Фантастика : Ужасы : Большая книга ужасов 32 : Мария Некрасова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  88  89

вы читаете книгу

Дом мертвеца

Старика в лагере знали все. Уже очень, очень давно он работал здесь то ли сторожем, то ли завхозом. Два года назад Старик умер, и его похоронили. Макс хорошо это помнил, но, в очередной раз приехав в лагерь на каникулы, встретил Старика снова… А друг Макса, Сашка, повадился ходить к покойнику в гости. Макс решил выяснить зачем.


Ведьма со второго этажа

Вера жалела себя. Каждый год тысячи молодых ведьм получают дар от умирающих наставниц. Получают силу. Могущество. И начинают работать. Только у нее ничего не выходит! Ведь соседский мальчишка в самый неподходящий момент врубил музыку — и она сумела взять только половину бабушкиного дара. Но ничего! Вера уже знает, что делать. Пацана нужно поймать — и провести над ним ритуал. Мальчишка, конечно, умрет, зато Вера станет настоящей ведьмой!


Банка с привидениями

Голова трещала. Я вспомнил вчерашний день, подумал: «Приснилось!» — и осторожно пощупал лоб. Шишка. Еще шишка… Неужели?! Неужели я действительно побывал под землей и сражался с гигантским пауком? Неужели можно научиться творить чудеса, просто коснувшись экрана компьютера? Какие передо мной открываются возможности! Есть только одно маленькое «но»…


Чертова миссия

«Купи чертенка!» — что за странная просьба от взрослого хулигана? Коля был уверен: это розыгрыш, сейчас старшеклассники просто его побьют. Мальчишка попытался сбежать, но не вышло. Ему достались и трепка, и маленькая деревянная фигурка черта, от которой почему-то очень хотел избавиться предыдущий хозяин. С этого момента у Коли начались серьезные неприятности.

Дом мертвеца

Глава I

Старик

Безлунной ночью в лесу почти не видно снега. Только белые хлопья на ветках, в самом верху, если поднять голову и смотреть на свет пятачка неба над деревьями. А на земле — не видно. Идешь, слышишь, как снег хрустит, а под ногами — темень.

Хоровод черных скелетов-стволов окружал землянку. Из отдушин сочился робкий свет керосиновой лампы, который едва позволял разглядеть собственные ноги. Мальчишки толкались у этих отдушин, перешептывались и, наверное, думали, что ведут себя достаточно тихо.

— Да это же…

— Иди ты! И Сашка с ним!

— Вот куда он по ночам бегает!

— Ничего себе!

— Чертовщина какая-то…

— Жутковато, ребят… Идемте в лагерь, а?

Если бы посторонний человек, прогуливаясь ночью по лесу, решил заглянуть в землянку, он бы не заметил никакой чертовщины. Мальчик лет двенадцати, самый обыкновенный мальчик, сидел у печки над горкой дров и обрывал бересту. Рядом на низенькой скамейке сидел старик и курил в топку. В топке ждали своего часа дрова, и старик поторапливал:

— Сашка, не спи, замерзнем.

Сашку ребята знали: как не знать, когда живешь с человеком в одном городе, где любая улица — соседняя, потому что не так их и много, улиц-то. Когда не первый год отдыхаешь с ним в одном зимнем лагере, спишь в одной палате, ешь в одной столовой и никакой тебе чертовщины.

Старика… Старика они тоже знали, хотя никто так и не вспомнил, как его зовут. Старик был то ли завхозом при лагере, то ли сторожем. Иногда он бродил после отбоя и заглядывал в окна корпусов. Вожатые не гнали Старика, и только это заставляло ребят думать, что какое-то отношение к лагерю он имеет. Все остальное время Старик жил в землянке, даже в лес редко выходил. Если в лагере или в лесу ему встречался кто-то из ребят, Старик не здоровался и вообще старался сделать вид, что его тут нет. Любые попытки с ним заговорить он игнорировал и, в конце концов, поспешно уходил.

Понятно, почему малышня его боялась. Неразговорчивый одинокий старик, живущий в лесу: что еще нужно детской фантазии? Младшие отряды с упоением рассказывали страшилки о том, сколько народу Старик убил кочергой, сколько закопал в лесу, а сколько скормил волкам. Количество убитых и раненых варьировалось от одного до бесконечности. Особым шиком у младших отрядов считалось, если на кульминации страшилки Старик заглянет в окно.

Ребята постарше, конечно, ничего такого не рассказывали, но Старика все равно сторонились. Во-первых, они еще не забыли золотое детство со всеми его страшилками. А во-вторых, прекрасно, вот как вчера, помнили похороны Старика. В январе, два года назад. Вот вам и чертовщина.

— Колян, пусти… Да ну, это не он!

— Здрасьте, а кто же?!

— Он-он! Я его ни с кем не спутаю. В седьмом отряде еще к нам ночью заглядывал. А у меня кровать была под самым окном!

Ребята говорили уже в полный голос, но в землянке их, похоже, не слышали. Сашка натолкал бересты между поленьями, чиркнул спичкой. Старик спокойно продолжал курить в топку, даже не отодвинулся. Его лицо было так близко к пламени, что если кто-то из мальчишек и сомневался минуту назад, тот старик или не тот, теперь все понял. Старик даже не опалил усов. Живой человек, пусть и маньяк-убийца, так не может.

Сашка по-домашнему хлопотал у печки: поддувало пошире, кастрюлю на плиту… Как будто приехал к дедушке на каникулы.

— Он-то что здесь забыл?! — Макс, подглядывая в отдушину, не рассчитал голоса. Старик вздрогнул и в упор посмотрел на него.

Как они оттуда удирали! Макс рухнул в снег спиной, как дозревшее яблоко, перекувырнулся через голову и рванул в темноту, туда, где скрипел снег да мелькали светоотражающие полоски на чьей-то куртке. «Надеюсь, это кто-то из наших, а не гаишник», — думал Макс, хотя было не до шуток. Шесть человек летели прочь от землянки страшного старика, не разбирая дороги. Да попробуй ее разбери в темноте-то! Фонарик был только у Андрюхи, он выключил его, когда подошли к землянке, а сейчас — то ли не успел включить, то ли включил и уже далеко убежал со своим фонариком… В общем, Макс бежал за светящейся курткой и надеялся, что куртка знает, куда бежит. Вот где-то здесь была тропинка до самого лагеря. Только ее надо сперва нащупать: валенками или носом, как повезет…

Макс перестал черпать валенками, значит, вот она, тропинка. Впереди слышался дружный скрип ногами по снегу, маячили светящиеся полоски на куртке, значит, правильно бежим. Чтобы я, да еще раз… Вот, наконец-то, видно снег под ногами, значит, все, кончился лес. Вот и ворота лагеря. Больше можно не бежать и не вопить, а то дежурный на проходной, пожалуй, проснется. Увидит столько народу у ворот в три часа ночи — по головке не погладит. Этот дикий человек совершенно не понимает ночных прогулок по лесу. И днем-то не выпустит без вожатого или родителей. А тут…

Ребята тихонько обходили проходную. Вон там, за кустами, забор чуть ниже, чем везде, не из блоков, а из обычной сетки. Летом перелезать — одно удовольствие: зацепился двадцатью пальцами — раз-два, да здравствует свобода! Сейчас же сетка обледенела, голыми руками лучше не хватать, а в рукавицах неудобно. Да еще валенки…

— Ну не спи! — Андрюха толкнул в спину (значит, сзади бежал, просто не включил фонарик).

Макс ухватился за сетку (как же неудобно в рукавицах!), подтянулся, перелез, упал на четыре кости в сугроб. Чуть не поймал на макушку Андрюху, и только тогда обрел дар речи. Дар был скудный и какой-то кривенький:

— Э-э?

— Видел, — кивнул Андрюха. — Но ничего не понял.

— Э?

— Он же умер два года назад! И что там Сашка делает?

— Вот-вот.

Ребята спрыгивали в сугроб и включались в эту плодотворную дискуссию. Возвращение мертвого Старика стоило обсудить, и никакой дежурный на проходной не мог помешать этому.

— Видал?

— Мы же в тот год все здесь были, похороны видели. Помнишь, Серый?

— Угу… И что там делает Сашка?

Они болтали громко, на весь лагерь, Макс побаивался, что разбудят какую-нибудь шальную вожатую младших отрядов. Как выскочит, как выпрыгнет, да отправит мыть полы во всем корпусе. Бу! Хотя, после воскресшего Старика… Не, все равно неохота попадаться.

— Тихо вы!

Ребята замолчали, но ненадолго. Новость была не из тех, что переваривают молча и в одиночку. Через пять шагов Серега не выдержал:

— А как он курил в топку! Прямо лицом! — и Макс поддакнул:

— Бородой в открытый огонь, даже твой дед так не может!

Это было правдой. Серегин дед на деда-то не похож. В смысле, на старика. Он преподает физ-ру в школе, через козла прыгает — будь здоров! И по стеклам ходит. Не в школьном спортзале, конечно, а на даче, но в маленьком городе и дачи у всех рядом, так что Макс это видел, и не он один.

— Не может. Этот в землянке — точно мертвяк.

Болтая на весь лагерь, ребята дошли до корпуса, и никто (о чудо!) их не застукал. Макс приземлился на звонкую пружинную кровать, скинул валенки и только сейчас сообразил, что снег-то надо было вытряхнуть еще на крыльце. У кровати на полу теперь белел целый сугроб. Скрипя заснеженными носками, Макс прошлепал на крыльцо, чтобы стрясти остатки снега.

Лагерь спал. Маленькие дачные фонарики вдоль дорожек еле освещали низкие коробки-корпуса с потухшими окнами. В комнате вожатых седьмого отряда зажегся свет и тут же погас. А кто-то опять заиграл веник для валенок!

Макс присел, пошарил под крыльцом, нашел какой-то огрызок метлы из трех прутиков. Сойдет! Обмел носки, валенки в руках, постучал ими хорошенько, выбивая снег. Обулся, постоял, рассматривая ночной лагерь. Хотя было бы что рассматривать: Макс ездит сюда с первого класса. Все корпуса изучил снаружи и изнутри, а вон те два даже красил прошлым летом и оставил автограф на плинтусе: «Сашка дурак». Он знает поименно все стулья в столовке, какой шатается, а какой — не очень, и даже эту землянку…

Ах да, Старик! Про Старика в лагере никто ничего толком не знал. Он просто был, и все. Как смена дня и ночи. Как вон тот крючок в подоконнике: всю жизнь торчит, кто бы объяснил, для чего? Никто не объяснит, потому что не помнит никто.

Макс как будто чего-то ждал, а спроси, чего, не ответил бы. Чтобы вожатый проснулся и дал по шее? Сзади толкнули дверь, но это был всего лишь Андрюха:

— Хорош светиться! Всех заложить хочешь?

Пришлось идти спать.

Глава II

Странный Сашка

Кто-то больно толкался в бок, задевал по носу чем-то тяжелым и всячески намекал, что неплохо бы проснуться и посмотреть, в чем дело. Спать хотелось ужасно: поздно они вчера легли, а почему… Старик! Да-да, про Старика не стоило забывать. И тем более не стоило так безмятежно дрыхнуть, когда по лагерю гуляет мертвяк, а тебя вот уже с минуту старательно лупят, то пятками, то локтем. Может быть, уже пора вскакивать и убегать на все четыре стороны, если жизнь дорога. А Макс продолжает видеть сны. Нехорошо. Кровать недвусмысленно встряхнули, в бок опять пнули пяткой: пора вставать. Ну или хотя бы сесть на кровати, лягнуть, кого повезет, громко поинтересоваться:

— Кто там такой ласковый?! — И только потом приоткрыть один глаз: второй еще спал.

В палате было странно темно: что, еще не утро? Уличный фонарь за окном освещал батарею тапочек на полу, Серегины пятки, торчащие из решетчатой спинки кровати, Андрюхины часы на тумбочке: четыре пятнадцать утра.

— Та-ак…

— Макс, ты чего?! — Голос доносился откуда-то из-под земли. Макс и удивиться не успел: быстро сообразил, что не из-под земли, а чуть поближе. Из-под одеяла. И не какого-нибудь, а его собственного. Обладатель голоса еще раз толкнул пяткой в бок, боднул макушкой в подбородок, откидывая одеяло, и, наконец, показался.

Сашка! Где он шатался полночи, Макс, допустим, знает. Но почему улегся рядом, а не к себе…

— Санек, ты че?! — Да еще брыкается…

Сашка сонно мотал головой, а потом уставился так, будто это не он, а Макс полночи топил печку мертвецу, а под утро пришел и залег на Сашкину кровать, не разглядев в темноте хозяина. Санек старательно показывал свое негодование и даже еще разок переспросил:

— Макс, ты че?

— Вы оба там че?!

— Тихо!

— Дайте поспать! — Шипение со всех сторон заставило вскочить обоих, и тут Макс кое-что заметил… Нет, сперва он вскочил, нашарил на полу тапочки, шагнул к предбаннику, чтобы там, не мешая остальным, наконец, выяснить, кто из них двоих «че». На секунду обернулся, посмотреть, отчего мешкает Сашка… И вот тогда-то и заметил: Сашкиной кровати не было! Вчера она стояла вот здесь, между Максовой и Андрюхиной. А сегодня — нету. И тумбочки, кстати, тоже…

Макс молча поймал Сашку за руку и молча показал на свое открытие. И Сашка посмотрел, тоже молча. Но разбуженному Сереге это все равно не понравилось:

— Что за ночная ходьба, сейчас у меня кто-то получит!

— И у меня, — поддержал Колян.

— Мне-то оставьте!..

Уже никто не спал, и Макс поделился открытием вслух:

— Тихо, народ! Сашкина кровать пропала.

Несколько секунд ребята молчали, пытаясь понять услышанное.

— И одеяло убежало? Улетела простыня? Брюки хоть на месте? Ну-ка, Сашка, руки покажи!

— Да ты что, лунатик, свою кровать в темноте найти не можешь?! Я сейчас свет-то включу, только учти… — Колян действительно включил свет. Несколько секунд все жмурились, а потом…

— Правда, нету… Вчера же еще…

— А я вам говорил! — Макс почему-то жутко разозлился на всю компанию. Вот клоуны, им говорят, а они: «Руки покажи!» Больше всего хотелось выйти, хлопнув дверью, но было как-то не до того. Кровати-то нет! И неизвестно, куда она делась, и не связано ли это как-то с тем, что Сашка полночи провел в компании мертвяка… Ну вдруг ему, например, вздумалось окончательно переехать в землянку? Со всей мебелью, так сказать?

Макс уселся, где стоял, на тумбочку Серого и, обращаясь куда-то к Сашкиным ногам, спросил:

— Ты что же, переезжать собрался?

— Куда? — не понял Сашка.

— Туда, где ночью был. Сегодня, вчера…

— Позавчера, — поддержал Андрюха.

— Может, там и кровать твоя, м-м?

При чем тут кровать, Макс еще сам не понял. Но просто так же мебель не пропадает? Ни с того ни с сего? Никто не видел, чтобы кровать выносили, никто не предупреждал, что Сашка переезжает в другой отряд или прямо в лес к Старику… Ребята бы знали, а так… Если человек водится с мертвяком, тут всякие чудеса возможны.

Санек тоже приземлился на тумбочку, сделал невинные глаза и заявил:

— Так у лесника нашего, Палыча. Он просил ему дров наколоть. Старенький он, тяжело ему.

Макс ожидал, чего угодно, но только не этого. Сашка не стал бы врать. Не потому, что он такой честный, а потому, что себе не враг.

Они с Максом познакомились в таком несознательном возрасте, что сами не помнят, когда это было. И с Серым, и с Коляном, и с Андрюхой, и с Дэном, и с Семушкой. Они ходят в одну школу, отдыхают в одном летнем лагере, который зимой становится зимним, и так было всегда. Ну разве что до школы был детский сад — тоже один. Они живут на соседних улицах, а кто и на одной. Им никуда друг от друга не деться, пока не окончат школу и не разъедутся по институтам и воинским частям. Вот и скажите теперь: в таких условиях можно ли врать? Сегодня соврешь, тебе еще лет пять никто верить не будет. Это в больших городах всегда можно найти компанию, где тебя никто не знал, а у ребят — весь город друзья-соседи. В одном конце чихнешь, с другого крикнут: «Будь здоров!» Нет, Сашка себе не враг.

Макс уселся поудобнее и попробовал осторожненько намекнуть:

— Ну ты же помнишь: два года назад, в январе, мы с тобой ломали еловые лапы на венки…

— Да все он помнит! — вмешался Колян. — Он нас за нос водит, дурачков нашел!

Вечно этот Колян на всех бычит! Макс еще с надеждой поглядывал на Сашку: ну скажи ты правду, не вреди себе! К тому же всем жутко любопытно и страшновато… Но Сашка и глазом не моргнул:

— Конечно, помню! Только лесник с тех пор переменился, а вы и не заметили!.. — Он попытался улыбнуться, как пытаются предатели в кино, которых уже раскусили, но которые продолжают все отрицать, потому что деваться им некуда… Макс еще не верил своим ушам:

— Как же сменился, когда Старик все тот же! У Андрюхи в телефоне древние-древние фотки есть, давай поищем! Может, и влез где в кадр твой Старик…

— Поищем! — с угрозой пообещал Андрюха. Кажется, Макс это зря сказал. И, как всегда, хотел, как лучше. Неужели Сашка и правда — того? Все знает и не хочет говорить? А главное — почему? Старик его запугал? А может, Сашка уже и не Сашка, а этот… Как там называют слуг мертвяков. И почему, в конце концов, Старик…

А Сашку жалко. Ужасно жалко Сашку, черт его знает, что такое с ним происходит, но Макс ему не завидует. Мало того что прислуживает мертвяку, так сейчас еще и получит. За то, что соврал, это уже очевидно. За то, что скрывает от друзей что-то страшное, о чем надо вопить на весь лагерь, убегая подальше за территорию…

Андрюха между тем ковырялся в телефоне. Макс пытался по лицу угадать: найдет — не найдет? А если не найдет? Еще хуже. Сашку бить не будут, уже вроде как не за что. Но все равно ему никто не поверит, потому что все и так знают: Сашка врет. Все видели Старика сегодня ночью, все помнят похороны, шесть человек не могут обознаться одновременно. Но если Андрюха фоток не найдет, предъявить им будет нечего. Все будут просто знать, что Сашка врет и прислуживает мертвяку, будут его молча сторониться и злиться еще больше…

— Нашел! — Дальше все было очень быстро.

Андрюха встал, не отводя глаз от телефона, шагнул в Сашкину сторону. Сашка рванулся было к дверям, не дожидаясь, пока ему фотки покажут, но за спиной его тут же возникли Колян и Серый. Они закрыли собой дверь. Санек нервно попятился. Макс помахивал перед собой чьим-то свитером, как будто хотел всех разогнать.

— Ребят, вы че?

Серый угрожающе скрестил руки на груди и эффектно парировал:

— Это ты… Че?!

Дэн и Семушка синхронно спрыгнули с кроватей и шагнули к Сашке. Макс еще пытался спасти положение:

— Ну что вы, зачем так-то на человека давить? Сейчас он сядет и сам нам все расскажет. Правда, Санек?

Неправда. Сашка обернулся, скользнул взглядом по Коляну и Сереге и… Ничего не сказал.

Андрюха деликатно за плечи толкнул Сашку на кровать. Остальные обступили кровать хороводом. Макс тоже подошел, мельком глянул на Андрюхин телефон: правильно, вот он, Старик. Тот же, которого все видели сегодня ночью и уже вряд ли с кем-то спутают. А на снимке — лето. Зеленый лес, зеленое озеро (там вечно вода цветет), чьи-то плавки на заднем плане и лицо Старика — на весь оставшийся экран. Андрюха, должно быть, фотографировал обладателя плавок, а Старик влез в кадр и все испортил.

— Что ты теперь скажешь?

Санек затравленно смотрел на снимок, и Макс ему не завидовал. Может, еще попробовать урезонить человека? Видит же, что отпираться бессмысленно.

— Ну зачем ты врешь? Мы же все видели. Может, этот Старик опасен? Может быть, он тебе угрожал и ты боишься нам говорить? Ты скажи, не бойся, вместе-то мы его одолеем! Мы же твои друзья, Санек!

— Еще бы не опасен: мертвяк чертов… — буркнул Андрюха.

Сашку нисколько не задела проникновенная речь Макса. Лежа на кровати, честно глядя в шесть пар глаз одновременно, он только мотнул головой:

— Другой.

Когда человек не хочет говорить своим друзьям правду, это повод задуматься. Когда всю правду друзья уже знают, а человек продолжает отпираться, это повод дать ему в лоб. От хороших дел не отпираются, когда они уже всем известны.

Колян рывком за майку поднял Сашку с кровати и залепил пощечину. Несильно, ладонью, как пощечины дают, но Сашке хватило. Он скорчил гримасу, как будто собирался зареветь (что-то новенькое), и заревел, что совсем уже выходило за рамки. Зареветь, да еще при всех… Макс себе такого с первого класса не позволял — задразнят же! И запомнят. И будешь ты всю жизнь рева-корова, кто ж такое допустит-то?!

Впечатленный мужественностью поступка, Макс шагнул назад. Сашке этого хватило, чтобы вскочить, юркнуть в образовавшуюся щель между Коляном и Серым и выбежать из палаты, хлопнув дверью. Ребята стояли ошарашенные и смотрели на эту дверь. А в окно смотрел Старик.

Макс его заметил, хлопнул по плечу Андрюху, тот — Серого, Серый — Коляна… А Старик стоял себе и смотрел. Тот! Фонарь освещал только одну сторону его лица, а тени совсем не было. И кто после этого скажет, что это не мертвяк?! Все нормальные люди отбрасывают тень. Макс видел его лицо, седые вихры на лысине, черные полоски сажи, забившейся в морщинки вокруг глаз. Остальные, наверное, тоже видели, но никто не спешил делиться впечатлениями.

Старик смотрел не на кого-то конкретного, а так, рассеянно перед собой через стекло. А стекло треснуло. На уровне стариковских глаз возникла тонкая, как волосок, полоска-трещина и пошла-пошла разрастаться паутиной… С тихим шелестом, как листья осенью, мелкие стеклышки осыпались на кровать под окном.

Андрюха вскрикнул и скакнул в сторону. Макс только увидел, что он держится за плечо, и тут колкий взгляд Старика зацепил его. Колкий — в самом буквальном смысле. Когда грудину как будто пробили шилом. Крови не было. Зажимая на всякий случай невидимую рану, он упал на пол, перекатился под кроватями и залег. Лежал и наблюдал, как под режущим взглядом Старика крошится и осыпается краска со стены напротив окна. Как будто ее долбят чем-то небольшим, но очень острым…

— Это что же происходит с утра пораньше?! — Хлопнула дверь, Макс увидел ноги Владика — вожатого и Сашкины тапки. Тапки неуверенно топтались на месте, ботинки Владика притопывали и лютовали:

— Что происходит, я вас спрашиваю?! Что за разборки, шестеро на одного?! Домой захотелось?! Всем сразу?!

Макс не верил своим ушам: Сашка настучал вожатому! Быть такого не может! Забыв про Старика (кому страшен мертвяк, когда здесь такое?!), он выбрался из-под кровати, сел, уставившись на такую невидаль. Вот он, Сашка, стоит носом в пол, вид виноватый. Вот он, Владик, лютует.

— А ты, Макс, не мог их остановить?!

Ну что тут было отвечать? Чуть что, так сразу Макс. И совсем не укладывалось в голове: Сашка — стукач?!

— А это что?! Стекло разбили?!

А Старика за окном уже не было.

— Это не мы… — промямлил Семушка, но его не услышали. Владик втолкнул Сашку в палату, прошипел:

— Подъем через полчаса. Стекло принесу, вставите сами. Еще один такой фокус — все поедут домой. — И вышел.

Сашка осторожно, как провинившийся кот, шагнул к двери, медленно потянулся к дверной ручке. Макс еще сидел на кровати, переваривая новости последней минуты, а ребята уже, похоже, все поняли и перешли к решительным действиям.

Колян сделал Сашке подсечку, даже не вставая: так ногу вытянул и готово — лежит Санек. Подскочил Андрюха с подушкой и накрыл Сашке лицо. Кто не знает стукачей: орать так, чтобы вскочил весь лагерь, они умеют. Колян лениво пнул лежачего Сашку и через секунду к нему присоединились остальные: Семушка, Серый, Дэн, даже Андрюха, держа свою подушку, ухитрялся участвовать одной ногой. Толку было мало, но зато человек создавал видимость работы. Макс тоже подошел. Шестеро на одного — дело, конечно, последнее, но поучить стукача жизни надо.

Он месил ногами вполсилы, постоянно сдерживая то правую, то левую, чтобы не заехать Андрюхе в лоб. Андрюха все еще сидел на корточках, удерживая подушку, и смешно дергал ногой, пытаясь попасть по извивавшимся Сашкиным бокам. Вот ведь: вертится, как червяк! Скользкий, изворотливый… Сашку хотелось убить и забыть. Последнее это дело: жить в одном дворе, ходить в одну школу со стукачом. Вроде ты ни в чем не виноват, а мерзко так, будто чем заразился. Или испачкался. Уничтожить заразу и помыть руки — вот чего больше всего хотелось. Зараза извивалась и мычала под Андрюхиной подушкой. Кто-то сгоряча зацепил Макса по коленке. Пришлось полминуты поскакать по палате на одной ноге и даже чуть-чуть повыть, только тихо, а то Владик услышит. Сашку месили молча и дружно, не особо, впрочем, размахиваясь. Видимо, это гадливое чувство прикосновения к какой-то заразе передалось всем.

Когда Сашка, прихрамывая, весь в слезах, вырвался и побежал к дверям, Макс вышел за ним на улицу только затем, чтобы почистить ноги в сугробе.

Ребята выбежали следом, но догонять Сашку никто не спешил. Все стояли в дверях и смотрели, как улепетывает Сашка: в одной майке со свитером в руках. Свитер волочился по снегу, как лисий хвост, заметающий следы. Макс крошил тапочкой снежную корку и смотрел, как бывший друг уходит навсегда. В лес уходит, к мертвому старику. Будет ему печку топить, дрова колоть будет, а зачем-почему, так и не объяснил.

Просто однажды ночью Сашка сбежал после отбоя. Макс это заметил, но не стал спрашивать зачем-куда, мало ли какие дела могут быть у человека. Просто на следующую ночь Сашка опять сбежал, и это заметили уже все в палате и, конечно, пристали с расспросами. Сашка отмахнулся: «Потом!» — и сделал вид, что забыл. А уже на четвертую или пятую ночь ребята пошли за ним, а дальше вы знаете. Сейчас Максу было странно это вспоминать: столько открытий за несколько дней. И при чем тут исчезнувшая кровать?

Андрюха брезгливо сплюнул в сугроб, а Макс наконец-то осознал, что чистить в снегу домашние шлепанцы — не самая умная мысль. Попутно заметил, что тем же самым заняты Семушка и Серега. Встретился взглядами с Коляном, тот молча кивнул на дверь.

Глава III

Новые открытия

Ложиться никто и не думал. Ребята, ошалевшие от событий минувшей ночи, сидели на убранных кроватях и делали вид, что страшно заняты — кто чем. Обсуждать было уже нечего. В лесу живет мертвяк — это раз. Сашка прислуживает ему, а еще он предатель и стукач — это два. Что да почему — не удалось выяснить, а раз так, то и обсуждать нечего.

Макс приватизировал Андрюхин мобильник и рассматривал древние фотки. Позапозапрошлое лето — с ума сойти, как давно! А фотки — вот они, на маленьком дисплее, смотришь, и узнаешь, и вспоминаешь то, о чем уже сто лет не вспоминал.

Плавки на снимке со Стариком — это Семушкины. Он — подлец — тогда Макса в воду столкнул одетого. Ну Макс, не будь дурак, вынырнул, да и дернул Семушку за ногу, чтобы красивее летел. Это и фотографировал Андрюха, а получилась физиономия Старика. Старик был не с ними: просто подошел в какой-то момент и стал ругаться, что ребята здесь костер жгут. А как не жечь? Лес же, озеро, погода хорошая, Серегина мать шашлыков привезла… Или это в другой год было? Нет, в другой год Старику не понравилось, что Дэн в лесу бумажку кинул. Так ее ж там не будет после первого дождя! Это ж не пакет и не пластиковая бутылка… Но Старик закатил монолог на целую минуту, Макс тогда узнал много новых слов.

За все время, что Макс помнит в лагере, Старик заговаривал с ребятами раза два или три, и то ругался. В остальное время он бродил по лагерю молча, да по вечерам заглядывал в окна, пугая малышню. Макс даже не вспомнил, как зовут Старика. Интересно, это вообще кто-нибудь знал? Сашка говорил «Палыч», да кто ему теперь поверит?! Спросить бы хоть у Владика, да он сейчас злой на весь отряд и белый свет… Лучше потом, хотя бы после обеда.

Утро началось через полчаса. Вошел Владик, цыкнул: «Бегом на зарядку», и у Макса, наконец, появилось занятие. Потолкаться у сушилки, чтобы найти свои ватные штаны, да не перепутать с Андрюхиными, как обычно. Войти в кладовку первым, чтобы шутник Семушка не успел перепутать все лыжи. А то схватишь не глядя свою пару, а она — бац — и не пара вовсе. Одна лыжа твоя, а другая — соседа. Только заметишь ты это не сразу, а круге на третьем, когда крепление начнет жать. Разбирайся потом в лесу, у кого твоя лыжа и чью доломал ты. В городе не так много спортивных магазинов, поэтому лыжи у многих ребят одинаковые.

Сегодня, кажется, обошлось: крепления застегнулись легко, как родные. Макс даже застегнул-расстегнул несколько раз — точно его, надо же! Утренний морозец прихватывал за лицо, утренний Владик суетился и поторапливал. Макс, уже давно одетый, стоял во дворе и смотрел, как просыпается лагерь. Из другой половины корпуса выходили девчонки с лыжами, малышня из седьмого отряда выбегала на улицу налегке: у них зимой зарядка в зале, только до него надо еще дойти. Через весь лагерь по не чищенной с утра дорожке, по расстоянию выходит не многим меньше лыжной прогулки… А первый отряд сачкует. Старшие почти никогда не выходят на зарядку, разве что раз в неделю выйдут с лопатами расчистить дорожки у корпуса: поработали полчасика, вот и зарядились. А так — не выходят. Им лень, а вожатые делают вид, что так и надо.

С обледеневшего крыльца шумно свалился Андрюха с лыжами, встал-отряхнулся, подошел. За ним — Колян (спорим, он его и столкнул?!) и Серый. Девчонки тоже подходили, хихикая, болтая и останавливаясь через каждые пять шагов, чтобы поправить крепление или шапочку. Макс топтался на месте, мысленно всех поторапливая: холодно же стоять! Северный мороз сердитый: по лицу саднило, как будто ногтями.

Владик в своих красных ватниках бегал вдоль окон корпуса, постукивая то в одно, то в другое, наверное, тоже околел всех ждать. Наконец, вышел Семушка (вот почему лыжи не поменял! Не успел!), Ленка и Наташа — вожатая девчонок. Владик не стал их ждать. Одним прыжком, явно рисуясь, он вскочил на лыжню и рявкнул: «Поехали!»

Лыжи хорошо шли по заледеневшим сугробам, снимешь — провалишься по шейку, а так — бежишь и бежишь, одно удовольствие. Макс бежал за зеленой Андрюхиной курткой и думал: «Дикость какая-то! По лагерю ходит мертвяк, в окна заглядывает, стекла бьет, а нам хоть бы что. Мерзнем, деремся. На зарядку вот вышли».

— Андрюха!

— Э-э?

— Надо ведь что-то делать с этим мертвяком!

— Угу. Сейчас вон до той осины добежим… У тебя топорик-то есть?

— Я серьезно!

— Да какие тут шутки! Сейчас по-быстрому сварганим осиновый кол, вобьем Старику куда надо. А потом выяснится, что он не только живой, но и тесть начальника лагеря… Или начальника милиции, как он там называется. Вот весело-то будет!

— Да какой же он живой?! Ты же сам видел!

— Видел, — согласился Андрюха. — А все равно не верю. И точно не пойду к нему с осиновым колом. Я как-то не привык без нужды прибегать к силовым методам. Да еще таким…

— Без нужды?!

— А что он тебе сделал? — Андрюха обернулся, и в этом был неправ. Увлеченный разговором Макс тут же наступил ему на лыжу, и этого хватило, чтобы оба свалились в сугроб. Максу в спину въехал кто-то из девчонок, и этой девчонке, кажется, тоже въехали…

— Что за куча-мала в хвосте?! — Вот Владик любит говорить, что у него глаза на затылке. А иногда так и кажется, что не врет. Он же впереди, в пятидесяти метрах повернут к ним спиной! Разглядел-таки!

Макс поспешно вскочил, отряхнулся, бросил «Извини» то ли Андрюхе, то ли Владику, то ли кому-то сзади. Ему не терпелось продолжить разговор, но пришлось еще и бежать, догоняя остальных.

— Ну он же мертвяк, Андрюх! Ты что же, не понимаешь?!

— Понимаю. Бери осиновый кол — и вперед! Может, и уговоришь кого составить компанию. А я не соучастник.

Макс прикусил язык. Андрюха прав: тыкать кольями в людей, пусть и мертвых, — верх безответственности. А вдруг и правда живой? Раз в жизни и шесть человек могут ошибиться одновременно. В любом случае, ни Андрюхе (чего он не скрывает), ни Максу духу бы не хватило вот так подойти… Бр-р! Нет уж, пусть он мертвяк, но пока не лезет, лучше не трогать. Хотя какой «не лезет», а Сашка?! Еще вчера был парень как парень, только болтался где-то по ночам. А сегодня соврал своим, настучал, разревелся, убежал…

Странно, что Владик Сашки не хватился. Он перед зарядкой сто раз проверит, все ли на месте, не любит, когда от спорта отлынивают. Еще столько же раз проверит после и вечером перед отбоем. К обеду Сашка, скорее всего, вернется. Погуляет и придет, куда ему деваться-то? Если, конечно, сейчас не добирается на попутках до дома. Макс бы так и сделал, если бы его всей палатой отмутузили за дело. А из дома — сразу куда-нибудь далеко, где никто тебя не знает. В Москву или в Африку…

Остаток зарядки наученный сугробом Макс молчал и придумывал, что делать дальше. После, когда умывался, сделал еще одно открытие: Сашкиного крючка для полотенца тоже не было. Ни дырки от шурупа, ни следов клея, ни даже просто пустого места! Крючки, как всегда, торчали плотной шеренгой без щербин, вот Серегин, вот Коляна… А Сашкиного среди них не было. Не было и Сашкиного места в столовке: прямоугольный стол, где они всегда сидели вшестером (Серега уходил за соседний), зачем-то придвинули к окну, и Сашкино место занял подоконник. А самое главное, Максу показалось, что никто, кроме него, ничего этого не замечает. За стол ребята сели с таким видом, будто он всю жизнь здесь стоял. Ничего никто не сказал! Даже простого: «О! Передвинули!» — не было.

И мог ли после этого нормальный человек спокойно завтракать, убираться в корпусе или там в мастерскую идти, выпиливать из фанерки какую-нибудь ерунду? Чтобы мать полюбовалась и убрала в шкаф, где у нее коллекция твоих позорищ. Рисунки там, десятилетней давности, пластилиновые червяки… Разве мог нормальный человек спокойно жить, когда по лагерю гуляет мертвяк, а другой человек, все-таки ненормальный, пропал вместе со всей мебелью, и никому нет до этого дела? Минут пять нормальный человек молча прихлебывал чай, слушая, как другие ругают утреннюю кашу, потом не выдержал, вскочил и рявкнул на всю столовку:

— Вы что, совсем ничего не замечаете?!

Все обернулись на Макса. Владик за своим столом поперхнулся и посмотрел так, что либо ты ему сейчас скажешь, что у него в тарелке бомба, не меньше, либо получишь по шее за то, что отвлек вожатого из-за ерунды. Повариха Надежда Ивановна помешала в котле, озабоченно поглядывая то на кашу, то на Макса, мол, что не так-то?

— Чего не замечаем? — спросил Колян. Все, кто был в столовке, весь лагерь выжидающе смотрел на Макса.

— Стол передвинули…

Хохот был такой, что даже Владик оттаял. Он гоготал громче всех, а Макс не знал, куда деваться. В другом конце столовки кто-то оглушительно скрипнул стулом и объявил:

— Внимание! Срочное объявление! Я сегодня почистил зубы!

И новый хохот. Макс, конечно, старательно смеялся вместе со всеми, но подумал, что подкалывать его теперь будут, если не до конца смены, то до ужина точно. Глупо вышло.

Андрюха просмеялся и спросил:

— Ты чего дерганый такой?

И Макс честно ответил:

— Из-за Сашки.

— Из-за кого? — И это был еще один дурацкий сюрприз, кажется, четвертый за это утро. Но Макс ему все-таки напомнил:

— Кого ты с утра ногой месил.

— А-а.. — Андрюха странно наморщил лоб, как будто дело было не час назад, а в прошлой жизни. — Да забудь ты! — Судя по его лицу, он уже сам забыл.

А остальные и не вспоминали! Колян вдохновенно рассказывал Семушке, как они вчера с Дэном играли в пинг-понг и кто сколько раз выиграл. Семушка слушал и потихоньку солил Дэнов чай, в общем, жизнь кипела.

Может, и Макс переживает зря? Ну, допустим, пропала Сашкина кровать, так можно найти этому объяснение. Сломалась, например, ее и уволокли чинить. Ребятам не сказали, оно и понятно: тоже мне, событие, чтобы всем объявлять! Крючок? Ерунда: они ж не подписаны, как в детском саду, просто разные. Макс мог и не заметить Сашкиного, а все туда же: «Пропал, пропал!» Про передвинутый стол теперь и говорить не хочется. Может, и правда ерунда? Вернется Сашка. Побегает и вернется. Если до вечера не объявится, надо будет позвонить ему домой. Наверняка туда и отправился.

За утро палату проморозило так, что Макс как вошел в куртке, так в ней и остался. Ребята после завтрака разбежались кто куда, и про окно, разбитое Стариком, никто не вспомнил. На кровати Дэна у окна сидел угрюмый Владик, тоже в куртке и шапке, и пытался одновременно удерживать стекло и заколачивать гвоздик в раму. Стекло нехорошо дребезжало.

— А чего ты нас не подождал? — Макс подошел с невинным видом, придержал стекло, получил молотком по пальцу. Несильно, по раме-то как следует не ударишь.

— Дождешься вас… — ворчал Владик. — Кто разбил-то? И чем? Как будто снаряд влетел! — Он красноречиво сдул с подоконника стеклянную крошку. — Подмести не забудь.

— Ага… Это с улицы чем-то кинули. — Макс решил пока не рассказывать про Старика. Вот порасспрашивать — другое дело. — Слушай, а ты помнишь нашего лесника? Который в землянке живет?

— Палыча-то? Он же два года как умер!

— Да… А вместо него кто теперь?

— Вроде не нашли никого. — Владик пожал плечами. — А что, твой дед хочет? Так давай, я поговорю. Что ему, правда, на пенсии делать?

— Он еще не решил… — Меньше всего Максу хотелось, чтобы его дед отправился в землянку к тому мертвяку. Однако же шесть человек одновременно не ошибаются. А если и ошибаются, то их не шесть, а семь… — Я почти не помню Палыча-то этого. Он редко разговаривал, и то — ругался.

— Ага! — поддержал Владик. — Про него болтают, что он даже зарезал кого-то… Только брехня это все, вот что. Просто когда он только пришел, двое мальчиков в лесу пропали. В тот же день.

— Да?

— Это было первый и последний раз за десять лет. Вон у соседнего поселка лес поменьше, а каждый год по человеку забирает. А у Палыча… Брехня, в общем. К тому же давно было. Я еще в седьмом отряде был.

— Вожатым?

Владик хихикнул, проверил пальцами стекло — держится.

— Вожатым, ага… Подмести не забудь! — Он уже собрался уходить, но Макс его остановил:

— Погоди! А это… Кровать-то Сашкину куда уволокли?

— Чью?

— Сашкину же!

— А!.. Сашкину… Не знаю, мне никто ничего не сказал. Кто за ней приходил-то?

— Не видел.

— Странно… Ну, значит, новую принесут! Перебьется же до вечера твой приятель? — Владик пожал плечами и ушел к себе. Кажется, он бормотал под нос что-то про Сашку.

Глава IV

Землянка

Лапы больно стегали по лицу, голые кусты норовили вцепиться в куртку и никогда не отпускать. Слабенький Андрюхин фонарик (еле выпросил!) освещал сугробы и сугробы. И далеко там еще до этой землянки лесника?! Больше всего Максу хотелось бросить все и бежать в лагерь, но разве так можно?

Сашки никто не хватился. Вообще никто! Ладно ребята, в конце концов, никто не любит стукачей. Но Владик!

Когда Сашка не пришел завтракать, Владик даже не заметил. В обед и ужин — то же самое. Перед отбоем Макс уже не выдержал и сказал Владику, что Сашки нет, если он не в курсе. Знаете, что он ответил? «Дело хозяйское» — вот так и ни словом меньше.

Так не просто не бывает, а не бывает вообще! Если перед отбоем кого-то нет в палате, вожатые поднимают на ноги весь лагерь. Оббегают по периметру всю территорию туда и обратно, расспрашивают всех, кто попадется, объявляют по громкоговорителю все, что думают о нарушителе режима, заглядывают в соседние корпуса, пару раз даже в лес бегали. А как же! В лесу кабан, росомаха, волки дальше, но тоже заходят иногда… А лес, на минуточку, окружает всю территорию лагеря. Надо быть очень, очень беспечным, чтобы не найти человека перед отбоем и сказать: «Дело хозяйское!»

Макс бежал к землянке Старика. Он уже успел и весь лагерь оббежать, и позвонить Сашкиным родителям… Да-да, тетя Галя тоже удивила: сперва спросила: «Какой Саша?» Узнав, что это, оказывается, ее сын и что его с утра нет в лагере, только хмыкнула: «Значит, зашел куда-нибудь, не бери в голову». Вообще, все вокруг реагировали слишком странно на исчезновение Сашки. Так, будто им не просто нет до этого дела, а как будто и самого Сашки нет. Кому ни скажешь, все обязательно переспросят: «Какой Сашка?» Прямо массовая амнезия какая-то!

Поэтому Макс бежал к землянке Старика. Заглянет в отдушину, увидит, что Сашка там, живой и здоровый, и пойдет себе обратно в лагерь. Обиды обидами, а бросать своих — последнее дело. Не так уж далеко бежать: вон вчера ребята увидели покойника, так через минуту были в палате!

За деревьями блеснул свет. Не белый, как от Андрюхиного фонарика, а желтовато-огненный, какой бывает от керосинки: вот она, землянка. Макс выключил фонарик и сбавил шаг. Страшно? И да и нет. Ребята из Коноши леса не боятся. Они там живут. Вот так спустишься с первого этажа городской квартиры, хлопнешь дверью с домофоном, перебежишь через железнодорожный переезд под веселые свистки электровоза — и вот он, лес. Чего его бояться? Вот мертвяки — это да. Не на каждом переезде встречаются.

Тихо-тихо, стараясь не шкрябнуть по стене, Макс подтянулся на руках и заглянул в отдушину. Старик сидел у печки с кочергой. На маленькой плите буржуйки еле помещалась огромная кастрюля с каким-то темно-бурым варевом. Запах вроде мясной, но какой-то сладковатый. А Сашки не было.

Макс втиснул физиономию поглубже, в самую отдушину, чтобы отпечаток на лице остался, и хорошенько оглядел землянку. Кровать, сундук, буржуйка, стол. Бесчисленное количество валенок, раскиданных тут и там. В такой обстановочке не затеряешься! Нет Сашки. И где он, спрашивается, тогда?

Старик отставил кочергу и запер дверцу топки. Рукой. Голой. Москвичи не поймут, а Макс опять испугался. Живой человек так не может, ему эти пальцы еще пригодятся. А этот старик, мертвый старик, выпрямился и глянул на Макса в упор:

— Саша, зайди.

Нет, Макс не свалился в сугроб, даже не убежал, хотя имел право: звали-то не его. Он почему-то подумал, что если Старик Сашку зовет, значит, знает, что он где-то рядом. Что сейчас, вот прямо через секунду, он увидит бывшего друга живым и здоровым и с чистой совестью пойдет обратно в лагерь. Вот сейчас откроется дверь предбанника и войдет Сашка…

Старик шагнул к отдушине: раз, два, три — подошел вплотную. Макс так и висел, уцепившись за сруб, сунув нос в отдушину, лицом к лицу со Стариком. Хотелось бежать в лагерь и вопить на весь лес, но для этого надо было разжать пальцы, а Макс еще судорожнее вцепился в сруб и шевельнуться не мог. Старик уставился на него в упор и повторил: «Саша, зайди».

Пальцы разжались сами собой, Макс отвалился от стены и с хрустом спрыгнул в снег. Повторяя про себя, что не дурак, а просто беспокоится за Сашку, он шагнул к двери, толкнул, вошел в предбанник. В темноте чуть не расквасил себе нос, открыл вторую дверь… Прежде чем шагнуть в комнату, обернулся: нет, в предбаннике Сашки нет.

Старик встречал у входа. Высокий, седой, лицо в золе испачкано. В тусклом свете керосинки он выглядел, как чудовища в ужастиках. Или как американские школьники у костра, подсвечивающие лицо фонариком снизу. Только школьники не носят седые бороды. От Старика тянуло костром и хозяйственным мылом, ни холода, ни земли, или что там положено в таких случаях? А все равно жуть берет. Старик стоял близко-близко, если пошевелить пальцами, можно было задеть его штанину. Макс осторожно шагнул в сторону, еще шагнул, далеко обошел мертвяка и встал у противоположной стены. Какая же эта землянка маленькая! И зачем он здесь? Ах да, Сашка! Обстановочку в землянке Макс изучил еще с улицы: не было здесь Сашки, не было! Зато Макс пришел, свеженький, себе на горе, мертвяку на утешение. Надо бы уже бежать отсюда, но поздно: Старик загородил собой дверь.

Макс еще плотнее прижался к стене, пошарил по ней ладонями и нащупал какую-то железку. Не знаю, что такое, но сойдет для уверенности. Железка удобно легла в руку. Так и держа ее за спиной, он шагнул к Старику и заговорил:

— Вы это… Сашка где?

Каверзный вопрос застал мертвяка врасплох. Он красноречиво пожал плечами, оглянулся, как будто ища Сашку:

— Где-то ходит. Не переживай, проголодается — придет. — Он говорил, как будто о пропавшем коте. Хотя и коту в таком лесу пропадать не годится: здесь кабан, росомаха… Жестокий он, этот мертвяк. Макс решил уточнить:

— Вернется куда? К вам, в лагерь, домой?

— Ко мне, я надеюсь. — Старик пожал плечами с видом: «Чем бы дитя ни тешилось». — Мы сегодня должны были двери утеплять, а твоему Сашке погулять вздумалось. Ночью, между прочим, вьюгу обещали.

Макс тихо сполз по стене на корточки. Старик приземлился на табуретку. Так они и сидели друг против друга в разных концах землянки. А Макс пытался понять, что происходит. С каких таких пор Сашка помогает мертвякам по хозяйству — недоумевали вчера всей палатой. Так, кстати, ничего и не придумали. А вот с каких пор зимой утепляют двери?

Объясняем для москвичей: это почти то же самое, что сменить обивку на входной двери, только еще заполнить все щели паклей или монтажной пеной, добавить утеплителя по периметру дверного косяка… В городской квартире это можно делать в любое время года. В деревенском доме возиться зимой на морозе с крошечными гвоздиками и ниточками пакли — неудобно и холодно. «Готовь сани летом» — это про утепление дверей. Ненормальный какой-то этот Старик. Или ему Сашку совсем не жалко. Макс так и спросил:

— Вам Сашку совсем не жалко?

— Чего это его жалеть? — не понял Старик. — Он себе гуляет, а мне опять ночевать в холодной землянке.

— Где гуляет-то? — не сдавался Макс.

— Откуда мне знать? Вернется — спросим…

Обсуждать больше было нечего. Сашка пропал, скорее всего, где-то в лесу. Ни друзья, ни родители, ни мертвяк-лесник нисколько не переживают по этому поводу. Почему? Непонятно, да и неважно. Надо будет завтра собрать ребят и прочесать весь лес. А то этот…

— Вы его хоть искали?

— Зачем? — пожал плечами Старик. — Побегает и вернется.

Как будто и правда кот у него пропал!

— Я пойду. — Макс отпустил железку, которую все еще сжимал для уверенности, встал, оглянулся: мастерок без ручки. Ну и барахольщик этот Старик! А Старик-барахольщик так и сидел на табуретке у двери: вроде не удерживает, но и не выпускает. Макс шагнул к нему, еще, вплотную подошел, а Старик так и сидел, закрыв собой дверь. Макс потоптался около, пытаясь обойти, и попросил:

— Пройти-то дайте!

— Погоди… Если этого нет, может, ты мне дверь утеплишь? Холодно…

— Не умею, — почти не соврал Макс. — Дайте пройти.

— Погоди. Там лопаты в предбаннике, хоть землянку оброй.

Обрыть землянку — не великий труд, проще сделать, чем отпираться. И быстрее. К тому же Старик отодвинулся от двери: лопата-то в предбаннике! Да и землянки обрываются не изнутри. Выскочить бы сейчас, да бежать, но было почему-то совестно. Что, Макс не человек, что ли? Землянку Старику не оброет? Она ж маленькая, работы на две минуты. Было бы от чего убегать!

Лопату Макс нашел, быстренько обрыл землянку снегом. Это и правда быстрее, чем отпираться. Снега в лесу хватает, раз-два и готово.

— Я все! — Макс вернул лопату в предбанник.

Старик вышел, посмотрел, что получилось, и, кажется, остался доволен:

— Можешь ведь, когда захочешь! Давай и дверь, а?

Макс уже стоял на лыжах. Он бросил через плечо:

— Не умею! — И побежал прочь. Делать ему нечего, зимой двери утеплять. Чудной какой-то этот Старик! К тому же мертвый.

Глава V

Он дерется!

Ночь еще не кончилась. И сон не шел: какие тут сны, когда по лагерю мертвяки разгуливают, люди пропадают. А все вокруг ведут себя, как будто так и надо. Может быть, кто-то сходит с ума? Макс пощупал себе лоб, пересчитал пальцы, вспомнил таблицу умножения. Вроде все нормально, хотя все равно не поймешь, если ты и правда того…

Ребята спали давно и крепко. Макс ухитрился вернуться из леса, никого не разбудив, хотя и лыжами погромыхал в предбаннике, и вообще. Вот как теперь уснуть, когда рядом никто не перешептывается, когда Колян ни на кого не цыкает, и даже Семушка не положил под подушку какой-нибудь вязкой дряни?! Дрыхнут все.

Макс лежал и смотрел в окно. Несерьезные уличные фонарики освещали только сугробы да соседний корпус, а дальше — темнота. Макс и так знает: дальше — забор, а за ним — лес. Угрюмый по-зимнему, черный. В темноте кажется, что он подступил еще ближе, к самому корпусу, и заглядывает в окно. А вон тот огонек — не фонарь над столовкой, а керосиновая лампа в землянке Старика. Подмигивает. За окном шумит ветер, да так, что стекла дребезжат, а Максу кажется, что это воет мертвяк в своей землянке. Холодно ему там, вон какая вьюга.

Фонарь опять мигнул, а когда зажегся, в окно уже заглядывал Старик. Все-таки не врет мелюзга, есть в нем что-то жуткое. Вроде старик и старик, если не знать, что он умер давно… Все равно жутко. Стоит, смотрит. Вот чего он, спрашивается, пришел? Чего ему надо? Стоит и смотрит на тебя. Спасибо, хоть стекол не бьет, как вчера…

— Выйди. — Голос доносился как будто из-под подушки. Макс так и вскочил, оглянулся: чего это она? Даже приподнял: нет ли там кого говорящего. Он, конечно, понимал, что с ним говорит Старик, а не кто-то из-под подушки, но оставаться лежать было немыслимо. Он вскочил, нашарил на стуле брюки и подумал, что выходить к Старику тоже не очень-то хочется. Оделся, сел. Чего этому мертвяку надо?

— Выйди! — настойчиво повторил голос, на этот раз откуда-то из-за спины. Как будто Старик уже в палате, вон там, в темном углу.

Что ж это делается! И выходить не тянет, и ослушаться трудно! Макс переставил свой стул на середину комнаты, подальше от говорящих углов. Он тоже парень не промах, его голыми руками не возьмешь! Если что, у Сереги в тумбочке есть отличный медвежий нож. С широким лезвием — шкуру снимать. Пусть только мертвяк подойдет!

— Да выйди же ты, наконец! — Стул выпрыгнул из-под Макса, да еще ножкой наподдал, сволочь. Ну нет! Ползком на четвереньках Макс добрался до Серегиной тумбочки, тихонько открыл дверцу — все равно скрипнула.

— Кто здесь? — пробубнил сонный Серега. Только этого не хватало! А Старик за окном не уходил.

— Конь в пальто. Тебе снюсь. Сухари вот ворую по тумбочкам.

— А… Ну-ну. — Серега отвернулся к стене, и Макс тихонько достал его медвежий нож. Попробуй, Старик, подойди теперь!

Макс вышел на середину комнаты, осторожно за спиной расчехлил нож. Интересно, Старик со двора его видит? По идее, во дворе фонари, а в корпусе темно. Старику со света должно быть не видно. Но у мертвяков же все не как у людей.

— Выходи, кому сказал! — Ближайшая кровать шевельнулась и, как живая, пнула Макса в спину. На кровати заворочался Семушка. Еще не хватало всех перебудить! Нет уж: сам связался с мертвяком — самому и разбираться.

Макс немного помешкал в предбаннике, отыскивая свои галоши (в темноте попробуй выбери из шести одинаковых пар!), накинул первую попавшуюся куртку и вышел.

Вьюга ударила по лицу, Макс аж захлебнулся холодным воздухом. Старик ждал на крыльце.

— Вьюга, — пожаловался он. — Холодно.

— Вижу, — кивнул Макс, сжимая за спиной рукоятку ножа. Неужели Старик и сейчас начнет про свою дверь? Это же безумие! И вообще:

— Что вам нужно?

— Мерзну я, — повторил Старик, как будто Макс должен сам немедленно все понять. А как тут поймешь, когда ничего не понятно?

— Разве мертвяки мерзнут?

Старик не обиделся на «мертвяка»:

— Только они и мерзнут. Ты, мальчишка, понятия не имеешь, что такое настоящий холод!

Ветер с налету врезал Максу в лицо, Макс невольно захлебнулся и закашлял. Понятия не имеешь, что значит настоящий холод, да?

— Я уже замерз. Что вам нужно?

Но Старик как будто не слышал, а продолжал свою воспитательную беседу:

— Не прикидывайся! Я в твои годы умывался во дворе в одних трусах. В сорокаградусный мороз! А дрова колол в одной майке!

— А в школу ходил в одном носке… — Макс начал злиться. — При сорока градусах вода бы в умывальнике замерзла!

Старик зыркнул на Макса так, будто тот родину продал. Причем ему и по двойному тарифу, да еще и обсчитал пенсионера-то! Но дело было не во взгляде. Старик не моргнул, не шевельнул и пальцем, а Макс мешком рухнул в снег.

Будто невидимым пастушьим кнутом ударили в поясницу. Макса согнуло пополам и воткнуло лицом в сугроб. Удар был крепкий: как надвое разбило. Он рыл снег носом, затылком и опять носом, катался, как будто строит берлогу… Берлога получалась: когда Макс, наконец, смог подняться, яма в сугробе была приличная.

Дышать было тяжело, и боль рикошетом отдавала в спину. Чертов мертвяк, кем он себя возомнил! Макс ловко сбил его подсечкой в ту же самую яму, замахнулся ножом…

В живот как будто вогнали кочергу, покрутили и отбросили Макса в свежий сугроб. Он бился подбородком о собственные колени, глотал снег и думал: «Не подавиться бы». Из тысячи звуков ночного лагеря он слышал только собственные хрипы и снежный хруст. Ну держись, дед!

Ноги, наконец, нашли опору, Макс поднялся и на полусогнутых подбежал к Старику. Боднул в живот, разогнулся, с ноги достал в лицо, добавил с правой в челюсть, мазнул лезвием по ладони… И понял, что проиграл.

Никогда Макс не попадал под машину, но ему казалось, что это ерунда по сравнению с тем, как пытал его Старик. По спине, по ногам, даже по глазам, кажется, лупило-резало, как пастушьим кнутом. Вьюга мела, Старик смеялся, а Макс катался в своей берлоге и думал, когда это закончится. Долго думал. Успел наобещать себе, что никогда больше не будет подходить к старикам, драться с незнакомыми, лезть не в свое дело. Да: Сашку больше не искать — тоже обещал. Это очень больно…

Наконец, Старик позволил встать. Макс поднялся, но разгибаться не спешил. Живот и поясница болели одновременно, как будто тебя уже насадили на шампур и сейчас будут жарить. Перед самым лицом в сугробе блестело лезвие Серегиного ножа. И чем он помог? Ничем не помог, кто-то переоценил свои силы. Нож, между тем, надо было вернуть хозяину и по возможности — незаметно. Макс потянулся и получил по рукам невидимой палкой. Старик даже не шевельнулся, а удар был. И какой!..

— Я сам возьму. Иди в корпус.

— Это Серегин!

— Перебьется твой Серега. Не он в лесу живет. — Старик быстро поднял нож и сунул за пояс.

— Эй! Он же меня убьет! — Очередной удар был Максу ответом. Нож отбирать не то чтобы расхотелось, но не сейчас. Сейчас все болит, хочется зайти в палату и упасть.

Старик подтолкнул к двери.

— Пойдем, покажешь, где твоя кровать. Холодно мне в землянке.

И Макс пошел. И показал. И Старик улегся на его кровать прямо в валенках, цинично ляпнув: «Спокойной ночи». Он сразу же уснул, как человек с чистой совестью. А Макс думал, они не спят!

Первым делом он попробовал забрать Серегин нож, но тут же получил по рукам. Старик при этом даже храпеть не перестал, вот в чем штука! И что теперь делать? Хоть спать-то где?

Ребята и Старик синхронно сопели, так умиротворенно, как будто назло. А Макс хромал по темному корпусу туда-сюда. Угораздило же связаться с покойником. Он ведь просто так не отстанет теперь. А еще это… Сашка пропал. Макс шатался по палатам, как привидение. Потом стащил у кого-то покрывало и забрался спать в стенную сушилку. Скинул чьи-то валенки, покрывало на полке расстелил, прикрыл за собой двери. Зато тепло.

Старик разбудил его, наверное, через час, а то и меньше. Открыл дверь сушилки, впустив бесстыжее утреннее солнце, сказал: «Вставай, пошли». Все еще спали.

Вставать хотелось еще меньше, чем идти куда-то со Стариком. Макс дернул на себя дверь, несильно получил по пальцам невидимым прутом и проснулся.

— Куда?

— Ко мне. У нас много работы.

— У нас? — Макс сел в сушилке, ударился головой о верхнюю полку. — У кого «у нас»? Какой еще работы?!

— Печь затопим, дверь утеплим…

— У меня другие планы.

В ту же секунду Макс рухнул с полки, приземлился на нос и согнулся от уже знакомого удара в поясницу, будто пастушьим кнутом. Второй раз вытерпеть это было уже выше человеческих сил. Что там? Печка? Легко! Двери? Надеюсь, хотя бы вьюга утихла. Макс поднялся с пола, нашел в сушилке свои валенки и сказал: «Идем».

Старик шел впереди, протаптывая дорожку в глубоких утренних сугробах. Вот за ночь-то намело! Он почти не оборачивался на Макса, можно было развернуться и бежать, да только по сугробам недалеко уйдешь. Вот сейчас дойдем до проходной и сразу, сразу в будку к дежурному. Дежурный выручит. Может, он и не верит в воскресших мертвяков, но в Старика, который пацана из лагеря уводит в неурочное время, поверит как миленький. Это его работа. Вот уже и забор видно. Во-он там будка дежурного. Вряд ли Старик полезет через забор.

Старик вошел первым, помахал сонному дежурному за окошком. Дежурный — какой-то парень из старших отрядов, Макс его не знал, кивнул. Щелкнула «вертушка» на проходной, Старик толкнул ее и прошел. А Макс нырнул за дверь, отделяющую проходную от каморки дежурного. Щелкнул задвижкой, навалился на всякий случай спиной на дверь и завопил: «Помогите!»

Просьба была неожиданной. Для человека, которого разбудили две секунды назад и проморгаться толком не дали. Дежурный вскочил почему-то по стойке «Смирно», опрокинул стул, спохватился, рванулся к Максу, зацепил стол… Приземлился на четвереньки прямо у Макса в ногах, как будто решил на него помолиться. Старик смотрел в окошко.

— Макс, ты что? Я понимаю, что работать не хочется, ну наколешь дровишек и пойдешь играться. А то даже некрасиво, в самом деле.

Зрелище действительно было некрасивым, особенно то, как дежурный, опираясь то на опрокинутый стул, то на Максовы коленки, вставал на ноги.

— Что у тебя, Палыч, пацан такой буйный?

— Да не проснулся еще.

Дежурный щелкнул задвижкой, ловко выпихнул Макса на проходную и отвернулся к окну спиной, включая электрический чайник.

— Пошли, — приказал Старик, и знакомая боль резанула по ногам. Что ж, пошли так пошли. Печку истопить и правда не труд.

Макс брел по сугробам и думал: зачем? Зачем он Старику? Покойник сам не может наколоть себе дровишек? Глупости. Тот, кто голой рукой закрывает дверцу топки, курит туда, не опаляя усов, вряд ли очень устает от физической работы. Может, просто скучно Старику? Ну сходил бы в кино… Парень на проходной какой-то странный, то ли первый раз в лагере, то ли его еще как-то обошла новость о смерти Старика. Загадки кругом. И хоть бы кто что подсказал!

Землянку за ночь подморозило, внутри было холоднее, чем на улице. Макс даже раздеваться не стал. Вытащил из предбанника несколько полешек, там же нашел топор, вышел на улицу. Сейчас быстренько наколем дров, станет теплее. Старик ушел в землянку и на улицу не показывался. Можно было бросить дрова и бежать на все четыре стороны, но уже не хотелось. Во-первых, надо закончить начатое, а во-вторых, кто этого Старика знает, где он догонит в следующий раз и что такое учудит. Ничего хорошего точно — поясница болела до сих пор. Так зачем проверять на себе стариковский характер? Лучше уж дров наколоть, в самом деле. Надрать бересты, щепочек наделать, вот и готово!

Макс потащил дрова в землянку вполне довольный собой. Сейчас мы здесь устроим Ташкент! Старик сидел на табуретке у стола и с одобрением наблюдал, как возится у печки Макс. Знакомая картина! Макс укладывал дрова и бересту, а сам вспоминал, как совсем недавно, позавчера, кажется, стоял на срубе и наблюдал в отдушину землянки, как у этой самой печи возится Сашка. Где же он? Надо еще раз позвонить ему домой да собрать сегодня ребят прочесать лес.

Сухая береста вспыхнула, Макс еще бумаги добавил, в несколько секунд загорелись дрова. Вот и ладно. Поддувало пошире, заслонку откроем как следует. Воды, наверное, надо нагреть, где тут у Старика была большая кастрюля? Макс оглянулся в поисках посудины и увидел на стене то, чего раньше не замечал. У самой печи в рамочке, чуть ниже уровня глаз висела групповая фотография. Человек двадцать ребят, чуть постарше Макса на фоне корпуса четвертого отряда. Ну да, вот и номер висит, а корпус тот теперь синий. Внизу стояла дата: тысяча девятьсот восемьдесят… У-у! Столько не живут. А покойничек-то наш сентиментальный! Старые фотки вон на стену вешает. Эти парни уже лысые давно, а может, один из них Максов отец, надо посмотреть поближе. Он прикрыл поддувало и шагнул к стене, рассмотреть фотку.

— Это Валька, — сообщил Старик. — И Лешка с ним. Давно, тебя еще не было.

Он говорил так, будто на снимке и правда два человека, а не двадцать. Чем, интересно, они так запомнились Старику? Да он же, небось, не знает, как Макса-то зовут, не говоря обо всех остальных в лагере! А этих помнит…

— Ваши внуки?

— Не… Просто хорошие были ребята… Иди-ка ты дверь утепляй!

Глава VI

Слишком похоже!

В лагерь Макс бежал, не чуя валенок. Во-первых, все нормальные люди давно встали, во-вторых, Владик всех нормальных людей давно пересчитал и убедился, что Макса среди них нет. Сейчас вместо того, чтобы собираться на зарядку, весь отряд стоит на ушах, обсуждая, куда Макс убежал в такую рань и ночевал ли вообще. А Владик небось ищет. Уже, наверное, и по громкоговорителю объявили, что Макс где-то шляется вместо зарядки… Хотя нет, из леса было бы слышно.

Во дворе корпуса никого не было. Макс быстренько сковырнул валенки и вошел в палату. Дэн и Семушка еще спали. Остальные сидели на кроватях, кто с книжкой, кто так болтал, в общем, ни на зарядку, ни просто вставать никто не собирался. «Суббота!» — дошло до Макса. Что ж, тем лучше.

— Привет.

— О! — оживился Андрюха. — А ты где ходишь с утра пораньше?

Меньше всего хотелось рассказывать про Старика. Вроде и поверят — сами знают, что покойник. Вроде и не засмеют — сами боятся до чертиков. А все равно рассказывать не хочется. Кто ж по доброй воле расскажет, как его валяли в сугробе, а потом зимой заставили утеплять дверь? Макс только на секунду замедлил с ответом, а уже все, кто не спал, смотрели в его сторону: «Ну, выкладывай».

— В лес бегал Сашку искать. Надо бы нам вместе, а то второй день уже нет.

— Кого? — не поняли хором Андрюха и Серый.

— Сашки же!

— Из первого отряда? Так он уже дома давно! Его выгнали, слышал…

— Да нет же! Нашего Сашки!

Ребята странно переглядывались между собой, а Макс в очередной раз пересчитал кровати и тумбочки. Чуда не произошло. Сашкиного места в палате по-прежнему не было.

— Что за Сашка-то?

— Фролов же!

— Что-то я не помню: это из какого отряда?

Дожили! Всего-то сутки как человек пропал, а его уже забыли. Ну это Серега шутит. Он просто еще сердится на Сашку, вот и не хочет говорить о нем.

— Хватит уже, а! Человек пропал, а вы все со своими обидами!

— Кто пропал?

Нет, эти люди определенно решили свести Макса с ума. Надеюсь, у Владика другое мнение. Макс только скинул куртку и побежал в вожатскую. Что вообще этот человек себе думает: у него пацан пропал, а он дрыхнет без задних ног.

— Владик! Владик! Ты в курсе, что Сашки нет вторые сутки?

Владик многозначительно дернул ногой под одеялом, пробормотал что-то о лыжах, но глаза открыл:

— Чего тебе?

— Сашка пропал, говорю!

— Какой?

— Фролов.

— Из первого отряда, что ли? Так его…

— Да нет, из нашего!

— Погоди. — Владик сел на кровати. — У меня вроде в этом году Сашек нет.

— Как нет, вчера утром был!

Владик терпеливо встал, достал толстую тетрадку с покемоном на обложке и вытряхнул из нее распечатку:

— Вот смотри, весь ваш отряд. Где здесь твой Сашка? Может, это прозвище?

Макс еще не верил, что можно вот так просто исчезнуть с мебелью, бюрократией и воспоминаниями. Что вожатый, который позавчера еще гонял Сашку за неубранную постель, сегодня сверяется со списком, чтобы его вспомнить и то — не получается. Он несколько раз пробежал глазами список туда-обратно: все были, а Сашки не было.

— Значит, забыли записать. Неужели сам не помнишь?

— Какой «забыли», ты что, издеваешься?! Иди отдыхай, тебе приснилось. — Владик развернул Макса за плечи и подтолкнул в спину. После такого уже неловко обсуждать, был ли мальчик. Но дома-то его должны помнить! Вот приедет сегодня Сашкина мать, посмотрим, что она скажет. Владик сразу сжует свои списки, с тетей Галей шутки плохи. А если не приедет, значит, Сашка давно дома… Позвонить ему, что ли? Макс достал телефон и начал перебирать список адресов. Адресов-то много, а Сашка один… Был. Макс, конечно, перелистал телефонную книжку и по второму, и по третьему разу, хоть уже понял, что бесполезно. Нет такого Сашки. Нет его кровати и крючка для полотенец, нет фамилии в списках, а теперь и телефонного номера нет.

— Ну что? Нашел Сашку? — захихикал Колян, и Максу захотелось дать ему по шее. Что же, в самом деле, творится-то?

— Он у тебя под кроватью, Макс. Сейчас ка-ак выскочит!

— Злые вы! Человек, между прочим, в лес бегал…

— Знаем мы, зачем он туда бегал! И он нам сейчас расскажет. — Колян шагнул прямо на Макса, тот отступил, сел и подумал, что где-то уже видел похожую ситуацию. Отпираться? Рассказать? Поверят, конечно, только приятного мало.

— Мы ждем. — Серега тоже подошел, а за ним остальные. Макс сидел на кровати, а все стояли над ним, как будто он и правда сделал что-то плохое. Знакомая ситуация, а эти ни черта не помнят.

— Подглядывали в отдушины?

— Ага, — простодушно ответил Андрюха и сел на кровать рядом с Максом. Он как будто ждал длинного интересного рассказа о покойниках и утеплении дверей. А чего тут рассказывать?

— Значит, сами все знаете. Дров надо было наколоть.

— Мертвяку?

— Ему. Только не спрашивайте, зачем ему дрова. И я зачем. Я не знаю.

Колян хмыкнул с видом «Хорошо устроился» и задал вопрос, который мучил Макса последние сутки:

— А тебе это зачем?

— Незачем. Он заставил.

Колян ничего не сказал. Макс ожидал, что сейчас посыплются вопросы: «А как?» «А почему ты не убежал?», но все молчали, видимо, пытаясь осознать услышанное. А может, и правда все не так страшно? Одному против мертвяка было страшно, а теперь их шесть. Надо было сразу сказать, вместе они бы придумали…

— А ты не видел мой нож? — спросил Серега, указывая на пустой чехол, торчащий у Макса из кармана. Нехорошо спросил, как будто уже поймал на краже. Максу же было надо, он все объяснит:

— Ночью взял от Старика отбиваться. А он отобрал. Ты спал, я не стал спрашивать…

— Ты уходил утром. Я слышал, как ты шумишь в предбаннике.

— Да, а Старик пришел еще ночью. Я взял нож, думал, отобьюсь…

— А утром пошел к нему колоть дрова? Скажи честно: стащил и потерял! — разозлился Серый.

Макс уже устал возражать. Да, по сути так оно и было: стащил и потерял. И при чем тут вообще этот нож?

— Да вы что?! У меня тут с мертвяком проблемы, а вы… Друзья называется!

Друзьяназывается переглянулись, и Колян вынес вердикт:

— По-моему, он заговаривает нам зубы.

Били не больно, так, в четверть силы, будто у них тут тренировка по карате. Важно было не побить, а наказать пообиднее, что уж тут непонятного?

И не то обидно, что бьют. И даже не то, что ты ничего такого не сделал, не за что тебя бить-то. У тебя настоящие проблемы, а тут лезут с какими-то ножичками, будто ты и есть тут злодей, да еще и наказывают. Детский сад! Даже не это обидно. А то, что эти рыцари грязного валенка так самоотверженно лупят своего же, якобы вора, пятеро на одного. Они не защитят тебя от настоящей опасности. Ты по-прежнему один против Старика — вот что обидно. И якобы сам виноват… Обидно делать такие открытия о собственных друзьях. Макс как никогда хорошо понимал Сашку: хотелось встать и уйти и никогда их больше не видеть. Ну уж нет! Он слишком хорошо помнит, чем это кончилось для Сашки. Не хотелось вот так просто исчезнуть отовсюду, так что ни в какой лес Макс больше не пойдет. Просто его друзья — не такие друзья, как он себе навоображал. С этим-то можно мириться.

ГлаваVII

Спасение!

В столовую шли непривычно тихо, как будто чувствовали, что сделали что-то не то. Даже девчонки не болтали, хотя им-то откуда знать, что такое произошло пять минут назад. С Максом никто не разговаривал. Андрюха по дороге хотел что-то спросить, но быстро спохватился, замолчал и стал рассматривать свои валенки.

«Ну и пусть, — думал Макс, расшвыривая ногой мягкий утренний снег. — Тоже мне, друзья! У человека проблемы, а им ножик дурацкий дороже». Он старательно себя уговаривал, что разберется со Стариком сам, но прекрасно знал, что нет, не разберется. Что чертов мертвяк сильнее и не отвяжется просто так. Знать бы еще, что ему надо. Вот чего пристал к человеку, а? Обычно в кино такие сразу признаются: «Мне нужна твоя душа». Или так убить хотят, чего тоже не скрывают. А этот? Не помощник же ему, на самом деле, нужен?! Дрова колоть?! Зачем вообще мертвяку дрова?! Хотя Старик говорит, они мерзнут…

Столы опять переставили. Тот, за которым они сидели сперва вшестером, потом впятером, задвинули между двумя другими так, что осталось только четыре места. Макс был слишком задумчив, чтобы сразу заметить, а когда все уже сели, спохватился:

— Очень мило. А где же я сяду?

Тишина. Андрюха молча пожал плечами, за соседним столом захихикал кто-то из девчонок, не над Максом, а так… Ах да! С ним же никто не разговаривает! Совсем одичали: человеку сесть некуда, а они…

Макс оглянулся: у младших отрядов места было полно, только подсаживаться нельзя — задразнят. У старших тоже, и тоже нельзя: не пустят. Господи, из такого пустяка люди ухитряются сделать проблему! Макс шагнул к старшим и передумал. Шагнул к младшим — ну уж нет! Да что он себе, места не найдет? Во-он там за служебным полно места. Не прогонят же его вожатые?!

Макс пристроился на краешек, сказал всем: «Приятного аппетита», — и только тогда, наконец, испугался. Все повторяется. Слишком точно, слишком дотошно, чтобы быть совпадением. Сашку побили, он убежал, тут же исчез его крючок для полотенца, место за столом, кровать… Нет, кровать исчезла раньше. А кровать самого Макса? Вроде на месте пока, но он был слишком занят этим утром, чтобы мебель пересчитывать… Макс ковырялся в тарелке, смотрел в окно на голый зимний лес и как будто видел, как мигает огонек в землянке, слышал, как трещат в печке дрова. А Старик сидит один и ждет. Кого ждет? Макса ждет. Неизвестно, что такого он сделал с Сашкой, но Макса теперь в покое не оставит. Макс у него следующий.

Вожатые мирно болтали за столом, не обращая внимания на Макса. Никто не то что не удивился, а даже не заметил его. А может быть, он — того? УЖЕ пропал?! И никто его не видит? Потому и ребята не разговаривают, а вовсе не оттого, что утром поссорились? Может, он теперь невидимка, кто этого Старика разберет, что он с людьми делает?

Ошалев от такой идеи, Макс поднял стакан с чаем, да и вывернул на Владика!

Нет, сперва он, конечно, подумал. Немного. Например, о том, что он скажет, если его все-таки заметят…

— Владик, извини, я не нарочно!

От такой наглой лжи Владик даже растерялся и несколько секунд молча протирал глаза. Наташа, вожатая девчонок, осуждающе посмотрела на Макса, остальные за столом переглядывались-перешептывались, кто-то на всякий случай попрощался и отошел. А вот ребята, кажется, ничего не заметили. Наверное, это Макса и спасло: Владик бы не потерпел, чтобы над ним смеялись. Проморгавшись, он рявкнул на Макса:

— Ты что здесь вообще делаешь?!

— Столы передвинули, — буркнул Макс, и общий хохот был ему ответом. Говорил же: до конца смены будут дразнить!

— Во-он!

Максу опять захотелось хлопнуть дверью и убежать подальше. Вместо этого он встал и пошел на кухню. Мимо столов старших, младших и своих под общий хохот. Мимо окон, куда заглядывает, подмигивая, страшный лес. Кому вообще это пришло в голову — строить лагерь прямо в лесу?! Он обошел стойку с котлами и толкнул дверь с табличкой «Служебное помещение». Уж там-то ему найдется место! Надежда Ивановна всегда рада помощникам. Она сидела прямо напротив двери: пожилая, улыбчивая, в замызганном белом халате. Она никогда не спрашивает: «Зачем пришел?» — потому что и так все видит.

— Места, что ли, нет? — Она кивнула на стакан и тарелку в руках Макса, и он тоже кивнул. Что тут говорить-то? Нет ему в столовой места, нет. Он приземлился напротив Надежды Ивановны за маленький столик у окна. Меньше всего хотелось есть, ну раз уж пришел…

За спиной поварихи громоздилась пирамида грязных кастрюль, за спиной Макса шумела вода: дежурные уже мыли посуду.

— Я вам помогу, — пообещал Макс и даже как будто развеселился. Кухня — такое место, здесь можно до вечера застрять, и все равно работа останется. И не надо идти ни в палату, ни в мастерскую. Не надо выслушивать молчание ребят и гадать: видят ли они тебя или уже забыли? Просто дуются или тебя уже нет? Не надо ни с кем драться непонятно из-за чего и ссориться так, чтобы захотелось хлопнуть дверью и убежать. Бежать нельзя. Убежал один. Надо все время быть на виду, хоть у Надежды Ивановны, мозолить глаза, пусть тогда попробуют тебя забыть! Хорошо, сегодня родители приедут, уж они-то помнят, как выглядит их сын. Захочешь — не пропадешь.

Мысль о родителях успокоила. Макс даже поел. Даже помог поварихе, как обещал: убрал со столов, вымыл на кухне посуду, взялся за пол… Иногда он подбегал к окну, посмотреть, не идут ли по тропинке от проходной родители?

Они приехали только после обеда. Макс успел перемыть, наверное, тысячу тарелок, схватиться за горячую кастрюлю, наверное, десять раз, поцапаться, наверное, с десятком дежурных и бесчисленное количество раз попасться Надежде Ивановне под ноги, хорошо, без последствий. Когда он увидел родителей в окно, работы оставалось не меньше, ну ради такого случая…

— Там мои родители приехали! — крикнул он. — Я побегу?

— Беги, чего спрашиваешь! Была охота на кухне время тратить. И не дежурный ведь!

Макс кивнул, зачем-то бросил: «Спасибо» и побежал на выход.

— Стой, кто идет! — Отец перехватил его в полете, чуть не уронил, но это не считается. — Дай на тебя посмотреть? — Он вертел Макса в руках, как тряпичную куклу или как вертят детей, которых давно не видели. Очень давно. Неделю.

— Ты что же это? Все вон во дворе бегают, а ты на кухне торчишь? Мы тебя потеряли! — Мать кивнула на ребят, которые и правда бегали во дворе корпуса, перебрасываясь снежками. Макс тут же сник. Разве ей объяснишь?

Он пожал плечами, вывернулся от отца, сказал:

— Пошли в корпус, холодно.

— Ты, по-моему, даже не рад нас видеть! Что такой кислый, эй?

— С ребятами поссорился.

— Помиритесь, — засмеялся отец. — Первый раз, что ли?!

Макс кивнул: вопрос закрыт. Но легче не стало. Чем ближе Макс и родители подходили к корпусу, тем слышнее были вопли играющих ребят, Максу даже снежком досталось. Все играли, а он в кухне торчал по чьей-то милости.

По дороге начались обычные родительские расспросы: «Как тебе живется, дорогой сын?», «Как ты поправляешься?», «Достаточно ли тебя развлекают утренними лыжными прогулками и дежурством по кухне? Может быть, дома добавим?» Макс рассеянно отвечал и думал: «Вот дикость! Меня преследует сумасшедший покойник, а я тут о лыжах беседую…» У самого корпуса он зажмурился, чтобы не получить шальным снежком в глаз, взбежал на крыльцо, первый вошел в палату и хорошенько прикрыл за отцом дверь. Слушать, как веселятся без него, было выше его сил.

— Ну показывай, где ты спишь, — потребовала мать, едва переступив порог палаты. За этим сюда Макс и шел. Он с утра так и не удосужился заглянуть: цела его кровать или уже все? А сейчас… Да кто бы сомневался: кроватей было пять, и Максу ни одна из них не принадлежала.

— Ну?

И что прикажете отвечать? «Мою кровать упер старик-покойник, а скоро и меня заберет?» Или соврать и разбираться самому? Макс выдохнул и плюхнулся на Серегину:

— Садитесь. — К счастью, никого из ребят в палате не было.

— Ничего так, хотя я бы у окна устроился, — болтал отец. — Летом не жарко и по ночам убегать удобно.

— Не, там дует…

Дурацкий разговор тяготил. Хотелось упасть на пол и вопить: «Заберите меня отсюда! Меня преследует мертвец, мой друг уже пропал, а другие друзья мне и не друзья вовсе!» Интересно, родители поймут? А если поймут, что сделают? Пожалуются начальнику лагеря? «Ваш покойный лесник избивает по ночам нашего мальчика». Да их в психушку отправят! Лучше уж молчать… А еще лучше — бежать. Прямо сейчас. А Сашка? Что Сашка? В городе Макс просто зайдет к нему домой и выяснит, может, парень давно дома. А нет, так будем искать… Надо бежать, надо. Здесь Старик его в покое не оставит. Наврать матери, что заболел, пусть забирают… Вместо этого Макс привередливо спросил:

— Вы на машине?

— Хочешь домой? — поняла мать. — Почему? Тебе всегда здесь нравилось…

— Ага, — буркнул Макс и пробормотал что-то об утренних зарядках и ссоре с Андрюхой.

— Да поехали! — одобрил отец. — Без тебя ремонт стоит! — Он смеялся! Понимаете, смеялся! Как будто удачно пошутил, да знал бы… Тоже мне, напугал кота сосиской! Ремонт, подумаешь! Если б он знал!..

— Да легко! — в тон ему ответил Макс, и действительно стало легче. — Посидите, я быстренько!

Настроения сразу прибавилось. Макс даже отыскал свой рюкзак, хотя думал, что он исчез вместе с кроватью. Лыжи чуть не оставил (они и не думали пропадать, стояли себе на месте. Ну, если это опять не Семушкины проделки). Он быстро собрался и потянул своих к выходу. Во-первых, ему не терпелось уехать, а во-вторых, Макс не хотел, чтобы кто-нибудь вошел в палату в разгар его сборов и понял, что он уезжает. Вечером-то, конечно, все заметят… Наверное.

У администрации обнаружился сюрприз: Макса уже не было в списках. Мать немного поскандалила по этому поводу, но согласилась, что это уже неважно. Документы нашлись, и то хорошо.

Макс первый выскочил за проходную, и только там стало по-настоящему легко. Странно, что такая простая мысль не пришла в голову раньше: взять и уехать домой от всех дотошных покойников.

— Как ты сразу повеселел! — заметил отец.

— Еще бы! — поддакнул Макс, но зачем-то спохватился: — Достали эти утренние пробежки!

Машина ехала, деревья и столбы мелькали за окном, и лес отдалялся, что не могло не радовать. Отец смеялся и пугал ремонтом, мать ворчала, что хватит ребенка пугать, никто тебя, Макс, эксплуатировать не будет, не слушай его… Вот заботы у людей, а?

Глава VIII

Все только начинается

От лагеря до города на машине чуть меньше часа. Макс извертелся, оглядываясь на лес, казалось, что Старик бежит за машиной по пятам и с такой же скоростью. Не смешно. Кто их, мертвяков, знает? Дома в городе, конечно, тоже есть лес, но не этот, другой, да он и поменьше будет. «Если все обойдется, летом по ягоды не пойду, — решил Макс. — И в лагерь не поеду. Буду дома сидеть. Один. До старости». «До старости» ему понравилось. Вот станет Макс таким же стариком, тогда еще посмотрим, кто кого! Или хотя бы просто взрослым.

Машина въехала во двор: здравствуй, родная пятиэтажка! Сейчас запрусь в своей комнате, окно зашторю, завалюсь с книжкой на диван! И никаких мертвяков!

Макс выскочил из машины, дом, милый дом, код домофона еще не забыл, три ступеньки, первый этаж. Где ключи? У отца ключи. Да сколько же можно машину ставить?! Хлопнула дверь подъезда — вот и родители, и часа не прошло.

— Да за тобой не угонишься! Эту бы энергию…

— Открывай уже свои мирные цели! — Макс нетерпеливо топтался у двери.

— Открываю-открываю… — Отец уже доставал ключи. — Да, в туалете тоже ремонт!

Под смех матери Макс влетел в квартиру, разулся на ходу: приехали, неужели? Отец не шутил: дома был такой раскордаж, что сразу ясно: люди ремонт затеяли. Сплавили ребенка в лагерь к мертвяку и затеяли. Интересно, а у Макса в комнате… Опа!

Макс влетел к себе и так и остался стоять посреди комнаты, в углу пыльного прямоугольника, где раньше был шкаф. Почти одновременно из коридора подала голос мать:

— Ой, слушай, а где же ты спать-то будешь? Мы же всю твою старую мебель выкинули! А у меня просто вылетело из головы… Наверное, не стоило тебя забирать, пока… — Она вошла, и Макс прекрасно знал, что это она, и все равно вздрогнул.

Выкинули. Ему показалось другое.

— Очень хорошо! Отцовский спальник достану… — Он прошел мимо матери в коридор, взял табуретку, полез на антресоли за спальником. Выкинули… Руки еще тряслись, и ноги на табуретке, кажется, тоже. Вот сейчас кто-то навернется… Где же этот спальник?! Мать уже материализовалась рядом, ей же на голову упаду…

— Ты не расстроился?

— Шутишь! Я очень рад. Отойди, а то упаду тебе на шею.

— Ничего, она привыкла! — Вышел из ванной отец. Макс его не видел и вздрогнул. Табуретка пошатнулась…

— Ну я ж говорил! — Макс выбирался из-под спальника, отец хохотал и вытаскивал мать из-под Макса. Матери тоже было весело. На ножках устояла только табуретка.

Макс перекинул спальник через плечо и пошел к себе. Дикие люди, все бы им хохотать! А человек весь на нервах. Хотя, справедливости ради:

— Я что-то по вам соскучился.

— Пол сперва протри, чудо! — Мать еще смеялась. — Там пыль…

Макс вошел к себе, прикрыл дверь и кинул спальник на окно. Комната без мебели казалась большой, хоть забег устраивай. В футбол играть — тоже можно. И хорошо, что выкинули старый диван! Он скрипел так, что мыши в подвале пугались. А сейчас можно чудесно устроиться на спальнике. Найти бы еще, куда мать все книги распихала! Шторы с окна тоже сняли, ну и пусть, так светлее… Макс быстренько сбегал за тряпкой, вытер себе на полу пятачок для спальника, нашел книгу, подушку и улегся, как хотел. Из коридора, должно быть отец, потихоньку просунул под дверь широкий шпатель. Намекает, что ли? Макс хихикнул, взял и пристроил шпатель на книжку, чтобы страницы не переворачивались.

Глава IX

Он вернулся

Ночь застала Макса врасплох. Кто-то зачитался и не вышел ужинать, когда звали, отказался смотреть фильм, хотя тоже звали, и теперь сидел один в жуткой тишине. Он смотрел на последнюю страницу книги с ехидной надписью «Конец» и думал, что ничего страшного, он же дома. На окне больше не было штор, а днем это только радовало. Ну не придет же сюда Старик! Не придет же! Ну куда ему — мертвяку в такую даль!..

— Выйди.

Макс вскочил, уставился в окно, прямо в глаза подошедшему Старику. Нашел!..

— Выйди. — Острая боль резанула под коленками, Макс рухнул на пол носом. «Хочет, чтобы я вышел, а сам на ногах стоять не дает… Ну нет!» Старик его рассердил. Тем, что нашел, тем, что дерется, вообще… Ползком, ноги еще болели, Макс добрался до двери и очутился в коридоре. Здесь хотя бы нет окон…

— Выйди! — Голос доносился откуда-то из прихожей, из самого темного угла, где висят черные куртки и пальто. Да такие черные, что не поймешь: есть там вообще стена? Хоть что-нибудь есть? Или стоит кто-то? Вон-вон там, в углу…

— Выйди! — Невидимый пастуший кнут резанул по шее, заставив согнуться пополам. Так, я дома! Родители рядом. Вот за той дверью родители… Макс толкнул дверь, споткнулся и плюхнулся в ноги на родительский диван.

— Отец! Вставай, меня убивать пришли!

— Кто?

— Мертвяк один.

— А… Ну тащи спальник, да ложись здесь. Я думал, ты уже большой…

— Я серьезно!

— Что? — Отец сел на кровати. — Кто здесь?

— Он на улице. — Макс кивнул на окно. Старика там, понятно, не было. — Он смотрит в мое окно!

— Тихо. — Отец встал, повозился, нашаривая тапочки, и, наконец, вышел в коридор за Максом. — Кто он вообще?

— Мертвяк. Из лагеря.

— Это прозвище?

— Нет, он правда… Ой, и здесь нет! — Секунду назад Старик еще был за окном. Макс подошел, глянул. Пустой двор, белые сугробы, и даже следов под окном — нет…

— Только что здесь был!

— Не думаю. — Отец тоже рассматривал сугробы под окном. — Тебе приснилось.

— Да нет, он правда…

— Ложись у нас, если хочешь. Я думал, ты уже большой. — Отец вышел, и Макс выскочил за ним:

— Я не вру!

— Выйди. — Старик напомнил о себе на этот раз ударом по спине. Макс тут же согнулся, не переставая уговаривать отца:

— Слышишь? Это он меня зовет! Он меня покалечит, если я не выйду. Слышишь?

— Что я должен слышать? — Отец оглянулся и даже включил свет.

— Выйди! — требовал Старик, добавив удар по ногам.

От удара Макс шлепнулся на колени, и отец понял по-своему:

— Хватит меня дурачить! Не спится — иди и правда проветрись. Нашел повод для шуток!

— Я не вру!

Отец рывком поднял Макса за майку, сорвал куртку с вешалки, подтолкнул ногой ботинки:

— Иди проветрись, если не спится. К своему… Кто там тебя зовет? А я устал. Спокойной ночи. — Он шагнул к своей комнате, открыл дверь. У Макса была только секунда, чтобы его переубедить:

— Я не вру… — прозвучало жалко и тихо. Кажется, отец его даже не слышал. Он закрыл дверь.

— Выйди! Выйди! Выйди! — Удар за ударом заставили подойти к дверям и одеться. Что ж: Макс хотя бы попытался.

Старик стоял у подъезда, сгорбленный и злющий. За его спиной тарахтела заведенная ржавая «копейка». А Макс еще смеялся: «Не побежит же Старик пешком за машиной! Не пойдет же меня искать в город!» Не пошел, поехал.

— Садись. — Старик даже не ударил, а так. Невидимый пастуший кнут слегка мазнул по шее, как будто подтолкнул: садись, мол, не выпендривайся. И Макс послушно сел. Дернул ручку и провалился в пыльный теплый салон. Старик тут же сел за руль:

— Сиди смирно!

И так он это сказал, что Макс послушался. Устроился поудобнее и стал смотреть на дорогу. Нелепо это — попасть в рабство к покойнику и молча делать то, что говорят, непонятно зачем, а только потому, что велено. Но раз уж так получилось, надо хотя бы обойтись наименьшими потерями. Без переломов, например…

— А куда мы едем?

— Увидишь.

Кажется, он угрожал. Хотя не хочет говорить — и не надо, что, Макс этой дороги не знает, что ли! Машина вывернула на шоссе, они явно ехали за город. В землянку к себе везет его Старик, куда же еще! Макс уже видел поворот к лагерю и указатель, а Старик свернул в другую сторону. Это, интересно, куда? «На кладбище», — ответил Макс сам себе, увидев ряды крестов. Вот и прокатились!

Старик выруливал между могилами (сугробы кругом, застрянем же!), а Макс думал, зачем он сюда едет, и мысли были одна другой гаже. Наконец, Старик нашел место, где припарковать свою «копейку», и велел выходить. Макс шагнул в сугроб, хлопнул дверцей: колоритное местечко!

Если Старик хотел просто попугать, то ему это удалось. Совсем рядом с машиной чернела свежевырытая могила. Кое-где она уже схватилась ледком, снегу тоже насыпало будь здоров, но черная кайма земли не давала обмануться: свежая. Уж не для меня ли ты, Старик, ее приготовил?

— Возьми в багажнике лопату и выгреби снег, — велел дед. — Все ж занесло, невозможно же….

Продолжая ворчать, он сам открыл багажник и выдал Максу деревянную лопату для снега. Тот сразу приободрился: подумаешь, всего-то: выкинуть из могилы нападавший снег! Это почти так же, как обрыть дом или утеплить дверь. Так, невинное занятие, помощь по хозяйству. У покойников в хозяйстве могилы водятся, как будто Макс не знал!

Снег выгребался тяжело, он уже успел схватиться наледью. Макс копал и копал, и уже отчаялся увидеть землю. Старик бродил вокруг могилы и только молча качал головой. Кажется, ему не нравилось, как Макс работает. Попробовал бы сам, раз такой умный. Кое-как расчистив стены, Макс принялся за дно, и тут не обошлось без сюрпризов. Могила оказалась гораздо глубже, чем он мог подумать. За одним слоем снега прятался второй, третий, четвертый. В какой-то момент выкидывать снег, стоя в могиле, стало невозможно. Пришлось карабкаться по стенкам, с полной лопатой наперевес, чтобы наверху вытряхнуть снег. Выбраться, кстати, было легко: замерзшие комочки земли служили ступенями.

Макс уже совсем выдохся. Скинул рукавицы, куртку и, кажется, даже увидел полоску рассвета в небе, а дно все не показывалось.

— Достаточно, — сказал Старик.

Макс воткнул лопату в снег и сел, где стоял — в могиле. Старик наверху нарезал круги и ворчал под нос:

— Великовата она тебе, ну да много не мало…

— Не понял?! — Макс сидел в этой могиле без задних ног, но, услышав Старика, обрел завидную резвость: оперся на лопату, как на шест, выскочил одним прыжком:

— Ты что это удумал, дед?!

— Молчать!.. Как будто его спрашивают… Я что, по-твоему, здесь один быть должен?!

— Почему один? — не понял Макс. Уж чего-чего, а могил на кладбище хватало.

— Вон же сколько… — Он повел рукой по сторонам, не рискуя уточнять, чего именно «сколько».

— Ну и? — Старик смотрел на него, как на дурачка. — Я что, их всех знаю?!

Макс не поверил своим ушам: вот оно что! Ему, видите ли, одиноко! Боится соскучиться, значит, на кладбище! Наверное, правильно боится, только при чем здесь живые люди? Они что, канарейки в клетке для скучающих пенсионеров?!

— А как же пропавшие мальчики? — ехидно спросил Макс. Наобум спросил, если честно. В лагере разное болтают: и что убил, и что в лесу заблудились. Вот и была бы Старику компания! А то ишь ты: живых он хоронить взялся!

— Этого не трожь! — рявкнул Старик, и невидимый кнут тут же мазнул под коленками. — Валька и Лешка — единственные, кто меня навещал в этом вашем лагере! Ты вон у поварихи полдня вчера провел! И с тобой еще десяток сопляков. А ко мне за десять лет никто не зашел, только они!

— А потом?

— В лесу пропали. Я искал. Долго искал… А теперь их нет, а вы вот болтаете! — Он раздраженно мазнул Макса по губам, уже рукой, собственной. Не больно, конечно, так.

— Так где же их могилы?

— Какие могилы! Сказано тебе: пропали парни в лесу! Не нашел я их! И костей не нашел!

Что ж, хоть это прояснилось, хотя легче Максу не стало. Да какой там легче! Его в могилу собрались закапывать! А отцу все равно…

Больше всего хотелось дать Старику по башке лопатой и убежать. Но Макс решил не терять времени и рванул прочь по сугробам. Уже из-за спины он слышал, как хлопнула дверца машины: ой, дурак! Старик же на колесах по шоссе вмиг догонит! Придется бежать через лес. Макс обернулся: машина ехала следом, и свернул к деревьям.

О том, что у него нет с собой фонарика, Макс пожалел, неверное, тысячу раз. Еще столько же пообещал себе убить Старика вторично, вот только из леса выйдет! Через каких-то десять минут Макс окончательно запутался: где он, в какую сторону бежать, а главное — где Старик: догонит — не догонит… Макс бежал по сугробам наудачу и надеялся, что скоро уже рассветет и тогда он увидит хотя бы, куда бежит. Где-то неподалеку должен быть лагерь. Шагов за спиной было не слышно, и это радовало: если Старик спокойно едет по шоссе в сторону лагеря, то Максу надо просто не попасться ему на глаза. А уж куда он там выйдет — вопрос десятый.

Ветки скребли по лицу, пеньки долбили по ногам, и путь Макса неважно-куда-но-отсюда продолжался. Иногда он останавливался послушать, не близко ли, например, шоссе, но все было тихо. Он шел и думал, что сегодня даже не пытался уснуть, и еще: что будет, когда он выйдет и, наконец, куда он выйдет. По сторонам не смотрел, потому что все равно ничего не видно. Только под ноги и шагал как автомат: сугроб, пень, сугроб, ветка…

Сугробы под ногами вскоре начали голубеть, а потом и вовсе побелели, и Макс чуть приободрился: светло. Сейчас куда-нибудь выйдем. Он поднял голову и увидел прямо перед собой Старика. И еще — ворота лагеря далеко впереди.

Глава X

Проиграл

Меньше всего хотелось бежать к воротам мимо Старика, но в лесу он бы точно догнал. А в лагере полно народу, может, этот мертвяк и побоится трогать Макса. Уже рассвело. Перемахивая сугробы, Макс летел прямо на Старика, бегом, пока тот не опомнился, проскочить мимо и — в лагерь. Мертвяк слегка опешил от такого напора, чем дал возможность спокойно пробежать мимо и даже перемахнуть через забор.

На территории лагеря было уже не так страшно: все еще спали, но Макс прекрасно знал, что вокруг живые люди, а не только чертов мертвяк, который несется следом по сугробам.

Он догнал Макса уже у корпуса, и больше ему ничего не потребовалось. Макс как миленький свалился на колени и, корчась от очередного невидимого удара, завопил:

— Народ! Хватит дрыхнуть! — И получил по спине.

Дышать и тем более орать стало труднее, но он не сдавался:

— Меня в могилу тащат, а вы все спите! — Опять получил. Старик стоял в шаге от него с таким видом, будто он тут ни при чем. Макс понял: Старик просто ждет, пока он перебесится и пойдет, куда велят. Спокойно-спокойно, как человек, уверенный в своей победе.

— Эй, там, в корпусе!

Тишина.

— Вы там оглохли?! — Очередной удар был ответом.

— Вам что, вообще всем пофиг? — Хоть бы тень промелькнула за окном! Макс уселся в сугробе и покосился на Старика: приплыли! Эти в корпусе не знаю, что себе думают: Макс так орал, что наверняка перебудил весь лагерь. И хоть бы что! Хоть бы кто выглянул, в самом деле! Неужели все так озверели со своим бойкотом? Этого не может быть!

Старик спокойно взял Макса за руку и повел вон из лагеря. И он пошел. Он затылком чуял, что сейчас весь отряд прилип к окнам, чтобы посмотреть на это зрелище. И никто не выбежит на помощь. Сами же видели Старика! Сами на днях от него шарахались! Макс же им все рассказал! Паршиво было, хоть вой. Макс прекрасно знал, куда его ведут, знал, что никто ему не поможет, и понятия не имел, что с этим делать.

Вырываться и убегать он уже выдохся, шел, как баран, куда вели, мечтал только поскорее сесть в машину и передохнуть. Макс не сомневался, что Старик опять повезет его на кладбище к той могиле. И, скорее всего, закопает рядом с собой. Себя было жалко, но Макс не видел выхода: Старик сильнее, одному его не одолеть, а помогать никто не хочет.

Он плюхнулся в машину, вытянул ноги и даже задремал. Помирать, так отдохнувшим. Он был раздавлен во всех смыслах, и казалось, что это навсегда. Все будут люди как люди: будут гонять на лыжах, списывать контрольные и доламывать шведскую стенку в лагере, а Макса среди них не будет. И лыжи, и контрольные, это все уже не для него — для них. Для тех, кому больше повезло, кого Старик не тронул. Пока не тронул. Пока повезло. Все школьные развлечения казались такими смешными и дурацкими, ведь их так просто лишиться. Живешь себе, живешь, а тут бац — приходит к тебе мертвяк, и все. И ничего вокруг не станет, ни лыж, ни мастерской. Оно будет, но уже без тебя. Старик себя так ведет, как будто знает цену всему на свете. И как будто цена эта: ноль-ноль ноль-ноль, причем в любых единицах. И когда он приходит, эта цена действительно становится таковой, ты даже жизнь свою особо не ценишь. Макса вон хоронить везут, а он сидит себе и не рыпается, лишь бы не били.

Машина встала, а Макс так и сидел, упершись ногами в пол и закрыв глаза. Не хотелось двигаться. Вообще ничего не хотелось. Банальная усталость после бессонной ночи да перспектива попасть в могилу — все это не прибавило жизненных сил. Хлопнула дверь — Старик вышел, распахнулась дверь с пассажирской стороны. Иду-иду. Подремать не дают перед смертью.

Макс открыл глаза и тут же зажмурился обратно, потому что поймал солнечный луч. «Смотри, пока дают», — сказал он сам себе и посмотрел. Солнце было уже высоко. Снег, покрытый наледью, отражал его лучи, и от этого блестел еще больше, чем обычно. На деревьях тоже был снег — на каждой ветке по шапочке, так что деревья на солнце тоже блестели. Он смотрел в небо не мигая, и воспаленные после бессонной ночи глаза не замедлили среагировать. Сидел себе в машине и ревел, попробуй объясни, что от солнца! С ходу вспомнилась сказка про Дюймовочку, как она там прощалась с солнцем. Вон и птички летят… Сейчас как ломанутся спасать кого-то, весом в шестьдесят кило, Старик со смеху лопнет, и зло будет повержено.

Старик стоял шагах в пяти от машины и выскребал из могилы ледяную корку. Спиной стоял! Макс мог хоть бежать на все четыре стороны, хоть «копейку» завести… Не завел.

Он вдруг подумал о Сашке. Почему-то казалось, что он уже там, в могиле. В самом деле: где ему еще быть, если несколько дней назад его видели со Стариком, а потом вовсе забыли? Здесь он, и думать нечего.

Макс вышел из машины, утоптал сугроб, разминая ноги, и подошел к Старику спокойно, как будто они тут картошку окучивают.

— Сашка здесь?

— А как же! Будет тебе компания… — Он тоже говорил, как будто картошку окучивал, а не человека собирался хоронить. Макс посмотрел в пустую могилу и почему-то не удивился, что она пустая, а Сашка внутри. Сидит там, небось, один…

— Готов? — Старик воткнул в сугроб лопату, шагнул к Максу и протянул руку. Тот отшатнулся: почему-то подумал, что его собрались душить. Но опять вспомнил о Сашке. Шагнул навстречу Старику и начал задыхаться.

Глава XI

Сашка мелет чепуху

— Что это с ним?

— Да в обморок упал. Трус твой приятель, каких поискать.

— Он не мой приятель…

— С чего это, Санек? Ты что, обиделся? — Макс открыл глаза и сел на земле, уставившись на Старика и Сашку. Сашка был, ага. Живой-здоровый и даже не слишком бледный. Макс бросился его обнимать и в этот момент, кажется, был счастлив.

Санек неуклюже выворачивался, а Макс думал: «Нашел! Нашел! Теперь мы вместе выпутаемся из этой истории».

— Пусти, ненормальный!

— Я просто рад тебя видеть.

Старик снисходительно наблюдал возню и, кажется, хихикал:

— Пусть его, Санек. Он думает, я тебя тут убиваю.

— Ты — меня? Что, правда?

— Сам у него спроси…

Сашка уставился на Макса, а тот — на него и Старика одновременно. Вот странно: они со Стариком на «ты». И это: «Он думает, что я тебя убиваю». Нет, ну Максу могли бы и не втирать! Он знает, какие пытки может устраивать Старик.

— Ну Макс-то всегда был параноиком!

— Сам такой! — Макс уронил Сашку на лопатки, чтобы прекратить странный разговор, и он тут же включился в борьбу. А Старик смеялся. Макс почему-то подумал, что если они ему нужны, как лекарство от скуки, то он не прогадал. С ними не соскучится!

— Ша, молодежь! — отсмеялся Старик. — Я наверх, а ты, — он кивнул Сашке, — покажи Максу, что и как.

Санек в который уже раз положил Макса на лопатки, пыхтя и отдуваясь, крикнул: «Хорошо», — и уселся на земле.

Макс так и лежал, уставившись в земляной потолок, но перед лицом больше не было Сашкиной физиономии, и он, наконец-то, смог оглядеться. Земляной потолок, земляной пол, стены из земли. Могила и могила, только просторнее, чем он думал. В дальнем углу — гроб с открытой крышкой. Рядом с гробом, аккуратно, как тапочки у кровати, примостились валенки.

— Антуражненько. — Он сел поудобнее. — Ну теперь ты можешь мне рассказать, что и как. Где, например, выход, и почему ты не можешь отсюда смотаться? Нас теперь двое, у нас все получится.

— Зачем? — не понял Санек. Это ж надо так запугать человека!

— Эй, Старик ушел! Давай выкладывай, никто не слышит!

— Да не боюсь я Старика, чего ты заладил!

— Боишься-боишься. Я сам его боюсь, можешь мне не рассказывать. Но нас теперь двое…

— И что?

— И мы можем его одолеть или так смотаться, — глупо повторил Макс, попутно отмечая, что не все так просто, как ему казалось. Вот Старика нет, а Сашка бежать не торопится. Может, его что-то держит, кроме Старика, м-м?

Сашка взял валенки у гроба и начал обстоятельно выколачивать из них пыль:

— Смотри, это надо делать каждое утро, иначе…

— Да ты что, Санек?! Какие валенки?! Я говорю: бежим отсюда!

— Беги. — Сашка кивнул на гроб.

Макс подошел ближе и увидел: в стене рядом с гробом был маленький коридорчик, шага на два. А в конце коридорчика: свет! Вот почему он мог видеть под землей! Тут же все освещено, прямой выход на волю! Не удивлюсь, если в эту нору лисы наведываются….

— Так у тебя все это время был открыт выход? И ты не сбежал?

— Кому я там нужен…

— Шутишь, да?

Санек вышел в коридор, первый выбрался наружу. Макс тоже вышел и оказался в могиле. Той самой, которую вчера вычищал от снега. Санек выбрался наверх, сел на скамеечку у ограды. Макс рядом.

— Да пошли уже, Старик же скоро придет!

— Иди. Только вспомни сначала, как я сюда уходил.

Вспомнил. Сашка в тот день стукнул вожатому. Ребята его побили, можно сказать, они же и прогнали. Но при чем здесь это?

— Ну знаешь, я думаю…

— А вспомни, как ты уходил, — перебил Сашка.

И это вспомнил. Макса тащили в могилу, и никто не помог. Отец и тот…

— Погоди, ты намекаешь, что это все — работа Старика?

— Ага, — просто ответил Сашка.

Интересно получается. Ну, допустим: Серегин нож Старик сам отобрал, нарочно или нет сделав Макса вором. А как Сашка мог, например, настучать вожатому? Под гипнозом, что ли?

— Так ты настучал тогда Владику или нет?

— Я что, совсем?

И Макс поверил, что Сашка не виноват. И, кажется, готов был кое в чем согласиться с ним, но:

— Слушай, но обиды — не повод себя хоронить? Ну не нужны мы в лагере никому, что с того-то?

— А тебя уже похоронили, — ответил Санек. — Ты здесь, значит, тебя больше нет.

— Как это нет? Вот он я, вот он ты. Хочешь, ущипну?

— Дурак ты, Макс. — На всякий случай Санек отодвинулся. — Ты-то меня можешь ущипнуть, и я тебя. А ребята из лагеря или, например, родители, уже нет. Они тебя даже не видят.

И Макс опять поверил. Просто вспомнил, как Сашка исчез: вместе со всей мебелью и памятью. И ребята, и вожатый в один голос твердили: «Нет такого мальчика в нашем отряде». Один Макс помнил, но он сам к тому времени…

— Почему?

— Потому что мы связались со Стариком, я думаю… Он уничтожил нас, просто уничтожил. Нет нас, понимаешь? Можешь идти домой, в лагерь, на все четыре стороны. Тебя там никто не ждет, потому что тебя нет.

— Погоди! В лагере — допустим. Меня вон вчера уже в списках не было. Но дома!..

Сашка покачал головой:

— Если ты здесь, то тебя уже нет.

— Да не может быть! Я еще ночью был дома и все…

Сашка покачал головой, но Макс не сдавался.

— Не верю я!

— Поезжай, посмотри, — пожал плечами Сашка. — Только лучше не надо, сам не рад будешь.

— Как не буду! Сейчас же поеду и посмотрю!

Сашка уже спрыгнул в могилу и, буркнув: «Нагуляешься — приходи», — исчез под землей.

Что-то знакомое… Ах, да: Старик тоже так говорил: «Нагуляется — придет». Быстро же Сашка нагулялся!

Глава XII

Он прав!

Все утро Макс добирался до дома: путешествовать, когда тебя нет, оказалось не так уж просто. От кладбища до города всего километров тридцать. В другое время Макс поймал бы попутку и был бы дома через полчаса. Но как прикажете ее ловить, когда тебя нет? Водители на дороге просто не видели Макса. Велосипедисты зимой обычно не встречаются, был один мотоцикл, Макс попытался запрыгнуть на ходу, но только расквасил себе нос. Нос, кстати, болел. И кровь шла, все как у людей, Макс даже засомневался: как это его нет, когда вот он, живой с разбитым носом… А водители все пролетали мимо.

Макс шел пешком долго, не забывая сторониться машин и на всякий случай голосовать. Вроде все объяснили, а не верилось. Ну как это «нет тебя»? Вот же он: руки-ноги, нос расквашенный, опять же. А водители не видят. А может, просто вредничают все разом?

На пробу Макс понаделал снежков и стал швырялся в проезжающие машины. Снежки врезались в крылья и стекла гулкими плюхами и тут же исчезали. Как будто таяли, только очень, очень быстро. А самое главное: водители. Вот сидишь ты за рулем, дремлешь себе, и тут прямо в лоб летит… Любой водитель сперва среагирует, а уж потом будет разглядывать, что там такое прилетело и кого за это благодарить. А эти — ноль внимания! Хоть бы притормозил кто или вильнул — нет. Не видели. Точно не видели. Кажется, даже не слышали ударов, иначе хоть бы кто вздрогнул.

Сперва Макса это забавляло (на такой долгой пешей прогулке надо же чем-то себя развлечь!), а потом он начал злиться. Сошел с тропинки, нашел корягу пострашнее, да и выкинул на шоссе. Посмотрим, кто рискнет проехать мимо!

Тут же, как по заказу, мимо пронеслась черная «Мазда». Проехалась по коряге и унеслась в голубые дали, оставив после себя чистую дорогу да следы шин. А коряги не было. Неужели на поддоне утащили?! Та-ак!

Стало уже интересно. Пришлось, конечно, немного побродить, поискать вторую корягу, но развлечение того стоило. Макс вытащил на дорогу хорошее бревно, в две ноги толщиной, и чудо не заставило себя ждать.

Все произошло, как с «Маздой». Очередная машина пролетела, не притормаживая. Вот уже бревно у самого колеса, еще секунда и… И нет бревна, как не было. Макс не верил своим глазам, но пробовать еще не хотелось. Вот уж действительно мартышкин труд!

Он шел вдоль дороги, швыряясь в машины то снежками, то палочками, а то и чем потяжелее, что там попадется под ноги. Водители не замечали ничего, и машинам ничего не было. Макс, похоже, начал кое-что понимать, и от этого хотелось набить кому-нибудь морду.

Если идти, то когда-нибудь все-таки дойдешь. Каких-то двадцать пять километров, каких-то пять часов, каких-то не считал сколько шагов, вот уже и дом. Дом. Код домофона еще не забыл, три ступеньки, первый этаж. Где ключи? В кармане ключи.

— Я пришел! — крикнул по привычке, а в ответ — тишина. Неужели Сашка не ошибся! После того, что было на дороге, Макс уже верил. А все равно не верилось. Вот как это «нет его», когда вот он здесь, домой пришел, радуйтесь, родители. Вон и ботинок его на полу валяется, как же нет? Просто телик на полную громкость включен, вот и не слышно Макса из комнаты. Он толкнул дверь и вошел.

— Привет.

Мать сидела в кресле с вязанием, краем глаза поглядывая в телик. Не обернулась. Так, спокойно! Ну и что, задумался человек, телик орет, опять же. Макс подошел ближе и сел на корточки прямо перед ней, заслонив собой экран.

— Ку-ку. Я дома! А вы думали, где я шляюсь, так вот он я!

Никакой реакции. Вчера же еще был здесь, эй! Вчерашний ремонтный раскордаж, коробки по всем углам и мешки со строительным мусором. А в комнате Макса еще, небось, тот спальник лежит! Прошел посмотрел — лежит. С примятой подушкой и прочитанной книжкой. Лежит, надо же…

Зашел на кухню: отец сидит, ложкой чай мешает, на Макса — никакой реакции.

— И ты, Брут?!

Отец шумно отхлебнул из чашки, даже глаз от газеты не поднял. И как теперь с ними жить? Конечно, в этом есть свои плюсы: можно, к примеру, гулять, сколько влезет, в школу не ходить, никто тебе ничего не скажет. Никто. Ничего! Вообще!

Макс почему-то опять вспомнил Сашку. Его-то никто не предупреждал. Небось полдня по лагерю бегал ко всем приставал, пока не понял, что бесполезно. Или по дому, из лагеря-то он ушел еще утром… Вот каково человеку было: ходить по дому, где тебя больше нет, трясти за плечи людей, у которых тебя больше нет, и удивляться, отчего тебя не замечают.

Все-таки привыкнуть к этому нельзя! Макс махал у отца ладонями перед лицом, тряс его за плечи, пинал табуретки так, что они разлетались по всей кухне. Казалось, отец просто с ним не разговаривает, за вчерашнее сердится или еще что. Одно дело, водитель на дороге тебя игнорирует, а тут…

— Земля! Земля! Я здесь! Ты думал, чьи ботинки в коридоре лежат, так это мои!

На слове «ботинки» отец как будто что-то вспомнил и вышел в коридор. Макс пошел за ним: неужели докричался?

В прихожей отец полминуты разглядывал пустой пакет, висящий на дверной ручке, наконец сделал вывод:

— Опять кто-то хлеба не купил.

Мать только пожала плечами: что тут было возразить, а отец… Отец напялил ботинки Макса, взял пакет с дверной ручки и пошел себе за хлебом.

— Дверь не запираю!

Макс так и сидел на тумбочке в прихожей, смотрел на дверь и думал, что ботинки-то у них с отцом одинаковые. Он просто так обрадовался, увидев «свой», что забыл. Ботинки Макса на нем самом, все правильно.

Идти в комнату не хотелось: он сидел, пока отец не пришел. Потом с ним попил чаю, тихо, как пустое место. Еще заметил, что табуретки его тоже нет.

— Выйди, — некстати позвал знакомый голос.

Меньше всего хотелось его слышать. Зато хотелось взять вон тот стул и дать кому-то по башке. Больно дать. Чтобы почувствовал. Макс чувствует боль, значит, и Старик должен…

Макс открыл окно, а отец на табуретке даже не поежился от зимнего ветра. Занимало другое: отец не видел и Старика. Ни вчера, ни сегодня. Ребята в лагере видели, а отец — нет.

Старик стоял на улице, высокий, страшный. Макс поднял стул и с размаху сделал то, чего больше всего хотел. Старик отпрянул, задребезжало задетое стекло, но выдержало. Макс ударил еще, еще, а потом уже не мог остановиться. Стул в руках разлетался щепками по кухне, но через секунду уже собирался обратно, и Макс продолжал дубасить Старика. Он лупил от души и немного — от Сашки. Никто из ребят такого не заслужил: когда приходишь домой, а тебя здесь никогда не ждали. Когда даже водитель не останавливается, где тебе надо. Когда тебя нет.

Больше всего злило, что Старик не сопротивлялся и даже не пытался увернуться. Он стоял, как памятник, скрестив руки на груди, с видом: «Чем бы дитя ни тешилось». Наверное, думает, что Макс его сейчас поколотит и успокоится и пойдет, как миленький, в его могилу, потому что больше идти некуда. Ребята в лагере, водители на дороге — ерунда. Когда и дома не ждут, сразу понимаешь, что места для тебя на земле не осталось. В могиле хоть Сашка есть и Старик, какая-никакая компания. А здесь…

Макс бросил стул в угол, а тот издевательски вернулся на место, где его взяли, целый и невредимый. Старик так и стоял памятником, скрестив руки.

— Успокоился? Мы можем идти?

— Ну уж нет! — Макс прошел в комнату родителей и демонстративно уселся на пол, прекрасно понимая, что еще чуть-чуть и пойдет, как миленький пойдет, потому что некуда больше, и вообще. Мать так и сидела с вязанием перед теликом.

— Это же неправильно, — сказала мать, и Макс тут же вскочил на ноги, подбежал к ней, прежде чем сообразил: она не с ним разговаривает. Он стоял перед ее креслом, а она смотрела сквозь него в телевизор и повторяла свое: «Это же неправильно».

— Что неправильно? — вошел с кухни отец. — Ты новости-то выключи, и все правильно будет!

— Тут не новости, — мать кивнула на телик, и Макс тоже глянул, что там такого-то?

По телику шла передача о пропавших людях. Кто в войну потерял своих, кто так. Сейчас какой-то ветеран рассказывал, что зовут его Иван Иваныч и что он ищет своих жену, детей, двух сестер, трех племянников и еще кучу народу — он добросовестно перечислял всех поименно. Мать смотрела и качала головой:

— Это же неправильно, что они не нашлись за столько лет. Что бы ни случилось, хоть кто-нибудь один обязательно должен был его искать. И найти… Правда же?

Отец кивнул и даже поддакнул:

— Он назвал человек пятнадцать. Хоть кто-нибудь обязательно жив и его ищет. Потому что так не бывает…

Макс не услышал, как именно не бывает, потому что сидел на полу, заслоняя собой телик, и ревел. Громко и бесстыже, как в детском саду. А кого было стесняться, Старика, что ли? Старик был уже рядом. Надо же, в окно залез! Кто-то упустил это зрелище и даже не жалко.

Вот он, Макс, сидит на полу. Вот его родители смотрят телик сквозь него и ни черта кроме телика не видят. Их нимало не беспокоит, что его нет, их вообще ничего не беспокоит. И еще они говорят: «Хоть кто-то должен его искать, потому что так не бывает». А он тут сидит и видит, что бывает, и еще как. Только не может им этого сказать, да и зачем? Им и так хорошо.

Старик стоял в дверях и философски наблюдал истерику. Максу было бы легче, если бы он смеялся, а он даже пытался утешать:

— Ну что ты разнюнился, многие через это проходят. Тебе, между прочим, повезло, у тебя Саша в компании будет. Ну и я тоже…

Макс кинул в него ботинком и мимоходом удивился, что уже давно не получал сдачи. Все время от могилы до сих пор Старик его не бил. Хоть бы для приличия, когда его стулом избивали, а нет. Может, просто не считает нужным? Может, думает, что Макс уже никуда не денется? Пойдет с ним и будет делать все, что велят? Наверное, так он и думает. Макс ревел, а мысль бежала сама собой. И было от нее ни холодно, ни жарко. Вот сейчас дореву, попью водички, и пойдем. Правильно Старик думает, куда ж Максу деваться? В могиле хоть Сашка…

— Нет, я не верю. — Мать не уставала удивляться герою передачи. — Не бывает же так, чтобы все разом перестали тебя искать. Хоть кто-нибудь один…

Макс поднял голову. Мать смотрела сквозь него в телевизор, а казалось, что на него. Смотрела и повторяла:

— Кто-нибудь обязательно ищет. Потому что так не бывает.

Макс бросился к ней и стал тормошить, потому что когда тебе в лицо такое говорят, а сами тебя в упор не видят, согласитесь, потормошить хочется. Хочется потрясти и поорать:

— Мам, я здесь! Ты что, вот он я! Меня искать-то не надо…

А видеть, как человек, тебя не видя, продолжает смотреть телик, — совсем не хочется. Макс плюхнулся на пол перед креслом и уставился в пол.

— Пошли. — Старик взял его за руку, и дышать почему-то стало легче.

Глава XIII

Может, еще не поздно

Обратно ехали молча. Старик давил педали, а Макс думал всякую ерунду. Например, видят ли их другие водители? Макса — точно нет, доказано. А Старика, машину? На дороге редко попадались другие машины, Макс так и не понял, видят или нет. Проверить, что ли? Дернуть в нужный момент Старика за руку и — на лобовое! А если разобьемся: умрем или не умрем? Боль чувствуем, а разбитый о мотоцикл нос до сих пор кровит. Но как умереть, когда тебя нет? Старик вон вообще покойник, а мерзнет. Загадка!

А о чем еще думать-то? О чем тут думать, когда у тебя впереди целая жизнь в сырой могиле, в компании Старика и Сашки? Потому что для всех остальных тебя нет. Дни, месяцы, годы выколачивать по утрам из валенок пыль, топить печку в землянке, а по вечерам болтать на лавочке у кладбищенской ограды. Навсегда. Изо дня в день. Это же с ума сойти можно!

В могиле воздух влажный и пахнет землей. Макс только спустился и уже захотел обратно. Только вот куда обратно-то?

Сашка сидел на земляном полу и чертил по нему же прутиком.

— Уже нагулялся?

— Нет, — ответил Макс. — То есть да. То есть не лезь, дай смириться.

Сашка молча кивнул и пошел в дальний угол, выколачивать стариковские валенки. Интересно, чем он тут целый день занимается? Интерьерчик был вызывающе скромный: валенки, гроб (интересно, а где Сашка спит?). Если целый день только и делать, что выколачивать валенки и полировать крышку, со скуки помрешь. Компьютер бы хоть прикупили, мультики смотреть, а? Макс нашел веник в углу и от нечего делать стал заметать земляной пол. Старик некоторое время понаблюдал, потом умиротворенно кивнул и куда-то засобирался:

— Я в город. Что вам привезти? — Он спросил так буднично, так смешно, что Макс тут же поверил: вот этот вот земляной пол, гроб, валенки, вся эта могила, вот это теперь и есть их дом. А вот этот с бородой теперь будет отчитывать ребят за бардак в комнате и привозить им из города всякие штуки. Мысль была настолько дикая и настолько очевидная, что Макс так и встал с веником, где стоял. Сашка заказал фанты и мармеладных червяков, и такая безнадега была в его заказе, что Макс попросил то же самое. Старик ушел веселый и как будто довольный собой. А может, ребятами.

Сашке скоро надоело молчать, и он попытался завести разговор о природе и ни о чем.

— А вечером вместе в город пойдем. В кино. Я Старика полдня уламывал, он не хотел меня никуда водить. А сегодня пойдем, здорово, правда?

Макс не отвечал, но Сашку это не смущало:

— Слушай, а как ты меня нашел, а? Ведь никто уже не искал, все про меня забыли? Ты знал, да? Знал, что я здесь?

Макс пожал плечами и уселся на земляной пол. Какая теперь разница: знал, не знал, когда вот они оба здесь, и даже родители про них забыли…

Он вспомнил мать, как она говорила телевизору: «Кто-то обязательно ищет». И вот Сашка правду говорит: ведь Макс его искал, когда не искал уже никто. Значит, и его — Макса… Обязательно… Не родители, значит, кто-то из ребят…

Нет, глупость. Кому они нужны! Но Макс же Сашку нашел! Поздно нашел, когда найти уже отчаялся. Старик просто взял и приволок Макса туда, где Сашка уже был. Разве же это «нашел»?

А если, допустим, все-таки кто-то ищет? Выходит, Старик сейчас охотится за ним! Макса же в могилу приволок. И неспроста! Для компании ему хватило бы одного Сашки. Кажется, тут другое… На что там Старик жаловался? «К поварихе вон каждый день по двадцать сопляков приходит, а меня за десять лет только двое и навестили». Может, сейчас, после жизни, он решил наверстать упущенное? За Сашкой — Макс, за Максом — кто-нибудь еще. Ниточка за иголочкой, глядишь — через пару месяцев в могиле станет шумно и весело…

Глупость? А если нет? А если Макса все-таки кто-то ищет?.. То может быть, сейчас, в эту минуту Старик лупит его в снегу, уничтожая без следа и памяти. Чтобы в могилу поехал как миленький, зная, что никому больше не нужен.

Макс потянул Сашку за рукав, выскочил с ним наружу и потащил бегом к шоссе, в сторону лагеря. Санек поупирался немного, потом решил, что лучше не спорить с сумасшедшими и смиренно побежал следом. Наверное, он уже думал, как Старик: никуда им не деться. Иначе бы хоть поныл насчет того, что им влетит, например… Макс бежал и на ходу пытался ему втолковать:

— Я тебя искал, когда никто не искал. Значит, и меня кто-то ищет. Потому что так не бывает… А потом Старик притащил меня в могилу. И, наверное, сейчас он охотится за тем…

— Брось! Зачем ему трое! — Сашка пыхтел в затылок и явно не понимал, в чем тут прикол. Макс объяснил:

— Затем, чтобы мы не сбежали. И вообще, веселее будет. Наверное.

Сашка еще пытался что-то возражать насчет того, что раз их нет, то никуда им не деться… Макс уже не слушал и не объяснял. Он слишком хорошо помнил, как быстро забыл про Сашку, когда Старику понадобилось, чтобы он про него забыл. Только бы успеть!

Мимо проезжали машины, и, понятно, никто не хотел подвозить ребят. Жаль. Макс уже совсем выдохся, и Сашка сзади ныл: «Передохнём!» Они пошли шагом, а до лагеря было еще очень далеко.

Сашка едва отдышался, как сразу начал канючить:

— И куда ты меня тащишь? И зачем ты меня тащишь? Я валенки не выколотил до конца, Старик рассердится!

Макс терпеливо объяснял, что, если они поторопятся, никаких валенок больше выколачивать не придется. Вообще все кончится, и будет, как раньше. Но Сашка, видно, совсем прогнил в этой могиле. Слушать не желал, а только ныл:

— Что ты выдумываешь? Вон Старик уже обратно едет…

Навстречу ребятам со стороны лагеря действительно шла стариковская «копейка». За рулем сидел сам Старик, а на пассажирском сиденье… Макс не поверил своим глазам! На пассажирском сиденье ехал Владик — вожатый. Значит, это он искал Макса!

Макс почему-то вспомнил, как сам ехал в этой «копейке», раздавленный и вымотанный. Ему было уже все равно, куда везут, а про Сашку он вообще вспомнил только у могилы. Меньше всего Макс мог предполагать, что его будет искать Владик. Не родители, не друзья… Хотя какая разница! Главное, что уже сейчас может быть поздно!

Сашка съехал на пятой точке с обочины и убежал куда-то в лес. А Макс кинулся машине наперерез, как будто и правда хотел поймать ее руками.

…Но поймал животом, что было тоже неплохо. Только по ребрам больно получил. Чтобы не свалиться, вцепился в щетки «дворников». Они предательски похрустывали, но держали.

Старик за рулем увидел, наконец, Макса, и ярости его не было предела. Он вильнул рулем в сторону (Макс чудом удержался за зеркало), в другую (хорошо, что у машины два зеркала), и Макс понял, что угадал!

В другое время Старик бы остановился, велел парню не шалить и загнал бы на заднее сиденье. А тут испугался, значит, Макс на верном пути. Это придавало цепкости.

Удерживаясь, как обезьяна, одной рукой и одной ногой за зеркала, Макс постучал Владику в окошко:

— Только открой, только не раскисай, иначе будет поздно!

Владик смотрел сквозь него, как сквозь пустое место, и думал о своем. Макс даже знал, о чем конкретно, и это ему категорически не понравилось:

— Открой окно, балда! — Старик лихо выкрутил руль, и Макс опять чуть не сорвался. Владик, наконец, обратил на него свои ясные очи, и это уже было победой. Макс постучал в окно особо выразительно, чтобы если не разбить, то хоть дать понять: ему очень надо, чтобы Владик открыл.

Медленно, как будто раздумывая над каждым движением, Владик выкрутил ручку. Рука Макса соскользнула, и окно открылось: отлично!

Отлично-то отлично, а что теперь? Макс выгнулся как мог и прокричал в открытое окно:

— Ты меня нашел! Смотри, вот он я! Там еще Сашка в лесу где-то бегает… — Владик вопросительно поднял глаза: ага! — Все, — продолжал Макс. — Мы можем идти… Ты меня нашел, значит, я есть. И ты есть. Я же тебя вижу. Тебе не нужно ехать в могилу, мы есть, мы можем идти в лагерь. Ты меня нашел, тебе больше не нужен Старик. Давай, останови машину и пойдем.

Владик ожил и вопросительно забегал глазами вокру


Содержание:
 0  вы читаете: Большая книга ужасов 32 : Мария Некрасова  1  Глава I Старик : Мария Некрасова
 3  Глава III Новые открытия : Мария Некрасова  6  Глава VI Слишком похоже! : Мария Некрасова
 9  Глава IX Он вернулся : Мария Некрасова  12  Глава XII Он прав! : Мария Некрасова
 15  Глава II Когда у ведьмы горе : Мария Некрасова  18  Глава V Они уже все поделили : Мария Некрасова
 21  Глава VIII Жалких полсилы : Мария Некрасова  24  Глава XI Шанс : Мария Некрасова
 27  Глава III Мародеры : Мария Некрасова  30  Глава VI Маргошкины фокусы : Мария Некрасова
 33  Глава IX Ей все мало! : Мария Некрасова  36  Банка с привидениями : Мария Некрасова
 39  Глава IV В которой мы с Сашкой устраиваемся на работу : Мария Некрасова  42  Глава VII В которой Сашки до сих пор нет : Мария Некрасова
 45  Глава X В которой я попадаю в клуб : Мария Некрасова  48  Глава I В которой ко мне врывается дождь, а Сашка воображает : Мария Некрасова
 51  Глава IV В которой мы с Сашкой устраиваемся на работу : Мария Некрасова  54  Глава VII В которой Сашки до сих пор нет : Мария Некрасова
 57  Глава X В которой я попадаю в клуб : Мария Некрасова  60  Чертова миссия : Мария Некрасова
 63  Глава IV Ночные пляски : Мария Некрасова  66  Глава VII Он все знает! : Мария Некрасова
 69  Глава XII Истинный вид : Мария Некрасова  72  Глава XV Новые правила : Мария Некрасова
 75  Глава I Жорка-предатель! : Мария Некрасова  78  Глава IV Ночные пляски : Мария Некрасова
 81  Глава VII Он все знает! : Мария Некрасова  84  Глава XII Истинный вид : Мария Некрасова
 87  Глава XV Новые правила : Мария Некрасова  88  Глава XVI Тебе ничто не угрожает : Мария Некрасова
 89  Глава XVII Рыжий и бесы : Мария Некрасова    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap