Фантастика : Ужасы : Большая книга ужасов . 37 : Елена Усачева

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу

«Добро пожаловать в кошмар!»

Таллин — удивительное место, здесь на каждом шагу можно встретить легенду… Именно так сказано в путеводителе, вот только его авторы забыли добавить: встреча может оказаться смертельно опасной. Вдруг ожившие предания Старого города захлопнутся за спиной незадачливых туристов и не пожелают отпускать их обратно, в реальный мир? Именно это случилось с десятиклассниками, однажды приехавшими сюда на каникулы…


«Невеста смерти»

Экскурсионная поездка школьников под конец учебного года в древний город обернулась настоящим кошмаром… Как раз в это время змеи выползают из своих нор — справлять змеиные свадьбы. Змеи выбирают невесту: самую красивую девушку, и приносят ее в жертву своему покровителю! Но Полина об этом не знала и втянула одноклассников в смертельную схватку с порождениями тьмы, обитающими в темных подвалах старого города…

Добро пожаловать в кошмар!

Вступление

— Совершить поездку в столицу Эстонии Таллин — это окунуться в сказочное Средневековье, прогуляться по улочкам, ширина которых не больше размаха рук, стать свидетелем ожившей легенды…

На этом месте Вадим Бокштейн остановился и в который раз посмотрел на обложку книги.

— Это как? — хмыкнул Андрюха Василевский, перекидывая скорлупу от орешка через спинку кресла.

— Достал уже! Понял! — взвился над красным подголовником разъяренный Айк Акопян.

— Это значит, что тебя упакуют по полной программе и отправят в прошлое. — Вадим повертел путеводитель в руках. Обложка у него была неожиданного черного цвета. С розой и крестом под готическими буквами названия «ТАЛЛИН».

— Что ты несешь? — перегнулась через подлокотник Таня Ким. — Не можешь нормально прочитать, дай мне!

Она протянула руку, но Бокштейн книгу не отдал. Сел удобней, перевернул пару страниц.

— С первого же дня вы влюбитесь в этот город. Он заворожит вас своими легендами, опутает сетью узких улочек. И уже никогда не отпустит из своего плена, — завершил Вадим свое чтение и захлопнул путеводитель.

— Чушь все это, сдирание бабок, — фыркнул Сашка Борзов.

— Ах, какие вы все не романтичные, — дернула плечиком Натка Михеева.

Вадим отвернулся к окну, за которым проплывал унылый подмосковный пейзаж.

Глава I

Через пять дней они должны вернуться

Это были их последние совместные каникулы.

«Нет, нет! Мы еще будем встречаться!» — кричали на разные голоса ребята, как только до девятиклассников дошло, что через пару месяцев их совместная школьная жизнь закончится. Неделя в Таллине, круговерть апреля и мая, экзамены — и прости-прощай школа и одноклассники. Тут же дружно договорились увидеться в полном составе осенью. И только Маргарита Викторовна, их классный руководитель, знала, что никто из ее подопечных не сдержит обещание.

Девятый класс… Кто-то останется в школе, кто-то уйдет в гимназии и лицеи, а кто-то отправится работать и учиться в техникумы и училища. Айк Акопян уже вовсю помогает отцу в его магазине. Хотя мог бы учиться и дальше, голова у него светлая. А вот Сашку Борзова прямо сейчас впору отправлять работать. Здоровый, за партой не помещается. Но к директору ходит его мама, хочет, чтобы Сашенька учился дальше. Две Натки, Никольская и Михеева, давно определились. Пятнадцать лет, а уже мечтают о свадьбах и взрослой жизни. Остальные корпят с репетиторами над учебниками. Умница и отличник Вадим Бокштейн идет на физмат, Андрей Василевский, Лена Голубева и Таня Ким подались в лингвисты. Взрывотехник Глеб Мамкин остается. С такой репутацией ни одна школа не возьмет. Фамилия заставила Глеба стать опасным для всех. Пятый класс у него прошел под лозунгом «Ничего не взорвал — день прошел зря». Химичка Инна Васильевна запирала лабораторию, как только звенел звонок на перемену, после которой должен был прийти класс Мамкина. Это его не останавливало — у Глеба были свои взрывчатые вещества. Содержимое бутылок с фантой взлетало в воздух, шипела и пенилась сода, разбавленная щедрой порцией уксуса, марганцовка оставляла на его пальцах ожоги. Несмотря на его «боевой» характер, кличка «Мамочка» приклеилась к нему на века. Остается только удивляться, как этот «повелитель огня» ухитрился увлечь в свои сети красавицу Ингу Оболдину. Тихая и молчаливая, она незаметно для всех обосновалась рядом с шумным Глебом. На каждую его выходку лишь бледно улыбалась. В глазах же у нее сидел огонек гордости за своего кавалера.

А вообще — хорошо, что другие не поехали, хорошо, что их столько, сколько набралось. Десяти без пяти минут старшеклассников вполне достаточно, чтобы тихая столица Эстонии запомнила их приезд надолго.

Маргарита Викторовна приоткрыла глаза. Поезд Москва — Таллин несся в темноту, колеса постукивали на стыках, сидячий вагон дремал, ребята клевали носом, хотя с вечера договаривались не спать ни в коем случае! «Кто ж уснет сидя!» — бурчал Айк в телефонную трубку, когда его мама позвонила последний раз перед границей. Василевский собирался отмечать стихотворениями Игоря Северянина каждый километр до границы. Но сейчас он спит, неудобно повесив голову. Черная книжечка стихов известного поэта Серебряного века сползает с его колена. Обе Натки уснули, склонившись друг к другу. Акопян дремлет, запрокинув голову. Вадим даже во сне хмурит брови, вероятно высчитывая очередную формулу. И только Лена Голубева смотрит в окно. Длинные русые волосы взлохматились на затылке. Весь вечер Василевский с Таней Ким спорили. Ни о чем, просто перебрасывались словами, этим они занимаются постоянно, когда не читают свои любимые книги. Лена вертела головой, словно пыталась отследить взглядом перелетающий туда-сюда воображаемый пинг-понговый мячик разговора. Теперь волосы стоят у нее на затылке сбитым колтуном, как маленькая корона.

А за окном ночь. Скоро граница, таможенники, надо хотя бы немного поспать. Маргарита Викторовна мазнула взглядом по своему отражению в окне. Что-то их ждет в Таллине? Удастся ли поездка?


Разбудили их как всегда в самый сладкий момент сна. Во сне ты докопался до чего-то сокровенного или твой враг попросил пощады посреди сурового поединка, а тебя уже трясут за плечо, кричат совсем уж несуразное:

— Готовим паспорта!

Ребята нехотя разлепляли глаза, непонимающе глядя в темные окна поезда.

— Сколько времени-то? — потянулся Айк, привычно вскидывая руку с дорогим хронометром на тяжелом железном браслете.

— Тебе по-каковски? — зевнул огромный Борзов, и кресло под ним опасно скрипнуло. — Оне ж, басурмане, по другому времени живут.

— Вы тут особенно не выступайте, — напомнила Маргарита Викторовна. — С чувством юмора у пограничников плохо. Будете потом точить свои языки.

— А если таможенник будет красивый, ему об этом тоже не говорить? — томно произнесла Ната Михеева.

— Смотрите, собачка!

Тамбурная дверь распахнулась, впустив огромную немецкую овчарку. Собака сунула нос в один пролет между креслами, в другой.

— Тише! — напомнила учительница, но вся ватага подалась в проход, чем вызвала недовольство пограничника:

— Все сели на свои места! — привычно рявкнул он.

Девятиклассники качнулись назад, устроив маленькую кучу-малу, Айку оттоптали ногу, и он долго сокрушался, разглядывая свой ботинок, потерявший респектабельный внешний вид.

Сашка Борзов с уважением посмотрел сначала на пса, потом на идущего следом парня в камуфляже и мечтательно заулыбался.

— Напридумывали границ, — проворчала Лена, поправляя сбившиеся светлые волосы. — Как будто здесь можно кого-то поймать.

Обе Натки, поддерживая ее, закивали.

Российские пограничники молча принимали у ребят паспорта и так же молча возвращали. Михеева безрезультатно хлопала глазками и надувала губки. На ее старания никто не обратил внимания.

Эстонские пограничники оказались более суровыми.

— С какой целью едете в Таллин? — Перед ними стояла крепкая женщина лет сорока с цепким холодным взглядом.

— Поклониться могиле Игоря Северянина, — полез вперед Василевский.

Женщина поджала губы и уставилась на Андрюху.

— Как, вы разве не знаете? — понесся вперед Василевский, старательно не замечая посыпавшееся на него со всех сторон шиканье.

Андрюха вскочил, картинно выкинул руку вперед и громко проговорил, старательно грассируя:


Я, гений Игорррь Северррянин,
Своей победой упоен:
Я повсегрррадно оэкррранен!
Я повсесерррдно утверрржден!

В лице женщины ничего не изменилось. Не ожидавший такой реакции, Андрюха растерялся.

— Ну, поэт такой был, — уже без пафоса добавил он. — В Таллине похоронен.

— Это все, что вы знаете про этот город?

Андрюхин паспорт все еще был у пограничницы в руках, она чуть покачивала им, словно решала: отдать или себе оставить.

— По-моему, достаточно, — выдохся Андрюха.

— Распространенное заблуждение. — Пограничница чуть склонилась, отдавая красную книжечку Василевскому.

— Нас там ждут, — поспешила заступиться за непутевого Андрюху Лена.

— Наш приезд предсказан звездами, — зло добавила Таня. Ей было приятно, что пограничница осадила классного зазнайку и выскочку.

— Ну, еще Георг Отс[1], — пробормотал Андрюха, садясь в кресло и глядя вслед идущей по проходу стражу границы.

— Ты бы Калева[2] вспомнил, — хмыкнула Ким. — Она бы оценила. — И покачала коротко стриженной черноволосой головой.

— Теперь ваше слово, миледи! Прошу! — не простил ей шутку Василевский и попытался выпихнуть одноклассницу из кресла.

— Все остаемся на своих местах, — напомнила пограничница, выдерживающая приличествующее случаю суровое выражение лица. — Когда поедете обратно?

— Через пять дней, — не дала ответить своим подопечным Маргарита Викторовна, а то бы им еще долго пришлось выслушивать стихи и комментарии к ним.

— Надеюсь, возвращение будет в том же составе.

— Конечно! — поторопилась учительница, жестом останавливая приподнявшихся девятиклассников. Каждый хотел высказаться о своем желании остаться в чужих краях. Особенно это почему-то задело Айка. Он еще долго вскидывал вверх согнутую в локте руку и повторял:

— Что она имела в виду, а? Что я останусь у них? Нет, ты мне скажи!

И только Инга с Глебом промолчали.

Маргарита Викторовна устало прикрыла глаза. Пускай это будет самым печальным событием на протяжении всей их поездки.

— А что мы такого должны знать? — докапывался до сути правдолюб Вадим. Его математически заточенный ум требовал четких доказательств любому утверждению.

— Все, что вам нужно, вы услышите сегодня утром на экскурсии, — попыталась свернуть возмущенные крики учительница.


— Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла — в башне замка — Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж, —

грустно процитировал очередной опус Северянина Василевский.

— Дурак, — внезапно обиделась на него Таня, на что Сашка Борзов неожиданно громко рассмеялся.

Утро было пасмурным, в воздухе чувствовалась влага, словно девятиклассники из уютного, надежного поезда шагнули прямо в море. Оно и правда оказалось неподалеку. Отсюда, с вокзала, его не было видно, но легко было представить, что где-то там, в каких-нибудь пяти сотнях метров, оно бьется о каменное ограждение порта.

— Здравствуйте, дорогие мои! Наконец-то мы вас дождались!

Они еще толком не успели оглядеться, когда рядом с ними оказалась высокая худая женщина с улыбчивым круглым лицом и коротко стриженными белыми волосами.

— Здравствуйте! Я рада вас видеть! — заговорила она еще издалека, гостеприимно распахивая объятия, словно готова была обняться с каждым. — Как доехали? Я уж думала, мы не встретимся.

— Вы Марина? — пошла ей навстречу Маргарита Викторовна.

— Здравствуйте, дорогие мои! — снова пропела женщина.

— Заело, — успел шепнуть Василевский на ухо Голубевой. Лена равнодушно качнула головой.

— Ну что же, начнем рассказ о городе? — снова всплеснула руками женщина, так и не подтвердившая своего имени. — Я постараюсь рассказать как можно больше. Это вам пригодится. Особенно некоторым из вас.

И она пристально посмотрела на Таню. Та смущенно улыбнулась и поспешно отвела глаза. И тут же перехватила внимательный взгляд незнакомца. Только сейчас, словно до этого им кто-то не давал разглядеть, ребята увидели рядом с Мариной невысокого крепкого парня с добродушным лицом, внимательными серыми глазами и коротким ежиком светлых стриженных волос. В руке он держал бумажку и все время мял ее, накручивая на пальцы. В какой-то момент на белом жеваном лоскуте мелькнула цифра «десять».

— А что, жрать не будем? — с ходу возмутился Сашка. Девчонки смущенно зашикали, хотя бросить сумки и поесть хотелось всем.

— Мы сейчас идем к вам в гостиницу! — заторопилась экскурсовод. — Это недалеко, минут пятнадцать-двадцать. По дороге я что-то расскажу про город, чтобы вы уже лучше ориентировались. В гостинице вы размещаетесь, завтракаете, после чего мы идем на обзорную экскурсию. Потом обед и свободное время.

— Во всем этом расписании мне больше всего нравится «свободное время», — прокомментировал Андрюха.

— А я думала, «обед», — хмыкнула Лена, отходя от него подальше.

Глеб с Ингой стояли в стороне и молчали, словно их это все не касалось.

— В Таллин невозможно не влюбиться, — с воодушевлением заговорила Марина. — Я вам в общих чертах расскажу о городе, и вы поймете, что он полон тайн и загадок. Вы сами не захотите отсюда уезжать.

Вадим поморщился. Что-то подобное он уже читал в путеводителе.

Марина бодро пошла вперед, остальные потянулись по платформе за ней, обогнули стайку киосков. Первыми восхищенно ахнули Натки.

Через дорогу начинался небольшой парк. Над ним нависала скала, увенчанная сплошным рядом домов с красными черепичными крышами. Словно грозные стражи, над ним возвышались башенки церквей. Слева все это великолепие венчала высокая тонкая боковая крепостная башня с развевающимся флагом.

— Неплохо они тут устроились, — сразу же оценил военно-оборонную мощь крепости Айк.

— Да, повоевать здесь было бы недурно, — поддержал его Андрюха.

— Как дети, — презрительно бросила проходящая мимо Таня. Ее рюкзак с вещами оказался на руках у Василевского. — Сэр! Прояви свои рыцарские качества.

— Что за эксплуатация жанра? — пошел в наступление Василевский. — Мы так не договаривались!

— Помочь? — негромко спросил парень, пришедший с экскурсоводом.

Андрюха тут же вскинул Танин рюкзак на плечо.

— Без сопливых обойдемся!

— Ты кто? — первым пошел знакомиться Акопян.

— Эдик.

— Сын? — кивнул Айк в сторону Марины.

Эдик неопределенно мотнул головой, протягивая Акопяну свою небольшую крепкую руку.

— Вас встречаю, — ответил парень, сминая свою бумажку в кулаке.

Зеленый светофор с пешеходиком на стекле запищал, сообщая, что времени на переход не так уж и много, надо бы поторопиться, а все разговоры будут потом.

— Город Таллин впервые упоминается в летописях в середине двенадцатого века, — нараспев начала рассказывать Марина, как только все оказались под парковыми деревьями.

— Эх, мелюзга! — не преминул встрять Андрюха, не сразу посчитав, что Москве приблизительно столько же лет.

— Свое известное имя Ревель город получил после Северной войны, когда все эти земли вошли в состав Российской империи.

— Тысяча семисотый — тысяча семьсот двадцать первый, — на автомате выдал Вадим Бокштейн и огляделся, ожидая похвалы. Дружелюбно на него посмотрела только Маргарита Викторовна, остальные на энциклопедические знания внимания не обратили — привыкли.

— После Октябрьского переворота Эстония стала самостоятельным государством и вернула своей столице историческое имя Таллин. Если пытаться найти корни происхождения этого слова, то приблизительно его можно перевести как «земля датчан».

— Вот эстонцы молодцы! — встрял Борзов. — Ничего своего!

Экскурсовод выразительно хмыкнула, и Сашка благоразумно отступил. За Мариной потянулись отличники во главе с Маргаритой Викторовной — Андрюха забегал вперед, два рюкзака на плечах его нисколько не смущали, Бокштейн шел, склонив голову, впитывая новую информацию, Лена с Таней держались от них на небольшом расстоянии. Шествие замыкала молчаливая парочка, Глеб с Ингой. Натки благополучно скинули на руки Эдику свои вещи и теперь задерживались около каждой витрины, включая кондитерские и рестораны. Эдик галантно держался у них за спиной. Акопян с Борзовым с каждым шагом отставали все больше и больше.

Растянувшейся цепочкой они прошли мимо длинной крепостной стены. Слева над стеной, увитой сухими плетями плюща, высилась круглая башенка с красной крышей.

— Сказка, — согласился сам с собой Айк.

— Представляю, какая сказка здесь разворачивается по ночам, — пожал плечами Сашка. — Тут же, наверное, полно привидений!

— А что тебе привидения? Цепями погремят, хрипло повоют — и все. Нашел чего бояться!

— Никто и не боится. С ними бы повеселей было, а так — стены и есть стены.

Для Сашки ни в каком городе не было ничего удивительного. Все они ему казались похожими на микрорайон Черемушки в Москве, только с башнями. Ну и черепичными крышами. Ладно, уговорили, парка с прудом рядом с Черемушками тоже нет.

Айк с Сашкой догнали своих только потому, что, пройдя не более двухсот метров, все остановились. Сразу за парком, где стояла первая же сторожевая башенка, шла мощеная мостовая. Сделав резкий поворот направо, узкий тротуар, до этого граничивший со стенами домов, правым боком стал упираться в небольшое возвышение — пологий зеленый склон плавно поднимался к камням утеса. Над каменными выступами холма нависал ровный строй стен с окнами. Если запрокинуть голову, то начинало казаться, что стены плыли в небе, зацепились за скалу, сейчас мгновение передохнут и отправятся дальше в путь.

— Чего изучаем? — влез в рассказ Марины Сашка. Когда они подошли, все смотрели в сторону стены. Борзов ничего, кроме камней, там не видел.

— Смотри, олененок! — восторженно прошептала Лена и даже притянула его за рукав к себе. Он склонился, чтобы стать с ней одного роста, ткнулся носом в ее светлые волосы, на мгновение забыв, что вообще должен что-то искать.

— Видишь? — Лена показывала рукой в сторону границы зеленой травы и каменистого холма.

Только тогда Борзов разглядел небольшую бронзовую статую. Олененок застыл на каменном выступе, с тревогой повернул ушки в их сторону.

— Ничего себе, куда его засунули! — искренне подивился Сашка.

— Помолчи, — отпихнула его Лена, демонстрируя свое негодование. Чувства прекрасного Сашка был напрочь лишен. И даже мгновенное озарение, посетившее его в момент, когда легкие волосы щекотали щеку, исправить это не могло.

— Чтобы не попасть под стрелы охотников, — рассказывала Марина, продолжая уже начатую историю, — косуля взобралась на самую высокую скалу и бросилась вниз. Все закричали: «Ре-фал», что значит «косуля упала». С тех пор за этим местечком закрепилось имя Ревель, то есть место падения косули.

Девчонки дружно вздохнули. Андрюха поспешил сбить пафос момента.

— Как трогательно, — притворно скривился он, за что получил звонкий удар ладошкой по плечу от Голубевой.

— Спокойно! — остановил Василевский одноклассницу. — Если ты меня убьешь, моим именем это место не назовут! Так что не войти тебе в историю, как королю Вальдемару.

— Ну, с прошлыми веками все понятно, — Борзов, не отрываясь, смотрел вверх. — Сейчас мы им этой истории добавим. Ленка, спорим, я тебе этого оленя принесу.

Он скинул сумку на землю, легко оперся о высокую стенку и взлетел на возвышение.

— Остановись!

Никто не заметил, как Эдик оказался рядом. Его широкая крепкая ладонь вцепилась в Сашкино запястье, мешая Борзову подняться.

— Не говори пустые слова.

— Да ладно тебе! — Борзову было неудобно — Эдик тянул его вниз, отчего Сашке пришлось еще больше согнуться, удерживая равновесие на краю бортика. — Сказал, что принесу, значит, принесу!

Когда казалось, что Сашка вот-вот свалится вниз, Эдик разжал кулак.

— Борзов! Вернись сейчас же! — опомнилась Маргарита Викторовна. Но Сашка уже бежал наверх.

— Она, наверное, прикручена, — равнодушно заметил математик Вадим.

— Раньше статуя стояла чуть ближе, но ее украли и вторую поставили дальше к камням, — пробормотала экскурсовод.

Сашка добежал до олененка, подхватил его под брюхо и потянул вверх.

— Оставь его! Оставь! — взвизгнула Лена, грудью наваливаясь на высокий бордюр. — А то я не знаю, что с тобой сделаю.

— Он не сдвинет его с места, — раздался спокойный голос Эдика. Поправляя сползающие с плеч ремни сумок, Эдик пошел дальше по узкому тротуару.

Лена последний раз глянула на пыжащегося над статуей Борзова и побежала за Эдиком. Группа потянулась следом.

— Я бы на месте местных богов давно проклял этого хулителя ценностей, — философски изрек Василевский. — Подведите к олененку электричество, чтобы каждого желающего сфотографироваться с ним в обнимку било током.

— Да ну тебя! — Ленка Голубева выглядела расстроенной. Ей было жалко то ли олененка, то ли бестолкового Борзова, что так глупо суется в опасные места.

— Ударит током — и что? — Эдик пропустил вперед шушукающихся о своем Наташек и задержался около Андрюхи.

— Перестанет смущать покой мирных граждан, — изрек Василевский. — А также расстраивать красивых барышень.

Его слова заставили Эдика замереть, словно Андрюха сказал что-то невозможное. Предложил устроить геноцид. Или выкорчевать все деревья в городе. Мимо Эдика с серьезным лицом прошел Вадим Бокштейн, за ним брела Таня. Глеб с Ингой шли в стороне от всех. Судьбы оленей всего мира их не волновали. Тяжело бухая ногами, догнал своих Сашка.

— Думай, когда что-то кому-то обещаешь, — задержал его Эдик.

— Да ладно тебе! — освободился от его руки Сашка. — Ты меня еще водку пить научи!

И он побежал дальше.

Марина продолжала экскурсию. Казалось, она могла рассказать про каждый дом на этой улице. Дорога вильнула вправо. Скользкие булыжники мостовой потянулись вверх, под арку. Девятиклассники прошли мимо арки, спускаясь вниз. Эдик незаметно отстал. Он знал, что сейчас они пройдут вперед, шумный Борзов непременно заметит около бирюзового дома стойку для велосипедов, где на вечный прикол встал старый желтый велосипед без шин на колесах. Улица Колесного Колодца приведет к площади, где сохранился старинный колодец с воротом и колесом для веревки, спрятанный под большую беседку с крышей-колокольчиком. От него налево Ратушная площадь, откуда два шага до их гостиницы, пристроившейся рядом с церковью Святого Духа, на третьем этаже Института религии Эстонской лютеранской церкви.

— Это они?

Со стороны арки из-за стены выступил невысокий черноволосый человек с узким неприятным лицом. Улыбка его тонких губ была остра, как порез бритвы.

— Десять, как и было предсказано, — прошептал Эдик, глядя в спины удаляющихся гостей.

— Прекрасно! Пора готовиться к свадьбе. — Черноволосый сложил перед собой руки, словно собирался молиться.

— Пора, — согласился Эдик и пошел направо, в арку.

В воздухе серебряным колокольчиком раскатился детский смех, с хлюпаньем камешек вошел в воду. Древние камни мелко дрогнули, словно огромный Гулливер совершил свой первый шаг в крошечный городок Лилипутии.

Идущие последними Инга с Глебом переглянулись. Им показалось, что кто-то смеялся.


После шумной Ратушной площади, полной людей и говора, после живописной узкой улочки ребят вывели к молчаливой Пюхаваиму. Дорога резко падала вниз, над ней нависал высокий восьмигранный шпиль церкви.

— Вот здесь вы и будете жить, — остановилась на углу улицы Марина.

— В церкви, что ли? — насторожилась Натка Михеева, поправляя на шее ярко-оранжевый шарфик.

— Ну что вы! — лукаво ухмыльнулась Марина. — Здесь при церкви институт, на третьем этаже гостиница. Комнаты небольшие, но уютные. Здание пятнадцатого века. Только представьте, какая древность!

— Только представьте, какая рухлядь, — проворчал Айк.

— Ой! — завертела головой Натка Михеева, заметившая пропажу Эдика с вещами. — А где парень, что сумки наши нес? Куда шмотки дел?

— Ходить теперь Ми неделю в одних джинсах, — хохотнул Андрюха. — Беда-то какая!

— Думаю, ваши вещи уже на месте, — успокоила обеих Наток Марина. — Эдуард всегда выполняет свои обещания.

Они прошли вдоль белой стены и свернули направо в низкую арку. Их голоса гулко зазвучали в приземистом колодце двора. Окошки с белым переплетением рам, распахнутые зеленые ставни.

— Ух ты! — восхитился Андрюха. Его крик метнулся между тяжелых стен, ударился в наглухо закрытые окна, прошуршал по черепичным крышам.

— Какая красота, — подхватила его восклицание Лена.

— Вот это, я понимаю, старина, — согласился с ней Вадим, взглядом математика оценивая толщину и прочность стен.

— Богато! — вынес свой приговор Айк и посмотрел на часы.

— Ничего особенного, — пожала плечиком Михеева.

— А мне нравится, — тихо произнесла Инга.

Маргарита Викторовна прошла в дальний угол двора, толкнула утопленную в толстую стену коричневую дверь.

Здесь ребятам снова пришлось кому восхищаться, кому недовольно поджимать губы. Каменная громада первого этажа хранила прохладу. Потемневшие от времени балки, одинокая лампа под потолком, грубо оштукатуренные беленые стены.

— Здравствуйте! — чуть картавя, поприветствовала их худая строгая женщина.

Марина стала что-то быстро говорить ей на эстонском языке, на что женщина часто закивала и улыбнулась скупой улыбкой. Около стойки нашлись сумки обеих Наток.

— Пойдемте наверх, — позвала за собой Марина, поднимаясь по узкой деревянной лестнице.

Пыхтя и чертыхаясь, девятиклассники поползли следом за ней. Сумки немилосердно оттягивали руки, лямками резали плечи.

— Вы обратили внимание на нишу под лестницей? — Марина шла легко, при этом не забывая оглядываться и приветливо улыбаться. — Говорят, что там живет привидение.

— Будет чем ночью заняться, — выдохнул Вадим, давно мечтающий проверить призрачную сторону жизни математикой.

— А я бы не хотела встретиться с привидением, — откликнулась Таня.

— Не переживай! — хохотнул Андрюха. — Если тебя украдет привидение — обещаю тебя спасти. А несчастное создание спасти от твоего визга!

Ким ответить не успела. Замок на сумке Василевского щелкнул, отстегивая ремень. Ударив хозяина по икрам, сумка покатилась вниз. Обе Натки, взвизгнув, прижались к стене. Айк слишком поздно обернулся, за что получил сумкой по коленям. Идущий следом Борзов принял сумку, как мяч, на голень, подкинул, собираясь подхватить. Сумка крутанулась, перевалилась через низкие перила и ухнула вниз.

— Что у тебя там было? — сухо спросил Вадим.

— Банка пива, — ошарашенно ответил Андрюха.

— Теперь все вещи будут пахнуть как майский сад, — прокомментировал Мамкин, знаток в химии и запахах.

Расталкивая одноклассников, Андрюха побежал вниз. Когда он присел над сумкой, ему показалось, что из ниши, действительно обнаружившейся под лестницей, дохнуло холодом. Он быстро расстегнул «молнию». Все на месте, все цело. Он потряс над головой жестяной банкой.

— Живем!

Глава II

Ссора около Колесного Колодца

— С этим Колодцем связана старинная легенда, которая гласит, что со времен Средневековья на его дне живет Водяной. От жителей города он требовал жертвоприношений, иначе грозился затопить город. Сначала жители бросали ему мертвую скотину, потом дохлых кошек.

— А когда кошек не осталось, они стали туда сами бросаться? — в очередной раз перебил экскурсовода Василевский.

— Нет. — Марина как будто не замечала его комментариев. — Когда кошек не осталось, горожане засыпали Колодец землей вместе с Водяным. И затопление городу больше не грозило.

— С гигиенической точки зрения верный ход, — пробормотал Вадим. — После такого количества дохлятины воду оттуда все равно брать было нельзя.

Они уже два часа гуляли по городу и изрядно притомились. Бесконечные улицы, старинные здания, разноцветные стены. В какой-то момент все у них слилось в одну бесконечную линию разноцветных стен.

— Но это не единственная легенда, связанная с затоплением! — Одна Марина этого не замечала, рассказывая все новые и новые сказки и легенды. — Легендарный герой древних эстов Калев погиб. На могиле любимого супруга жена Линда навалила целую гору камней. На этой горе и построен Верхний город. Как-то Линда несла очередной камень к горе, но не удержала, уронила его и не смогла уже сдвинуть с места. Тогда она села на камень и начала плакать. От ее слез образовалось озеро Юлемисте, на котором до сих пор можно увидеть камень Линды. Озеро охраняет седовласый старец Ярвеван. Раз в году он выходит из озера и спрашивает у встречных: «Построен ли город? Слышны ли стуки топоров?» И многие столетия слышит один и тот же ответ: «Город еще строится. Топоры стучат». Всем известно, что как только город будет достроен и об этом узнает старец, воды Юлемисте затопят Таллин. Несколько раз люди давали неправильный ответ. Последний раз озеро Юлемисте затапливало город сто пятьдесят лет назад.

— Что-то они здесь все друг друга обманывают, как я погляжу, — вынес свой приговор Вадим.

— Типичное поведение людей — лгать. Или обещать и не сделать.

Эдик снова был с ними. Ходил, чуть отставая от группы. От скуки Натки пытались строить ему глазки, в ответ он лукаво улыбался, корректно отшучивался, но близко к себе не подпускал.

— Чем кто осторожнее в своих обещаниях, тем он точнее в их исполнении. — Казалось, лицо Бокштейна стало еще строже. Глаза за линзами очков были недовольны. Вадим любил спорить, но при этом всегда предпочитал оставаться при своем мнении.

— Неужели эту мудрую мысль высказал ты? — тут же встрял в разговор Андрюха.

— Жан-Жак Руссо, — произнес Вадим таким тоном, словно опустил на голову Василевского томик «Эмиля, или О воспитании».

— Понятно, покойник, — шаркнул ногой Андрюха. — Все гениальное уже сказано до нас!

— А ты трепло! — Бокштейн побледнел.

— Ребята, ребята! — напомнила о себе Маргарита Викторовна.

— Когда это я трепал? — встал напротив него Василевский. — Это ты у нас мастер по обещаниям!

— Я тебя обманул? — пошел в наступление Вадим.

Вокруг все притихли, ожидая, что Андрюха вытащит из недр прошлого Бокштейна как минимум смертный грех — отравил, утопил, зарезал. Но Василевский, быстро глянув на собравшихся, усмехнулся:

— Не обманул, так обманешь. — И вдруг повернулся к Ким. — Правда, Танечка?

Ким отреагировать не успела, на Андрюху налетела Лена.

— Дурак ты! — прошептала она, застывая перед одноклассником со сжатыми кулаками.

Василевский прыснул, оттолкнул Голубеву и пошел прочь, громко декларируя:


— Не завидуй другу, если друг богаче,
Если он красивей, если он умней.
Пусть его достатки, пусть его удачи
У твоих сандалий не сотрут ремней…

— Это он сам написал? — восхитилась Марина.

— Игорь Северянин это написал, — зло процедил Вадим. — А кое-кто умеет только повторять.

— Василевский, вернись! — крикнула Маргарита Викторовна.

— А у нас свободное время уже пять минут назад началось, — постучал по своим часам на запястье Андрюха. — Вы нам его обещали! Кстати, Ким, я обещал тебя спасти от привидения! Считай, что от первого я тебя спас, — и он ткнул пальцем в сторону Бокштейна. — Когда я стану великим, а это произойдет в скором времени, ты прибежишь проситься ко мне в жены. Спорим?

— А я обещаю выйти замуж за первого встречного, но не за тебя! — зло отозвалась Таня.

— А я обещаю спасти всех от твоего занудства, — пробубнил Вадим, недобро глядя на Андрюху.

— Кто бы мне пообещал, что я вас больше не увижу! — надулась Лена.

— Этот город давно пора затопить, — хмыкнул Глеб, отворачиваясь от одноклассников.

— В гробу только ваши рожи и видеть! — взорвался Борзов.

— Что-то мы действительно загулялись, — вздохнула Марина. — Тогда на сегодня давайте закончим, я вас оставляю. Походите по городу, загляните на смотровые площадки Верхнего города. А завтра отправимся в Пириту, познакомимся с древним монастырем Святой Биргитты, побродим по берегу моря.

Лицо Вадима окаменело. Он покосился на замершую Лену Голубеву, которая давно и безнадежно была в него влюблена, и отвернулся. Любовь, как и призрачная сторона жизни, не поддавалась математической логике, поэтому была ему неинтересна.

— Напоследок я вам расскажу еще одну легенду. Она вам пригодится.

В ответ на это предложение Марины все удивленно округлили глаза. Казалось, что легенд на сегодня было больше чем достаточно.

— Помните, мы с вами проходили мимо высокой красивой церкви Олевисте? Я еще говорила, что там есть смотровая площадка. У этой церкви самый высокий шпиль в Старом городе. Построили ее в тринадцатом веке на деньги зажиточных купцов. Им очень хотелось, чтобы в Таллин приезжало как можно больше кораблей с товарами, и они решили поставить самую высокую церковь, видную издалека с моря. Взяться за дело согласился неизвестно откуда взявшийся богатырь. Он только поставил странное условие: купцы должны будут ему за работу отсчитать огромную сумму — десять бочонков золота. Но заплатят они только в том случае, если никто не сумеет назвать его имя. Купцы согласились. Работа шла споро, и вскоре церковь была построена. Тогда купцы засуетились, никому не хотелось платить такие большие деньги, а имени строителя так никто и не узнал. Тогда к дому богатыря подослали подмастерья. Он подкрался под окно и услышал, как жена строителя, укладывая ребенка, в песенке упомянула имя Олева. Подмастерье все рассказал купцам. Те радостно поспешили на стройку, где богатырь уже устанавливал на шпиле колокольни крест. «Олев! Скоро ли строительство закончится?» — спросили они. Услышав свое имя, богатырь вздрогнул, сорвался с лесов, упал и разбился. Как только тело его соприкоснулось с землей, то превратилось в скелет, а изо рта его вылезли жаба и змея. Их и сейчас можно увидеть около церкви. В честь строителя церковь и назвали Олевисте.

— Трогательный рассказ. — Пока длилась легенда, Андрюха с прищуром глядел на Таню. Та старалась отвечать ему тем же, но не выдерживала, отводя глаза. — К чему все это?

— К обещаниям. В этом городе к ним прислушиваются. — Марина вздохнула. — Ну, что же, до встречи.

— Ой! А куда все пошли? — встрепенулась Натка Михеева. — Мы же так ничего и не увидели.

— А что ты хотела бы увидеть? — Марина с удивлением глянула на девушек.

— Магазины, — напрямую ответила Натка. Никольская согласно закивала.

— Эдик, — подозвала Марина. — Проводи девочек до Виру. Или еще куда-нибудь, куда им захочется.

— Хорошо, провожу, — легко согласился Эдик. При этом выражение лица у него было такое, как будто он каждый день с большим удовольствием выгуливает девушек по магазинам.

— Мы тоже куда-нибудь пойдем, да? — шепнула Инга Глебу. Мамкин сурово оглядел оставшихся и взял подругу под руку.

— Хорошо, в семь часов собираемся в гостинице и идем ужинать, — предупредила Маргарита Викторовна.

Айк привычно вскинул руку с часами к глазам.


Эдик увел Наток к манящим огням таллинских бутиков. Андрюха сдернул с Таниной головы берет и исчез в первом же переулке. Ким побежала следом за ним. Вадим с Леной зашагали в сторону Ратушной площади на приличном расстоянии друг от друга, при этом вид у Бокштейна был такой, словно он что-то высчитывает. Лена же поглядывала на одноклассника, боясь и желая, чтобы он ее взгляд перехватил. Акопян с Борзовым остались около колодца.

— Давай сбежим от них, — прошептала Инга.

Глеб хмуро посмотрел по сторонам. Его не радовал этот сумрачный каменный город. Но делать было нечего, впереди пять одинаковых дней. И они пошли куда-то туда, куда Эдик увел Наток. Там должен был начаться нормальный город, не прикрытый по самые брови красной черепицей.

— Не нравится мне Таллин с его легендами, — пробормотал он, зябко поежившись. — Там черти, здесь неверные жены. И все-то у них умирают. А с Олевом почему они так поступили? Им человек вон какую церковь отгрохал, а они для него пары мешков золота пожалели.

— Сам поставил такое условие, — тихо заметила Инга. — Надо жену Олева ругать за болтливость.

— А горожане такие честные, полезли к нему в дом чужую песню слушать! — стал заводиться Глеб.

— Но это же сказка! — Инга погладила Мамкина по плечу.

— Все равно неправильно. Человек им дело сделал, а они его за это убили.

— Он сам упал с крыши. И нисколечки его не жалко. Это же ясно, что ему черт помогал, иначе он сам не смог бы такую церковь высокую поставить. И правильно, что люди его убили, не то беды начались бы. А так — смотри, как все вокруг мирно и красиво.

— Во всем-то у них черт виноват, — ворчал Мамкин, увлекая свою девушку дальше от Старого города. — Словно у него где-то поблизости собственная резиденция.

— А мне здесь нравится. — Инга снова погладила Глеба по плечу. — А ты тоже считаешь, что люди не умеют держать свое слово?

Мамкин глянул на Ингу. Наверное, она ждала каких-то конкретных обещаний и слов, но он только пожал плечами и неопределенно хмыкнул.

Они шли вдоль широкой дороги, она медленно взбиралась в гору. Через час Инга с Глебом оказались перед озером. Оно длинной полосой раскинулось от берега до берега. Вдалеке слева виднелся выступающий из воды каменный уступ. Словно кто-то нес-нес этот камень, но потерял силы и бросил где пришлось. Было такое ощущение, что город на этом месте заканчивался. И вообще весь мир именно здесь стремился к своему завершению.

— Ты веришь в легенды? — Инга подняла камешек и бросила в воду. Серебристая гладь приняла в себя подношение и недовольно булькнула.

— Нет. — Даже прекрасный вид озера не заставил Глеба вынуть руки из карманов и разгладить сбежавшие к переносице брови. — Красиво, конечно, но какой от них толк? Сказки — сотрясание воздуха, не более того.

— Извините, молодые люди, можно к вам обратиться?

Голос был осторожным, даже вкрадчивым. Инга с Глебом обернулись одновременно. За их спинами стоял невысокий аккуратно одетый старичок, длинные седые волосы были опрятно зачесаны назад и заправлены за уши. Гладкие белые руки он держал сложенными на животе. Маленькое бледное личико расплывалось в довольной улыбке. Весь его облик говорил о том, что он очень долго ждал и вот наконец дождался — ему нужны именно эти двое.

— Вы же сейчас из центра идете? Позвольте задать вам всего один вопрос?

— Ну, задавайте, — разрешил Глеб, пытаясь сообразить, откуда старичок взялся.

Пока они шли к берегу, вокруг не было ни души. Если только из воды вылез, но это вряд ли.


Натки кружились по бесконечным секциям торгового центра Виру. Все здесь было прекрасно, кроме одного — у девчонок с собой оказалось мало денег. Эдик давно уже хотел уйти, но Натки не отпускали его, уверяя, что сами назад дорогу не найдут. И теперь он бродил за ними молчаливой тенью.

— А что ты с матерью пошел? Тебе больше делать нечего? — теребила его Михеева. Приятель из Эстонии — это круто! Такой шанс упускать было нельзя.

— Мне надо будет уйти через час. — Эдик снова не стал уточнять родственные отношения с Мариной, словно ему было все равно, как его называют.

— И что ты будешь делать через час?

Из отдела с одеждой они перешли в детскую секцию, и теперь Натки перебирали мягкие игрушки.

— Мне надо кое-кому помочь.

— О! Возьми нас! Мы тебе тоже поможем! — Натка Никольская помахала в его сторону грустным мопсом.

— Вы хотите мне помочь? — Эдик серьезно посмотрел на обеих девушек.

— Конечно, — Никольская хмыкнула, поворачивая мопса мордочкой к подруге. — Ты нам помог. Теперь наша очередь. Правда, Натка?

— Да! — Михеева с сожалением рассталась с большим мишкой Тедди. — Это наш долг. А что надо делать?

— Сначала я познакомлю вас с Хельгой.

— Кто это? — Михеева лукаво посмотрела на Никольскую.

— Это моя подруга.

— Подруга? — невольно вырвалось у Михеевой.

— Ну что, идем? — Эдик направился к выходу.

Девчонки переглянулись. Вечер терял окраску томности и становился пикантным.

— А что делать-то надо будет? — упрямо спросила Никольская.

— Посидим, камушки в воду побросаем. — Взгляд Эдика был все такой же открытый и добрый. Говорил он спокойно и так же спокойно смотрел на подруг.

— Ну, если только это, — первой сдалась Михеева. В конце концов девушка Эдика не стенка, может, удастся подвинуть. Михеева положила мопса обратно в корзину. — Куда идти?

— Здесь рядом. В Старом городе.

Эдик пошел по длинному холлу магазина, уверенно спустился вниз и скрылся за дверями на улице. Натки чуть подзадержались, взглядами совещаясь, стоит ли им во все это ввязываться. Никольская стукнула по запястью с часами. Времени у них еще было много. Они успеют прогуляться с Эдиком и вернуться в гостиницу. Победно моргнув, обе помчались на первый этаж догонять своего таинственного сопровождающего.

Эдик их ждал на улице. В его лице ничего не изменилось. Он не стал приветливее или веселее. Все так же тепло, по-доброму смотрел на спутниц, улыбался на их вопросы, уводя приезжих в водоворот улиц Таллина. Всю дорогу он негромко рассказывал о городе, о том, как тут было раньше.

— Привет, Хэл! — крикнул Эдик задолго до того, как они вообще кого-то увидели. Они сначала услышали — забулькала вода, зазвучал негромкий голосок. Он то ли пел, то ли смеялся. От крика Эдика все смолкло.

— Иду!

Из-под холма появилась девушка. Мягкие льняные волосы были собраны в две косички, падающие на плечи, узкое бледненькое личико, светлые глаза, вялая улыбка. Здесь даже вопросов не возникало, на чьей стороне будет победа. Натки могли заранее торжествовать.

— Вот, пришли помочь. — Эдик взял подругу за руку. Улыбка у Хэл сделалась шире.


— Слушай, зачем ты все это устроил? — Таня упрямо шла за Василевским.

— Вот только не надо мне читать лекции о нормах семейной жизни! — Он резко остановился. — С нашим Лобачевским все понятно, а вот ты что за мной топаешь? Я иду клад искать, мне свидетели не нужны. У меня впереди светлое будущее и победа на выборах в президенты. А ты всего-навсего хочешь примазаться к моей славе. Как всегда!

Ким опешила. Сначала она и сама не поняла, зачем побежала за Андрюхой. В первую очередь, чтобы не стоять рядом с Вадимом, не отвечать на возможные вопросы. А сейчас, когда они уже далеко от всех ушли, причина нарисовалась сама собой — Таня не знала, в какой стороне гостиница, потому что абсолютно не ориентировалась в пространстве и могла заблудиться, зайдя за угол собственного дома. Но только поэтому идти следом за Андрюхой было как минимум глупо. Да, глупо. Но… другого выхода не было. Поэтому она шла, отлично понимая: Василевский все больше и больше убеждается, что Ким по нему сохнет.

— Ну и ищи свой клад, — буркнула Таня, отворачиваясь. — Нужен ты кому, рыцарь печального образа.

Улица Пюхаваиму, как-то так называется место, где спряталась их гостиница. Вот сейчас подойдет к кому-нибудь и спросит. Подойдет и спросит… Таня вглядывалась в лица проходящих людей. Все они ей казались иностранцами, приезжими, которые свою гостиницу с трудом узнают.

— Ладно, — неожиданно нарисовался рядом Андрюха. — Я обещал тебя спасать от всех невзгод. Что ж, придется соответствовать. Идем, я тебе покажу этот город!

— А ты здесь был?

— Нет, но и ты не была. — Андрюха посмотрел на высокую башню церкви. — Сдаюсь. Мне тоже будет скучно одному здесь шляться. Бокштейн на меня разозлился. С Борзовым ходить не хочется. Мамочка уже учесал куда-то со своей Джульеттой. Скажу честно, я вообще на эту поездку только из-за тебя согласился. Как представил — водяные из колодца, ожившие мертвецы. Что там Танечка будет без меня делать? И сразу понес взнос в общак.

Ким, улыбнувшаяся в начале Андрюхиной тирады, заметно помрачнела к концу.

— Издеваешься? — зло спросила она, сложив на груди руки.

— Если бы!

Таня бросила взгляд на зеленый шпиль церкви, который перед этим изучал Андрюха.

— О! Это же наша гостиница! — вдруг сообразила она.

— Конечно, в церкви, под плитами наша гостиница.

Таня решила больше не обращать внимания на примитивного одноклассника с его дурацкими шуточками. Она повернулась, чтобы пойти домой. Видно, судьба у нее такая: весь вечер провести одной в комнате за просмотром фильма по телику. Главное, без Василевского.

Мимо нее медленно прошел мужчина в красной куртке с белым ажурным рисунком и красных спортивных штанах. На голове у него была красная шапочка. Ей послышалось, что в воздухе прошуршал невидимый плащ.

— Ты ничего не видел? — метнулась она к Андрюхе. Не ожидавший такого прыжка от одноклассницы, Василевский покачнулся.

— Призраки пошли?

— Ага.

— О! Тогда нам по пути!

Ни о чем не спрашивая, Андрюха потянул Таню прочь от церкви, рядом с которой располагалась их гостиница. Они миновали старинную аптеку. Пересекли улицу и попали в узкий проход между домами. Слева к стенам были прикреплены древние каменные надгробия. Под ногами за толстым стеклом виднелись «внутренности» каменного покрытия — возвышения, углубления, повороты. В Таллине много где можно было встретить такое. Реставраторы оставляли часть дома в том виде, в каком он сохранился. Здесь это были подземелья, для безопасности гуляющих прикрытые оргстеклом.

— Мрачный город. — Ким оглядела высокие стены, узкий колодец прохода. — Такое ощущение, что здесь витает дух смерти.

— Это и прекрасно.

На крыше что-то мелькнуло. Таня остановилась. Черная кошка. Застыла на границе черепицы и неба, на краю печной трубы.

— Смотри, кошка! — ахнула Ким, приглядевшись к черному контуру внимательней. Только восстановив дыхание, она поняла, что торчащая на крыше фигура слишком долго стоит в странной позе — она была керамическая.

— Им живых черных кошек не хватает, они себе искусственных наделали. — Андрюха оказался более равнодушен ко всем этим красотам. Он остановился около распахнутой двери. Высокий каменный порог, каменный пол мастерской.

— Он что делает? — Таня через плечо приятеля смотрела в глубь комнаты, где невысокий седой мужчина в роговых очках вертел толстый железный прут, одним концом засунутый за железную дверцу печки.

— Это стеклодув. Смотри! Сейчас он будет выдувать вазу!

Мужчина вынул из печки прут, на конце которого обнаружилась белесая масса. Подхватив толстый железный ковшик с круглым углублением, он стал выравнивать о его дно стеклянную массу, время от времени поднося прут ко рту. Масса на конце прута стала расти. Мастер недовольно покосился на ребят. Таня машинально спряталась за спиной одноклассника.

Когда масса раздулась и вытянулась, стеклодув снова сунул заготовку в огонь, вынул ее, прикрепил к круглому донышку второй прут. Теперь заготовка держалась с двух сторон. Мастер провел напильником в том месте, где крепилась выдувная трубка, и легонько стукнул по надрезу деревяшкой. Трубка отошла. Раздался звон. Заготовка, отцепившись от второго прута, упала на пол.

— Дверь закройте! — снова недобро посмотрел на ребят мастер.

— Бьется к счастью, — перед тем как отойти, буркнул Андрюха.

— Они столько бьют посуды, что должны купаться в этом счастье, — добавила Таня.

— Ну и что тебе тут так не понравилось?

Узкая улочка осталась позади, они плутали по лабиринту сурового строя домов, прошли мимо православной церкви, стали забирать левее и вышли на широкую улицу Пикк.

— Обыкновенный средневековый город со своими сказками. Надо же им чем-то завлекать туристов. Здесь только ленивый кино не снимал. «Город мастеров», «Три мушкетера», «Собака Баскервилей».

— А ты, значит, во все эти сказки не веришь? — Таня шагала по поребрику тротуара, для равновесия выставив в стороны руки.

— По всем законам жанра я сейчас скажу: «Не верю!» — и тут же появится Баба-яга, которая утащит тебя за тридевять земель. Но спасать я тебя не пойду.

— Почему? — Нога у Тани соскользнула, и она спрыгнула на мостовую.

— Бабе-Яге быстро надоест с тобой носиться, и она вернет тебя обратно. Ты не съедобная. Тощая очень.

Ким обиженно поджала губы.

— А потом держать свои обещания вредно для здоровья.

Перед ними высилась самая красивая башня Старого города — колокольня церкви Олевисте.

— Вот тебе пример женской глупости, — показал Андрюха на церковь. — Пообещал мужик построить церковь, попросил за это много мешков золота с одним простым условием. А тут как раз жена подсуетилась с колыбельной. Мужик от расстройства свалился с крыши. Я бы вот на его месте падать не стал. Спустился бы аккуратно и все равно забрал золото! За работу надо платить. И желательно не своей жизнью.

— Значит, это твой труп лежит вон под тем надгробием? — Таня протянула руку сквозь прутья решетки.

В стене церкви, в нише, под барельефами с изображением святых лежал выбитый из камня скелет. На груди у него сидела каменная жаба, а вокруг черепа обвилась каменная змея.

— Это твой символ жадности, — победно заявила Ким.

— Нет, это твой символ глупости, — выкрикнул Андрюха. — Как будто бы сложно у человека узнать имя!

— Ты чего орешь?

— Да ну, все надоело.

Андрюха сунул руки в карманы. Настроение было странное. Он вдруг опять почувствовал раздражение на этот город. Совсем как около Колодца, где все дружно переругались и разбрелись в разные стороны.

— По-моему, старые сказки существуют, чтобы рождались новые. — Таня как будто специально дразнила его, заставляя злиться все больше и больше. — Пойду вон у того человека имя спрошу. Знаешь, как в гаданиях на святки — по имени первого встречного узнавали, как будут звать будущего мужа.

Мимо них снова прошел странный мужчина в красном спортивном костюме, и Таня как завороженная шагнула за ним вслед. Мужчина спустился вниз до конца улицы, постоял около арки, словно дожидаясь, когда Таня его догонит. Свернул налево, поднялся по ступенькам и скрылся за поворотом.

— Ким! Ты куда? А если он скажет, что его зовут Смерть, ты что, поверишь?

Василевский сделал несколько шагов следом за одноклассницей.

— Вот дура-то! — пробормотал он, с трудом удерживая себя на месте.

Если ей так хочется спросить имя, то пускай спрашивает и возвращается. Он не будет за ней бежать. Он останется около церкви и подождет.

Да зачем она вообще куда-то пошла! Как приклеенная топала. Сколько времени надо, чтобы задать вопрос и вернуться? Минута! Что же она все не возвращается?

Андрюха побежал следом, взлетел по ступенькам на пригорок. Небольшая площадка, обсаженная липами. Деревья старые, с тяжелыми наростами внизу ствола. На уровне глаз каждая липа монструозно разделялась на три, четыре или два ствола. Закатное солнце делало эту картину жутковатой.

Андрюха огляделся. Тани не было. Он пересек площадку. Внизу, огибая холм, шли люди, неспешно пылили машины. Где-то засмеялись, звонко подпрыгнул мяч. Ни человека в красном, ни Ким видно не было.

Василевский шагнул к лестнице, ведущей обратно в город, но остановился. Ему показалось, что рядом запели. Легко так, весело. Булькнул в воду камешек. Андрюха попятился. Либо у него от долгого дня и бессонной ночи крыша поехала, либо город решил свести его с ума.

Андрюха устроился на лавочке, оглядел толстую приземистую башню с правой стороны. На земле кто-то начертил слово. ВРЕМЯ. Василевский стер надпись ногой. Спокойно! В таких ситуациях лучше не суетиться.


— Городок — конфетка! — Айк присел на край Колодца. — Я бы здесь жил.

— Да ладно, — Борзов лениво постукивал мыском ботинка по постаменту Колодца. — Что б ты здесь делал?

Мимо прокралась машина. Колеса глухо стучали на перекатах булыжной мостовой.

— Торговал. — Для Акопяна ответ был очевиден. — В таком городе торговать хорошо. Приезжих много.

— А я бы здесь все разрушил. Снял бы этот камень до земли, вместе со всеми их легендами.

Сашка хмуро посмотрел на Колодец, на крышу-колокольчик над ним, на тяжелый, потемневший от времени ворот, постучал по деревянной перегородке.

— Ну-ка, слезь! — столкнул он приятеля с насеста. — Сейчас мы с этими сказками разберемся.

Он поднатужился, пытаясь приподнять крышку. Деревянное полотно глухо отозвалось на его усилия. Идущие мимо люди словно не замечали, что он делает. Никто не спешил его останавливать, делать замечание.

— Оставь, неудобно, — Айк предостерегающе поднял руку. — Чего ты среди дня? Она, наверное, на сигнализации. Брось, ночью придем. И кошки у тебя с собой нет.

— Какой еще кошки? — Борзов стукнул по непокорной крышке.

— Дохлой. Чем ты собираешься задабривать водяного?

— А я тебя брошу. Не понимаю, как они раньше не догадались неугодных людей туда отправлять. Водяной визжал бы от восторга. Город стал бы почище.

— Ночью и бросишь. Идем отсюда.

— Слово даешь, что пойдешь со мной?

— Когда я обманывал? — обиделся Акопян.

— Здравствуйте, молодые люди.

Борзова словно какая сила отбросила от Колодца. Он быстро отряхнул руки и невинным взглядом посмотрел по сторонам. Перед ними стоял высокий худой человек, одетый в черный бархатный камзол с белоснежными кружевами, ноги обтянуты шелковыми чулками, на голове — завитой парик.

— Опаньки, — прошептал Сашка, с удивлением осматривая незнакомца. — Реконструкция.

— Вы не могли бы мне немного помочь, джентльмены?

Говорил незнакомец по-русски, только немного вычурно, словно читал книжку начала прошлого века.

— А чего такого-то? — Айк медленно отошел от Колодца.

— Герцог Карл Евгений де Круа, к вашим услугам! — манерно поклонился незнакомец.

— И что? — Борзов не спешил представляться. Он стоял, засунув руки в карманы, с подозрением глядя на расшаркивающегося герцога. Айк держался в стороне, исподлобья глядя на вытанцовывающего обязательные па приветственного поклона Евгения.

— Вы не могли бы пойти со мной вот в этот дом? — тонкая белая рука в перчатке указала на ничем не примечательное строение за Колодцем. Узкий каменный фасад, треугольная крыша с торчащей под ней балкой, с помощью которой на чердак поднимали товары, три ряда окон, одно из которых почему-то оказалось фальшивым, его просто нарисовали на стене. — Видите ли, я немного задолжал, и вот сейчас, в счет долга, со мной согласились заключить некую сделку. Нужны свидетели.

— Так что от нас требуется? — Айк подошел ближе. Герцог особого подозрения не вызывал.

— Только поприсутствовать, — всплеснул руками Евгений. — Удостоверить, так сказать, истинность сделки.

— А чего? Пошли, — сдвинулся с места Борзов. — Шевелись, Акопян. Айда в гости!

— О! Вы меня очень выручите! — воскликнул герцог. От улыбки кожа на его лице собралась подозрительными сухими складками, словно это был старый пергамент. — Пойдемте.

На длинных негнущихся ногах Евгений направился к дому, поднялся по высокой каменной лестнице, толкнул дверь, покрытую потрескавшейся коричневой краской, и поманил за собой «свидетелей».

От порога шел просторный холл, с камином, с перекрестьем потемневших от времени балок. В дальнем левом углу начиналась лестница, своим пролетом перечеркивающая высокое окно, забранное бесчисленными перекладинами рам. К лестнице и повел их герцог.

— Это на третьем этаже, — шепотом сообщил он. Каблуки его ботинок глухо стучали по рассохшимся ступенькам.

— Не нравится он мне, — схватил приятеля за рукав Айк. — Странный.

— Да ладно, — дернулся Борзов. Его распирало от любопытства. Никто не побывает внутри этих странных домов, а он побывает.

— Ты видел, что у него под штанами?

— А что у него там неожиданного? — прыснул Сашка. Пускаться в скабрезности на тему, что обычно бывает у мужиков под штанами, он не стал.

— У него протезы. Белая кость.

Оба посмотрели вслед удаляющемуся Евгению. Когда он сгибал колено на подъеме, между чулком и панталонами виднелось что-то белесое.

— Ну и что? — оттолкнул Айка Сашка. — Может, он в Чечне воевал.

— Какой Чечне? — попытался ухватить приятеля за руку Акопян. — Эстония вот уже шестьдесят лет ни с кем не воюет.

— Струсил, так и скажи!

— Молодые люди! — раздался гулкий голос с вершины лестницы. — Вы заметили, куда я повернул?

— Нечего было тогда соглашаться и обещать, что поможем, — привел последний аргумент Борзов и забухал своими шузами по хлипким ступенькам.

Акопян мгновение колебался, глядя в сумрак лестницы, но потом все же пошел следом. Он не привык изменять своему слову.

Ребята в темноте заблудились бы, но вот справа распахнулась дверь, и слабый свет озарил этаж.

— Прошу! — на фоне дверного проема маячила темная фигура.

Сашка с Айком, подталкивая друг друга, подошли к комнате и заглянули внутрь.

Комната была пуста. И только на полу, прямо по центру, лежал серый дерюжный мешок. Горловина его была распахнута, показывая невероятное. Крупные блестящие желтые монеты. Они были навалены кучей. Некоторые просыпались на пол.

— Это что, золото, что ли? — первым пришел в себя Айк.

Глава III

Обещания начинают выполняться

Солнце падало за горизонт. Андрюха все еще сидел на лавочке, по большому счету забыв, что он здесь делает. После длинного, наполненного ходьбой дня, после бессонной ночи в сидячем вагоне двигаться не хотелось. Липы стояли по сторонам грозной стражей, не пускавшей к Василевскому лишних свидетелей, ненужные шумы. Время от времени в их стройный гул врывался неожиданный смешок, булькала вода. Вероятно, где-то поблизости был пруд, где резвились дети.

Андрюха лениво поглядывал по сторонам. Мысли в его голове медленно сменяли друг друга. Ким, конечно, дура, болтушка пустоголовая, только трепать и может. И что они все повально нашли в этом Эйнштейне? Ходит компьютер на ножках, выдает формулы на заказ. Какая от него польза? Сначала Ленка в него втрескалась, потом Танька. За компанию.

Зачем Ким за ним увязалась? Ведь понятно было, что Андрюха всезнайку Бокштейна не заменит. Он вообще никого заменить не может. Незаменимый потому что.

Праздные размышления прервал телефонный звонок.

— Андрей! — Голос Бокштейна был как всегда холоден. — Таня с тобой?

— Да что вы все меня за этой Ким посылаете! Вам надо, вы и устраивайте слежку. Она за женихом помчалась, имя у какого-то дядьки выспросить захотела.

— Какого дядьки? — уточнил Вадим после небольшой паузы. — Василевский, что у вас там происходит?

Андрюха лениво посмотрел направо, потом налево. Под холмом ненавязчиво пыхтели машины, где-то смеялись. С лавочки никого видно не было.

— Хорош мне деньги на сотовом жечь, — равнодушно отозвался он. — Мы же в бешеном роуминге.

— Где Ким? — заорал Бокштейн, чего от спокойного рассудительного математика никак нельзя было ожидать.

— Откуда я знаю, где она. Почесала куда-то!

— Возвращайся, — прежним уравновешенным тоном произнес Вадим. — Ужинать пора.

Андрюха захлопнул телефон. По какому это закону случайности в одном классе могло собраться столько ненормальных? Сначала Мамочкин, потом Танька, теперь вот Бокштейн. Как бы это бешенство не оказалось заразным.

Василевский бросил последний взгляд вокруг себя. Ким так и не появилась. Чтобы очистить свою совесть и убедиться, что Таня не бегает по городу в поисках Андрюхи, Василевский спустился с холма по той же лесенке, что и поднимался, прошел мимо церкви Олевисте. Высокий зеленый шпиль торчал, словно пытался пронзить небо. Тани и здесь не нашлось.

Для окончательной очистки совести Андрюха набрал номер Ким. Ее телефон был «вне зоны действия сети». На его трубке прием был отличный. В какую дыру ухитрилась залезть эта сумасшедшая девчонка? Он вдруг вспомнил ее смешной короткий ежик волос, узкое лицо, вечную улыбку, чуть оттопыренные уши, которые она всю жизнь прятала под длинными волосами, а тут вдруг открыла на всеобщее обозрение. И голос…

Ему даже показалось, что он слышит ее. Таня что-то пела, грустное такое.

— Здравствуй, глюк! Вот мы и встретились, — прошептал Андрюха, оглядываясь. На улице не было никого.

— У! — метнулось среди одиноких стен. Василевский прибавил шаг. Он все оглядывался назад, пока не столкнулся с человеком. На узком худом лице словно бритвой была вырезана острая улыбка, щелочки черных прищуренных глаз смотрели недобро.

— Кого высматриваем? — сказал, как проблеял, человек, и на лоб его упала густая черная челка.

— Извините, — буркнул Василевский, припуская вдоль улицы.

— Куда же вы?

Андрюха коротко оглянулся и тут же снова врезался в черноволосого, каким-то странным образом оказавшегося на его пути.

— Осторожней надо быть в незнакомых местах! — хохотнул узколицый.

— Извините, — выдохнул Андрюха, осторожно обходя незнакомца. Он не к месту вспомнил, что находится за границей, где все встречные вроде бы не должны говорить по-русски.

— Потом сочтемся, — картинно взмахнул руками черноволосый.

— Да пошел ты к черту! — не выдержал такой назойливости Василевский.

— Непременно загляну на огонек, — продолжал виться вокруг него незнакомец. — Да и вы уж не забывайте, заходите. Сами захотели в нашу компанию! Так присоединяйтесь!

— Какую компанию? — одними губами прошептал Василевский. Ему стало казаться, что черноволосый начал то пропадать, то появляться. Или это у него просто в глазах зарябило от постоянного мельтешения?

— Как, разве вы еще не поняли? — Обладатель острой улыбки замер и стал медленно растворяться в воздухе. Андрюха попятился, запнулся за свою же ногу, чуть не упал.

— Что за черт? — прошептал он, в панике оглядывая пустую улицу. Но тут до его напряженного слуха стали доноситься обыкновенные уличные шумы — стук колес по брусчатке, топот ног, звонки открываемых дверей магазинов, голоса. Мимо прошла пара пожилых туристов. Покачиваясь на камнях мостовой, пропылил мини-вэн. Прошла стайка детей в оранжевых светоотражающих жилетках.

Андрюха сглотнул и закрыл глаза. Досчитал до десяти. Открыл глаза. Все осталось как раньше — люди, машины, магазины, бесконечный ряд домов. Он протянул руку, словно хотел убедиться в том, что перед ним никого нет. Пальцы коснулись грубой холщовой ткани. Василевский вздрогнул, и наваждение исчезло. Перед ним была пустота.

— Ничего себе! — Чтобы успокоиться, пришлось несколько раз глубоко продышаться. — Спать пора! Спать! — заторопился он, давая себе слово никому о случившемся не рассказывать. Мало ли что может потом произойти.

Андрюха спешил вниз по улице Пикк. По сторонам мелькали бесконечные витрины кафе, откуда-то вкусно пахнуло ванилью и корицей. А вот и шпиль их церкви. Улица побежала дальше, а Василевский резко свернул в проулок, нашел нужную арку. Прежде чем взяться за ручку старой, утопленной в толстой стене двери, Андрюха попытался успокоиться. Не получилось. Плеча словно коснулась легкая рука. Он оглянулся. В колодце двора уже поселилась ночь. И в ней кто-то был. На мгновение вспомнилось — острая улыбка, узкое лицо, черные густые волосы. Что-то было еще… А! Человек чуть прихрамывал, будто одна нога у него была короче другой.

Скорее спать!

В холле на корточках сидел Бокштейн и смотрел в темную нишу под лестницей. На ступеньках у него над головой топталась Ленка.

— Ну, чего у вас? — остановился перед Вадимом Андрей.

— Там кто-то есть, — сообщил Бокштейн.

Василевский сдержался, чтобы не пнуть одноклассника под торчащий зад.

— Крыса, — предположил Василевский.

Лена тихо взвизгнула и подобрала одну ногу, словно предполагаемая крыса уже бежала к ней по ступенькам.

— Нет, Маргарита Викторовна уверяет, что в нишу вошел какой-то человек. В черном. Потом мы стали всех обзванивать, и выяснилось, что ни у кого не работает телефон. Только до тебя достучались.

В черном… По спине Андрюхи пробежал нехороший холодок. Он вгляделся в углы темного холла. На мгновение ему показалось, что он снова видит своего странного знакомца.

— А вы чего, никуда не ходили? — чуть заикнувшись, спросил он. Хотелось говорить. Хотелось двигаться. Только не высматривать по углам призраков.

— Мы по площади погуляли и сюда пошли, — пискнула со своей верхотуры Ленка. — Маргарита Викторовна ногу подвернула.

— Правда, перед этим мы встретили трубочиста. — Вадим все еще изучал углубление ниши.

— Кого?

Андрюху начало потихоньку трясти. Трубочиста, значит? А перед этим был спортсмен-любитель в красном, ему только слово RUSSIA на спине не хватало. Да к нему какой-то черный заглянул. Так… пора лечиться. Ко врачу кто последний? Я за вами! И зачем он отпустил Ким? Где ее теперь носит?

— Есть такая профессия — трубы чистить. — Вадим с трудом поднялся на затекшие ноги.

— Тут печки топят? — Василевский не мог понять, куда клонит приятель. Мозги у него норовили закипеть.

— Насчет печек ничего не скажу, не видел, — Бокштейн был все так же размерен. — Но трубочисты по улицам ходят, значит, можно сделать вывод, что кому-то они нужны. К тому же встреча с трубочистом сулит удачу. Если подержаться за его пуговицу и загадать желание, оно непременно сбудется. Статистика.

Андрюха потряс головой. Бред какой-то.

— Ну, и где ваша удача, если Маргарита ногу подвернула? — мрачно спросил он.

— В этом удача и состоит — мы вернулись. Больше что-то никого не видно.

— Чего ты мелешь? Забрели в какой-нибудь бар и пиво глушат.

— Здесь до двадцати одного не наливают.

— Телефоны не работают! Они в подвале сидят!

— И Ким?

Андрюха смутился. Очень хотелось рассказать о странном встречном, но он боялся, что его посчитают сумасшедшим.

— Танька встретила наших, и они пошли вместе.

— Ким с Борзовым не пойдет, — подала голос Лена.

— Она не знает, где гостиница.

— Инга тоже с Борзовым не пойдет, — занудной пилой зудела Голубева.

— Нет никакого бара. — Вадим пристально смотрел на одноклассника.

Андрюху передернуло. И черный этот все не выходил из головы. Да и Ким должна была уже давно вернуться.

— Ну, хорошо, — сделал вид, что сдался Василевский. — Трубочист к удаче, а что там у нас с неудачей? Ты хочешь сказать, что все наши повстречали черта?

— Зачем? Достаточно встретить палача. Ты экскурсовода сегодня слушал? Она нам об этом рассказала. — И отвернувшись, добавил: — Как будто бы специально. Все твердила, что нам пригодится.

— С тем же успехом ты можешь ждать, что дорогу тебе перебежит шкаф. Какие палачи в двадцать первом веке?

— Люди в красном. Палачи ходили в красных одеждах, чтобы их было видно издалека и народ успевал уйти с их дороги.

— Люди в черном, люди в красном… — Андрюха замер, не договорив. — В красном! — ахнул он, опускаясь на ступеньку. — Он был в красном! Танька у него пошла имя спрашивать.

— Зачем? — снова подала голос Лена.

— Все это легенда про Олева. Ким говорила, что узнать имя слишком легкое задание… Погоди! — приподнялся он. — Так что же это выходит — этот красный всем повстречался?

Всем красный, а ему черный! Это получается, что он теперь в тень превратится?

— Маловероятно, если учесть, что все пошли в разные стороны.

Какое-то время ребята смотрели друг на друга. И вдруг Андрюха коротко рассмеялся.

— Разыгрываете, да? — Он переводил взгляд с одного лица на другое. — Дурака нашли? Все пропали! Не смешите меня! Это же не Бермудский треугольник, чтобы здесь пропадать!

Андрюха помчался наверх. Третий этаж был тих. Он нырнул в свою комнату, где расположился вместе с Вадимом, оглядел низкие балки, упирающиеся в белоснежный потолок, метнулся в соседний номер, к Мамкину и Борзову с Акопяном. Комната была заперта, за дверью тишина. У Наток тоже. И только у Маргариты Викторовны горел свет, звучала музыка.

— Здрасте, — прошептал Василевский, проходя мимо приоткрытой двери.

— Здравствуй, Андрей. Все хорошо?

Василевский кивнул, мало заботясь о том, увидят ли его. Если предположить худшее, то его нынешнее состояние можно назвать просто идеальным.

— Я еще немного полежу, и пойдем ужинать. Кто-нибудь еще вернулся?

— Вернулся, — шепотом ответил Василевский, пробираясь к лестнице.

— А еще мне кажется, что здесь кто-то ходит, — быстро шептала Лена, перегнувшись через край лестницы. — Ступеньки скрипят. Ты слышишь?

— Шагов я ничьих не слышу. — Вадим все еще сохранял видимое спокойствие. — Сквозняк. Окно где-то открыто.

Хлопнула входная дверь. Все вздрогнули.

— Никого нет, — пискнула Лена и посмотрела на спускающегося Андрюху. Взгляд у нее был сумасшедший. Глаза широко распахнуты.

— Что делать будем? — спросил Василевский, спотыкаясь на ступеньках. — Маргарита спрашивает про остальных.

Бокштейн снова стоял под лестницей. Ленка вцепилась в перила так, что костяшки пальцев побелели.

— Есть версия, что мы сами себя напугали. — Бокштейн повел плечами, сбрасывая напряжение. — Все действительно разбрелись по разным закоулкам. У половины нет роуминга на телефонах, кто-то не положил денег, остальные сидят в железобетонных подвалах.

— Вот, опять, — шмыгнула носом Ленка, приседая. — Слышите?

Андрюха поднял глаза. Он не услышал. Он увидел. Черноволосый стоял у Ленки за спиной и улыбался. Голова его резко склонилась к плечу. Василевский коротко вскрикнул, отшатываясь к стене. Вслед за ним завизжала Голубева. Черноволосый тут же исчез, подарив напоследок Андрюхе свою демоническую улыбку.

— Ты видел? — Рука Василевского, показывающего на Ленку, заметно дрожала.

— Пошли отсюда! — Бокштейн снял со столбика около основания лестницы свою куртку. — Поднимись к Маргарите, — бросил он Василевскому, — скажи, что мы сами разберемся с ужином. И деньги возьми. Мы, может быть, надолго. Голубева, не стой! — подогнал он Ленку, крадущуюся по лестнице вниз.

— Ребята, что произошло? — донеслось с третьего этажа.

— Ничего у нас не произошло, — напомнил Вадим поднимающемуся Василевскому. Тот часто закивал, словно пытался убедить в этом сам себя.

Перед дверью учительницы Андрюха несколько секунд простоял, приходя в себя. Вряд ли лицо у него сейчас было убедительным для утверждения «у нас все хорошо». Но Маргарита Викторовна лишних вопросов задавать не стала, согласно кивнула и только удобней вытянула ногу на кровати.

Далеко девятиклассники не пошли, обогнули угловой дом и сели в первое же кафе. Узкий проход с прилавком, несколько столиков в углу, по стенам зеркала. Для вида заказали кофе и булки. Есть никому не хотелось.

— Рассказывай. — Вадим специально сел напротив Андрюхи, чтобы удобней было смотреть ему в лицо.

Андрей на мгновение закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти такой длинный день. И рассказал — о странных звуках, о любителях однотонной одежды, как красной, так и черной.

— И она за ним пошла, — закончил он.

— А перед этим вы говорили про Олева? — уточнил Бокштейн, сосредоточенно глядя на собеседника.

Василевскому оставалось только кивнуть.

— Слабо представляю, чтобы они все сидели в одном баре.

— А где же тогда они? — шепотом спросила Лена. — Ведь семь давно уже было.

Андрюха медленно полез в карман за сотовым.

— С Москвой час разницы, — напомнил он. — Могли время перепутать.

— Все? — Вадим тоже крутил в руках мобильник. Как истинный математик, он не допускал задачи без ответа. Раз формула задана, она доказуема. Раз какой-то раздел физики существует, значит, он зачем-то понадобился человечеству. Абстрактные понятия и сослагательные наклонения сюда даже близко не допускались.

— А давайте в милицию пойдем? — тихо предложила Ленка. — Скажем все Маргарите. У нас же страховка! Они должны нам помочь! Ребята просто заблудились. Андрей, ты сам говорил, что Таня не помнит, где гостиница находится…

Бокштейн в задумчивости крошил булку на стол.

— Представляю картину! — нервно хохотнул Василевский. — Вваливается Голубева в участок и кричит, что всех ее друзей черти утащили. Да тебя саму после этого в дурдом по страховке пропишут.

«И нас с тобой за компанию!» — мысленно добавил он. Его кошмары не сильно отличались от Голубевских.

— Ты лучше другую картину представь, — Бокштейн тяжелым взглядом смотрел в окно.

По тротуару шел Эдик. И даже не шел, а как будто плыл в накрывших город сумерках.

— Интересно, — пробормотал Андрюха, медленно вставая из-за стола. Он вперед приятеля бросился на выход. За спиной услышал:

— Лена, подожди нас. И никуда не уходи.

— Постой! — вывалился на улицу Василевский. — Эй! Как там тебя?

— Эдик, — негромко позвал Бокштейн, и ушедший довольно далеко сын экскурсовода Марины обернулся.

Василевский налетел на него, собираясь сбить с ног, но Эдик мягко отстранился, давая возможность Андрюхе по инерции проскочить мимо.

— Здравствуйте! — У Эдика была все та же мягкая улыбка с ямочками на щеках, лукавый взгляд. — Я как раз к вам шел! Привет передать.

— Наташки где?

Казалось, от вопроса его взгляд стал еще светлее. Или это фонари вдруг стали ярче?

— Они остались Хельге помогать.

— Кому? — Андрюха протянул руки, чтобы схватить Эдика за отвороты куртки, но в кулаках у него оказался зажат только воздух.

— Моей подруге. Они сами согласились. Мы с девушками сначала в магазине были, а потом на площадь пошли.

— Какую площадь? — нарисовался рядом Вадим.

— Около Харьюрских ворот. Там когда-то ров был.

— И что они делают? Воду тапкой черпают? — бушевал Василевский. Ему было по-настоящему страшно. Так страшно, как давно не было. И сейчас он просто вымещал свой испуг на знакомом.

— Нет, они помогают засыпать ров камнями.

На мгновение Андрюха попытался представить, как вечно капризная Михеева ворочает тяжеленные глыбы, но у него это не получилось.

— Почему там? Вокруг города нет рвов, — негромко произнес Вадим, хмурясь. Что-то в его голове стало соединяться.

— Сейчас их почти не осталось, но пятьсот лет назад…

— Когда? — перебил Эдика Андрюха.

— Около каких ворот? — не дал услышать ответ Вадим.

— Харьюрских. — Эдик улыбался, и эта улыбка уже начала обоих ребят бесить.

— Где-то это уже было! — воскликнул Василевский.

— Проклятье рыцаря? — через голову приятеля спросил Вадим.

— Какого рыцаря? — испуганно повернулся Андрюха, некстати вспоминая о своем странном визитере.

Эдик улыбался. Сквозь эту улыбку проступала вечность.

— Около Харьюрских ворот рыцарь ордена розенкрейцеров встретил двух детей, мальчика и девочку, они смеялись и бросали в воду камешки, — начал Бокштейн.

— Рыцарю не понравилось веселье детей, и он наказал их, наложив проклятье — пока они не закопают все рвы города и не сравняют крепостные валы, им не быть вместе, — закончил за него Эдик. — Прошло пятьсот лет. Мы почти все сделали. Вокруг Нижнего города исчезли крепостные рвы с водой, крошатся стены Вышгорода. Харьюрских ворот теперь нет, надвратная башня разобрана. Осталось немного. Ваши подруги обещали нам помочь.

— Помочь, значит, да? — Андрюха попятился.

— Это несложно, — пожал плечами Эдик.

— Это же легенда! — воскликнул Василевский.

— У нас легенд много. Например, о человеке в черном.

Андрюха обомлел, словно перед ним вновь возник его давешний призрак.

— Или о палачах! — радостно добавил Бокштейн, будто наконец решил сложную загадку.

— Или об Олеве. Или об озере Юлемисте, — согласно кивнул Эдик.

— Черт! — простонал Андрюха, упираясь в стену дома и медленно сползая по ней на землю. — Лучше бы мы поехали в какой-нибудь другой город. Например, в Нью-Йорк.

— Почему туда? — с любопытством посмотрел на него Эдик.

— Ему сто лет, и никаких легенд. Одна суровая правда жизни.

— Подождите, — остановил причитания Андрюхи Вадим. — С легендами все понятно. При чем здесь Натки? Ты их отвел к Харьюрским воротам? Зачем? Ты что, один из тех детей, которых проклял рыцарь?

— Да.

В этот момент Эдику стоило исчезнуть, чтобы подтвердить свою призрачность. Но он оставался более чем реальным.

— И тебе пятьсот лет? — Вадим еще пытался рассуждать логически.

— Что-то около этого.

Андрюха, не отрываясь, смотрел на призрака и не верил тому, что видел. Бокштейн все это время сосредоточенно изучал мыски своих ботинок.

— Ты сказал, они тебе пообещали помочь! — выхватил он наконец нужное слово. — Что-то уже было с этим связанное…

— Я предупреждал, не стоит давать обещания, которые вы не сможете выполнить, — медленно произнес Эдик.

— При чем здесь это? — прошептал Андрюха. Черт возьми! Откуда взялись эти глупые условия?

— Остальные где? — повернулся к Эдику Вадим.

— Все зависит от того, что они говорили.

Ребята замолчали, словно каждый пытался вспомнить собственные слова.

— Я Ким обещал спасти, если она попадет в беду, — прошептал Андрюха, с ужасом вспоминая, как Таня уходила за палачом.

— Ты еще обещал Северянина каждые пять минут читать, — не к месту напомнил Вадим.

— Если будет значимое событие, — поправил его Андрюха. Он был подавлен.

— Можешь начинать, — хмыкнул Вадим. — Значимей события у нас уже точно не будет.

Теперь в улыбке Эдика не было ничего от наивной доверчивости. В ней было торжество.


— И жутко Вам, что все уже в былом,
А в будущем не видно и былого… —

пробормотал Андрюха, отворачиваясь. — А шел-то ты к нам зачем? — спросил он, не глядя на Эдика.

— Хотел сказать, что игра уже началась. — Он порылся в кармане и достал мятую бумажку с цифрой «десять». — Было предсказано. Десять человек приедет в город, и появится новая история. Можете попробовать найти своих. Они в городе, в разных легендах. Если выберутся, значит, вернутся домой. Но есть предсказание, что никто не вернется.

— С чего это вдруг? — помертвевшими губами произнес Андрюха.

— Вы даете обещания, которые не выполняете.

— Ну, одно-то мы выполним точно, — с угрозой в голосе произнес Вадим. — Мы вернемся. Как обещали на границе. Андрюх, помнишь?

— Как знаете, — жизнерадостно сообщил Эдик. — Кстати, вы оба приглашены на свадьбу. — И призрак шагнул в стену ближайшего дома.

Василевский от неожиданности икнул.

— А что ты хочешь? Пятьсот лет. Еще и не такому научишься, — пожал плечами Вадим, словно перед ним через день люди сквозь стены проходили.

Андрюха снова икнул.

— Надо действовать, — Бокштейн расправил плечи, словно принял верное решение.

— К-как? — икнул одноклассник.

— Для начала отведем Ленку в гостиницу, пускай несет Маргарите ужин. Мы ей обещали, если не ошибаюсь.

— К-колодец! — вспомнил Андрюха. — Мы там черт знает что наговорили. Я, кажется, собирался быть властителем мира. А Голубева…

— Голубева пожелала никого больше не видеть, — помог ему вспомнить Бокштейн. Приятели посмотрели через большую стеклянную витрину. Лена все еще сидела за столом, понуро опустив голову.

— Значит, все-таки пропали, — упавшим голосом произнес Андрюха. — Может, около Колодца ловушка какая стоит? Ты произносишь неправильное слово, и тебя засасывает в неприятности.

— Нет, — прошептал Вадим. — Мы все от Колодца ушли. А Ким вообще около Олевисте исчезла.

— Ее надо найти, — напомнил Андрюха. Сам себе напомнил, больше это никого не волновало.

— Найдем. — Бокштейн принялся за решение новой задачи. — Эдик отвел Наток в свою легенду. Ким повстречала палача. Значит, с остальными тоже кто-то пересекся. Надо покопаться в легендах. Старых городов много, и я не слышал, чтобы люди так часто пропадали из-за легенд. Значит, здесь что-то позволило местным сказкам войти в силу и начать воздействовать на людей. Логично?

— Л-логично, — икнул Андрюха.

— Да и за тобой следить надо. Ты у нас пока единственный, кто наобещал и никуда не пропал.

— М-мне, наоборот, искать надо, — икнул Василевский, болезненно морщась и ежась, словно от всего этого начал замерзать.

— Маргарита обещала нас всех вернуть обратно, — загнул палец Вадим. — Значит, с ней пока ничего не случится. Если только кто-нибудь не захочет помешать ей это сделать.

— У-уже захотел, — двойным эхо отозвался Василевский.

— Ленка?

Друзья обернулись на дверь кафе, сквозь стекло которого была видна одноклассница с замерзшим вытянутым лицом.

— М-мамкин говорил что-то про затопление, — стал вспоминать Андрюха. — А Борзов обещал олененка с места сдвинуть и пожелал всех нас в гробу встретить.

— Если олененок исчезнет, никто плакать не будет, а вот Голубева пожелала так пожелала… Чтобы больше нас не видеть. Круто.

— А если запереть ее в комнате? — предложил Василевский. — С Маргаритой.

— И возьмем с нее слово, что без нашего ведома она никуда не уйдет? — подхватил Вадим.

— У-удобно, — кивнул Андрюха. — Взял слово, и человек его держит. По-любому.

Бокштейн скривился. Обоим вспомнился спор о Руссо.

— Лучше вообще молчать, — Вадим смотрел сквозь витрину кафе на согнувшуюся над столом Голубеву. — Не заметишь, как скажешь что-нибудь лишнее.

Андрюха сильнее засунул руки в рукава куртки, его знобило.

— Мы сейчас будем думать и как можно меньше говорить.

Вадим пошел в кафе за Леной. Василевский напоследок глянул вдоль улицы. Смех. Его теперь все время преследовал детский смех. А еще черный человек. Который куда-то его звал, обещал встретиться. Уж не на свадьбу ли его зазывали?

Он плотнее запахнулся в куртку, нащупал в кармане сборник стихов, открыл наугад.


— Ананасы в шампанском!
Ананасы в шампанском! —

быстро забормотал он.


— Удивительно вкусно, искристо и остро!
Весь я в чем-то норвежской!
Весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

Огляделся. Слабая надежда, что от этих слов все дружно появятся, не оправдалась.

— Не действует, — вздохнул он и побрел следом за вышедшими на улицу одноклассниками. Шаг его был тяжелым.

— Боишься? — Вадим остановился, дожидаясь приятеля.

Лена свернула в арку гостиницы.

— Деру дать хочется, — Андрюха уныло изучил камни ближайшего дома. — Но здесь — чем быстрее бежишь, тем вернее остаешься на месте. Кто сказал?

— Кэрролл. «Алиса в Зазеркалье».

— Сплошные чудеса. — Василевский сник. — Ты не кривись, ранние морщины не зарабатывай, логики все равно нет. Абсурд не поддается математике.

Он вошел в арку и, не оглядываясь, направился к двери гостиницы. Чего он сейчас точно не знал, так это где искать Ким.

Когда Вадим пришел в комнату к Андрюхе, тот уже спал. Или делал вид, что спал. Не зажигая света, Бокштейн лег. Надо было переждать этот тяжелый бесконечный день. Утро вечера, говорят, мудренее.

Чувство падения заставило задохнуться, и он проснулся, ловя ртом воздух. Сердце стучало, как сумасшедшее. Вадиму приснился бесконечный кошмар с проваливанием в кроличью нору.

Комната была полна утреннего солнца. Кровать Василевского оказалась пуста. Вадим вылетел в коридор, спросонья с трудом соображая, в какой комнате спят Маргарита Викторовна и Ленка.

Кажется, здесь!

Толкнул дверь.

Ленкины глаза светились не хуже кошачьих. Она сидела на кровати и в упор смотрела на вошедшего. Маргарита Викторовна спала.

— Что у вас?

— Дымом тянет, — прошептала Ленка, комкая на груди одеяло.

Бокштейн принюхался. И правда, тянуло дымком, будто чья-то неловкая рука разводила огонь в камине. Он помчался вниз.

Они словно провалились в какое-то безвременье — на первом этаже опять никого не оказалось. Ниша пуста. В глубину она была не больше метра. Вадим специально опустился на колени и потрогал холодный камень стены.

Ни одной мысли в голове не было, все чьи-то чужие слова. Вадим снова принюхался. На этот раз пахло кофе. Ну да, конечно, их обещали кормить. Время утренней еды настало.

Бокштейн как раз допивал третью чашку кофе, пытаясь заставить себя перестать думать логически, когда в столовую вошел Василевский. Он был бледен до синевы, глаза воспаленно блестели, куртка — распахнута, но в целом он выглядел прилично.

— Я ее не нашел, — отчитался Андрюха, падая на стул и придвигая к себе Вадимову тарелку с бутербродами.

— Зато искал, — Бокштейн потянулся к тостеру, чтобы зарядить его новой порцией хлеба. — Этого достаточно, чтобы проклятье не начало действовать. Занимайся потихоньку поисками, пока мы не поймем причины.

— А Маргарите мы что скажем? Она же с ума сойдет. — Василевский задумчиво сжевал два тоста с сыром и ветчиной.

— Маргарита пока убеждена, что все на месте. У нее сильное растяжение, она ходить не может. Ленка врет, что все в своих номерах. А Танька к Наткам в комнату перебралась.

— И она поверила? — Андрюха задумчиво оглядел стол в поисках съестного. За ночь он устал и здорово замерз.

— Не поверила, конечно. Сказала, утром во всем разберется. А что с тобой?

— Пусто.

Из тостера выскочили готовые хлебцы. Василевский тут же подхватил один из них и стал накладывать на него джем. Желтая масса стекала у него по пальцам.

— Ким пошла за тем чуваком в красном, поднялась на холм и исчезла. Я два часа просидел на холме. Хотя бы какой знак. Если кто-то играет с нами в игру, то должны быть объявлены условия. Мы не можем никого искать, пока не поймем направление поиска.

— Направление у нас одно — выполнять данные обещания.

Андрюха поперхнулся тостом, грязными руками полез в карман, достал книгу стихов и быстро зашептал:


— Отныне плащ мой фиолетов,
Берета бархат в серебре:
Я избран королем поэтов
На зависть нудной мошкаре.

— У тебя ничего не болит? — недовольно сощурился Вадим.

— Душа, — поник головой Андрюха. — Сколько у нас времени до отъезда в Пириту?

— Марина сказала, что придет в десять. — Бокштейн посмотрел на экран сотового. — Еще два часа!

— Вы куда-то собрались? — На пороге столовой возникла Ленка.

— Думать. А ты следи, чтобы Маргарита никуда не выходила, — отдал распоряжение Вадим.

— Она и так никуда не выходит. Нога распухла, она пошевелить ею не может.

— Значит, на экскурсию она не идет! Отлично! — Вадим допил свой кофе. — Василевский, отомри! До вечера мы должны во всем этом разобраться.

— А если у вас не получится? — прошептала побледневшая Ленка.

— Получится, — Андрюха захлопнул книгу. — У нас все получится. Мы же обещали, — добавил он тише.

Глава IV

Недействующие поговорки

— Есть такая поговорка: «Обещанного три года ждут», — мрачно изрек Василевский.

— Таллин шведский город, такой поговорки здесь точно не было.

Вадим с Андрюхой сидели в комнате. Из своего небольшого рюкзака Бокштейн извлек стопку книг. Василевский боролся с желанием заглянуть в сумку приятеля, чтобы выяснить, взял ли отличник что-то помимо литературы. Хотя нет, зубная паста со щеткой у него точно были.

— Я здесь кое-что почитал, — себе под нос бормотал Вадим. — Пока мы знаем, что завязка произошла на две легенды — об Олеве и о рыцаре.

— Розенкруйц… — попытался вспомнить сложное название Андрюха.

— Рыцарь Розы и Креста, по-другому ордена розенкрейцеров. Мистики и религиозные фанатики. Появился орден в Средние века. Вроде бы его создатели использовали практики выхода из тела и предсказания будущего, могли взывать к духам предков и чуть ли не оживляли мертвецов. У рыцаря в легенде был перстень. Роза — символ крови. Наверное, это был рубин. Он красный. Если эти мистики поработали, то кольцо само по себе должно было обладать какой-то силой, поэтому проклятье и сбылось.

— Чем ему не понравился смех детей?

— В Средневековье любая красота, а тем более веселье считались проявлением дьявола и жестоко карались, даже улыбки запрещались. Вот детей и наказали. Они мешали рыцарю думать о вечном.

— Надо нашим сказать. После такого примера Михеева точно смеяться разучится, а то раньше на каждое слово сушила зубы. — Василевский был мрачен.

— Мистическое заклинание можно снять такими же действиями, — не стал комментировать его слова Вадим. — Еще у нас есть вопрос об имени. Когда узнают имя человека, он умирает… Это тоже из древних времен. Тогда у человека было два имени. Одно общедоступное, а второе тайное, данное при посвящении. Знать его никто не должен был, иначе человек становился рабом того, кто его имя узнавал.

— Если Танька кого-то убьет, ее за это посадят.

Бокштейн уставился на него невидящим взглядом.

— Сейчас, может, и посадят, а вот раньше за убийство казнили. Палачи. Люди в красном. Это была закрытая каста, жениться они могли только на детях других палачей. И хоронили их за оградой кладбища вместе с самоубийцами.

— А мы с Танюхой черную кошку видели, — влез в монолог приятеля Андрюха.

— Где?

— «Город мастеров». Лавочки всякие и стеклодувная мастерская.

— Пойдем! — Вадим свернул разложенную на кровати карту. — У нас есть еще полтора часа. Самое время прогуляться.

— Ты со словом «время» поосторожней, у меня скоро на него икота начнется.

Бокштейн посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал.

До переулка с надгробиями на стене и черепичными перекрытиями от одного дома до другого они добрались быстро. Стеклодувная мастерская была закрыта. Кошки над крышами не было.

— Может, у нее рабочий день не начался? — предположил Андрюха. Хотя он отлично помнил, что кошка была ненастоящая, каменная или глиняная.

— Наоборот, недавно закончился. — Вадим вертел головой, разглядывая крыши. Серая тень появилась на карнизе и тут же скрылась.

— Вы не любите кошек? — прошептал Бокштейн. — Вы просто не умеете их готовить. Идем!

Они побежали обратно по проулку, метнулись налево мимо Ратуши, оказались около Колодца. Теперь Вадим смотрел на высокие стены Верхнего города. Чтобы было лучше видно, он подошел ближе к склону с олененком.

— Смотри! Там люди! — Он показал в левый угол стены, где заканчивался дом и начинался широкий портик, над которым торчала голова человека, смотрящего вниз.

— Что это такое? — Андрюха застыл перед домом, где одно из верхних окон оказалось фальшивым — оно было просто нарисовано на камне стены. Под ним кривыми буквами значилось: «Долги». На мгновение послышалась музыка, какофония звуков и криков, топот копыт, словно несколько лошадей решили разом подпрыгнуть. Но потом все стихло, надпись растворилась в сером камне. В воздухе повис смех.

Высокое крыльцо из потрескавшихся каменных плит. Василевский толкнул коричневую дверь. Просторный первый этаж гулко принял незваного гостя. Узкие окна противоположной от двери стены смотрели во двор, за которым начиналась крепостная стена. Слева в углу, перечеркивая крайнее окно, пристроилась лестница наверх. Ступеньки под ногой скрипнули. Оказавшись на одном уровне с верхней границей окна, Андрюха последний раз посмотрел в него и бросился вниз.

На кромке стены Верхнего города, на самой верхотуре, стояла одинокая фигурка. Это была Ким.

На крыльце Василевский споткнулся, заметался, не зная, куда бежать.

— Василевский! Ты что? Черта встретил?

— Ким там! — крикнул Андрюха, тыча пальцем во все стороны, от волнения не соображая, где находится относительно крепостной стены.

— Туда! — первым сориентировался Вадим.

Они пробежали вдоль дома, свернули направо и бросились вверх по ступенькам. Перед ними оказалась низкая арка с тяжелой, окованной железом дверью. Огромный замок скрипуче закачался на дужке. Первым в дверь врезался Андрюха. Вадим навалился за ним, и неповоротливая створка сдвинулась. Получившейся небольшой щели оказалось достаточно, чтобы ребята пробрались на верхние ступеньки.

Лестница вывела их на площадку. Слева плыли величественные кресты православной церкви. Андрей потянул приятеля налево. Площадь, впереди небольшой парк, за ним шпиль очередной церкви.

Выбежавший следом за одноклассником Вадим налетел на застывшего Андрюху. Тот стоял, глядя куда-то вверх.

— В-время, — прошептал он, показывая на башню.

— У нас нет времени! — заорал на него Бокштейн и вдруг поперхнулся словами. На одной из сторон церкви красовались огромные прямоугольные часы. Без стрелок.

— Времени здесь нет, — согласился Андрюха, медленно подходя ближе. — Это все тут началось. На месте без времени.

Неизвестная сила потянула его налево, он обогнул церковь. Топот ног сообщил Вадиму, что Василевский снова побежал. Эхо испуганно шарахалось среди еще не проснувшихся стен.

Ким стояла на бортике низкой стены, повернувшись лицом к распростертому перед ней городу. Особо не церемонясь, Василевский подлетел к ней сзади и сдернул за куртку на себя. Таня безвольной куклой рухнула ему на руки. Василевский попытался устоять, но в пояснице его что-то остро хрустнуло, и он повалился на землю.

— Дай слово от меня далеко не отходить, — прошептал он. От боли перехватило дыхание. — Эй, ты жива? — Он с тревогой вгляделся в бледное лицо одноклассницы, забыв о пояснице.

— Я опоздала, — прошептала Таня.

— Ничего страшного, — заверил ее Андрюха, пытаясь подняться.

— Я обещала маме прийти вовремя и задержалась.

— Мама простит. — Василевский предпринял еще одну попытку встать. — Мамы — они терпеливые.

Он ссадил с себя Таню, перекатившись на бок. И прямо перед собой увидел человека в красном. Он сидел на лавочке, положив руки на колени как прилежный ученик.

— Ты его, значит, догнала… — Боль вернулась. Андрюха застонал, пытаясь найти положение, при котором ему будет не так больно.

— Здравствуйте, — мужчина растянул губы в улыбке. Высокий, рыхлый, с крупным ноздреватым лицом, гладко выбритый череп сиял в лучах утреннего солнца. — Извините, но девушка уже обещана другому.

— В каком смысле? — простонал Андрюха.

— Она должна стать моей женой.

— По нашему законодательству раньше восемнадцати лет замуж не выходят. — Подошедший Бокштейн был как всегда невозмутим. — В противном случае нужно согласие родителей. А они его не дадут. Подсудное дело.

Он протянул руку, помогая Тане подняться. На скрючившегося Андрюху даже не посмотрел.

— Но я ее спас от казни при условии, что она станет моей женой. — Мужчина продолжал улыбаться.

— Вы палач? — Бокштейн взглядом знатока окинул сидящую фигуру.

— Да, и у нас есть одна привилегия — мы можем спасти приговоренную к казни женщину, если она согласится стать женой одного из нас.

— Но девушка уже помолвлена, — соврал Вадим, глазом не моргнув. — Вон с ним, — он кивнул на кряхтящего Андрюху. От удивления тот снова забыл о боли. — Ким, подтверди.

— Да, — безразлично отозвалась Таня.

— Они ждут восемнадцати лет, чтобы пожениться.

— Но она так и не узнала моего имени. — Улыбка толстяка потускнела. — Обещала и не сделала.

— Вы так торопитесь умереть? — Бокштейн, казалось, впервые посмотрел на собеседника. — В вашем городе, если не хранят тайну имени, обычно падают с церковных шпилей. Вы какую церковь выбираете?

Кулаки у мужчины сжались.

— Она сама искала со мной встречи.

— Всем свойственно ошибаться. Небольшая ссора влюбленных. Кому это незнакомо? Ким, хорош играть в Дюймовочку, подбирай жениха!

— При чем тут Дюймовочка? — Андрюха с трудом встал, всем телом наваливаясь на Таню.

— Она с солнцем прощалась. Ты разве не заметил? А Крот бы ее потом под землю утащил. Кстати, любезный, давайте обмен. — Палач напрягся. — Не беспокойтесь, себя в жены взамен Ким я не предложу, но могу взять на себя ее обязательство. Вы хотите, чтобы кто-то узнал ваше имя? Хорошо, я это сделаю. Даю слово.

И он протянул руку.

Палач в раздражении сжимал и разжимал кулаки.

— Впрочем, мне ваше согласие и не нужно, — убрал свою руку Бокштейн. — Я пообещал, я это сделаю.

— У тебя не получится.

— Ну, почему же? — Бокштейн был спокоен. Как обычно. — Всегда есть у кого подслушать, как вас зовут. Есть соседи, есть друзья, есть в конце концов полиция. До встречи, любезный. А церковь себе приглядывайте, не забывайте. Скоро вам понадобится высота.

— Я ее спас, чтобы жениться, — как заведенный повторил палач.

— Ну что ж, у каждого свои обязательства. — Вадим кивнул Тане с Андрюхой. — А нам пора. Тоже, знаете ли, обещали вернуться вовремя.

Он подхватил Василевского под свободный локоть и поволок прочь с площадки.

— Идем, не оглядываемся, говорим о своем, — посоветовал гений девятого «А».

— Погодка сегодня ничего, — неубедительно затянул Андрюха и тут же сбился с предложенной темы. — Зачем привидению жена?

— Чтобы блины пекла и цепи смазывала, — рявкнул Вадим. — Не тупи! Шевели ногами.

— Не могу. Мне Танька что-то отбила.

— Радуйся, что отбила. Значит, живой.

Они доковыляли до лестницы, скатились по ней вниз, при этом воротина двери была гостеприимно распахнута. Из Верхнего города их согласны были выпустить без лишних условий. Оказавшись на площади с Колодцем, они перевели дух.

— Что с тобой было-то? — привалился к стене Андрюха. Он с трудом выпрямился.

Таня озиралась, словно все еще ждала, что новоявленный жених погонится за ней.

— Сама не знаю, — настроилась она плакать, но Бокштейн строго взял ее за руку, не давая расслабиться.

— Только по-быстрому. — Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Он мне все-все мои несдержанные обещания продемонстрировал. Как я обещала хорошо учиться, как убраться собиралась, как клялась не врать и не обижать маму. Обещаний было столько, — она схватилась за голову. — До школьных обещаний мы не дошли, домашних дел хватило. Я когда все это увидела, мне самой умереть захотелось. А этот в красном сказал, что меня казнят за то, что я так редко держу слово. Но он может меня спасти.

— Ага, тут-то он с предложением и подкатил, — догадался Вадим.

— Меня уже на помост вывели, а там такая штука стояла, вроде рамки. Я как увидела…

— Ладно, обойдемся без лирики, — поморщился Бокштейн, угадав по описанию, что одноклассницу пугали банальной гильотиной. — Бежим, если не хотим записать на свой счет еще одно невыполненное обещание. Только ничему не удивляйся! У нас сейчас вроде осадного положения.

— Почему? — Таня все-таки заплакала.

— Потому что ты не одна такая необязательная. Нашлись и другие несознательные граждане.

— А как вы общались? — встрял в их милую беседу Андрюха.

— С кем? — посмотрев на него, Ким сразу успокоилась.

— Ну… с этим, с палачом? Вот он предложил тебе стать его женой, вот ты согласилась — и вы должны были познакомиться. Прежде чем свою Дюймовочку в подземелье тащить, Крот должен был сказать, что его зовут Крот.

Ким шмыгнула носом. Ребята с любопытством посмотрели на нее. Она потянула руку, чтобы почесать нос, и остановилась.

— Это не ответ, — подогнал одноклассницу Андрюха.

— Ты ему свое имя назвала? — решил подойти к этому вопросу с другой стороны Вадим.

— Он сказал… — Таня всхлипнула. — Он сказал…

Вадим с Андрюхой напряглись, предположив самое худшее.

— Он с тобой что-то сделал? — округлил глаза Василевский.

— Он просил называть его Волчонок, — быстро выдохнула Таня.

— Так… — Андрюха оттолкнулся от стены. — Я этого Волчонка заставлю спрыгнуть не с Олевисте, а с Останкинской башни.

Около гостиницы они были ровно в десять. Маргариты Викторовны видно не было, что было всем на руку. Им еще не хватало с учительницей разбираться. Ленка стояла в арке одна, потерянная и одинокая. Около церкви урчал мотором микроавтобус. Около него улыбался своей фирменной ухмылкой с ямочками на щеках Эдик.

— Добрый день! — бодро приветствовал всех Вадим.

Андрюха кинулся к призраку. Машина дрогнула от столкновения с инородным телом — Эдик неуловимым движением в последний момент успел отойти в сторону, Василевский не сориентировался и врезался в дверь микроавтобуса.

— Улыбайся, улыбайся, — прошипел Василевский, потирая ушибленное плечо. — Я тебе потом эту улыбку, знаешь, куда засуну?

— Здравствуйте, дорогие мои! — выплыла из автобуса Марина. — Все собрались?

Не давая Ленке ответить, Андрей с Вадимом хором крикнули:

— Все!

— У нас только кое-кто должен душ принять и переодеться, — вставил Бокштейн, — а то ее всю ночь кошмары мучили, и она лунатиком по крышам бегала.

— Мы можем подождать, — разрешила Марина.

Вадим выразительно посмотрел на Таню:

— Давай по-быстрому.

Голубева с Ким скрылись в арке двора.

— Что, думал, твоя возьмет? — прошипел Андрей, заметив, каким взглядом Эдик провожает Ким. — Русские своих на войне не бросают. Мы и остальных вытащим, даже не сомневайся. Хочешь, я тебе это пообещаю?

— Не надо. Кое у кого уже достаточно своих обещаний. Как бы потом тебя не понадобилось спасать.

— Не переживай! Одно запланированное дело через пару лет у меня уже есть.

— Вы обманули палача.

— А нечего на наших девчонок зариться. Самим не хватает. В моем районе за такое морду бьют.

— Посмотрим, как ты выполнишь свое обещание и женишься на ней. — На лицо Эдика вернулась улыбка.

— Думаешь, мне слабо? — снова стал заводиться Василевский. — Это тебе слабо сдержать подобное обещание.

Улыбка на лице Эдика застыла.

— Мне не слабо, — пробормотал он. — Я сделаю обещанное.

— Наток верни, пока мы не пришли и всем вашим духам руки-ноги не поотрывали, — ближе придвинулся к привидению Андрюха.

— Выполнят обещание, сами вернутся, — в тон ему прошептал Эдик и пошел к машине. — Они пообещали помочь Хэл. А ей сейчас очень нужна помощь.

Вадим вовремя перехватил Андрюху за рукав, когда тот снова попытался налететь на Эдика.

— Остынь, — прошептал он. — На него бесполезно напрыгивать.

— Не понимаю, как у него это получается! Он же совсем как человек!

— Есть такое мнение, что человек не умирает, пока не выполнит своего предназначения.

— О! Тогда я буду жить вечно, — обрадовался Андрюха. — Пока не женюсь на Ким.

— Да, но при этом всю жизнь придется мучиться. А пока следи, чтобы Танька далеко от тебя не отходила, остальное, мне кажется, неважно.

Андрюха солидно покачал головой и тут, словно впервые увидев, во все глаза уставился на церковную стену с большими квадратными часами. Под ними была небольшая дверь, в которую регулярно входили и выходили люди. Пробормотав себе под нос: «О! Это идея!», он следом за худым мужчиной проник под высокие своды храма. Когда девчонки вышли из гостиницы, Василевский со скучающим видом уже топтался около машины.

В автобусе Лена с Таней сидели рядом, переглядывались с видом заговорщиков, словно там, у себя в номере, они о чем-то сговорились и теперь таинственно сверкали глазами в сторону мальчишек. Или они уже успели обсудить свадебный наряд невесты? Андрюха сосредоточенно смотрел в окно. Его больше интересовало ближайшее будущее, чем туманные события грядущих лет.

— Монастырь Святой Биргитты в Пириту имеет древнюю историю, — сладкоречиво вещала Марина.

Она не задала ни единого вопроса, ее не взволновало, что группа уменьшилась наполовину. Экскурсовод честно выполняла свою работу, погружая приезжих в мистический мир таинственной Эстонии.

— В Пириту тоже без колдовства и любви не обошлось. — Марина с таинственным видом смотрела в окно. — От монастыря сейчас остались одни развалины — величественные стены, лабиринты подземелий, остовы домов, в голые глазницы окон видно хмурое прибалтийское небо. А началось все в пятнадцатом веке, когда на Таллин напали литовцы. Город вот-вот должен был пасть. Среди рыцарей был Удо, сын языческого князя. Однажды к ним в плен попали монахини монастыря Святого Михаила, среди которых была красавица Мехтгильда. Удо влюбился в Мехтгильду и предложил ей стать его женой, но она отказалась выходить замуж за язычника, хотя Удо ей очень понравился. Датчане прогнали литовцев прочь, но Мехтгильда частенько вздыхала по красивому княжичу. Удо тоже вспоминал о своей несостоявшейся невесте. Однажды с верными людьми он проник в город в надежде похитить красавицу, но был пойман и посажен в тюрьму. К тому времени монастырь Святой Биргитты был только построен, и Мехтгильда стала одной из первых его послушниц. Удо много лет прожил в тюрьме, но однажды решился на отчаянный поступок — много ночей он работал, пока не прорыл подземный ход длиной в милю под морем к монастырю. Встреча двух влюбленных состоялась, но Мехтгильда снова отказалась бежать с язычником. Тогда Удо отправился на родину, где проводил время в постоянных военных походах. С боями он вновь подступил к стенам Таллина, где в одном из сражений был тяжело ранен. Его выходили монахи Доминиканского монастыря, и Удо остался у них, принял постриг, а в конце жизни стал настоятелем этого монастыря. Однажды колокола монастыря Святой Биргитты возвестили, что его возлюбленная Мехтгильда умерла. Через несколько дней от тоски скончался и Удо.

— Что-то они тут все умирают, — недовольно пробормотал Андрюха.

— Раз долги отданы, можно и умереть, — философски изрек Эдик.

— Я и смотрю, что с долгами у вас тут все в порядке, — не смог умолчать Василевский.

— Не все, — тут же вступила в разговор Марина. — Был у нас случай, когда за долги не смогли похоронить человека.

— Как это? — с интересом подался вперед Вадим.

— В начале девятнадцатого века жил некий герцог Карл Евгений де Круа, родился он в Нидерландах. Живя в Таллине, он успел наделать массу долгов. И внезапно умер. Рассерженные кредиторы стали требовать с его родственников долги, но те не спешили расплачиваться за беспутного герцога. Тогда было решено не предавать тело Евгения земле, пока деньги не будут возвращены. Гроб с телом стоял в церкви Нигулисте. Со временем тело мумифицировалось, и сторож приспособился показывать такую диковинку за деньги.

— Деньги, значит? — очнулся от своих мыслей Вадим. — А что у вас еще связано с деньгами?

Эдик оторвал взгляд от затоптанного пола автобуса и уставился на него.

— О! Про деньги у нас есть еще одна замечательная легенда, — оживилась Марина. — Колесный Колодец помните?

— Как не помнить? — грустно усмехнулся Андрюха и потер поясницу.

— На этой же улице есть дом, одно окно которого заложено камнями, а само окно нарисовано поверх побелки.

Василевский сел ровнее.

— Когда-то в этом доме жил юноша, который промотал все свои деньги на постоянных кутежах. От безысходности он уже решил покончить с собой, как вдруг в дверь его дома постучал незнакомец и попросил на одну ночь сдать ему верхний этаж дома для вечеринки. За услугу было предложено столько денег, что юноша, не раздумывая, согласился. С вечера к дому стали съезжаться дорогие экипажи, из которых выходили богато одетые кавалеры и барышни, из комнат доносилась громкая музыка. Шум стоял такой, словно танцевала тысяча гостей. Как только пропели первые петухи, все стихло, гости и кареты исчезли, словно их и не было. Юноша поднялся наверх и увидел посреди зала мешок с золотыми монетами. У него на глазах золото стало превращаться в уголь. Поняв, что гостями его дома стали черти и ведьмы, юноша бежал из этого дома, и больше его никто не видел. Жители улицы, чтобы скрыть тайну о празднике черта (а поговаривают, что он там свадьбу отмечал), решили заложить окно злополучной комнаты камнем, чтобы больше никто ниоткуда не мог туда попасть.

Андрюха еле дождался окончания истории, чтобы задать вопрос, но вдруг встретил внимательный взгляд Вадима.

— А не тот ли это дом, что находится прямо напротив Колодца?

— Тот, — за его спиной ответил Эдик.

— Я там был, — зашептал Василевский, склонившись к Бокштейну. — Из окна этого дома я увидел Таньку.

— Свадьба у черта? — В задумчивости Вадим покусывал губы. — Нас ведь приглашали.

— Но теперь никакой свадьбы не будет!

— Не узнаем имя — будет. Ты не расслабляйся. Приглашения наверняка уже разосланы.

Андрюха сунул руку в карман.

— Ничего, и на черта управу найдем, — мрачно хмыкнул он.

Они посмотрели на Эдика. Тот делал вид, что их разговор его не касается.

Развалины монастыря возвышались над дорогой. Скелет былого величия. Стены, треугольник фасада, облизанные временем глазницы окон. В высокую арку центрального входа просматривалась дальняя стена с ажурным украшением над окнами. Пол, засыпанный гранитной крошкой. Улица врывалась в голое пространство церкви, отзывалась далекими звуками машин, криками ворон, лаем собак. Казалось, что каждый шаг должен отдаваться гулким эхом. Но ни потолка, ни крыши здесь не было, поэтому звуки улетали в пасмурное небо, тонули в низких тучах.

Девятиклассники пересекли площадку, поднялись по ступенькам в том месте, где когда-то был церковный придел с царскими вратами.

Эдик как приклеенный следовал по пятам за Андрюхой и Вадимом. Таня с Леной замыкали шествие.

— А где подземный ход? — огляделся Бокштейн.

— Конечно, он был прорыт не прямо в церкви, — оживилась Марина. До этого она шла, опустив голову, явно о чем-то задумавшись. — Обратите внимание, здесь было много каменных построек с подвалами, и если Удо еще мог рыть под землей, то вряд ли ему удалось бы пробить камень. Выход, скорее всего, был прорыт ближе к морю. Хотя многие ученые считают, что это всего лишь легенда, никакого хода нет и не было.

— Море? — Вадим пошел мерить шагами периметр церкви. Девчонки выглянули через боковой проход на монастырский двор, который сейчас представлял собой лабиринты подвальных стен, полузасыпанных землей.

— «Нет, положительно, искусство измельчало», — вздохнул Андрюха, изучив унылый пейзаж.

— Сейчас не время для стихов. Надо кое-что найти, — толкнул приятеля в бок Вадим, спрыгивая в одно из подземелий. — Скажи Ленке, чтобы она отвлекала нашего призрака.

Вадим скользнул вдоль каменной кладки, наклонился под низким арочным перекрытием, выбрался на поверхность, нырнул в следующую дыру в земле. Андрюха расправил плечи и повернулся к Эдику. Тот внимательно следил, что делает Бокштейн.

— Что смотришь? — пошел на него Василевский.

— Вы не там ищете, — холодно отозвался Эдик.

— А ты, значит, все знаешь?

— Пойдем, я покажу, — поманил за собой Эдик.

Андрюха глянул на лазающего по развалинам математика.

— Далеко? — повел он подбородком.

— Около реки.

Легко перепрыгивая с одной полуразвалившейся стены на другую, Эдик добрался до крайнего подвала, выпрямился, глядя через сетчатый забор.

— Вон там деревья, видишь, склонились? — стал он показывать рукой. — Там был выход из лаза. А если пройти в сторону моря…

Договорить он не успел. Андрюха перемахнул разделявший их провал, сильно толкнул Эдика в плечо и тут же перехватил его за куртку, не давая упасть.

— Быстро говори, где Натки? — зашептал он, склоняясь к равнодушно болтающемуся в его руке призраку.

— Около Харьюрских ворот, — спокойно ответил он, словно и не висел по чьей-то воле в воздухе, норовя вот-вот свалиться с двухметровой высоты. — Я сразу предложил вам сходить туда. Помогите им…

— Я тебе на тот свет отправиться помогу! — воскликнул Андрюха, доставая из кармана небольшую круглую белую коробочку. Движением большого пальца он сдернул с нее крышку и высыпал содержимое на своего пленника. Зеленоватые комочки ударились о грудь Эдика, ссыпались в прошлогоднюю траву и сухие кусты шиповника.

— Проклятье! — прошептал Эдик.

И вдруг исчез. Андрюха, балансирующий на узкой стене, потерял равновесие и головой вперед полетел в колючки шиповника, успев перед этим только коротко вскрикнуть. Над развалинами мелькнули его ботинки.

— Что же так неосторожно! — всплеснула руками Марина.

Из-за кирпичной кладки слышался треск ломаемых кустов и громкие проклятья. Девчонки, заверещав, бросились на выручку. Вадим высунул голову из очередного лабиринта.

— Дьявол! Проклятые развалины, — орал Андрюха. — Этот город давно надо было сравнять с землей! — выл он, пытаясь подняться. — Ненавижу! Чтобы я еще когда-нибудь…

— Конечно, мы с удовольствием сюда приедем вновь. — Голос Бокштейна заставил Андрюху замолчать. Не хватало посеять еще одно обещание. Хоть и такое эмоциональное. — Что он тебе сказал?

— Он показал, где подземный ход.

— А чего исчез?

— Крестной силы испугался.

— Чего?

Андрюха перестал бороться с действительностью, без сил развалился на поломанных кустах и поднял руку с белой коробочкой.

— Ладан. Я его посыпал ладаном.

— Странный выбор. — Вадим крутил в руках брошенную в его сторону упаковку. — Он не моль и это не нафталин.

— Знаешь такое выражение «Как черт от ладана»? Я подумал, что должно подействовать.

— Лучше бы ты Северянина читал, а не думал.

— Так ведь он исчез.

— Сидит где-нибудь за углом и хохочет в голос. Где ты эту гадость достал? — Бокштейн понюхал резко пахнущую коробочку и забросил ее в кусты.

— Где надо, там и достал. Нас ждут около Харьюрских ворот.

Вадим посмотрел на девчонок. Ленка бледно улыбалась. Таня смотрела в сторону. Она была обречена бродить за Андрюхой. И ей это здорово не нравилось.

— Нас в каждой точке этого города ждут с распростертыми объятиями, — хмыкнул Бокштейн. — Выбирай любой камень, бейся об него башкой — и вот тебе новая легенда. Как в детских страшилках. Приехала группа школьников в город. В старый красивый город. Встретила их приветливая женщина. Все ничего, только губы у нее были красные. И вот стала эта женщина школьников по городу водить, все там показывать, говорить о местных легендах. А школьников с каждым часом становилось все меньше и меньше. Даже учительница их забеспокоилась, куда это пропадают ее ученики. Но женщина успокоила ее, что ребята скоро вернутся. И только улыбка ее красных губ становилась все шире и шире. А на обед у нее откуда-то появилось красное мясо со странным, сладковатым привкусом.

— Зачем ты так! — вспыхнула Ленка.

— Не переживай! — Вадим прошел по кромке развалин. — Это одна из версий. Примем ее за нерабочую и отложим до поры.

— У тебя уже все рассчитано?

— Нет! Я думаю, что никуда соваться нам больше не надо. Каждый захотел свое, и он это получил. Эдик правильно сказал — Натки выполнят свое предназначение и сами вернутся. Вообще мне кажется, что нас, как мух, пытаются затащить в паутину. Чем больше мы дергаемся, тем больше запутываемся. Сунемся в лаз, там нас и прихлопнут.

— Ты не прав! — Ленку и Вадима разделял провал древнего подвала.

— Все довольно логично! — Бокштейн отряхнул руки.

— Здесь не должно быть логики. Это не математика.

— Любые отношения — математика. — Вадим скривился, словно его собирались заново учить арифметике. — Если я подарю тебе цветы, приглашу в кино и стану заходить за тобой по утрам перед школой, то я автоматически превращусь в твоего молодого человека. Если ты не станешь на меня сильно давить, а я буду согласен в компании играть роль твоего парня, то в конце концов мы дойдем до отношений, когда-либо мы должны будем начать жить вместе, либо расстанемся, потому что любые контакты, как и математическая прогрессия, требуют развития. Здесь есть, конечно, какое-то количество неизвестных, но при определенном значении выражения они легко высчитываются.

— Дурак! — выкрикнула Ленка, убегая обратно в церковь.

— Могла бы и не выступать, — Вадим равнодушно проследил взглядом за перемещением Голубевой. — Велика вероятность, что мы сейчас именно ее желание расхлебываем.

— Это ты сказал зря, — тихо произнесла Таня. — А потом с чего ты взял, что, заходя за ней перед школой, ты станешь считаться ее молодым человеком?

Она, казалось, очнулась от того полузабытья, в котором пребывала все утро. От безвольной бледности не осталось и следа. На худом лице явственней проступили веснушки, в глазах скакал чертик негодования.

— Потому что ей самой этого захочется, — с ухмылкой выкрикнул Вадим. — Есть несколько кодовых слов, на которые вы все ведетесь: «Как у тебя дела?», «Я постоянно думаю о тебе». «Такую, как ты, я искал всю жизнь». «Без тебя мир бессмысленен и пуст». Кажется, я ничего не пропустил?

— Пропустил самое главное. — Таня пошла по бортику прочь от мальчишек. — «Я люблю тебя». Но ты этих слов не знаешь, поэтому никого здесь не найдешь. И Василевский может не строить из себя рыцаря печального образа. — Она прямо глянула на Андрюху. — Не нужен ты мне ни через два года, ни через три. И мне плевать, каким образ


Содержание:
 0  вы читаете: Большая книга ужасов . 37 : Елена Усачева  1  Глава I Через пять дней они должны вернуться : Елена Усачева
 2  Глава II Ссора около Колесного Колодца : Елена Усачева  3  Глава III Обещания начинают выполняться : Елена Усачева
 4  Глава IV Недействующие поговорки : Елена Усачева  5  Глава V Проклятие Ярвевана : Елена Усачева
 6  Глава VI Могила Калева : Елена Усачева  7  Глава VII Перстень с рубином : Елена Усачева
 8  Глава VIII Свадьба у черта : Елена Усачева  9  Глава IX Поезд по расписанию : Елена Усачева
 10  Невеста смерти : Елена Усачева  11  Глава II Черная кошка на крыше : Елена Усачева
 12  Глава III Морок : Елена Усачева  13  Глава IV Подвалы башни Олевисте : Елена Усачева
 14  Глава V Ошибка черта : Елена Усачева  15  Глава VI Любитель сушек : Елена Усачева
 16  Глава VII Жертвоприношение : Елена Усачева  17  Глава VIII Наследник дракона : Елена Усачева
 18  Глава I Змеевик : Елена Усачева  19  Глава II Черная кошка на крыше : Елена Усачева
 20  Глава III Морок : Елена Усачева  21  Глава IV Подвалы башни Олевисте : Елена Усачева
 22  Глава V Ошибка черта : Елена Усачева  23  Глава VI Любитель сушек : Елена Усачева
 24  Глава VII Жертвоприношение : Елена Усачева  25  Глава VIII Наследник дракона : Елена Усачева
 26  Использовалась литература : Большая книга ужасов . 37    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap