не в его молекулах, как считают медики, а в той магии, которой наделила его сама жизнь. Вот магия твоего меча, например… Ведь ей нельзя наделить дубину, или оглоблю? Нет, только меч, и ничего кроме меча! Каждому в мире магии отведена своя роль…

В самую первую ночь после боя с Лешим, уже под утро, старик вывел измученного и смертельно уставшего, но боявшегося заикнуться об этом Павла к маленькому озерцу, затерянному в чаще леса.

— Все, — сказал он. — Привал. Можешь искупаться.

Павел, все тело которого зудело и чесалось, подошел к воде и с удивлением увидел каменистое дно. Глубина озера составляла не меньше пяти метров, но даже в его центре можно было увидеть дно, просвечивающее через идеально прозрачную воду. Иногда в глубине мелькала рыбка, тут же бросавшаяся наутек, будто чувствуя взгляд наблюдавшего за ней человека.

Раздевшись, Павел опустил в воду большой палец ноги, и тут же отдернул его, ощутив ледяной холод.

— Что? — расхохотался Даганд. — Холодно, да?

И в тот же миг что-то толкнуло Павла в спину, сбрасывая с крутого берега в ледяную воду. От холода у него тут же перехватило дыхание, сердце замерло в груди, ноги жестоко скрутило судорогой, но секунду спустя что-то подхватило его, выталкивая на поверхность… Павел вынырнул, отфыркиваясь и взвизгивая, и, загребая воду непослушными руками, погреб к берегу…

— Я ж утонуть мог! — упрекнул он Даганда, бегая вокруг него, чтобы хоть немного согреться.

— Мог, — согласился дед. — Но хозяин таежной воды тебе не дал. Значит, полюбился ты ему.

— Водяной, что ли? — с недоверием спросил Павел.

— Он самый. А теперь проведи рукой по волосам…

Павел послушно коснулся рукой волос и с удивлением обнаружил, что волосы, опаленные в схватке с хозяином тайги, выросли вновь, а легкие ожоги, покрывавшие лицо и шею, исчезли без следа.

— Вот она, магия жизни! — рассмеялся Даганд, тоже нырнув в воду и заставив Павла удивиться крепкому, отнюдь не старческому телу.

— Что, Паш? — спросил тот, выбираясь из воды. — Завидуешь, небось? Гадаешь, сколько мне лет? Годов своих не скажу, но знай, многое я на свете повидал. Приходи сюда почаще, говори с хозяином таежной воды, испей водицы из его кубка, и здоровье твое будет, словно у младенца! Кабы сейчас Валентина твоя здесь была, Водяной бы и ее исцелил своей водицей. Никакая аура смерти перед его могуществом не устоит, если он того пожелает. А уж он бы пожелал — мы с ним давно на короткой ноге — как закадычные друзья, бывало, беседовали.

— Так может… Может, воды этой мне с собой взять? Для Вали?

— Чудак ты человек, Паша! Вода эта теперь всегда с тобой будет, в сердце твоем… И сила ее тоже… Только пользоваться ею еще научиться надобно!..


Они шли по тайге, питаясь ягодами и кореньями, которые сами показывались из земли по просьбе Даганда.

— Лес, Паша, всегда тебе поможет, если только ты хозяину его по душе придешься.

— Ничего себе — по душе! Я ж его подпалил! — удивился Павел.

— Ха! Твои ожоги для него, что для тебя царапина от лапы кошачьей. Не того он огня боится, Паша! А ты не враг ему, вот он и помогает тебе, чем может.

— Даганд, — Павел решился, наконец, задать вопрос, который весь день не давал ему покоя. — Я же чувствовал его приближение, сканировал его, правда, поверхностно. У лешего сильная аура, но она ни Темная, и ни Светлая. Какой он на самом деле?

— Какой? Сильный — это ты правильно сказал. А Темный, или светлый — это от людей зависит. Может, через тысячу лет он Темным станет, а может и Светлым… Это уж как вам повезет. Он, Паша, еще не определился, с кем он — с тьмой, или со светом. Поэтому он просто есть, и все тут. Также и Водяной… Он ведь и исцелять и проклинать умеет… Даже огненный хозяин, хотя и стал давным-давно Темным, а все же может и помочь, если его очень об этом попросить. Не всякий, Паша, свой цвет имеет. Да и не всякий цвет правду говорит. Вот Георгий твой, он же Светлым был, сильным и добрым. Я чувствовал это, когда он ко мне приходил. Ан нет, на сторону Темных переметнулся!

Третий день блужданий по тайге (точнее, блуждал только Павел, ведомый неутомимым дедом) ознаменовался тем, что Даганд вывел его из леса к высоченной сопке, вздымавшейся над тайгой на добрые пятьсот метров. Если бы не пологий склон, увитый разнообразной зеленью, эту сопку вполне можно было бы назвать скалой…

Даганд остановился у подножья и поклонился сопке, будто просил у кого-то разрешения подняться на нее, или же просто приветствовал очередное лесное божество, живущее здесь.

— Кто тут обитает? — спросил Павел, уже усвоивший, что таежное путешествие, похоже, сводится к знакомству со всеми местными сущностями, олицетворяющими стихии (он упорно не хотел употреблять, даже про себя, словечко Даганда — «духи»). — Хозяин земли что ли?

— Нет, Паша, хозяин земли таежной дальше живет, во-он туда, на север… — по взмаху руки старика Павел с тоской определил, что идти им еще и идти… — А здесь живет хозяин ветра. И он приглашает нас!

Несгибаемый старец бодро двинулся вверх, и не сбавил скорости до самой вершины, на которую Павел забрался еле живой, тяжело дыша и шатаясь от усталости… Воздух здесь был какой-то особенно чистый и приятный на вкус… Он щекотал ноздри, ерошил волосы, даря удивительное чувство, что стоит сейчас прыгнуть вниз, раскинув руки, и он подхватит тебя, понесет над тайгой, сплошным зеленым ковром простирающимся вокруг.

— Э, нет, Паша, — одернул своего спутника дед, прочтя у того на лице мечтательное выражение. — Хозяин ветра у нас юморист! Только шутки у него жестокие… Любит он с людьми играть — то песни им поет, то взлететь позволяет… Только больше всего он любит возвращать людей на место, доказывать, что нет ему на этой земле равных, что без него жизнь остановится… Хозяин ветра, пожалуй, ближе всех к Темным духам, да только пока что не перешел он на их сторону. Но и на нашей не стоит… Он сам по себе!


Хозяин земли, к которому дед вывел Павла на четвертый день пути, жил в глубоком овраге, еще во время приближения к которому Павел ощутил мощные веяния светлой ауры. Ощущение было сходным тем, что он испытал, сканируя Урыкту, вот только здесь аура была гораздо светлее и ярче, и тайга сияла ею на несколько километров в округе.

— Знакомься, Паша, — Даганд указал рукой вниз, и там, на глубине доброй сотни метров, что-то заворочалось, осыпая комья земли со стен оврага. — Хозяин земли таежной…

— Он что, Светлый?

— Да. Он — единственный Светлый из всех таежных духов. Остальные еще не определились с тем, на чью сторону они перейдут, а он понял это миллиарды лет назад. В те времена, когда дух огня еще не перешел на сторону Темных!

Павел стоял на краю оврага, чувствуя, как ласковый ветер касается его лица… Совсем как пальцы Вали — она любила такие вот невесомые, нежные прикосновения. В душе Павла царило смятение. Что изменилось в Москве за время его отсутствия? Жива ли еще Валя, или Темные добрались до нее? Уезжая из города, он рассчитывал на то, что Георгий воспримет этот отъезд как бегство, что решит, будто он улетел домой, в Англию… Англия… Как странно было вспоминать о том, что Англия когда-то была его домом.

— Даганд, а он поможет мне? Он, хозяин земли?

— Поможет, Паша. Власть хозяина велика везде, где рядом есть его родня — другие духи. В городе его сила ослабевает, но все равно, даже там он останется сильнейшим из них. Земля всегда остается землей, даже если скована асфальтом и обезображена бульдозерами. Он сказал, что чувствует в тебе дух магии жизни, а это — самое главное…

— А когда ты научишь меня, как спасти Валю?

— Ты еще не понял? Я уже научил тебя! Чего ты ждал? Что я дам тебе какой-нибудь гриб, съев который, она вырвется из-под власти Темных? Или научу произносить заклинание, которое сразу убьет Георгия? Я дал тебе силу, Паша! Я привел тебя ко всем хозяевам тайги, и все они поделились с тобой кусочком своего могущества. Им не жалко, у них его столько, что тебе и не снилось! А вот тебе оно очень пригодится… Сила, она не в заклинаниях, и не в приемах. Сила — она вокруг тебя, и нужно лишь уметь впитать ее… Подобное тянется к подобному. Вот Георгия, например, даже приди он ко мне когда был еще Светлым, и попроси о том же, о чем просишь ты, я бы не смог научить, как брать силу у самой жизни. Он родом не отсюда, не из этих просторов… Значит и сила его лежит не здесь! Не здесь он ей учиться должен…

И как всегда, резко прервав свой монолог, Даганд двинулся в обратную сторону, даже не удостоив Павла кивком или жестом. Интуитивно ощутив, что это и был главный урок Светлого деда, Павел двинулся за ним, так ничего толком не поняв.

— Даганд… Так как мне спасти ее?

— Вернешься — и сам все поймешь… Подожди немного! — болтливый старик опять стал немногословным старцем.

— А Георгий? Как мне быть с ним?

— Паша! — Даганд, вдруг остановился и обернулся. — Окажи любезность, не донимай меня пустыми разговорами! Пойми, что сначала решается одна проблема, а затем — другая. Сейчас твоя проблема — выбраться из тайги, а уж потом — вернуться в Москву и решить там остальные задачки. Если ты не усвоил мои уроки, то мне больше нечего сказать. Если усвоил, но еще не понял этого — ничего, поймешь потом, когда придет время. А пока — молчи и топай.

Так Павел и поступил. Еще трое суток он шел за Дагандом, теперь уже в обратную сторону, к Урыкте… Трое суток однообразного леса вокруг, криков птиц и скрипа деревьев, гнущихся на ветру. И теперь в каждом звуке тайги Павел слышал голоса вездесущих хозяев. Вот Леший переругивается с хозяином ветра о том, что тот слишком сильно раскачивает деревья, вот хозяин земли распекает Водяного за то, что тот выбрал неудачное русло для своего ручья… Лес говорил на сотне языков, из которых Павел понимал лишь отдельные слова и фразы.

Иногда Даганд наклонялся, выкапывая тот, или иной корешок, или срывая веточку с дерева, и молча передавал их Павлу. Тот принимал подарки, распихивая их по карманам, понимая, что это какие-то компоненты для снадобья, которое должно спасти Валю.

На седьмой день, ближе к обеду, они вышли из тайги в том же месте, в котором вошли в нее — на окраине Урыкты, неподалеку от избушки Даганда.

— Переночуешь у меня, — сказал старик. — За ночь я приготовлю кое что для твоей Валентины… Но учти, этот отвар сам по себе не лечит, он лишь дополняет твою силу. Если же ты так и не обрел ее — никакое зелье не поможет снять ту черную ауру, что висит над ней…


Сойдя с трапа самолета Павел глубоко вдохнул воздух Москвы. Запахи бензина, керосина, дыма и озона смешивались с летними ароматами цветов и листвы. Москва была также похожа на Северобайкальск, как сам Павел на Лешего…

Женя ждал его у терминала, заранее поймав такси. Павел позвонил ему из Оленьего Ключа на следующий день после того, как Даганд выпроводил его из дома, сунув в руку пузырек с какой-то мутной жидкостью, отдававшей спиртом. В Москве, по уверениям Жени, все было в порядке, за исключением того, что состояние Вали оставалось без изменений. Она лежала на кровати, худая и бледная, не подавая ни малейших признаков жизни. Два раза в день сюда наведывался один из Жениных знакомых, студент-медик, который за энную сумму (которую Женя называл грабительской) вводил ей питательный раствор через капельницу.

— Знаешь, — сказал Женя Павлу по телефону. — По-моему, лучше бы мы оставили ее в больнице. Сюда никто, правда, не суется, никаких Темных… Хотя я — не ты, и темных сущностей на стенах не увижу, если даже они к нам заглянут. Но там за Валей, по крайней мере, хорошо ухаживали. Я не врач, если что случится, я даже первую помощь ей оказать не смогу. А она в коме… Такая тихая и неподвижная, что мне иногда кажется, будто она умерла… Возвращайся скорее!

Сейчас, встретив его в аэропорту, Женя выглядел более уверенно, и это немного охладило пыл Павла, который хотел было устроить ему разнос за пораженческие настроения.

— О, да ты, я смотрю, подзагорел! — встретил его Женя. — И вообще как-то лучше выглядеть стал.


— Я, вроде, всегда неплохо выглядел, — отшутился Павел. — Впрочем, посмотрел бы я на тебя после того, как ты с недельку побегал бы по тайге. Никогда не думал, что смогу уснуть на голой земле. Да еще в кромешной тьме, когда рядом даже костра нет! Так нет же, привык… Ладно, бог с ним. Как Валя?

— Все так же, без изменений. С ней сейчас Толик.

— Толик — это твой друг-медик?

— Ну, он пока еще студент, но дело свое знает. Не подведет…

— Надеюсь.

Входя в отель, Павел чувствовал себя буквально окрыленным от счастья. Он стремительно ворвался в номер, чем до смерти перепугал сидевшего в кресле возле кровати молодого человека.

— Ты — Толик? — спросил Павел.

— Толик.

— Держи! — Павел сунул ему в руку две стодолларовые купюры и указал на дверь. — Спасибо и до свидания.

Стоявший в дверях Женя лишь молча кивнул, мол, все нормально, просто он у нас немного с шизой, и когда Толик исчез в коридоре, подошел к Павлу.

— Теперь все будет нормально?

— Думаю, да… Дверь закрой!

Бросив на стул дорожную сумку, Павел извлек из нее пузырек с настойкой Даганда, а из-под подушки — книгу заклинаний Анны Антиповны, которую положил туда перед отъездом, строго-настрого запретив Жене даже прикасаться к ней.

— Жень, пойди погуляй, а?

Когда тот, ворча что-то о черной неблагодарности друзей, вышел из номера, Павел закрыл за ним дверь и склонился над Валей, держа в руке пузырек. Даганд сказал, что она должна выпить эту жидкость, но как заставить выпить что-то человека, находящегося в коме?

Павел капнул несколько капель на ее губы и, о чудо, Валя чуть приоткрыла рот и облизнула их. Не врал старик, зелье и в самом деле было чудотворным, пусть и должно было работать не более чем помощником для основных заклинаний.

Дав Вале выпить, таким образом, большую часть пузырька, Павел поморщился и глотнул из него сам, чтобы чудотворная сила отвара влилась и в его тело. Затем, открыв книгу бабушки на нужной странице, вновь, как и более недели назад в больнице, положил одну руку на лоб Вали, а вторую — на живот.

Заклинания из бабушкиной книги сами вливались в его сознание, а сила наполняла руки, скапливаясь в одной точке. Усилие мысли — и поток целительной энергии вырвался из его правой руки, пронесся через Валино тело, ища следы темного заклинания, погрузившего ее в кому… Она вздохнула, напряглась, чувствуя, как сила заклинания наполняет каждую частичку ее тела, рушит созданные Темными барьеры.

— Ну же, — прошептал Павел, чувствуя, что поток силы, исходящий из его руки, иссякает. — Ну же, Валя! Очнись!

Ее ресницы чуть дрогнули, но глаза по-прежнему оставались закрытыми.

«Не помогло!» — с отчаянием подумал Павел. — Все было зря! Поездка в Сибирь, неделя в тайге, уроки Даганда…

Быть может, это подсказала ему книга, а может, как всегда в критические моменты, сработала интуиция. Из чего Даганд делал свою настойку? Коренья, травы, вода… Павел помнил, как дед еще в тайге передал ему какой-то кусочек бурого вещества, довольно твердый на ощупь и явно не растительного происхождения. Земля? Кусочек какой-то породы? И, наконец, дед говорил, что на приготовление зелья требуется ночь. Что он делал с настойкой ночью? Может, оставлял на улице, чтобы ветер мог коснуться ее?

— Хозяин тайги… — прошептал Павел, вызывая в памяти образ покрытого светящимися гнилушками существа. Показалось ли ему, что цветок на окне чуть шевельнулся? Возможно… Но вот то, что в животе вдруг разлилось тепло, исходящее от выпитой настойки Даганда — вряд ли было самообманом.

— Хозяин таежной земли… — перед Павлом возник образ чего-то большого, ворочающегося на дне оврага, темного по окраске, но Светлого по цвету ауры… Тут же пришла новая волна тепла и ощущение легкого толчка пола под ногами.

— Хозяин ветра… — Павел вызвал в памяти ощущения ласкового касания кожи, когда ветер проносился рядом с ним. Занавеска на окне всколыхнулась, и теплый поток промчался по комнате.

— Хозяин воды… — Павел слышал, как в стенах заворчали трубы, и видел, как капля воды, вдруг сконденсировавшаяся прямо из воздуха, упала на его руку.

«Их сила не так велика в городе, — вспомнил он слова деда Даганда. — Но все же нет никого могущественнее их!»

Его правая рука уже не испускала тепло — от нее исходил жар, но жар целительный, уничтожающий лишь все злое, темное. И в следующий момент Валя открыла глаза, недоуменно огляделась по сторонам.

Тепло ушло, растворившись в ее теле, и Павел без сил повалился в кресло. Закрыв глаза, он из последних сил просканировал комнату. Ничего Темного! Ни одного клочка черной ауры, ни одной темной сущности… Ничего! Только ровное серебряное свечение, исходящее от Вали.

— Паша! — воскликнула она, вставая с кровати. — Что ты тут делаешь? Нет, стоп! Что я тут делаю!

— Стой! — сказал он, вставая с кресла и укладывая ее обратно на постель. — Тебе еще рано вставать!

— Да ты что?! Я никогда себя так хорошо не чувствовала. Будто выспалась на несколько лет вперед.

— Не знаю, как на счет нескольких лет, а вот на пару недель вперед ты точно отоспалась… — и, взглянув еще раз на ее серебрящуюся ауру, добавил. — И теперь, похоже, еще годик-другой ничем болеть не будешь!


Анджей Кравшевский приехал в Москву на день раньше Чжоу Чен, выбиравшейся из Австралии, где она отдыхала после выполнения очередного задания. Поэтому, ожидая ее приезда, Павел и Анджей коротали время за разговорами.

Павел отправил Валю домой, несмотря на все ее бурные протесты по поводу того, что она тоже считает себя обязанной вступить в бой с демонами, которые почти месяц продержали ее в состоянии «овоща», прикованного к кровати, словно к грядке. В конце концов Павел все же выпроводил ее из номера, всучив бабушкину книгу заклинаний и сказав, что она может здорово помочь ему, если на протяжении следующих двух дней будет с периодичностью раз в тридцать минут повторять заклинание, написанное на странице тридцать семь. В том, что в ее исполнении заклинание лечения от простуды не сработает, Павел не сомневался ничуть — чтобы пользоваться колдовством Наделенных, необходимо самому принадлежать к их числу.

Выпроводить Женю было еще труднее. В конце концов Павел, не совсем по-дружески напомнил ему о том, что когда-то давал денег на поездку в Англию, на обучение у самого МакКормика. Оскорбленный в лучших чувствах, Женя исчез, сказав, что Павел, наверное, никакой нерусский и не англичанин, а безнадежно жадный и нахальный жид.

Сейчас, сидя за одним столом с Крашевским и неторопливо потягивая пиво, Павел мог, наконец, признаться самому себе, почему отправил подальше Валю, по которой успел неимоверно соскучиться. Не из боязни за ее жизнь — если рядом с ним были такие друзья, как Анджей и Чжоу — ей ничего не грозило. Эти двое стоили целой армии Темных…

Подсознательно Павел боялся того, что Крашевский отобьет у него эту девушку, точно так же, как это было с Люсией Санчес. Эта запутанная история, когда они с переменным успехом сражались за сердце знойной испанки, продолжалась почти полгода, пока… Пока Люсия не погибла во время провальной миссии в Мексику.

— Ты часто думаешь о ней? — спросил Крашевский, должно быть увидев в глазах Павла проблески грусти.

— Да… — признался он, — Хотя с недавнего времени, кажется, стал привыкать к тому, что ее больше нет. Жизнь продолжается, забот выше крыши… Москва напичкана Темными, да и вообще, вся эта история с моей настоящей родиной…

Анджей понимающе хмыкнул. Все это время никто из Ордена не знал об истинных причинах, побудивших Павла взять отпуск и отправиться именно в Россию. Вполне логичным объяснением для всех послужило то, что он немного сдал после провала в Мексике, и решил отдохнуть. И вот, лишь несколько часов назад Павел впервые рассказал кому-то в Ордене (кроме, конечно, психиатра Родригеса, который и посоветовал ему отправиться в Россию) о своих корнях и событиях, связанных с этим.

— Если бы я вдруг выяснил, что я — это вовсе не я… Ну, ты понимаешь… Тогда, наверное, я тоже меньше думал бы о Люсии.

Павел промолчал, решив лишний раз не бередить старую рану, но Анджей истолковал его молчание по-своему.

— Не вини себя, Пол. Я ведь тоже был там. Даже МакКормик, анализируя наши с тобой отчеты, пришел к выводу, что никто на нашем месте не смог бы предугадать ловушку. И вообще, их было слишком много!

Павел встряхнул головой, отгоняя воспоминание о щупальцах, обвивающих нежную шею Люсии, в то время, как сам он, рубясь с другой омароподобной тварью, не может придти ей на помощь.

— Не в том дело, Анджей… Я думаю о другом. И вообще, тебе не трудно перестать называть меня Полом? Мне больше по душе русское имя Павел.

— Павел… — нараспев протянул Крашевский. — Хорошо, будешь Павлом. Тем более что у поляков это имя звучит точно так же. Однако быстро же ты «обрусел» в этой стране.

Разговор прервал телефонный звонок.

— Пол! — крикнула в трубку Чжоу. — Может быть ты все же соблаговолишь оторвать задницу от дивана и спустишься сюда, чтобы сказать этому наглому портье, что я не киллер из восточного блока, а твой лучший друг, и что на те пистолеты, которые так испугали этого придурка, у меня есть специальное разрешение!

— Сейчас, иду, — ответил Павел, вставая.

— Чжоу? — спросил Анджей.

— Она самая. Как всегда, устроила скандал… Наверняка опять вошла в фойе даже не удосужившись спрятать оружие. Я вообще удивляюсь, как она ухитрилась добраться сюда?

Несколько минут спустя Чжоу Чен восседала на кресле в номере Павла, закинув ногу на ногу и с аппетитом уплетая заказанную жареную рыбу.

— Так, — подвела она итог. — Расклад ясен и понятен даже дилетанту. В Москве действует слаженная организация Темных, возглавляемая очень сильным Наделенным. С ним ты в одиночку не справишься, не говоря уже обо всех сразу. Наша задача — нейтрализовать, а лучше — уничтожить их всех и счастливо отбыть домой вместе с тобой. Я, конечно, понимаю, что после столь грандиозного провала в Мексике, — Чжоу будто не заметила испепеляющего взгляда, который бросил на нее Крашевский, — тебе требовалось отдохнуть, вот только не могу понять, кой черт занес тебя в Россию? Впрочем, раз ты и здесь умудрился найти на свою, пардон, задницу, приключений, то я буду рада помочь тебе в нелегком деле зарабатывания тумаков и шишек. Предлагаю наведаться в больницу, к этому главврачу, покрошить его и остальных в капусту и убраться из этого медвежьего логова…

Павел тяжело вздохнул, стараясь этим вздохом высказать все, что он думает об этой дикой амазонке Чжоу, но так, чтобы это понял только Крашевский.

— Чжоу, тебя, кажется, необходимо ввести в курс дела, — заговорил Анджей. — Ты чуточку отстала от жизни. Перед тобой, между прочим, не Пол Тейлор, а Павел, как там тебя?..

— Ткачев, — подсказал Павел.

— Вот… Так что эта операция против Темных в Москве для нашего героя превратилась в битву за новую родину, в которой мы и должны ему помочь. Причем, вне зависимости от успеха операции, домой вернемся только мы с тобой, а наш дорогой Тейлор, он же Ткачев, останется здесь. Я правильно говорю, Пол? Ой, прости, Павел…

Павел не отвечал, погруженный в свои мысли. До этого момента он и в самом деле ни разу не задумывался о том, что будет после, когда закончатся все эти передряги. Сначала секта Темных и чуть не вернувшийся из мира мертвых демон тьмы, затем — вурдалаки Глинска, нападение на Валю, Григорий и его приспешники, таежный старец… Его отпуск, даже продленный лично МакКормиком, после уничтожения Ларисы Кирьяш закончился. Случилось это больше недели назад, и теперь МакКормик, скрепя сердце, позволил Павлу задержаться в Москве еще на несколько дней, вновь не в счет отпуска, а в счет очередного задания — ликвидации Георгия и его сообщников. «У Ордена нет своих интересов в России, — сказал ему тогда шеф. — Заканчивай развлекаться и возвращайся обратно!»

Но Крашевский, всегда с полувзгляда улавливавший настроение друга, понял все гораздо быстрее самого Павла. Он не хотел возвращаться обратно в Англию, теперь его дом был здесь, в этой стране, которая, похоже, уже не казалась Павлу холодной и враждебной. Лето здесь было теплым и солнечным, в Сибирской глухомани жил Светлый Наделенный, в сравнении с силой которого мерк даже Акира Моримото… Наконец, здесь он обрел новых друзей и новую любовь…

Даже Даганд говорил ему о том, что он русский…

«Неужели, — думал Павел, — родина действительно не там, где ты вырос, а там, где родился?.. Нет, дом там, где сердце… А мое сердце, похоже, здесь.»

— Не торопи события, Анджей, — ответил он, наконец. — Сначала одна проблема, потом другая. А сейчас наша проблема — Георгий, или как его там зовут на самом деле, а уже потом будем выяснять, русский я, или не очень…


Солнце уже клонилось к закату, когда три человеческие фигуры, не торопясь прогуливающиеся по городу, свернули к зданию одной из больниц… Той самой, что неделю назад фигурировала в выпуске новостей, в котором сообщалось, что неизвестные террористы заложили в туалете первого этажа взрывчатку и заряд с отравляющим газом неизвестного происхождения, вызвавшим у большинства людей, находившихся в этот момент поблизости, кратковременную потерю памяти и временный паралич.

Из всех москвичей только эти трое да еще парочка людей знали, что же тут произошло на самом деле. Но об этом не сообщали в новостях.

Не сообщали там также, что Георгий Максимович Михайлов, главный врач больницы, сразу после террористического акта куда-то пропал и объявился лишь спустя несколько дней. Персоналу, и вообще всем любопытствующим, было объявлено, что у Георгия Михайловича от пережитого случился сердечный приступ, после которого он подлечивался в частной клинике, где его очень быстро поставили на ноги. И лишь те трое, что шли сейчас к нему, знали, что лечение потребовалось Михайлову вовсе не из-за сердечного приступа, а из-за трех пулевых ранений…

Даже сейчас, когда июньское солнце склонялось к горизонту, было довольно жарко, поэтому многие тихо посмеивались над троицей, облаченной в длинные плащи. И лишь несколько милиционеров, встретившихся на пути, проводили их более цепким взглядом, зная, что именно под такими плащами профессиональные убийцы любят прятать помповые ружья… У одного из них даже мелькнула мысль задержать подозрительную компанию для проверки документов и небольшого досмотра, но эта мысль тут же сменилась другой — не случится ли очередного скандала, если он, простой служитель закона, вздумает проверить документы у этой милой китаянки? Да и вообще, девушка с такими добрыми глазами просто не могла быть преступницей! Проводив троицу взглядом, милиционер подметил, что глаза добрые у всех троих, так что наверняка это вполне законопослушные туристы… Даже не наверняка, а точно!

Чжоу умела отводить глаза, поэтому шествуя по Москве с ног до головы обвешанные оружием, они не допускали мысли о том, что в компании с Чен их могут обыскать…

— Стоп! — скомандовал Павел, когда до входа в больницу осталось не больше полусотни метров. — Диспозиция такова. К Григорию вхожу я один, беседую с ним и вежливо предлагаю убраться из этого города к чертовой бабушке в течение ближайших нескольких часов.

— Он тебя пошлет, — прокомментировала Чжоу. — И хорошо, если не прибьет там же, на месте. Ты, кажется, говорил, что он способен даже отводить удары…

— Думаю, что не он. Григорий, безусловно, сильнейший в здешней команде — я дрался с ним, и знаю, на что он способен. Но тот Темный, который встретил меня возле больницы, не был равен ему по силам. Меня просто подавляли, вели от самой машины, и когда я метнул в него шар его отклонил не этот Темный и не Георгий, а коллективное усилие всей этой шайки. Так что в одиночку он не так силен…

— Выходит, нам придется иметь дело со всеми Темными Москвы, не так ли? — спросил Анджей.

— Уже не со всеми… — улыбнулся в ответ Павел. — Нескольких я успел положить еще тогда, на Манежной… Так что теперь будет легче.

— Утешил, — фыркнула Чжоу.

— В общем, будьте поблизости. Если что-то случится — я позову!

Входя в больницу, Павел на секунду остановился на крыльце, сканируя окружающее пространство. Десяток слабеньких темных сущностей сразу же метнулись прочь, едва ощутили на себе сканирующую сеть. Пусть это будет своеобразный звонок в дверь — Григорий всегда узнает заранее о приближении непрошеных гостей…

— Добрый вечер, — поздоровался он с дежурной сестрой. — Я бы хотел увидеть Григория Максимовича.

— У вас назначено?

— С каких это пор главврач больницы принимает посетителей, будто депутат госдумы, по расписанию? — усмехнулся Павел, сканируя собеседницу. Чисто, она не была Наделенной. Вот только маленькая темная сущность, прикорнувшая у нее на затылке, свидетельствовала о том, что Григорий слышит каждое слово Павла и видит каждый его жест.

— Григорий Максимович сегодня очень занят, насколько я знаю, у него сейчас операция…

— Я думаю, она уже закончилась.

— Да, она закончилась уже давно, — раздался позади медсестры голос Григория. — Я ждал вашего визита, мистер Тейлор. Верочка, не беспокойтесь, этому посетителю было назначено еще неделю назад… Не угодно ли пройти в мой кабинет?

— Я сделаю это с превеликим удовольствием! — со злой улыбкой ответил Павел.

— После вас, — тоже улыбнулся Григорий, указывая путь.

— Нет, после вас! — вернул ему улыбку Павел и показал знаком, что пропускет хозяина вперед. — Для меня будет огромной честью лицезреть затылок столь великого вурдалака… Ой, простите, я хотел сказать, хирурга!

Верочка смотрела на них округлившимися глазами, не понимая, что происходит, но интуитивно чувствуя, что ничего хорошего это не сулит…

— Верочка, — уже исчезая в коридоре, обернулся к ней Григорий. — Ко мне никто не приходил.

— К вам никто не приходил… — упавшим голосом повторила она. — Я все поняла…

— Стерли ей память? — спросил Павел, следуя за Григорием.

— Ну, не совсем, конечно. Нужно быть гуманнее к людям. Просто подтер тот участок, в котором вдруг появился нежданный визитер. Милости прошу в мой кабинет!

— О, я вижу, со времени моего последнего визита вы успели его подремонтировать?

— Успел. Не сидеть же в грязи и мусоре… Ладно, — Григорий вдруг стер с лица дежурную улыбку и разом посерьезнел. — К делу. Ты, ведь, не зубы мне заговаривать пришел? Чего ты хочешь? Твоя девчонка жива и здорова, так что давай считать, что все наши разногласия в прошлом. Не я отправил ее в больницу — об этом позаботились другие. Впрочем, с ними ты уже разобрался… Бери ее, и уезжай домой, на свой Туманный Альбион!

— Об этом я и пришел поговорить… Я никуда не еду. Мой дом здесь. И отныне в Москве больше не будут хозяйничать Темные. Я предлагаю тебе исчезнуть.

— А иначе?

— Иначе мы поможем тебе исчезнуть.

Григорий достал из ящика стола пачку «Парламента» и, вынув сигарету, предложил Павлу. Тот отрицательно покачал головой.

— Мое дело — предложить… — сказал Григорий, прикуривая. — Ладно, вернемся к нашей проблеме. Как говорят в России, к нашим баранам. ВЫ поможете мне исчезнуть? Вы — это ты, и двое твоих друзей, что прогуливаются сейчас вокруг больницы, делая вид, что любуются архитектурой? А ты хоть догадываешься, скольких людей могу поднять я, по одному лишь своему слову?

— Нет, — равнодушно ответил Павел. — И мне все равно. Ты не знаешь меня, и


Содержание:
 0  вы читаете: Русь потусторонняя : Кирилл Кудряшов  1  Часть 1. Силы природы : Кирилл Кудряшов
 2  Часть 2. Мраморный : Кирилл Кудряшов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap