Фантастика : Юмористическая фантастика : И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ : Светлана Багдерина

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6

вы читаете книгу
   Красная девица сидит в темнице,  Сама не ест, и другим не дает.   Лукоморская загадка

Часть первая

 

 - Ио–о–о–о–о–о–он!!!.. — полный невыразимой тоски крик Елена Прекрасной разнесся по коридорам дворца. Она не просто кричала — она взывала — к справедливости, к своим стеллийским богам, к мирозданию — ко всем, кто готов был оторваться на минутку от своих дел и изъявил бы желание выслушать ее излияния. Хоть и адресованы они была вполне конкретному лицу. — Ио–о–о–о–о–о–о–он!!!..

 Иванушка остановился, как будто налетев на стеклянную стену, бросил плащи, развернулся и побежал на крик.

 - Что случилось, Елена? С тобой все в порядке?.. А где Серафима?

 - Ион, — с видом миссионера, полным готового взорваться благотерпения, в тридцатидвухтысячный раз объясняющего непонятливым аборигенам элементарный постулат веры, — Ион, я, конечно, вовсе не хочу показаться придирчивой или занудной, и еще меньше — ябедой, но не считаешь ли ты, что всему есть свои пределы? На той неделе царевна Серафима побила возчика его же собственным кнутом…

 - Он дурно обращался со своим волом!..

 - …в эти выходные она обыграла в карты всю смену дворцового караула…

 - Она отдала им деньги обратно!..

 - …вчера она выиграла соревнования по стрельбе из лука…

 - Молодец, я не знал!..

 - ИОН!!! Дело не в том, молодец она или нет! Дело в том, что на нас, царскую семью Лукоморья смотрит вся страна, И ЧТО ОНИ ПРО НАС ПОДУМАЮТ!.. Бить злобных возчиков должны слуги! Жульничать в карты должны шулеры! Выигрывать соревнования по стрельбе — дружинники! А НЕ ЦАРЕВНЫ!!!

 Иванушка удрученно поджал губы и вздохнул.

 - Хорошо, Елена. Что, по–твоему, она натворила в этот раз?

 - Не мог бы ты еще раз напомнить своей жене, Ион, что уход за лошадьми после прогулки — обязанность не царевны царской крови, а конюхов? И не по–моему, Ион. Не передергивай. Если ты считаешь, что так и должно быть — иди, куда спешил, пока я тебя не позвала.

 Не говоря больше ни слова, Иван–царевич быстро повернулся и зашагал в сторону дворцовых конюшен.

 Серафима была там — в фартуке из мешковины, закатав рукава тонкой батистовой сорочки, хотя они отродясь не предназначались для закатывания, она оттирала пучком сена потные бока своего коня, и на чумазом лице ее было написано крупными буквами искреннее удовольствие — впервые за всю их утреннюю конную прогулку. А шрифтом поменьше, если присмотреться, также и то, что она прекрасно слышит приближающиеся шаги, знает, кто идет, зачем и по чьему навету, и что ее это волнует не больше, чем какого–нибудь шатт–аль–шейхского кузнеца — виды на урожай гаоляна в Вамаяси.

 - Сеня, — так и не дождавшись внимания к своей смущенной и даже слегка вспотевшей персоне, первым обратился на ушко к супруге Иванушка.

 - Можешь не продолжать, — кисло поморщившись, не оборачиваясь отозвалась она. — Если ты вернулся только для того, чтобы сообщить мне, что чистить лошадей — не царское дело, то ты прогадал. Я это и так знаю. Уже. Теперь.

 - Ну, Сенечка, милая, — просительно зашептал на ушко царевне Иван. — Ну, ведь можно найти себе какое–нибудь другое интересное занятие, кроме этого, а?..

 - Например? — с чересчур показной заинтересованностью вдруг повернулась к нему Серафима и склонила выжидательно голову набок.

 - Н–ну–у… — сложил губы трубочкой и захлопал ресницами царевич, застигнутый врасплох. — Н–ну, например… Например…

 Прочитав на лице Серафимы: «Только попробуй, скажи «вышивание», он быстро перешел ко второму пункту своего и без того недлинного списка:

 - Прогулки с девушками по саду…

 - Нет, я имела в виду, интересного не для тебя, — со сладенькой улыбочкой тут же отозвалась царевна.

 Иван смутился еще больше, но сделал еще одну отчаянную попытку продолжить:

 - Пить… чай… с боярышнями…

 - А еще?

 - Наносить… визиты… боярышням…

 - И что я там должна делать? — с неисчезающей остекленевшей улыбочкой продолжала допытываться Серафима.

 - Пить чай… с боярышнями… гулять по саду… выши…

 - Хватит! — взорвалась предсказуемо, но как всегда, внезапно, царевна, сорвав с себя фартук и бросив с сердцем его себе под ноги. — Надоело! Я живу тут, как в тюрьме! Занимаюсь с утра до ночи всякой ерундой! Туда не ходи, это нельзя, это не надевай, это не трогай, с этими не болтай! Сколько можно издеваться над человеком! Вышивать с боярышнями! Пить чай в саду! Пить чай с боярышнями! Вышивать в саду! Гулять по саду с боярышнями, с кружкой чая в одной руке, и вышиванием — в другой!.. Может, ты мне еще на арфе играть учиться посоветуешь? Иванушка, хороший мой, ты сам–то от такой жизни давно ли из дому сбегал?

 Иван виновато вздохнул и отвел глаза.

 Предложить Серафиме учиться играть на арфе было все равно, что предложить царице Елене брать уроки кулачного боя.

 Но что он мог поделать?

 Когда ты выходишь замуж за царевича, ты становишься царевной, даже если тебе этого не хочется. Уж это–то должна была понимать даже Серафима.

 Тем более, Серафима.

 Единственная дочь царя Лесогорья Евстигнея.

 Двадцать братьев не в счет.

 - Ну, может, тебе для развлечения какую–нибудь зверюшку завести?.. Хомячка там, или собачку?.. — неосторожно пришла в голову царевича свежая мысль.

 - Волкодава? — оживилась Серафима. — Или овчарку? А лучше двух!..

 Иван быстро дал задний ход:

 - Нет–нет!.. Одну! И левретку!.. Или болонку. Или мопса… Или вообще…

 - Мопса!!! — Серафима умудрилась вложить в название этой породы всю силу своего негодования и презрения. — Мопса!!!.. Черепашку еще предложи!!!.. На веревочке!!!..

 Царевич поежился, ибо именно черепашка и не успела сорваться с его языка.

 - А п–почему — «на веревочке»?

 - Чтоб не убежала!!!.. Послушай, Иванушка. Почему мы не можем съездить в гости к Ярославне? Или в Вондерланд? Или просто на недельку поохотиться в лес?

 - Но десять дней назад мы же выезжали на охоту! — ухватился Иван за безопасную тему.

 - Выезжали! — снова уперла руки в бока и стала похожа на маленькую, разгневанную букву «Ф» Серафима. — Если не принимать во внимание, что охотились вы, а мне с боярышнями пришлось все это время просидеть в шатре на платочках, чтобы не обгореть на пялящем сентябрьском солнце и не запачкать платье об траву, то конечно, выезжали!

 - Да съездим мы еще обязательно, — примирительно приобнял ее за плечи царевич. — Обязательно съездим — и к бабушке твоей, и к Кевину Франку с Валькирией. Или даже слетаем — Масдай вон у нас, наверное, совсем запылился. Но потом. Попозже. Потерпи еще немножко, хорошо? У меня сейчас неотложные дела… Надо закончить летописи… Хроники… Инвентаризацию… Поэтому погуляй еще немножко в саду с девушками и царицей, хорошо?

 - Твоя хроническая инвентаризация тебе скоро сниться начнет, — скорее по инерции, чем от обиды пробурчала царевна, вздохнула, и, чмокнув на прощание в нос своего коня, пошла к выходу.

 Иванушка поплелся за ней, чувствуя, что упал в глазах своей жены ниже погреба, но не зная, как это можно исправить, не говоря ей, что из–за неспокойствия на южных границах возвращение Василия и Дмитрия все откладывается, и что, может, придется еще снаряжать дружину им в помощь. Он опасался — и весьма справедливо — что Серафима тут же пожелает если не возглавить это войско, то записаться в него добровольцем–разведчиком.

 А самое несправедливое, понимал он, будет то, что если лучшего командира, хоть и не сразу, найти еще будет можно, то лучшего разведчика — нет.

 

 После обеда хмурую и недовольную всем на свете Серафиму все же удалось вытолкать на прогулку в сад. Компанию ей составила молодая царица Елена — жена его старшего брата Василия, царица Ефросинья — мать Иванушки и боярыня Конева–Тыгыдычная с тремя краснощекими веселыми дочками.

 Ничего личного против кого–либо из сопровождавших ее благородных дам Серафима не имела, но испорченное с утра настроение давало о себе знать, и с первых же шагов она бессознательно оторвалась от них и ушла далеко вперед, чтобы побродить среди облетающих яблонь и вишен в одиночестве, невесело размышляя о своей тяжелой судьбе.

 Что бы ни говорил Иванушка, на что бы ни намекала Елена Прекрасная и чтобы ни советовала старая царица, разговоры о прошлых и будущих пирах и балах, ценах на золотое шитье и количестве вытачек в реглане наводили на Серафиму тоску всех самых угрюмых оттенков зеленого.

 Разговоры о преимуществах шатт–аль–шейхсткой стали перед дар–эс–салямской, или о семи способах безопасного падения с коня на скаку вгоняли в озадаченный ступор их.

 Беседовать о погоде больше одной минуты у нее еще ни разу не получалось.

 И даже молчание у женщин было общим, а она чувствовала, что и молчит–то она на каком–то другом языке, или не о том, или не так…

 Поэтому просто тихонько пройтись по желтому осеннему саду, если уж настоящим царевнам это было время от времени делать просто необходимо, представлялось наименьшим злом во всей этой нелегкой ситуации.

 А погода была действительно замечательная, если разобраться.

 Впервые после затяжных дождей выглянуло на небе солнышко, и было от этого приятно и радостно, хоть даже оно и не сильно пригревало. Особенно такое осеннее охлаждение чувствовалось, когда его вдруг по ошибке закрывала какая–нибудь заблудшая тучка, которая еще не поняла, что все их тучечное стадо еще ночью снялось со ставших привычными просторов лукоморского небосвода и подалось с ветром на север.

 Лицо Серафимы погладил холодный ветерок, и она вздохнула, не поднимая головы.

 Ну, вот.

 Опять.

 Еще одна непонятливая от гурта отбилась…

 

 Тишину послеобеденного дворца прорезал душераздирающий вопль:

 - Серафима!!!..

 Его тут же подхватило еще несколько отчаянных голосов, быстро приближающихся к дверям его кабинета:

 - Серафима!!!.. Серафима!!!.. Серафима!!!..

 Иванушка под недоуменным взглядом отца бросил перо, кинулся к выходу, на ходу пожалел, что не умеет ругаться, и тут же чуть не был убит распахнувшейся под напором Елены и матушки дверью.

 - Серафима!!!.. — горестно воскликнула царица и воздела руки к небу.

 - Серафима!!!.. — вторила ей с ужасом Конева–Тыгыдычная.

 - Да что, что опять случилось–то, а? — расстроено оборвал их Иван, готовясь снова выслушать историю об очередном «подвиге» своей непоседливой супруги.

 - Серафима!!!..

 - Только что!!!..

 - Серафима!!!..

 - Серафиму унес Змей–Горыныч!!!..

 Иванушка замер с открытым ртом.

 В голове его за право первенства в смертельной схватке сошлись «КОГО?!», «ЗАЧЕМ?!» и «Он что, с ума сошел?».

 Но, к чести его будет сказано, победило все же, хоть даже не победило, а прошмыгнуло незамеченным, пока основные претенденты были заняты друг другом, банальное:

 - КУДА ОН ПОЛЕТЕЛ?

 - Туда! — указала пальцем в сторону окна Елена.

 - Туда! — ткнула перстом в стену одна из боярышень.

 - Туда! — заверила Ефросинья и показала на дверь.

 Иван издал яростное рычание и, деликатно, насколько это было возможно при таких обстоятельствах, разметав по сторонам не помнящих себя от шока женщин, помчался на третий этаж, в их с Серафимой покои.

 Туда, где на стене у окна висел его меч.

 Туда, где на шкафу, среди сухой мяты и лаванды отдыхал от летних приключений Масдай.

 - Ваня!.. Ваня!.. Вернись!.. — привстав из–за стола, не обращая внимания на перевернутую чернильницу и улетевшие в окошко перья, протянул руки в направлении быстро удаляющейся спины младшенького старый царь Симеон, но это был глас вопиющего в пустыне.

 Через пару минут перед тем, как со свистом растаять в голубой в пятнышку туч дали, у окна царского кабинета на мгновение завис ковер, и Иванушка прокричал отцу, чтобы тот управлялся пока со всем сам, а он будет назад сразу, как только догонит и самолично изрубит на куски эту мерзкую рептилию.

 - Иван!.. Иван!.. Ваня!.. — царь кинулся теперь уже к окну, но опять напрасно.

 Иванушки уже и след простыл.

 

 Когда Иван понял, что прочесал всё небо и землю в Лукоморске и его ближайших окрестностях вдоль и поперек уже несколько раз и маленько поостыл, вместе с холодом в груди к нему пришло осознание того, что быстро и просто ему свою жену не найти. Оставалось только вернуться во дворец, чтобы снарядить поисковые отряды во все стороны света, или…

 Или.

 Ярославна.

 Она знает.

 Она поможет ему разыскать Змея, как в прошлый раз она нашла ему жар–птицу — при помощи волшебной зеленой тарелки и чудо–яблока.

 И тогда — держись, гадюка.

 Если, конечно, к тому времени Серафима от него хоть что–то оставит.

 В отношении своей жены Иванушка иллюзий не питал.

 - Масдай, послушай, — обратился к ковру–самолету царевич. — Ты сможешь найти, где живет бабушка Серафимы Ярославна? Это где–то в лесу, не так далеко от Лукоморска.

 - Не так далеко — это как далеко? — пыльным шерстяным голосом прошелестел ковер.

 - Н–ну, я полагаю, в пределах одного дня пути. Недалеко от Вондерландской дороги, — предположил царевич, сам до этого побывавший в скромном жилище Ярославны лишь раз, и то при весьма запутанных обстоятельствах.

 - Одного дня? — переспросил ковер и слегка пожал кистями. — Попробую. Если это каким–то образом поможет нашей Симочке…

 - Поможет, — твердо пообещал Иванушка. — Давай поспешим. Что бы там ни говорили про Серафиму, а у меня сердце не на месте. И не будет, пока ее не найду.

 - Не печалься, царевич Иван, — успокоил его Масдай, уверенно закладывая крутой вираж и беря курс на запад. — Найдем мы и твою старушку, и ее избушку.

 И в лукоморском поднебесье воцарилось выжидательное молчание. Иван — глазами, а Масдай — неизвестными науке чувствами час за часом напряженно вглядывались в проплывавшие под ними леса, опушки и болота — не мелькнет ли, не покажется заветный домик в глуши.

 Лесную прогалину с, похоже, недавно выгоревшим вокруг лесом, огороженную редким, местами обуглившимся плетнем, закопченный дом посредине и фигуру в черном балахоне, склонившуюся над полупустыми грядками огорода, они увидели почти одновременно.

 - Вон там какой–то дом!.. Это ее!.. — Иванушка чуть не слетел с ковра от нетерпения. — И хозяйка дома! Туда, быстрее!..

 - Вижу, не слепой, — пробурчал ковер, и, плавно снизившись, мягко опустился на единственную уцелевшую зеленую еще грядку — чтобы не запачкаться.

 - Извините?.. — не успев подняться на ноги, уже окликнул огородницу Иван. — Эй?..

 Человек, не разгибаясь, оглянулся. Черный колпак свалился с его головы, и хулиган–ветер вмиг растрепал рассыпавшиеся по плечам русые взлохмаченные волосы и запутался в реденькой короткой бороденке.

 Человеку на вид было лет двадцать–двадцать два.

 - Что? Кто?..

 Стукнув себе кулаком в поясницу, бородатый резко выпрямился, вполголоса охнул и энергично потер спину.

 - Кто посмел потревожить покой и уединение премудрого Ага… Агафониуса? — сурово нахмурив такие же реденькие рыжеватые брови, он вперился взглядом в царевича.

 - Извините… — поник Иванушка. — Кажется, мы ошиблись адресом… До свида…

 - Нет, постой! — прищурил маленькие глазки человек. — Ты думаешь, что можешь просто так подкрадываться к великим волшебникам, заставать их врасплох…

 - Вы меня с кем–то путаете, — вежливо отмахнулся Иван и повернулся, чтобы снова сесть не Масдая. — Я не подкрадывался ни к каким волшебникам. До сви..

 - Стоять, я сказал! — бородатый поднял руки и скрючил пальцы. — Я, могучий маг и чародей Агафотий…

 - Я думал, вы сказали «Агафониус» в первый раз?

 - Да. Агафониус, — смутился человек, но тут же продолжил:

 - …Приказываю тебе стоять и не двигаться с места, пока я придумаю для тебя страшное и необычное наказание…

 - Иван!!!..

 - Забодай меня коза — Иванчик!!!..

 Оба человека и, казалось, даже ковер, подпрыгнули от неожиданности и стали оглядываться в поисках источника голосов.

 Долго искать не пришлось — приветствия исходили от двух голов, насаженных на колья плетня.

 Две пары рук подлетели, откуда не возьмись, и стали хлопать Ивана по спине и плечам, то ли выбивая из его кафтана пыль, то ли показывая, что рады его осязать здесь снова.

 - Иван–царевич!..

 - Жив, курилка!..

 - Знаем–знаем!..

 - Наслышаны–наслышаны!..

 - Герой!.. Ну, герой!..

 - А как возмужал–то, а?! — восторженно не унимались головы.

 Агафониус–Агафотий, казалось, совсем завял.

 - Вы знакомы? — обиженно глядя на Ивана из–под белесых ресниц, наконец пробурчал он.

 - Да конечно знакомы, дурья твоя башка!!! — весело прокричала одна голова. — Это же муж троюродной внучки Ярославны Ванечка Лукоморский!

 - Оне тут проездом были месяцев пять назад!

 - Ох, Ярославна их и любит!..

 - М–да?.. Так бы сразу и говорили… — человек пожал узкими, затянутыми в нечто выцвевшее и черное плечами, и скис окончательно.

 - Так это все–таки дом Ярославны? — уточнил на всякий случай Иван.

 - Не–а, он совсем не изменился! — заржала другая голова. — А чей же еще, как ты думаешь, а?

 - Но другой хозяин…

 - А–а!.. Этот!.. Это не хозяин, — если бы голова могла, она махнула бы рукой. — Это практикантишка нашей Ярославны — прислали в этом году на наши головы из высшей школы магии!..

 - Чума ходячая!

 - Инвалид умственного труда!

 - Цыц, молчите, окаянные! — замахнулся на разошедшиеся не на шутку головы вышедший специально для этого из своего непонятного ступора практикант. — Не вашего ума дело!

 - А чьего же еще? Другого ума, кроме как нашего с Ермилкой, тут нетуть и еще три недели не будет, — одна голова кивнула в сторону второй и показала великому магу язык.

 - Не будет?!.. Как — «Не будет»? — воскликнул пораженный в самое сердце Иван. — Мне же ее срочно надо! Вопрос жизни и смерти!..

 - А что случилось? — забеспокоился Ермилка.

 - С Серафимой беда. Ее сегодня утром Змей унес. Я должен срочно ее найти!..

 - Змей–Горыныч? — встрепенулся Агафотий. — Найти? Похищенную царевну? Так это же проще простого! Это — моя специализация!.. Я по похищенным Змеями царевнам курсовую в том году писал!..

 - И сколько поставили? — не замедлила поинтересоваться ехидно голова.

 Но практикант ее гордо проигнорировал.

 - У нее есть… была тарелка зеленая, волшебная, с яблоком, — подскочил тут же к нему Иванушка. — Вы умеете ей пользоваться?

 - Естественно! — со снисходительным недоумением как рыба, у которой спросили, умеет ли она плавать, хмыкнул волшебник. — Скорее пойдем!

 Воспрявший и расцветший на глазах Агафотий бережно подхватил царевича под локоток, увлек в дом, и под выкрики голов «Она тебе ее ирвентарем кроме лопаты пользоваться вообще запретила!» поспешил захлопнуть за собой дверь.

 - Ну–с, — в радостном предвкушении возможности показать заезжему витязю какие они на самом деле бывают — великие волшебники — Агафотий потер руки и обвел глазами полки. — Ага, вон и она! Даже запылиться не успела с прошлого раза — я ей постоянно пользуюсь. Раз плюнуть — любое заклинание. Какое хочешь. Я — самый выдающийся ученик нашей школы, крупнейший специалист по волшебным наукам, и все магистры в один голос твердят, что такого ученика у них никогда не было и вряд ли уже когда будет. Да когда меня провожали на практику, даже ректор прослезился, сказал, что от одной мысли, что не увидит меня целых три месяца!.. Пришлось увести его, напоить валерьянкой и уложить в постель. Гениальность, брат царевич, не спрячешь, сколько не старайся…

 Так приговаривая, великий маг всех времен и народов снял с полки зеленую тарелку, вытряхнул на ладонь из мешочка яблоко — то самое, золотое с рубиновым бочком и изумрудным листочком на черешке черненого золота, благодаря которому они давным–давно, пять месяцев назад, подружились с Серафимой.

 - Сейчас, сейчас… — пробормотал Агафотий, примерился, прицелился, и запустил яблоко кататься по тарелке, как это когда–то делала Ярославна.

 Но, не как у Ярославны, оно почему–то вылетело с орбиты и маленьким, но очень дорогим пушечным ядром улетело в шкаф с посудой, пробив деревянную дверцу и, судя по звукам, причинив немалый ущерб далее на своем пути.

 - Кабуча! — прошипел сквозь зубы Агафотий и кинулся за ним.

 - Не волнуйся, Иван–царевич, все будет в порядке, — успокаивающе кивнул он Иванушке, когда и во второй раз яблоко вылетело за пределы тарелки, а потом отвернулся, и. бормоча что–то невнятное — заклинания, наверное, подумал Иванушка — нырнул под стол за беглецом.

 - Это модель старая, такие сейчас уже лет триста не делают, — разъяснил он после третьего раза из–под лавки. — С первой попытки никогда не заводится.

 - Ее уже все равно выбрасывать пора, — продолжил он магическое просвещение царевича после четвертого раза, когда тарелка от молодецкого удара дала трещину, а яблоко, срикошетив от чугунка, оказалось за печкой. — Старье.

 - Дай, я попробую. Пожалуйста, — нерешительно попросил Иван перед готовящимся пятым разом, который, продолжайся ход событий именно таким образом, посудина явно бы не пережила. — Все равно же выбрасывать?..

 Волшебник с непонятной для Иванушки радостью вдруг передал ему яблоко.

 - Пробуй.

 Теперь, когда тарелка разобьется, винить Ярославна будет не его.

 Иван взвесил в руке неожиданно тяжелое и холодное яблоко, вспомнил, или даже, скорее, почувствовал всем телом, как покатила его Ярославна тогда, как ее движения были плавными, ловкими, кошачьими, и как сравнил он еще ее с крупье их единственного в Лукоморье казино… Она стояла вот так… Потом сделала плечом вот так… Повернулась вот так… Повела рукой вот так…

 - Ну, я же говорил, что работать с этой глупой тарелкой — раз плюнуть! — вывел его из состояния полутранса торжествующий голос белобрысого волшебника. — Даже такой непрофессионал, как ты, смог заставить ее работать!

 Но где–то в середине этого торжественного туша тонко дзенькнула и оборвалась тоненькая нервная струнка.

 Или ему почудилось на фоне собственного нервно–струнного оркестра?

 Иванушка вздрогнул и открыл глаза.

 Яблоко размеренно каталось по краям тарелки, слегка подскакивая на трещине, как будто оно всю свою фруктовую жизнь только этим без остановки и занималось.

 Довольный чародей откашлялся.

 Наступал его звездный час.

 - Солнце садится, день степенится, ночь убывает, свет отступает… — резво начал было Агафотий, но тут же сник и остановился, как игрушка, у которой кончился завод.

 - Что? Что–нибудь не так? — забеспокоился Иван. — Трещина мешает? Помехи идут?

 - Н–нет… Не мешай… Кх–ммм… Так… Солнце садится, день степенится, свет убывает, ночь подступает, а я к окну подойду, занавесь руками разведу. На севере — Урион–звезда, на западе… На западе… На западе… Или на востоке?..

 - Что случилось?..

 - Ничего, не вмешивайся!.. — и волшебник захлопал себя по бокам, по карманам, по рукавам и даже один раз по ноге.

 - А Ярославна таких движений, вроде, не делала, — с сомнением наморщив лоб, склонил голову набок Иван. — Это часть заклинания такая? Новая, наверно?..

 - Часть… Часть…

 Одним отработанным движением фокусника или студиозуса Агафотий незаметно извлек из носка исписанный клочок бумаги, молниеносно расправил его и пробежал глазами теснящиеся на нем крошечные буковки, не больше гречишного зернышка.

 - Солнце садится, день степенится, свет убывает, ночь наступает, а я к окну подойду, занавесь руками разведу, — уверенно, громким звучным голосом заново начал декламировать он, изредка все же косясь на невидимую для Ивана бумажку. — На севере — Урион–звезда, на западе — Скалион–звезда, на юге — Малахит–звезда, на востоке — Сателлит–звезда. Как Сателлит–звезда по небу катится, на землю глядит, так и я в зеленое блюдо гляжу, увижу там все, что скажу. Покажи мне, блюдечко, вставьте название интересующего объекта! Тамам!

 Дно тарелки замигало, пошло волнами и горошинами, но не просветлело.

 - Извините, что вы попросили ее показать? — озадаченно заморгал Иванушка, стараясь переварить услышанное новое окончание старинного заклинания.

 Агафотий стрельнул одним глазом на стол.

 - Я же сказал — вста… Ой, ежики–моежики…

 - Да что у вас там такое? — наконец заметил это странное прогрессирующее косоглазие Иван, и не дожидаясь ответа, протянул руку по другую сторону тарелки.

 - Что это? — поднес он к глазам мелко исписанную бумажку.

 - Это мое! — подскочил к нему Агафотий, но было поздно.

 - Солнце садится, день степенится, свет убывает, ночь наступает, — медленно, почти по слогам стал читать вслух царевич, — а я к окну подойду, занавесь руками разведу. На севере — Урион–звезда, на западе — Скалион–звезда, на юге — Малахит–звезда, на востоке — Сателлит–звезда. Как Сателлит–звезда по небу катится, на землю глядит, так и я в зеленое блюдо гляжу, увижу там все, что скажу. Покажи мне, блюдечко… Змея–Горыныча! Тамам!

 - Ох!.. — тихо сказал Агафотий, и Иванушка оторвал взгляд от шпаргалки и посмотрел в тарелку.

 Дно ее стало прозрачным, как небо, по которому прогулочным шагом ползут редкие упитанные тучки, задевая своими толстыми брюшками за верхушки красных скал. Но вот небо стало уменьшаться, скалы расти, нависать, закрывая весь горизонт, заполняя дно от края до края, и вдруг из черной дыры, которая только что казалась наблюдателям лишь густой тенью, высунулась зеленая безобразная покрытая чешуей голова, за ней другая, третья и, вперив как одна свои злобные желтые взгляды в Ивана, дохнули пламенем…

 Тарелка слетела со стола и с прощальным дребезгом разлетелась на две части.

 Яблоко укатилось в подпол.

 - Что… Что случилось? — кинулся к ней Иванушка, но это был смертельный случай, если он хоть чуть–чуть разбирался в посуде.

 - Это… я… — прокаркал осипшим голосом побелевший Агафотий. — Рукой махнул… Нечаянно…

 - Зачем?!.. — воззвал к нему Иван. — Ну, кто вас просил тут руками махать, а?!.. Теперь мы не узнаем, жива ли Серафима, и что с ней!.. Она должна была быть в той пещере!..

 - Я хотел… сделать… Да, конечно, я хотел сделать одно заклинание, от которого стало бы видно еще лучше!..

 - Спасибо, — сухо кивнул Иван, повернулся и зашагал к двери.

 - Постой! Ты куда? — волшебник, обогнув стол, одним прыжком догнал царевича и вцепился ему в рукав.

 - К Красным Скалам.

 - Но ты не знаешь, где это!..

 - Знаю. Это знаменитый Змеиный Хребет — Красная горная страна. Это далеко на юго–востоке, за Сабрумайским княжеством и за Царством Костей.

 - Костей… — если бы это было возможно, волшебник побледнел бы еще больше, но у него это не получилось, и он просто покрепче сжал разжавшиеся было пальцы на рукаве Иванова кафтана.

 - Отпустите, пожалуйста, — угрюмо посмотрел на него Иван. — Мне надо торопиться. Это очень далеко. Как он за это время успел пролететь такое расстояние — уму непостижимо…

 - Нет. Я с тобой, — вторая едва не трясущаяся рука схватила Иванушку за второй рукав.

 - Что — со мной? — недопонял царевич, который мыслями был уже не здесь.

 - Полечу на ковре–самолете. С тобой. В таком важном предприятии тебе просто необходим квалифицированный маг, — Агафотий уже не говорил, а почти выкрикивал слова. — Я могу творить заклинания! Предсказывать погоду! Давать советы! Мыть посуду!..

 Иванушка остановился и подумал, что помощь квалифицированного мага в таком деле и впрямь была бы не лишней, и волшебник принял его задержку как руководство к действию.

 Схватив с лавки полупустой мешок, он вытряхнул из него картошку и бросился к полкам, на которых бережно были расставлены волшебные вещи Ярославны. Одним взмахом руки он смахнул себе в куль содержимое двух нижних полок и уже примеривался к третьей, как вдруг, случайно повернув голову, увидел, что Иван вышел из избы. Горестно–отчаянно махнув рукой на все остальное, он вскинул мешок на плечо, задрал до колен балахон и вприпрыжку припустил за удаляющимся в огород царевичем.

 Под возмущенную ругань голов, не чувствуя тумаков двух пар рук, Агафотий, размахивая своим мешком как военным трофеем, с разбегу заскочил на взлетающего Масдая.

 - Я… Не могу… Отпустить… Тебя одного… — задыхаясь от непривычного чародеям занятия физкультурой, хрипя и откашливаясь, выдохнул он. — Возьми меня… Хуже не будет… Мне терять нечего…

 

 Они пролетели без остановки весь вечер и всю ночь.

 Утром, ближе к обеду, который обещала постигнуть участь ужина и завтрака, Агафотий взмолился.

 - Иван–царевич!.. Между прочим, мой человеческий организм, как и твой, я уверен, требует пополнения жизненных сил!

 Иван угрюмо прислушался к ощущениям внутри своего организма и кратко пожал плечами.

 - Мой — нет.

 - Это тебе так кажется! А на самом деле он потребует. Когда ты найдешь логовище своего Змея и придет пора с ним сразиться. Ты к тому времени не то, что меч — руку поднять не сможешь!..

 Иванушка сознавал справедливость довода своего спутника, и, несмотря на крайнее нежелание терять ни на одну драгоценную минуту больше, чем надо, на всякие пустяки вроде еды, сна и тому подобного, ему пришлось сдаться.

 - Ну, хорошо. Что у вас в мешке?

 - Была картошка, но я ее вытряхнул, и…

 - Напрасно, — вздохнул царевич. — Придется отвлекаться на охоту…

 - Очень хо…

 Но Иванушка вдруг передумал.

 - Хотя, нет. Слишком много времени уйдет. А, может, вы быстренько найдете какие–нибудь… корнеплоды?.. Ягоды?.. Можно было бы сварить суп… А, кстати, еще грибы бывают, я вспомнил!.. Полезные. Ими, кажется, лоси лечатся. Вы же волшебник. Волшебники ведь должны знать такие вещи?

 При этих словах Агафотий болезненно вздрогнул и, кажется, стал на два размера меньше.

 Но Иван не обратил на него внимание.

 - Кстати, надеюсь, у вас в мешке хоть котелок есть? — пришла ему в голову еще одна практичная мысль.

 - Н–нет. Котелка нет…

 Царевич пожал плечами.

 - Ну, тогда, может, вообще не имеет смысла…

 - В полукилометре отсюда к югу есть деревня, — прошелестел вдруг помалкивавший до сих пор Масдай. — Если хотите — можете сходить поесть туда, а я подожду.

 - М–м… П–пожалуй, н–н… — заколебался Иванушка.

 Спаси–сохрани, что–нибудь случится с ковром, пока их нет!..

 Это был бы конец последней надежде быстро найти Змея.

 И, может статься, конец Серафиме.

 Агафотий почувствовал колебания Ивана, перед его мысленным взором предстал уплывающий в голубые дали обед…

 - Я схожу и принесу еды! Ты подождешь тут, а я мигом! — умоляюще заглянул он в суровые очи Иванушки.

 - Ладно, — уступил тот. — Масдай, давай снижаемся. Пока Агафотий ходит…

 - Агафопус, — услужливо подкорректировал маг.

 - Извините, я думал, вы говорили…

 - Я передумал. «Агафопус» звучит внушительней, — выпятил вперед узкую грудь он.

 - Да?..

 - Наверное…

 Иванушка, несколько смутившись, подумал, что новое имя его компаньона больше похоже на какую–то детскую дразнилку или считалку: «Агафопус–фокус–покус». Вряд ли волшебник рассчитывал именно на это. Но промолчал. Если ему так хочется — пусть будет Агафопусом.

 - Хорошо. Пока вы ходите, я разведу костер. И прихватите в деревне котелок, пожалуйста. Похоже, мы оба собирались впопыхах.

 - А–а… — хотел спросить что–то волшебник, но Иванушка уже исчез в кустах в поисках сухих веток.

 - Торопись, — проворчал ковер. — Если он вернется, а тебя долго не будет, он может и один улететь. Без обеда.

 Новоиспеченный Агафопус с ужасом вытаращился на Масдая.

 - Правда?!.. Он такое может?!.. Уже бегу!..

 Через полчаса, когда Иванушка, нетерпеливо расхаживающий вокруг стреляющего хвоей костра, уже и впрямь начинал подумывать, что придется продолжить путь без специалиста по волшебным наукам, кусты расступились, и на прогалинке появился запыхавшийся, но довольный маг.

 - Вот, — опустил он на землю свой неразлучный мешок. — Принес. Смотри.

 И он начал доставать, один за другим, котелок, ложку, еще одну ложку, полкаравая черного хлеба, и два маленьких залитых сургучом горшочка.

 - Вот, — закончив процесс, с гордостью повторил еще раз он, и довольно глянул на царевича, ожидая похвалы.

 - И это все? — казалось, Иван был несколько разочарован.

 - Ну, вообще–то, да…

 - А это что? — Иванушка заинтересованно взял в руки свой горшочек и стал его рассматривать со всех сторон.

 - Домашние консервы.

 - Ого, тут на сургуче что–то написано! — и он прочитал по слогам. — «Тушенка свиная. Сте–ри–ли–зо–ван–на–я». Что это значит?

 - Что она не может больше размножаться, — с умным видом пояснил чародей.

 Иванушка проголодавшимся взглядом окинул маленькую кучку продуктов на дырявом рушнике.

 - Очень жаль…

 И не удержался от намека–вопроса.

 - У вас, наверняка, еще оставалось в мешке место…

 Агафопус все понял и недовольно поморщился.

 - Если бы у меня было хоть немного денег, я бы купил что–нибудь еще.

 Иван смутился.

 - Ой, извините… Про деньги я и не подумал… Но что же вы тогда взяли в дорогу в своем мешке, если не продукты, не посуду и не деньги?

 - То, что стократ лучше продуктов, посуды и денег, — гордо усмехнулся волшебник. — Магию!

 - Так вы обменяли в деревне продукты на магию? Сделали гипноз? Представление? Исцеление?

 - Что–то вроде этого, — снисходительно кивнул Агафопод. — Давай не будем терять время зря — вода остывает…

 Когда через двадцать минут они пролетали над деревней, чародей украдкой оглянулся, повинуясь то ли интуиции, то ли ожиданию чего–то неизбежного.

 Над дальней крайней избой пером экзотической птицы павлин медленно вырастало мерцающее холодное зарево, переливающееся всеми оттенками радуги. А из окон и трубы беззвучно сыпались веселые разноцветные искры.

 Агафопус поморщился и втянул голову в плечи.

 Кабуча!..

 Значит, то, что он выменял на еду у кривого мужика, все–таки было «Лукоморским сиянием» Догады, а не музыкальной шкатулкой…

 С одной стороны, конечно, так ему и надо — пускай–ка с неделю поживет так, скряга.

 А с другой — что же тогда в круглой желтой коробочке с красными ягодками?..

 

 За обедом ужина, как и предполагал и опасался Агафопус, не последовало. Иван, сгорающий от нетерпения и считающий дни и часы до финальной встречи со Змеем, решил, что лететь они будут всю ночь, а спать по очереди.

 Нельзя было сказать, что чародей был безумно счастлив от такого оборота событий, но подумал, и спорить не стал.

 - Если поразмыслить, — сочувственно воздохнул он, заступая на свою вахту, — то что бы ни происходило сейчас с нами, а бедной девице царевне Серафиме все равно в сто крат хуже в лапах мерзкого Змея. Надо спешить.

 - Угу, — подтвердил Иван, не смыкавший глаз уже вторые сутки, обнял, как родного, мешок Агафопуса и тут же уснул.

 Волшебник, обхватив костлявые колени и уткнув в них подбородок, стал вглядываться, как и договаривались, в затянутую ночью землю далеко внизу.

 Ночь была черная, холодная и непрозрачная.

 И сколько он не таращился — вперед, вниз, по сторонам — ничего не менялось…

 Не менялось…

 Не менялось…

 А через полчаса он вдруг с удивлением и радостью обнаружил у себя в голове невесть откуда взявшуюся идею на предмет серьезного улучшения процесса наблюдения.

 Всем известно, что у слепых обостряются все оставшиеся чувства. А это значит, что ему надо не вглядываться, а вслушиваться! Чуть–чуть прикрыв бесполезные все равно глаза. Для обострения.

 И он, не откладывая хорошую мысль в долгий ящик, так и поступил.

 А буквально через пять минут у него над самой головой кто–то рявкнул: «Вот они!!!», а просвистевшее над головой нечто болезненно–острое сбило с него его остроконечный колпак.

 В глаза ему ударил яркий дневной свет.

 «Почему ночью так светло?» — хотел подивиться он таинствам природы, но ему не дали.

 - Первый, прыгай! — проорал тот же самый кто–то, и прямо на не проснувшегося толком волшебника опять же откуда–то сверху свалился кто–то большой, черный и тяжелый.

 НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!..

 Внутри у Агафопуса мгновенно захолодело все, что не успело оборваться.

 - Чттутпроссхотт? — подскочил заспанный Иванушка.

 И по счастливой (хотя, для кого как) случайности ударил головой в грудь не успевшего обрести равновесия чужака.

 Тот охнул, покачнулся, повалился назад, и тут как будто нечаянно, Масдай стал забирать резко вверх. Злосчастный неприятель взмахнул руками, уронив свой шестопер прямо на колени Агафопусу, и далее продолжил свой путь уже даже без такой непрочной опоры под ногами, как старый ковер.

 - Кто это?.. — ошеломленно таращились по сторонам глаза Ивана, пока руки делали свое дело — вытаскивали из ножен меч, из–за голенища кинжал и убирали со взмокшего разом лба нависшие на глаза спутанные со сна волосы.

 - Люди… На трех черных коврах… — прошелестел, все ускоряясь и набирая высоту, Масдай. — Один следил за нами все утро, пока не подоспели остальные …

 - Остальные… ЧТО?! АГАФОПУС!!!.. Почему вы меня не…

 - Они сзади… но догоняют нас… — прервал поток его гневного красноречия Масдай. — Я… не смогу… долго опережать их… Что… будем… делать?..

 - Снижайся! Пойдем пешком! Спрячемся от них в лесу!.. Хотя, у меня появилась идея получше. У нас же есть волшебник! Ну, сейчас мы им устроим! Агафопус! Понадобится ваша магия!

 Царевич обернулся на примолкшего чародея.

 - Агафопус!.. Агафопус? Агафопус! Что с вами?

 Волшебник, серый, как свет пасмурного дня вокруг них, лишь страдальчески скривился. Весь жалкий вид его был олицетворением безысходности и бренности бытия.

 - Вы ранены? Агафопус?..

 - Иван!.. Один… обходит нас… сверху!..

 Масдай изо всех сил старался вырваться хоть на несколько метров вперед, но тщетно.

 Черный ковер с огромным ухмыляющимся белым черепом и тазовыми костями под ним, похожими на весьма фривольный галстук–бабочку, был уже метрах в трех от них, почти нависая над их головами. Но самым плохим известием было то, что, похоже, с него готовился еще один десант.

 - Я… не могу… быстрее… — Масдай, вкладывающий последние силы в эту гонку, уже не мог говорить, а просто хрипел, задыхаясь, как загнанный конь.

 Идея пришла мгновенно, и обдумывать ее времени не было.

 Иванушка уперся, как мог, коленями в упавшего ниц и уже не подававшего признаков разумной жизни чародея и вскинул меч.

 - МАСДАЙ!!! СТОЙ!!! — заорал он изо всех сил.

 Масдай послушно замер на месте, словно налетел на незримую стену.

 Черный ковер с лету проскочил мимо.

 Вернее, одним ковром это было только до того момента, пока он не встретился с острием меча Иванушки.

 Далее по инерции несколько метров тормозного пути проделали две приблизительно равные по ширине ковровые дорожки с приблизительно равным количеством изумленных черных воинов на них.

 Потом, наконец, полностью осознав, что если летающий ковер — нормальное явление природы, то летающие дорожки — это уже профанация ремесла, они, смущенно пожав кистями, остановились на лету и тут же, без отдельного предупреждения, камнем рухнули вниз вместе со своими пассажирами.

 Вопли ликования Ивана и Масдая быстро были заглушены яростным ревом с оставшихся двух ковров.

 Которые повторять маневр своего печально закончившего раздвоением личности собрата не торопились.

 «Человек десять на них будет…» — с тоской прикинул царевич. " Или двенадцать… Не справиться… И чего они к нам привязались?.. Может, перепутали с кем–нибудь? Может, не надо нервничать, а нужно всего лишь остановиться и поговорить?..»

 Похоже, последнюю мысль он высказал вслух, потому что маг, еще мгновение назад скорее напоминавший бледную безмолвную тень из царства мертвых, чудесным образом ожил и чуть не закричал:

 - Только не это!!!..

 - Что — не это? — не понял Иван.

 - Ты знаешь, кто это? — и, не дожидаясь ответа, истерично выкрикнул: — Это умруны! Гвардия Царя Костей! А ты знаешь, что они делают с пленными?.. А ты знаешь, что значит «умрун»?.. Я пропал!.. Мы пропали!.. Он не простит!.. Это конец!.. Это конец!..

 - Масдай, сможешь резко развернуться, поднырнуть под них и приземлиться в лесу в тот момент, пока они нас не видят? — Иван слушал стенания волшебника вполуха и должным образом не впечатлился. — Какой Царь Костей? Какие умруны? Первый раз про них слышу. Что им от нас надо? Может, действительно, стоит…

 - НЕТ!!! Масдай, садись!

 Ковер, заложив вираж и распугав побоявшихся повторения атаки снизу умрунов, резко пошел на снижение и скрылся с глаз преследователей среди темно–зеленых лап старых елей.

 Они боком–боком, но мягко опустились на толстый пружинящий матрас из старой травы и хвои.

 - Ну, что теперь? — буркнул ковер. — Я между елок лавировать не умею.

 - Мы скатаем и понесем тебя! — опрометчиво предложил Иван, но уже после первой попытки поднять его у него опустились руки вместе с ковром.

 - Черт бы побрал этих… как их… умрунов? Сейчас они тоже спешатся и найдут нас! Хоть я лично и ни в чем не виноват ни перед ними, ни перед их царем, почему–то мне видеться с ними мне не хочется… Есть в них что–то такое…

 И тут он вспомнил, что к нему весьма кстати присоединился специалист по волшебным наукам.

 - Гм–м… Агафо… пус… Не могли бы вы что–нибудь придумать — сделать нас невидимыми, или облегчить Масдая, чтобы мы могли унести его одной рукой, или… Агафопус? Агафопус!..

 Чародей стоял у кривой елки, уткнувшись в ее ствол лбом, и что–то тихонько страдальчески мычал себе под нос.

 - Вам плохо? — моментально позабыв о своих проблемах, озабоченно подбежал Иванушка к нему. — Вы ранены? Или укачало?

 - Нет… Мне хорошо… Мне очень хорошо… Лучше бывает только покойнику… — на Иванушку глянуло осунувшееся, неестественно побелевшее лицо, и без того румяностью не страдавшее, с черными тенями под отчаянными глазами, и он сразу поверил в слова волшебника. Пожалуй, покойники действительно выглядят лучше.

 - Да что с вами?

 - Надо бежать, Иван. Пока они нас не нашли. Бежать.

 - Но Масдай…

 - Единственное, что я могу сделать для нашего уважаемого транспортного средства — указать вон на то дупло. Спрячем его туда, забросаем ветками — и скорее бежать.

 - А если там уже кто–нибудь живет?

 - Судя по размерам дупла — слон? — съязвил чародей. — Не выдумывай, Иван–царевич. Надо прятать твоего Масдая — и бежать, бежать, бежать!..

 Попрощавшись с верным стариком ковром, они пообещали вернуться к нему сразу же, как только это будет возможно и закидали его лапником (хотя, не исключено, что ни один из них даже никогда и не слышал этого слова). После этого беглецы заметили место («посреди леса слева от кривой елки») и поспешили прочь, настороженно оглядываясь по сторонам и подпрыгивая при каждом подозрительном шорохе.

 Раньше Иванушка удивился, скажи ему кто–нибудь, какое количество шорохов в лесу кажутся подозрительными человеку, который от кого–либо скрывается.

 - Ведите, волшебник, — шепотом потребовал он.

 - Почему я? — также шепотом обиделся на его предложение Агафопус. — Почему не ты?

 - Я здесь впервые, — объяснил Иван.

 - Я тоже.

 - Но вы же специалист по волшебным наукам! Вы, волшебники, должны знать…

 - Вот именно! Я волшебник, а не лесник! И, кажется, кто–то еще позавчера говорил, что знает, где находится цель нашего похода!

 Иван спорить не стал.

 - Да, я знаю, ГДЕ она. А КАК туда добраться, знал волшебный ковер. Но теперь, когда мы остались без него, у нас есть волшебный волшебник, чтобы указывать нам дорогу.

 - Хорошо, — вздохнул Агафопус. — Идем туда.

 - Почему именно туда?

 - Потому что туда идет вон та тропинка, царевич. И быстрее, быстрее, быстрее!!!..

 Идти по самой тропинке они поостереглись, и поэтому Иван предложил идти между деревьев, не выпуская, однако, ее из виду.

 На том и порешили.

 - …Но почему вы не смогли сделать для Масдая что–нибудь магическое? — после недолгого молчания снова пристал к чародею Иванушка, не в силах смириться с потерей такого надежного и такого необходимого сейчас ковра. — Почему, если на то пошло, вы не захотели прогнать тех… умрунов? Вы же маг, лучший ученик высшей школы магии — вы это сами сказали! Так докажите это! Продемонстрируйте, так сказать! Чтоб неповадно было!

 - Что ты ко мне прицепился — маг, маг! — огрызнулся шепотом Агафопус. — Я же не спрашиваю тебя, почему ты не перепрыгнул на их ковры и не изрубил всех одной левой?

 - Я не левша, — нахмурился Иван. — А, во–вторых, я никогда и не говорил, что способен на такое.

 - Ты хочешь сказать, что я говорил? По–твоему, я соврал?

 - Нет. Я не хочу это сказать. Но это похоже на правду, — мрачно поджал губы Иванушка и выжидательно взглянул на волшебника.

 Вид у Агафопуса стал бы еще более жалким, если бы это было возможным. Но всему есть пределы, и поэтому он совсем не изменился, когда, глядя на распухшие от липкой грязи носки своих синих сапог, выглядывающие из–под не менее грязного края балахона, произнес:

 - Я… не соврал… Я… преувеличил. Да. Я… не очень хороший… волшебник. Ну, что, доволен? Ты это хотел услышать? Что я — самозванец? Невежда? Ничтожество? Врун и хвастун?.. И к тому же трус? Да?

 Иванушка честно задумался над вопросами.

 - Нет, — пришел к выводу он. — Я совсем не хотел это услышать. Особенно теперь, когда мы остались без Масдая. Но вы сами это сказали. С одной стороны, в этом нет ничего особенного. С каждым может случиться. Не всем же быть сильномогучими витязями или великими волшебниками. Но, с другой стороны, от волшебника, с которым я иду на бой со Змеем, я хотел бы это услышать в десять раз меньше, чем от кого бы то ни было.

 Чародей задумался над такой математикой.

 - Прости. Теперь ты знаешь, какой я на самом деле.

 - Да… Но зачем вы тогда…

 - Можно на «ты», — нервно махнул рукой он. — И иди осторожнее! Ты топаешь, как стадо бизонов! Нас слышно на другом конце леса!

 - Да я сам себя не слышу!

 - Наверное, ты глухой! Они все сейчас сбегутся! Их осталось еще десять — я сосчитал!

 - Если ты так боишься этих… умрунов… зачем ты тогда присоединился ко мне? Ты же знал, что рано или поздно нам придется идти через Страну Костей. А Змей? По сравнению с ним эти умруны — хомячки! Правда, я никогда Змеев не видел, — признался честный Иванушка. — Но с драконами сталкиваться приходилось.

 От оживших не к месту воспоминаний его передернуло.

 - Это же может быть опасно для тебя! Вернее, и для тебя тоже. Я, вообще–то, полагался на твою помощь, но теперь, когда ты… Кхм. Извини. Я не хотел быть бестактным. Что я имею в виду, так это то, что у меня есть меч, чтобы защищаться и нападать, а ты, получается, совсем беззащитный?

 - Нет. Я… могу творить некоторые заклинания… Не очень сложные… Но не всегда получается то, что хочу…

 «Чтобы не сказать, что всегда получается то, что не хочу», — мысленно довершил он фразу.

 Некоторое время они шли молча.

 Потом Иван, шепотом откашлявшись, также шепотом продолжил разговор.

 - Послушай, Агафопус…

 Волшебник снова угрюмо махнул рукой.

 - Зови меня Агафон… Из меня такой же Агафопус, как и чародей…

 - Хорошо, Агафон. Но скажи мне, зачем ты тогда… нет, не присоединился ко мне, а вообще пошел в эту свою высшую школу магии? Занимался бы тем, что тебе действительно нравится, что у тебя получается? Извини, если это слишком личное…

 - Да. Личное. Слишком. И никого кроме меня не касается. Но это не важно. Важно то, что практика у ведьмы Ярославны в Лукоморье была моим последним шансом. А после того, что у меня вышло с заклинанием огня, когда я пытался развести костер, чтобы сжечь мусор в огороде… Ты, наверное, видел… Я же честно говорил ей — давайте, используем спички. Но она настаивала!.. Наверное, она в меня верила… Хоть один человек в меня верил… Но даже для нее это была последняя капля.

 Иванушка вспомнил головешки вместо деревьев, сажу и копоть повсюду…

 - Да, — коротко отозвался он.

 - Так вот… Ярославна улетела в школу для очень серьезного разговора с ректором. Меня теперь точно выгонят. А я этого допустить не могу. Ни за что. Для меня это смерти подобно.

 - Почему?

 - Почему ты такой любопытный, ты мне лучше скажи? — зашипел вдруг, осерчавши, едва слышно Агафон. — Что ты ко мне пристаешь — почему, отчего, зачем!.. Без тебя тошно! Шагай быстрей!..

 - Послушай, Агафон. Я понял. Я — твоя последняя надежда, — снизошло внезапно на Ивана озарение, как весной снежный козырек с крыши. — Если от тебя будет польза в этом походе, из школы тебя выгонять повременят. Правильно?

 - Да, — вздохнул чародей. — Если мы спасем царевну — может, меня оставят. По крайней мере, еще на год. А там видно будет.

 - А если нет? Если ты погибнешь?

 - Так все равно будет лучше, — горько произнес неудачливый маг и замолчал.

 

 Тропинка к вечеру вывела их к большой деревне на берегу широкой реки, а запах чего–то кислого, подгоревшего, печеного и копченого одновременно — к ее единственному трактиру.

 Приземистая, слегка кособокая, но еще довольно крепкая изба стояла на другом конце деревни на самом отшибе. Метрах в десяти от нее шумел–волновался под игривой рукой разыгравшегося вдруг ветра лес.

 Иванушка решил, что злоупотреблять средствами своего спутника он не станет, и придумал продать трактирщику свой перстень. На вырученные деньги он рассчитывал купить ужин, ночлег, а утром двух коней и припасов на дорогу.

 - А что, как называется ваша деревня? — спросил он хозяина, когда тот пришел к их столу в самом дальнем и темном углу (просто так, на всякий случай) с двумя тарелками тушеных овощей с мясом — фирменным и единственным блюдом заведения на сегодня.

 Остальные посетители — местные, пришедшие пропустить после трудового дня по стаканчику чего–нибудь вредного для здоровья, с интересом оглянулись на них.

 - Большие Ухи, — отозвался тот, доставая из кармана фартука нарезанный хлеб и щедро наваливая его горкой вокруг причудливо изогнутой коряги–подсвечника.

 - У кого? — не понял Иван.

 - У всех.

 Иванушка окинул пристальным взглядом голову толстяка.

 - А у вас — нет?

 - У меня сегодня мясной день. Тесть барана зарезал.

 - Что? Какого барана? При чем тут баран? — заморгал Иванушка.

 - Ну, мясо–то в казане — баранина, — посмотрев на царевича как на малоумного, пояснил хозяин.

 - Нет, это понятно, но я не спрашивал, какое мясо — я просто поинтересовался, почему у всех в вашей деревне большие ухи… То есть, уши? Это какая–то местная особенность строения анатомии?

 Хозяин просветлел озадаченным лицом и весело гоготнул.

 - Еще один! Как называется суп из рыбы, вьюноша?

 - Уха?

 - А если в каждом дворе?

 - А–а!.. — засмеялся теперь и Иван. — Дошло! Извините, я подумал…

 - Ничего. Не ты первый, не ты последний. Приятного аппетита, путнички.

 И тут очнулся от своего мрачного транса Агафон.

 - Хозяин, водка есть?

 - Нет.

 - А вино?

 - Нет.

 - Пиво?

 - Нет.

 - Да хоть что–нибудь у тебя есть… для пищеварения?

 Толстяк ухмыльнулся и извлек из другого кармана фартука на своем безграничном животе флакончик с прозрачной жидкостью.

 - Что это? — встревожено спросил волшебник, вытащив пробку–кочерыжку и потянув носом над горлышком.

 - Напиток «Трилион», — гордо отрекомендовал трактирщик. — Легенда.

 - Нет, спасибо… — брезгливо скривившись, вогнал обратно пробку маг. — Как бы с такой легенды самому в преданиях не остаться.

 Толстяк обижено пожал плечами и хотел уйти, но Иванушка ухватил его за рукав.

 - Погодите минутку, уважаемый хозяин. Дело в том, что мы, кажется, немного сбились с пути. Не подскажете, как нам попасть на дорогу, ведущую в Царство Костей?

 Трактирщик замер. По сравнению с появившимся при этом вопросе выражением лица предыдущее — обиженное — было приятной сладкой улыбкой.

 - Зачем вам туда?

 - Нам, вообще–то, не туда надо, а в Красную горную страну. Но дорога идет через Царство Костей. Поэтому…

 Толстяк покосился на них еще угрюмее и отвернулся.

 - Пойдете вдоль реки, вверх по течению. Все. Кушайте, не обляпайтесь.

 Иванушка удивленно захлопал глазами и повернулся к Агафону.

 - Чего это он?

 - Не знаю, — уткнулся в свою тарелку волшебник.

 Царевич подумал, стоит ли делать вид, что поверил, и не стал утруждать себя.

 

 К концу трапезы взгляд Агафона маленько повеселел, и он уже начинал выглядеть как человек, который вот–вот, с минуты на минуту скажет что–нибудь, кроме «угу» и «не знаю», как вдруг это все и мгновенно прошло.

 Взгляд его остекленел и зафиксировался за спиной Ивана.

 - Что? Что случилось, Агафон? — встревожился царевич. Он опасался, что может не получить ответа, но побелевшие губы волшебника зашевелились беззвучно, и Иван прочитал по ним «умруны».

 - Что?!..

 - Не поворачивайся, — прошевелились дальше губы. — Может, они нас не заме… Кабуча. Заметили.

 Иван не обернулся, но все равно спиной почувствовал, как зловещие посетители тихо двинулись по направлению к ним, огибая притихшие столики.

 Слишком увлеченный своими попытками выглянуть из–за плеча, не поворачивая головы, Иванушка пропустил момент, когда Агафон быстро–быстро зашевелил пальцами, сплетая и расплетая их, как подгулявший осьминог — щупальца, и только услышал скороговорку:

 - Приготовься бежать. Сейчас я потушу все свечки, и мы выпрыгиваем в окно. Приготовились… Раз.. Два… ТРИ!!!

 Полумрак трактира озарился ослепительной вспышкой света.

 Раскалывающий череп грохот сотряс все вокруг, роняя на пол и мешая в кучу посуду, мебель, посетителей и непрошеных гостей.

 Иван, настроенный на бегство, торопливо отодрал себя от пола, поднял голову и открыл глаза сразу, как только все стихло.

 В лицо ему пахнула ночь.

 - Вот… Выход… — услышал он откуда–то слева и сверху пристыженный голос Агафона.

 Путь к бегству перед ними лежал открытым.

 Задней стены в трактире больше не было.

 

 Иванушка ни за что в жизни бы не стал разводить костер в ЭТОМ лесу в ЭТУ ночь, если бы не холод. Погода ненавязчиво, но вполне конкретно давала знать, что на улице, вообще–то, уже октябрь, что верхняя одежда осталась у кого во дворце, у кого в домике ведьмы и, что заснув при такой температуре, очень даже можно и не проснуться.

 Больших трудов стоило убедить в необходимости разжигания огня Агафона. Только через час, когда тот продрог настолько, что перестал чувствовать даже собственный нос, он согласился. И согласился с жаром.

 Не менее замерзший царевич, тем не менее, не поддался на провокации и не позволили Агафону принять участие в этом важном деле даже в виде собирания хвороста и тот, то ли с обидой, то ли с облегчением, кинув свой мешок рядом с Иванушкой, побрел куда–то во тьму.

 Когда он минут через тридцать вернулся, маленький, но веселый и полностью жизнеспособный костерок потрескивал вовсю, с аппетитом уписывая тонкие сухие веточки, меланхолично скармливаемые ему лукоморцем. Долгое летнее путешествие в компании царевны Серафимы не прошло даром. В числе прочих полезных вещей она научила будущего супруга — сугубо городского жителя — разжигать огонь при любых обстоятельствах.

 Иванушка оглянулся на шаги — довольно ухмыляясь и демонстрируя мокрые сапоги, маг приближался к нему с задранным подолом балахона, полным чего–то неприветливого и шевелящегося.

 - Что это у тебя? — подозрительно покосился Иван на содержимое ноши.

 - Во, — гордо улыбнувшись, волшебник вывалил под ноги Иванушки свой груз.

 Тот резво отскочил.

 - Да кто это?!..

 - Смотри, — Агафон из общей темной кучи, так и норовящей теперь расползтись, извлек одного представителя и покрутил у царевича перед носом. — Раки. Большие. Только что наловил.

 - Да как же! — Иванушка недоверчиво потыкал маленькое мокрое холодное чудовище пальцем. — Я тебя серьезно спрашиваю! Думаешь, я полный ноль в зоологии? Даже я знаю, что раки живут в ракушках!

 - А утки — в утятницах, — издевательски фыркнул Агафон. — Думаю, ты полный ноль в зоологии, царевич.

 Иванушка смутился и пожал плечами.

 - И что мы с ними будем делать, если это действительно они, как ты утверждаешь?

 - Конечно, варить! Буквально в нескольких десятках метров отсюда есть ручей — они же в ручьях живут, ты это знал? Ну, так я сейчас наберу воды, там, в моем мешке, должна быть коробочка с солью, и у нас будет знатная трапеза! Ох, и люблю я свеженьких раков! Гор–ряченьких! Самое главное.

 Выудив из мешка котелок, маг в три прыжка скрылся в темноте, а Иван, решив проявить инициативу, подтащил мешок поближе к огню и пошарил в нем в поисках чего–нибудь, способного содержать соль.

 На пути его пальцев сразу возникла круглая желтая деревянная коробочка с потертыми красными ягодами неизвестной породы на боках.

 «О, как с первого раза повезло!» — удивленно покачал головой Иванушка и стал откручивать крышку.

 Та не поддавалась.

 Недоуменно хмыкнув, Иванушка нажал на красную шишечку в центре крышки в поисках скрытой пружинки.

 Пружинка не нашлась, но зато крышка теперь стала прокручиваться, хоть и по–прежнему не открывалась. Раз, два, три, четыре…

 Да что ты будешь делать!..

 Может, пружинка на дне?

 Царевич, не долго думая, перевернул коробочку.

 Ко дну, оказалось, была приклеена бумажка.

 «Поздравляем. Заклинание «Большого Полосатого Бума» Хонка действительно активируется нажатием шишечки и четырехкратным поворотом крышки вокруг своей оси. У вас есть пятнадцать секунд, чтобы быстро покинуть опасную зону».

 Иванушка не считал, сколько секунд прошло с тех пор, как он нажал шишечку на крышечке и повернул крышечку под шишечкой, но что–то истерично подсказывало ему, что даже очень быстро покинуть он опасную зону уже не успеет.

 И тогда он, не думая дальше, размахнулся как можно скорее и, что было сил, запулил ставшей вдруг резко разогреваться коробочкой в кусты, в стороне от тех, из которых вот–вот должен был появиться Агафон с котелком.

 И бросился на землю.

 Неизвестно, как насчет полосатости, но насчет размеров сомнений не возникло.

 Бум, как и обещала наклейка, был действительно большим.

 Ярчайшая вспышка ослепила глаза даже сквозь веки. Земля взревела, задрожала и заскакала под царевичем, а потом встала вертикально и отшвырнула его на мягко спружинившие лапы елей и совсем не спружинившие их стволы метрах в десяти от того места, где несколько мгновений назад мерцал костерок. С неба на оглушенного, ошеломленного Иванушку посыпались комья земли, ветки, раки и куски чего–то увесистого, влажного и холодного.

 Спустя мгновения все смолкло.

 Воцарилась недовольная тишина и темнота.

 Впрочем, и той, и другой поцарствовать пришлось недолго.

 - Царевич Иван, эй, ты где?.. — голос чародея раздался где–то метрах в двадцати слева от Ивана. Там же вспыхнул крошечный голубоватый огонек, робко помигал и вдруг, зафырчав и зашипев, искрой кинулся на ближайшее дерево, от чего то вспыхнуло и загорелось призрачным бело–голубым заревом.

 Агафон испуганно замахал руками, и дерево, растеряно мигнув, рассыпалось в прах и погасло.

 - Ты чего не откликаешься? Где костер? Что это за прятки? — в заново взошедшей на престол темноте голос чародея медленно, но верно приближался к нему. — И где раки?

 - Какие раки? — прохрипел из–под своей кучи мусора Иванушка, пытаясь перевернуться на бок.

 - Которые в ракушках живут! — разозлился вдруг Агафон. — Я их полчаса ловил в холодной воде, между прочим! А они в этой тьме расползутся — всю ночь ловить будешь — не поймаешь! А это был наш горячий ужин! Обрати внимание — здесь ключевое слово — «горячий»! И что это за шум тут был, кстати?

 - Шум?!.. Шум?!.. — от такой вопиющей недооценки происшедшего у Иванушки временно пропал дар остальной речи. — Шум?!..

 - Да, что это было? Чем ты тут занимался?

 Иван решил ответить честно.

 - Соль искал.

 - Соль? Какую соль? При чем тут с… ЧТО???!!!.. Где ты ее искал?!

 - В твоем мешке, где же еще, — кряхтя, Иванушка встал на колени и теперь, мимоходом стараясь понять, включало ли заклинание Большого Полосатого Бума еще и остаточное явление в виде звона, или это просто его напуганные уши на всякий случай вопили о пощаде, медленно принимал вертикальное положение.

 Молчанием, раздавшимся со стороны Агафона, можно было замораживать моря и останавливать реки.

 - И в чем она была? — наконец смог выговорить волшебник.

 - Вернее, в чем ее не было. В коробочке. Желтой, круглой. С ягодами.

 И тут Агафон сказал загадочную для царевича фразу:

 - А где же тогда музыкальная шкатулка?..

 

 - Так, значит, ты говоришь, что на обратной стороне этой коробочки была наклеена бумажка?

 - Я не говорю, — недовольный недоверием Агафона, предательской коробочкой, холодной ночью и еще парой десятков самых разнообразных вещей и явлений, раздраженно буркнул царевич. — Она там действительно была.

 - Но я переворачивал эту коробку, разглядывая ее вдоль и поперек раз сто, не меньше, и никаких бумажек на ней не было! Я бы хоть один раз, да заметил!

 - Ты? — ядовито переспросил царевич.

 - Не вижу повода для сарказма, — не очень убедительно обиделся маг.

 - Так темно ведь, — не удержался Иванушка.

 Пережитый Большой Полосатый Бум был еще слишком свеж в его воспоминаниях.

 Они сидели под большой старой елью с широкими гостеприимными нижними лапами, плотно прижавшись друг к другу и ожидая рассвета.

 Все компоненты для успешного разведения костра оказались разбросаны в радиусе трех десятков метров и лежали сейчас где–нибудь в соседнем овраге вместе с изумленными нежданными превратностями судьбы раками и мешком волшебника. Кроме того, после того, как Ивану удалось передать все разнообразие основных и побочных эффектов Полосатого Бума, вся нервозность и пугливость как кирпич на резинке, моментально вернулись к чародею. И он строго–настрого запретил Ивану не только разжигать, но даже и думать о костре.

 К утру стало так холодно, что ни есть, ни спать особенно уже не хотелось, и поэтому спутники просто грели руки своим дыханием и тихим шепотом перепирались о том, о сем.

 Царевич чувствовал, что его новый знакомец что–то недоговаривает, и это ощущение, словно кнопка в сапоге, не давало ему покоя даже во время отдыха. Это что–то может оказаться пустяком, не стоящим внимания, или, наоборот, тем краеугольным камнем, на котором с комфортом сможет расположиться вся его теория о внезапных и ничем не объяснимых нападениях таинственных людей в черном — слуг какого–то Короля Хрящей… ах, да — Царя Костей — повелителя княжества настолько старого и настолько маленького, что он вообще был удивлен, что оно до сих пор существует на карте их мира. И не только, судя по всему, существует, но и набрасывается на честных путников без какого–либо повода с их стороны в сотнях километров от своих границ.

 Нет, что–то тут неладно…

 - А послушай, Агафон, — Иван решил все–таки спросить мага о враждебно настроенных неизвестных еще раз.

 - Тс–с–с!!!… Говори потише!

 - Да я и так шепчу себе под нос! Чего ты боишься! Вокруг нас нет ни одной живой души!

 В предрассветной тьме рядом с Иваном испуганно проявилось белое пятно с черными провалами широко распахнутых глаз и пахнуло ужасом.

 Но лукоморец рассеянно не обратил внимания на такую странную реакцию на самое безобидное замечание.

 - Как ты думаешь — почему эти… умруны… напали на нас? — продолжал он. — И не просто напали — они выслеживали нас и преследовали нас?

 - Не знаю, — ответ мага не страдал разнообразием. И даже такой покладистый, готовый поверить первому встречному человек, как Иванушка, мог почувствовать, что и правдивостью он не отличался тоже.

 Это понимал и Агафон, и поэтому, немного помолчав и поразмыслив, он добавил:

 - Но каковы бы ни были их причины, ты можешь считать себя в безопасности.

 - Почему это? Вид у них был не особенно дружелюбный. И намерения, насколько я мог понять, тоже.

 - Они тебе не причинят вреда, — неохотно повторил Агафон.

 - Ты имеешь в виду, что они охотятся за тобой? — осенило вдруг Иванушку.

 Чародей помялся, но делать было нечего. Сосульку за пазухой не утаишь.

 - Д–да. За мной. Но я бы не назвал это «охотиться». Они… просто… хотят пригласить меня… в гости. Да. Так. В гости. А я туда не хочу.

 - Куда? — непонимающе нахмурился Иван. — К кому?

 - В эти гости. К Царю Костей. Но он умеет посылать приглашения…

 - Зачем? Тебе угрожает опасность? Не бойся — я смогу… постараюсь защитить тебя! Он не имеет права!..

 - Имеет, — вздохнул Агафон и поежился. Иванушка мог бы поклясться, что к высоте ртутного столбика термометра этот жест не имеет ни малейшего отношения.

 - Он мой дед.

 - Дед?.. Значит, получается, ты тоже царевич?

 - Д–да нет… Не так, чтобы очень… Вернее, совсем нет… Видишь ли, Иван, это старая запутанная семейная история, и я не хотел бы ее вспоминать лишний раз. Без необходимости. Ты, наверное, слышал выражение «скелет в шкафу»? Так вот, у моего деда шкаф — это, наверное, единственное место в замке, где таких скелетов НЕТ. И если я скажу тебе, что мой дед — самая главная причина того, что я оказался в этой разнесчастной школе, и того, что я боюсь, что меня выгонят оттуда раньше времени, то это будет в сто раз больше, чем я вообще собирался сказать кому–либо когда–либо.

 Волшебник помолчал, ожидая, видимо, реакции со стороны Ивана, но не дождался, и продолжил:

 - Похоже, что он уже узнал о моем последнем провале. А, может, и решение деканата уже есть… У него это хорошо получается — шпионить за мной. У него, или его помощничка. Еще неизвестно, кто хуже…

 Теперь даже в темноте даже Иванушка мог чувствовать, что вид у несостоявшегося мага такой, как будто его хотели пригласить не в гости, а на собственные похороны.

 - Да не переживай ты так! — извернувшись и чуть не вывихнув руку, умудрился ободряюще похлопать его по плечу царевич. — Ну, подумаешь, выгонят. Ну, что теперь? Да не убьет же он тебя за это, в конце–то концов!..

 - Мне бы твою уверенность… — глухо пробормотал Агафон.

 

 Рассвело.

 Как только они убедились, что в лесу стало можно что–то рассмотреть, не поджигая его предварительно, они, клацая зубами, притопывая и отчаянно хлопая себя, где только руки могли дотянуться, покинули свое еловое прибежище и, не сговариваясь, двинули к месту недавнего происшествия.

 Оно нашлось довольно быстро — в нескольких метрах от их елки чернело кострище.

 А к востоку и к западу (это там, где солнце встает, и где оно садится, объясняла ему как–то Серафима) от него была широкая полоса искореженного и поваленного леса.

 Ничего удивительного, учитывая ночные события.

 Если не принимать во внимание, что к северу и к югу (это спереди от востока и сзади от запада, также запомнил еще летом царевич) стояла стена нетронутых деревьев.

 - Бум, — в один голос сказали они. — Полосатый.

 - Поэтому я ничего и не слышал, кроме легкого шума, — хлопнул себя по лбу Агафон, то ли радуясь догадке, то ли все еще пытаясь согреться. — Теорема Либеншпиля: при векторном воздействии магического импульса звук и свет тоже распространяются векторно.

 - И раки, — усмехнулся Иван.

 - И мой мешок, — напомнил маг. — Его надо найти.

 - Ты думаешь, он уцелел? — засомневался Иванушка, задумчиво разглядывая масштабы разрушений.

 - Мешок с магическими предметами уцелеет даже в пасти Змея–Горыныча! — гордо отрезал волшебник. — Пойдем искать!

 - Ты хотел сказать — «помоги мне, пожалуйста, найти его»? — мягко уточнил царевич.

 - Э… Кхм… Да. Точно так. Помоги. Пожалуйста. Ладно?

 - Конечно, о чем речь! — улыбнулся тот.

 

 Результаты поисков превзошли все ожидания.

 Кроме мешка, контуженых раков и собранного прошлой ночью на ощупь набора для разжигания костров в любую погоду они нашли и умрунов.

 Иванушка понял, что за влажные холодные куски падали на него после большого полосатого бума, и его стошнило.

 Посчитав количество голов, они пришли к выводу, что вчера здесь полег весь десяток их преследователей.

 - Я убил их… — бледный потрясенный Иван стоял над большой кучей, заваленной камнями и лапником, комкая шапку в руках. — Я убил их, даже не зная об этом… А ведь они не сделали мне ничего плохого…

 - Не успели, — поправил его Агафон, вытирая руки, испачканные смолой и землей о балахон. — И убил ты не всех, а только одного.

 - В смысле? — надгробная речь царевича оборвалась. — А… остальных кто?..

 - А остальные — умруны. Помнишь, я тебя спрашивал, знаешь ли ты, кто такие «умруны»?

 - Да… Нет…То есть, да, помню, и нет, не знаю. А кто?

 - В отряде из шестнадцати гвардейцев обычно только один сержант живой. Остальные — умруны.

 - ЧТО???!!!.. КАК???!!!.. Откуда?!.. Ах, да…

 И тут до Ивана дошло.

 - И ЭТО ГВАРДИЯ ТВОЕГО ДЕДА?!..

 - Да, — мрачно отозвался чародей.

 - М–да–а–а… — задумчиво протянул Иванушка и почесал небритый подбородок.

 И тут ему в голову пришла замечательная идея.

 - Послушай, Агафон, зачем облегчать задачу ищейкам твоего деда? Давай изменим твою внешность до неузнаваемости, и они тебя не найдут!

 Чародей поглядел на него с неприкрытым скепсисом.

 - Ну, или найдут, но не сразу.

 - Ну, давай, — нерешительно согласился он. — Что ты предлагаешь?

 - Я предлагаю побрить тебя, при первой же возможности перекрасить волосы и переодеть в одежду, которая бы не кричала первому встречному–поперечному, что ты — волшебник.

 - Хмм… — потянул себя за ус Агафон. — Помочь это вряд ли поможет, но хотя бы попробовать стоит. Наверное. Только чем ты собираешься меня брить?

 - Моим мечом, чем же еще! — энергично потер руки Иван. — Пойдем к ручью, где ты вчера раков ловил — там все и организуем!

 - ЧЕМ–ЧЕМ?! — чародей отшатнулся. — Да ты мне всю кожу сдерешь!

 - Смотри! — улыбнулся царевич, осторожно, двумя пальцами взялся за бороду мага и легонько взмахнул мечом.

 Кусок бороды остался у него в руках — Агафон даже ничего не почувствовал.

 - Н–ну, если так… — все еще с сомнением покачал он головой и вздохнул. — Уговорил. Тем более, зачем мне борода теперь, когда меня выперли из школы…

 - Да не отчаивайся ты! Может, еще и нет.

 - Я подумал — точно да. Иначе они бы меня не искали. Костей знает, что по своей воле я в его владения ни в жисть ни ногой.

 - Кто? Костей?

 - Да. Его так зовут. Забавно, правда? Царство Костей. Костей — Царь Костей.

 - Ухихикаться можно, — фыркнул Иван и, не медля более, ухватил чародея за рукав и потащил в сторону его ручья.

 

 Немного успокоившись, свыкнувшись с мыслью о составе гвардии Царя Костей и уже начав серьезно сочувствовать бедолаге Агафону, не желающему возвращаться под крышу родового замка, Иванушка захотел было повернуть назад и отыскать Масдая. Однако оптимизм его скоро был погашен мрачным волшебником как огонек спички — ведром воды.

 Он сказал, что беда (так назывались отряды умрунов из пятнадцати солдат и сержанта, что и дало начало известной поговорке) не приходит одна. В смысле, что помощник его деда уже, скорее всего, увидел в свое магическое блюдо дальнего видения что случилось с их гвардейцами и доложил царю. Что прибытия подкрепления на черных коврах можно ожидать с минуты на минуту. И что если Иван хочет рано или поздно добраться до Красной горной страны и спасти свою царевну, то ему следует слушаться лукоморской мудрости «Тише едешь — дольше будешь».

 Скрепя сердце, Иванушка согласился с доводами мага, но поставил условие, что в ближайшей деревне — в той самой, которую стало видно с пригорка с восточного конца их нерукотворной просеки — они купят коней, теплую одежду и двинутся к цели настолько ускоренными темпами, насколько четыре конские ноги будут им позволять. А на обратном пути заплатят трактирщику из Больших Ух за разорение.

 

 - …Это ты предложил обойти тот буерак по лужайке! — обвиняющее дернул головой по направлению к волшебнику царевич.

 Он с сочным чмоком, придерживая сапог обеими руками, вытащил ногу из веселенькой зеленой трясины и потянулся за следующей.

 - Да, я, — вызывающе огрызнулся Агафон, тыкая палкой вокруг себя и по–прежнему не находя ни единого квадратного сантиметра твердой сухой земли. — Если бы не я, ты бы сейчас барахтался, ломая ноги, в этой груде сухостоя и бурелома! Не знаю, чего тебе не нравится — вполне нормальное болотце! Тем более что оно скоро кончится — совсем уже немного осталось — метров сто–двести — и снова лес!

 Как будто в подтверждение его слов подул ветер и закачал кривобокие чахлые березки на краю болота, устилая ряску последними желто–коричневыми листьями, еще остававшимися на их тоненьких веточках.

 Иван хотел возразить что–то колкое, но передумал, и занялся вплотную перемещением своих безнадежно промокших по самое некуда ног во времени и в пространстве.

 На волнах, поднимаемых каждым их шагом, на бархатистом ложе из болотной травки с крошечными кругленькими листиками, колыхалась россыпь маленьких беленьких цветочков — откуда только они взялись, ведь вроде минуту назад их тут и следа не было! — поворачивающих свои головки к небольшому островку–кочке почти у самого берега.

 На которой, под развесистой клюквой, сидела, горестно обхватив голову руками и поджав под себя босые зеленоватые грязные ноги…

 - Серафима!!!..

 Иванушка, позабыв все на свете, включая совсем раскисшие и оставшиеся, наконец, умирать в трясине сапоги, бросился к неизвестно как незамеченной им ранее кочке, но не успел.

 Агафон оттолкнул его плечом и первым вышел на финишную прямую

 - Держись!.. Я иду!.. Я здесь!.. — кричал он, выдирая со смачным хлюпом такие же босые ноги из болота с невероятной скоростью — как будто не было утомительного, длиной в полдня, перехода по завалам — последствиям Большого Бума — и тягучего пути по трясине.

 - Ты чего? Ты куда это? — не понял царевич, но на всякий случай тоже прибавил ходу.

 - Помогите!.. Помогите!.. — донесся с островка до них жалобный голосок. — Помогите!..

 - Сейчас!

 - Держись!

 И оба спасателя, торопя и роняя в ржавую гнилую воду друг друга, понеслись как беговые черепахи, к цели.

 Серафима нашлась! Серафима! Любимая! Господи, что ж тебя сюда занесло, сердешную! Не бойся, милая, я сейчас… сейчас… Сейчас…

 Иванушка остановился, как вкопанный — то ли от ужаса, то ли от того, что наткнулся на мокрую холодную спину чародея.

 В одно неуловимое мгновение родные милые черты девушки на острове исказились, рот растянулся в лягушачьей улыбке, глаза вылезли на лоб и зазеленели, как блюдца любимого царицыного сервиза, а вместо волос — как же он мог раньше–то не заметить! — по плечам существа рассыпались пряди болотной травки с кругленькими листочками и крохотными беленькими цветочками. Они ниспадали на землю и, не заканчиваясь на этом, тянулись дальше, дальше, дальше, пока царевич не понял, что все это время они, оказывается, бежали по волосам болотницы, полощущимся на черной тухлой воде.

 Руки ее тоже стали вмиг зелеными, тонкими, длинными, вытянулись и потянулись к застывшим как два пня искателям легких путей по лужайкам.

 Первым опомнился Иван.

 Он выхватил свой меч, чудом еще не отправившийся на далекое дно трясины и стал рубить пупырчатые темно–зеленые конечности.

 С таким же успехом он мог попытаться перерубить рельс.

 От третьего или четвертого удара клинок переломился пополам. Острие улетело в прибрежные камыши метрах в пятнадцати, а ставшая ненужной рукоятка с обломком выпала из ослабших вмиг пальцев в черное смрадное окно болотной водицы и последовала за сапогами.

 Надеяться на забившегося в каком–то непонятном припадке похлопывания себя по всем доступным частям тела специалиста по волшебным наукам не приходилось, и Иванушка пустил в ход свое единственное остававшееся оружие — язык.

 - Здравствуйте, — учтиво поприветствовал он болотное чудовище. — Мы, кажется, зашли на ваше восхитительное болото без предупреждения? Извините, но мы не ожидали, что будем сегодня проходить мимо, и не прислали наших лакеев с визитными карточками.

 Оружие подействовало.

 Зеленое объятие замерло незавершенным.

 - Че–во? — проквакала болотница.

 - Я с уважением хочу вам сказать, что сожалеем о своем бесцеремонном вторжении и благовоспитанно изъявляем желание зайти завтра повторно, но уже с соблюдением всех приличий, — уважительно склонив голову, Иванушка стал пятиться боком, стараясь при этом вытолкать перед собой, как буксир, несопротивляющегося, занятого своей персоной, чародея.

 - Че–во? — снова квакнуло существо, и глаза у нее стали больше раза в полтора, и теперь скорее, напоминали пирожковые тарелки из того же сервиза, нежели блюдца.

 - Я имею в виду, что своим спонтанным вторжением в вашу тихую обитель спокойствия и уединения мы вызвали беспокойство и непонимание такой неординарной персоны, каковой является хозяйка данного несравненного водоема…

 Буксир налетел на парапет набережной.

 Иванушка натолкнулся волшебником на незыблемую твердь руки болотницы.

 Процесс встал.

 - Не пущу, — хихикнула она. — Мои. Мои. Утоплю.

 - За что? — взмолился Иванушка, оставив свои попытки заморочить ей голову. — Мы просто мимо проходили! Мы сейчас уйдем!

 - Не уйдете! Мои! Мое! Топить! Топить! Ха–ха–ха–ха–ха–ха–ха!

 Лукоморец почувствовал, как широкое кольцо рук начинает медленно сужаться, и непреодолимая сила толкает его к кочке–острову, к разверстому в хищной улыбке рту чудовища…

 - Не бойся, царевич, — неожиданно раздалось бормотание со стороны безмолвного прежде чародея. — Сейчас, сейчас… Вот, нашел… Сейчас она пожалеет… Грязная мокрая тварь…Я выморожу ее поганое болото до дна вместе с его мерзкой хозяйкой! Ну, погоди!..

 И Агафон быстро–быстро зашептал заклинания, вперяясь сузившимся мстительным взором в крошечный обрывок бумажки, который он пару секунд назад выудил у себя из рукава нижней рубахи.

 - Сюда! Сюда! Мои! Топить! Топить! — верещала от восторга болотница, сжимая смертельные объятия, и Иван почувствовал, что еще несколько секунд — и обещанный лед сомкнется уже над их бессчастными головами.

 Но специалист по волшебным наукам гордо мотнул головой, выкрикнул заключительное «тамам!», и в ту же секунду небо над их головой, и без того не страдающее голубизной, почернело и взорвалось громом. В болото вонзилась ослепительно–синяя молния, из ничего возник яростный вихрь, и Иванушка к глубокому удивлению своему почувствовал, что взлетает.

 Правда, мельком увидев на лету физиономию и глаза болотницы, взмывшей на волнах взбесившегося воздуха мимо него вверх ногами, понял, что в непонимании своем не одинок. Тарелок, кроме спутниковых, для описания размеров ее глаз, не оставалось.

 Хотя спокойствия ему это не добавило.

 Почти сразу же после этого в него врезался и ухватился за него мчавшийся со скоростью вамаясской новогодней шутихи снизу вверх Агафон.

 И царевич, уже не заглядывая ему в лицо, мог с уверенностью сказать, что в их с болотницей полку только что прибыло.

 - Я не хотел–л–л–л–л!.. — пронес мимо Ивана смерч обрывок чего–то, о чем сожалел чародей.

 «Кто бы мог подумать…» — криво усмехнулся Иванушка, на всякий случай покрепче прижимая Агафона к своей пояснице, чтоб не оторвало ветром.

 - …опечатка!.. …учил!.. …кабуча!.. — теперь отчаянно доносилось из района его талии.

 Но не успел он даже начать прикидывать, как далеко им придется пролететь и с какой высоты придется падать, как все вдруг кончилось.

 Ветер исчез так же внезапно, как и появился, черная мгла рассеялась, и воздухоплаватели успели увидеть, куда они упадут.

 Иван увидел Агафона.

 Агафон увидел болото.

 В таком порядке они и приводнились, подняв стену мутных брызг.

 С первого взгляда это было то же самое болото, кроме одной небольшой детали. Черная зловонная жижа была абсолютно свободна от какой бы то ни было растительности.

 И живности, что немаловажно.

 Отфыркиваясь и отплевываясь, из–под царевича вынырнул чародей и, шлепая руками и ногами по черной грязи как колесный пароход, кинулся грести к берегу. Благо, он был всего метрах в двух от них.

 Полежав еще с минуту на мелководье, и окончательно осознав, где находится верх, где низ, где берег, а где он сам, Иванушка не спеша поднялся, попытался вытереть грязным рукавом грязь с лица, что, в конечном итоге, сделало ее только гуще и, покачиваясь, побрел в том же направлении.

 На берегу его уже ждал волшебник в обнимку со своим верным мешком, оба истекающие холодной затхлой водой и вонючей жижей, но непобежденные.

 - Я же говорил, что мешок с магией не пропадет даже в пасти Змея–Горыныча! — гордо ухмыльнулся Агафон и, кряхтя, поднялся на ноги. — А, как я ее, а? Будет знать, выдра, как на честных людей нападать, головы им морочить! У–у, сколопендра драная!

 И тут он метрах в пяти от себя и от берега, среди пожухлой травы, заметил то ли красивую громадную жабу, то ли безобразную маленькую девочку. Она извивалась, скулила, барахталась в пыли и грязи, но ползти то ли не могла, то ли даже не пыталась.

 - Вот она!!! — торжествующе вскричал маг и, отшвырнув свой заветный мешок, кинулся к ней. — Болотница! А вот щас я ей, гаде водянистой!..

 Он занес над ней ногу, но потерял равновесие и опрокинулся на спину.

 Может, этому в немалой степени поспособствовал Иван, запустив в него его же любимым мешком.

 - Не трогай ее, — пошатываясь, подошел он к беспомощному чудовищу, поднял его на руки и понес к воде. — Пусть живет.

 - Зачем, Иван?! — не вставая, возопил чародей, воздев руки к небу. — Это же нежить! Нечистая сила! Ее изводить надо, а ты — «пусть живет»!..

 Иванушка постоял, глядя, как благодарно растянув безразмерную пасть в улыбке и моргнув глазами–блюдцами, болотница шлепнула по воде перепончатыми ногами и ушла в черную непрозрачную глубину.

 - Не знаю… — виновато улыбнувшись, пожал он плечами. — В бою бы зарубил — и не поморщился. Скорее всего. А так… Хоть и нежить, а все равно жалко…

 - Чудной ты, царевич… — покачал головой волшебник, поднимаясь с земли. — Как динозавр. Вымирающий вид.

 - Почему?

 - Потому что с таким подходом к врагам тебе долго не жить. Вот помяни мое слово.

 

 Метрах в ста от болота по зарастающей узкой просеке их терпеливо дожидалась цель их перехода.

 То, что издалека Иванушка принял за деревню, оказалось небольшим неопрятным домиком с растрепанной, как прическа панка, соломенной крышей и с надворными постройками вокруг, которые сгрудились вокруг своей неухоженной избушки как цыплята вокруг наседки, лишенной материнских прав. Обвалившийся местами забор не стал утруждать их поисками калитки или ворот, и, провалившись пару раз по щиколотку в покорно догнивающие на земле доски, спутники осторожно зашагали к избе, оставляя после себя на сухой траве грязные лужи болотной воды.

 Одинокое пыльное окно с кривым наличником, как око старого циклопа, страдальчески взирало на их приближение.

 Вокруг стояла подозрительная тишина.

 Хотя вряд ли они бы обрадовались больше крикам выскакивающих из засады врагов или звону тетивы.

 - Эй, хозяева? — негромко позвал Иван и заоглядывался по сторонам — не привлек ли его голос чьего–либо ненужного внимания.

 - Хм, вход у нее со стороны леса, что ли? — озадаченно поскреб в затылке под колпаком волшебник, заглядывая за правый угол.

 - Избушка–избушка, поворотись ко мне передом, а к лесу — задом, — припомнив истории из детских книжек, поеживаясь под свежим ветерком, усмехнулся царевич.

 Даже то подобие улыбки, которое успело зародиться на его физиономии, засохло и прилипло к своему месту, когда изба, тяжело вздохнув всеми своими старыми бревнами, кряхтя и рассыпая из щелей паклю, поднялась на толстые чешуйчатые птичьи ноги и затопталась на месте, поворачиваясь, как было велено.

 Спутники переглянулись.

 - Как ты думаешь, хозяйка дома? — первый сформулировал их общее опасение Иван.

 Хоть царевич и был в родстве с одной из представительниц сей древней профессии, а Агафон мог считать себя коллегой Бабы–Яги (если бы совести хватило с таким образованием), оба они перед лицом незнакомой лесной ведуньи чувствовали себя несколько неуютно.

 - Давай, покричим ее, — предложил было волшебник, но, тут же вспомнив об умрунах, быстро добавил: — тихонько. Если не отзовется — тогда заглянем. Я бы и вовсе мимо прошел бы, если бы не купание в болоте с твоей разлюбезной мымрой мокропузой.

 - А я думал, тебя ветерок обсушил, — не замедлил ответить чародею взаимной любезностью царевич, и тут же смутился своей нехарактерной язвительности.

 Чародей буркнул что–то невразумительное и, похоже, внезапно передумав кричать, сразу перешел к заглядыванию.

 Ступеньки под ногами проскрипели, но не провалились. Агафон потянул дверь на себя, и она недовольно провизжав что–то ржавыми петлями, отворилась.

 Они вступили в жилище Бабы–Яги.

 Все кругом было затянуто пылью, паутиной и запустением — полки и шкаф, лавки и стол, лукоморская печка и пучки высохшей и давно потерявшей свой запах травы под потолком… Паутина закрывала окно подобно давно нестиранной тюлевой занавеске.

 - Ты, кроме Ярославны, когда–нибудь в домах других Бабов–Ягов… Баб–Яг… Баб–Ежей… тьфу ты… короче, ты меня понял… был? — шепотом поинтересовался Агафон.

 - Нет, — так же шепотом ответил Иван. — С другими познакомиться не приходилось. К счастью, наверное. Что бы Ярославна не говорила… Лучше от них держаться подальше. А ты?

 - И я — нет. Просто я хотел узнать, такая… обстановка… она для избушки средней Бабы–Яги типична? То есть, это мерзость запустения, или так и должно быть?

 - Не знаю… — нервно оглядывался вокруг царевич. — Вернется — спросишь.

 - И еще — как ты думаешь, она, если действительно вдруг вернется, не осердится, что мы ее печку затопим? И баню? И что–нибудь помыться и переодеться поищем?

 - А ты бы на ее месте осерчал бы?

 - Я–то? — задумчиво покачал головой маг. — Если бы в мое отсутствие она пришла бы ко мне домой и стала шариться в моих вещах? Наверное, поостерегся бы.

 - Да я не о том!.. — Иванушка нетерпеливо взмахнул рукой и тоже задумался.

 На одной чаше весов стоял гипотетический гнев гипотетической Бабы–Яги по ее гипотетическому возвращению. На другой — холодная мокрая грязная одежда, любовно прилипающая к холодному, мокрому грязному царевичу, босиком стоящему на холодном мокром грязном полу (и когда с него успело столько натечь?).

 Пожалуй, рискнуть стоило, пришел он к выводу.

 - А, ну ладно, поди, отговоримся как–нибудь… В некоторых историях их представляют не такими уж и плохими. Бывает и хуже.

 Волшебник, с облегчением вздохнув, поддержал решение Ивана и первым кинулся к ближайшему сундуку.

 - Что там? — заглянул нетерпеливо ему через плечо Иванушка.

 - Тетрадка какая–то… — пожал плечами Агафон. — Старая. А под ней — еще одна. И еще.

 - Тетрадка? — захлопал глазами царевич. — Что может Баба–Яга записывать в тетрадку?

 - Заклинания всякие? — предположил Агафон. — Рецепты отваров из гадюк? Пирогов из белены? Сейчас посмотрим.

 - Нет–нет, ты что! Читать чужие записи — нехорошо!

 - А, может, они помогут нам понять, куда подевалась хозяйка, — возразил чародей.

 Против такого довода поспорить не смог даже Иванушка.

 - Так… Сейчас… сейчас… Посмотрим… — сопя от усердия, Агафон стал перелистывать негнущиеся желтые страницы толстой верхней тетради. — Смотри! Похоже, это дневник!

 - Тем более!..

 - Ай, да ну ее! — отмахнулся чародей и стал читать вслух:

 - «Пятое ноября года бешеного медведя. Погода стоит замечательная. Шестой день льет дождь. Можно не ходить выкапывать кротов, лежать на печи и пить чай с вареньем из волчих ягод. Надо будет попросить волка на следующий год набрать побольше — наварю еще и на кикимору, а то постоянно придет, и смотрит голодными глазами, как будто я ей чего должна. А так лишний раз у себя посидит.»

 Чародей перелистнул несколько страниц.

 - «Четырнадцатое января года бархатной лисицы. Проспала три недели. Разбудила кикимора — приходила поздравить с Новым годом и попить чаю. Чаю не дала, обозвала красавицей и выставила за дверь. Не выспалась как не знаю что. Теперь два дня буду вертеться и не засну. Вот симпатяшка, чтоб у ней прыщи сошли!»

 - Что, так и написано? — не поверил Иван и вытащил дневник из рук Агафона. — Ха, и верно! А что дальше было?

 - Читай, — предложил ухмыльнувшись волшебник.

 Но царевич постеснялся и перелистнул несколько страниц.

 - «Восьмое марта года бархатной лисицы. С утра пришла кикимора, принесла пол–литра прошлогоднего березового сока со вкусом сыроежек и коробку улиток в сахаре. Сказала, что сегодня какой–то праздник, который мы, как представители темных неприрученных природных сил, должны отмечать. Соврала, наверное. На самом деле, поди, хотела похвастаться, что к ней снова стал леший захаживать. Нужен он мне. Старый пень. Сок выпили, улиток съели. Дала ей банку варенья из волчих ягод. Дура.»

 - А что–нибудь поближе к сегодняшнему дню есть? — потянулся к дневнику Агафон.

 - Сейчас посмотрю, — торопливо залистал страницы Иванушка. — Ага. Вот. «Пятое августа года бархатной лисицы. Опять — двадцать пять. Не писала в дневнике целых две недели — царевичи всякие косяками так и прут, так и прут…»

 Иванушка смущенно закашлялся.

 - Давай, я лучше дальше поищу.

 - Нет–нет, читай–читай, — вытянул у Ивана тетрадь чародей и продолжил:

 - «…так и прут. Сезон у них, что ли? И всех обстирай, помой, покорми, на путь верный направь, и что тебе за это — ни слова благодарности. Естественно, не удержалась, съела парочку. Не то, чтоб шибко хотелось, а просто так, из принципа. Кикимора есть не стала по причине своего отсутствия в свадебном путешествии с лешим на юге Колдобистой пустоши у Комариной трясины. И нисколько мне не завидно. Чтоб она там ноги переломала, коза с маникюром.»

 - Нет, а самое последнее?

 - Ага, вот. Добрался, наконец. «Десятое сентября года бархатной лисицы. Сегодня мне повезло. Пришли какие–то замурзанные дети, две штуки, говорят, что заблудились, хотя по глазам видно, что мачеха в лесу бросила. Хотела съесть сразу, но мальчик просто тупой оказался, на лопату сесть не умеет — то ноги растопырит, то чуть не стоймя встанет. Чему их теперь в школе учат? Пришлось пока покормить, чтоб не ныли, положить спать, а пока дрыхли, спиногрызы чумазые, я выход придумала. Я этому дурачку личным примером покажу, как надо на лопату правильно садиться. И тогда уж не отвертится. Недаром кикимора моему уму завидует и говорит, что у меня не голова, а пустой котел. Что хочешь варит, значит. А девочку я точно сварю. Пойду, укропу надергаю.»

 - Все? — тревожно заглянул в тетрадь Иванушка.

 - Все, — подтвердил Агафон.

 - Так я не понял, она их съела, или нет?

 - Не написано, — пролистал оставшиеся десятка три страниц маг. — Наверное, съела. А, может, и нет. Главное то, что по магическому календарю год бархатной лисицы был пять лет назад. И с этих пор она в своем дневнике больше не писала.

 - А сейчас какой год по вашему календарю? — полюбопытствовал Иван.

 - Сентиментальной змеи.

 - Интересно… — Иванушка достал оставшиеся тетради — суди по цвету и степени замызганности, еще старее этой, и осторожно сложил их на стол. — Интересно, а Бабы–Яги могут умереть?

 - Умереть–то? — Агафон почесал в затылке — то ли от задумчивости, то ли от грязи. — Могут, конечно. Кто угодно может умереть, если он не бессмертный.

 - А что — и бессмертные бывают? — помимо воли заинтересовался Иван.

 - Бывают, — мгновенно помрачнел Агафон и тут же сменил тему. — Ну, так мы мыло, полотенца и прочую разность ищем или нет?

 - Ищем, — вздохнул Иван, отколупнул засохшую корку грязи с носа и полез дальше в сундук.

 Но все, что ему удалось из него извлечь, было две выцветших юбки, серый с розовым (когда–то черный с красным) половик, несколько платков неопределенного цвета и материала, дырявый валенок без пары, доисторический зипун, который не стала доедать даже моль, треснувшую костяную ногу в калоше и с прорехами дождевик из промасленных лягушачьих кож.

 - Ладно, переходим к сундуку номер два, — волшебник с грохотом столкнул опустевший, но не намного полегчавший сундук на пол и вынул щепочку из дужки запора, куда обычно навешивают замок, нижнего сундука.

 - Постой! — прошипел Иван. — Это ты так сундуком по полу грохнул, или мне показалось?

 Агафон замер, как был, согнувшись над крышкой.

 - Что?

 - Что–то стукнуло. На улице, вроде.

 - Что?!..

 Волшебник бросился к окну и окаменел.

 Даже через пыльное, занавешенное паутиной стекло было видно, как отряд из полутора с лишним десятков человек, одетых в черную форму с черным матовым панцирем, на груди которого светлело нечто, похожее на череп и кости, вышел из леса. Они медленно, настороженно оглядываясь по сторонам держа шестоперы наготове, продвигались в сторону центра Бабы–Ягинной усадьбы — избушки на курьих ногах.

 - Умруны!!!.. — отчаянно схватившись за голову, чародей шепотом взвыл и сполз по стене на пол. — Умруны!.. Я пропал!.. Я погиб…

 Иванушка тоже замер.

 Двое безоружных людей не смогут противостоять шестнадцати солдатам. Живой из которых только один. Как говорила когда–то Ярославна, бывают покойники, бывают не покойники, а бывают беспокойники. Как можно убить того, кто уже мертв?!..

 Спокойно, спокойно.

 Думай.

 Как поступила бы на моем месте Сеня?

 Сеня?..

 А очень просто.

 - Не паникуй! — энергично зашипел на впавшего в полную прострацию чародея Иван и для убедительности схватил его за шкирку и встряхнул. — Быстрей, помоги мне!..

 

 Черная масса безропотно осталась стоять на улице.

 По ступенькам поднялся только сержант из живых и почтительно постучал в занозчатую дверь.

 - Кто та–ам? — из–за двери донесся отвратительно–скрипучий голос.

 - Сержант гвардии его царского величества Царя Костей. По делу государственной важности.

 - Пра–ха–ди–и, — проскрипели ему в ответ. — Не за–а–перта.

 Сержант снял черный, матово поблескивавший в лучах вечернего солнца шлем и вошел.

 В пыльной, грязной, затхлой до невозможности комнате сидели на сундуках у стола две старухи — такие же пыльные, чумазые и затхлые, как все, что их окружало. На столе без скатерти (впрочем, не исключено, что ее просто не было видно под слоем грязи и копоти) стоял самовар, не чищенный, похоже, со дня изготовления и две разнокалиберные кружки на щербатых блюдцах. Рядом с самоваром красовалась кривобокая банка с темной, плотной, вязкой массой внутри, от одного взгляда на которую выпадали пломбы из зубов. Сразу видно — домашнее варенье. Под столом стоял мешок, набитый тыквами.

 Лицо одной старухи обезображивала огромная черная, сочащаяся кровью бородавка на весь лоб, другой — с десяток таких же, но помельче.

 Обе они улыбались.

 На лицах своих солдат он видел улыбки более жизнерадостные, чем эти.

 У старухи с десятком бородавок из–под изодранного подола болотного цвета юбки торчала костяная нога. Второй, в валенке, она мерно покачивала, дуя на чай в треснутой кружке без ручки.

 - Зачем пожаловал, кажи, солдатик, — проскрипела старуха с костяной ногой и оскалилась.

 - А вы кто? — подозрительно оглядел он хозяек.

 - Я — Баба–Яга, костяная нога, с печки упала, ногу сломала. А это — сестра моя, кикимора.

 - Сержант Хрясь, — представился еще раз солдат, огляделся по сторонам, и, прищурившись подозрительно, спросил:

 - Бабушки, а почему вы живете одни в лесу?

 - А это чтобы гости к нам не ходили, дитя мое, — отозвалась та, которая назвала себя Бабой–Ягой.

 - Бабушки, а отчего у вас так грязно в доме?

 - А это чтобы гостей не приваживать, дитя мое.

 - Бабушки, а почему у вас такая паутина кругом?

 - А это звукоизоляция, дитя мое.

 - Бабушки, а зачем вам звукоизоляция?

 - Еще один вопрос, и тебя больше никто никогда не услышит, дитя мое, — осклабилась мерзкая старуха, продемонстрировав неприлично белые и крепкие для ее возраста зубы.

 Вторая бабка дернулась всем телом, мешок под столом опрокинулся, и из него с сухим костяным стуком выкатились человеческие черепа, с десяток, не меньше, прямо Хрясю под ноги.

 Профессионал всегда уважает другого профессионала и его секреты.

 - Так бы сразу и сказали, — буркнул сержант и перешел к делу. — Я и мой отряд ищем следы одного государственного преступника по приказу его величества Царя Костей. Оказавшим помощь в его поимке царь назначил награду — один золотой.

 - Каждому?

 - На всех, — обрубил корыстолюбивые мечты старухи на корню сержант. — Рост злодея — средний. Волосы — светлые. Одежда — обычная. Особые приметы — нет. Вы его не видели?

 - Видели, видели, как не видеть, — закивала карга. — С час назад мимо прошел по просеке влево, вон к той лужайке, торопился шибко.

 - А точно он?

 - Точнее не бывает, — заверила старуха. — Ваш патрет — вылитый он.

 - Корона вас не забудет, — отсалютовал сержант, развернулся и строевым шагом замаршировал к выходу.

 - А золотой?.. — тихо пискнула вслед ему вторая старуха, не проронившая до этого ни слова, увлеченная своим чаем

 Но сержант расслышал и остановился.

 - Обращайтесь в канцелярию Его Величества каждый день, с десяти до пол–одиннадцатого, кроме субботы, воскресенья, понедельника, вторника, среды и четверга. Пятница — санитарный день, — любезно разъяснил сержант и вышел, хлопнув дверью.

 Он всегда считал жадность других до его денег самым страшным грехом.

 - Бе–да! Рав–вняйсь! Смир–рна! Вдоль по просеке к той лужайке, на захват злодея, бегом — арш!

 Умруны, не проронив ни слова, выполнили все команды, и когда прозвучало последнее «арш», дружно сорвались с места и, сотрясая землю тяжелым ритмичным топотом, понеслись вслед за своим командиром к указанной цели.

 Сделав первые шаги по «лужайке» и поняв, что она не та, за кого себя выдает, сержант остановился, а за ним и весь отряд.

 У него было два варианта действий.

 Первый — продолжить преследование преступника через болото.

 Второй — вернуться и повесить старух, отправивших его и его солдат сюда.

 Впрочем, если задуматься, был и третий. Вернуться, быстро повесить алчных хрычовок и продолжить преследование. И он, если разобраться, с каждой секундой начинал нравиться Хрясю все больше и больше.

 - Бе–да! Рав–вняйсь! Смир–рна!.. — начал было командовать он чтобы развернуть отряд, но тут взгляд его случайно упал на одинокую кочку впереди, метрах в ста от суши. На ней сидел, меланхолично поджав под себя ноги, не кто иной, как…

 - Вон он!!! Хватай его!!! — радостно взревел сержант и, увлекая за собой взмахом руки умрунов, бросился к ничего не подозревающей жертве. К его удивлению и радости трава с мелкими листиками и цветочками у них под ногами пружинила, но держала весь отряд. Еще пара десятков метров — и награда в сто золотых, обещанная царем за поимку преступника, будет у него в кармане. Еще несколько метров — и ему не…

 Но что это?!

 Чем ближе подбиралась к человеку на кочке беда, тем разительнее становились в нем перемены.

 Громадные глаза, похожие на блюдца, лягушачий рот, полный острых, как иглы, зубов…

 Кто это?..

 - Беда, стой!!!..

 Но было поздно.

 Руки существа, вытянувшиеся, как веревки, уже успели бережно обхватить весь отряд, и теперь объятия быстро сжимались, сгребая в кучу полтора десятка гвардейцев Царя Костей как малых детей, только кости хрустели и трещали.

 - Бей! Руби! Руби тварь!!! — заорал Хрясь и сам метнулся к болотному чудищу, обнажив свой черный меч.

 - И–ван! Не–дам! — квакнуло страшилище и, оскалив в злобной ухмылке бесчисленные зубы, нырнуло.

 И тут же из–под ног сержанта и умрунов ушла прочная пружинистая травка, и навстречу им устремились зловонные бездонные глубины Комариной трясины.

 

 Едва беда отошла от избушки на пару десятков метров, из дверей выскочили, скатились по ступенькам и понеслись в противоположном направлении две изумительно резвые старухи. Задирая на ходу юбки и не прекращая оглядываться назад, неслись они через открытое место, чтобы успеть скрыться в лесу до того, как отряд, увидев топь, повернет обратно.

 Бросив последний взгляд на почти неразличимые темные фигуры вдалеке и приготовившись последовать за уже ломившимся через молодой подлесок специалистом по волшебным наукам, царевич вдруг остановился, как вкопанный.

 - Агафон, смотри! — воскликнул он. — Они пошли в болото!!!

 - Очень хорошо! — донеслось откуда–то из глубины леса до него. — Беги быстрее!!!

 - Но они не просто пошли — они побежали!

 - Чего и тебе желают!!! Иван, скорей!!!

 - Они ПОБЕЖАЛИ В ГЛУБЬ БОЛОТА, Агафон. ПОБЕЖАЛИ. Понимаешь?

 - Что?.. Ты хочешь сказать, что они тоже увидели там что–то, что очень хотели увидеть? Как мы?

 - Не знаю. Но, не исключено, что это так.

 - Ну и замечательно! — голос чародея перестал удаляться. — А ты–то чего стоишь? Беги тоже! Сейчас они вернутся, и…

 - Агафон. Если я хоть что–то понимаю в нравах и силе болотниц, они не вернутся. На суше она может быть беспомощнее куклы, но в болоте она — королева. Это ее дом. Ее владения.

 - Думаешь? — голос чародея теперь зазвучал с сомнением.

 - Думаю, что я потихоньку подберусь к этому месту и посмотрю, что там делается.

 - Но ты не можешь так рисковать! — голос начал возвращаться. — Я не отпущу тебя одного!

 - Нет. Ты же сам говорил, и сержант этот подтвердил, что охотятся они за тобой. Значит, мне они ничего не сделают, если и заметят. Подожди!

 И, не дожидаясь ответа, Иванушка сорвался с места и осторожной рысцой вдоль кромки леса, стараясь наступать на сухие сучки только ногой в валенке, направился к прогалине у трясины, где он в последний раз видел отряд умрунов.

 Когда он прибежал — причем, последние метров пятьдесят он уже мчался не сбавляя скорости и не скрываясь — на болоте все было тихо и пусто.

 Не было отряда, не было болотницы, не было зеленой травки с редкими белыми цветочками на черной с лопающимися вонючими пузырями воде…

 Только в зыбкий мокрый берег у самой воды был воткнут почти по рукоятку, обмотанную зеленой жесткой травкой с мелкими листиками, черный меч, да лежали рядом с ним такие же черные, украшенные черными опалами ножны, из которых еще вытекала болотная жижа.

 Иван все понял, и сердце его забилось сильнее от облегчения и радости.

 Он вытянул меч и, повернувшись лицом к тому месту, где они видели хозяйку топи когда сами попали в ее ловушку, поклонился и громко крикнул:

 - Благодарю тебя, уважаемая болотница, за спасение наше и за оружие! Век не забуду доброты твоей! Здоровья тебе, счастья…

 Он на секунду замолк, размышляя, стоит ли желать ей успехов, и воздержался.

 - До свидания, сударушка!

 Хотя на болоте ничего не изменилось, но Иванушка почувствовал, что его слова были услышаны и одобрены, и улыбнулся.

 - Счастливо! — крикнул он в последний раз, помахал рукой трясине, кажущейся теперь уже не такой отвратительной и смрадной, подобрал ножны и быстро зашагал обратно к усадьбе Бабы–Яги.

 

 - Во–первых, давай похороним где–нибудь эти черепа — я не смогу ни есть, ни пить, ни спать, ни мыться, пока они будут валяться тут или еще где–нибудь на поверхности земли, — решительно заявил Иванушка сразу, как только они снова переступили порог избушки на курьих ножках.

 - Нет, — тут же возразил Агафон. — Во–первых, мы снимем эти тряпки. Я чувствую себя в них… не так. Когда я сегодня утром соглашался на переодевание, я совсем не это имел в виду! И вообще — как тебе только эта идея в голову–то пришла? Я, когда беду увидел, то потерял всякую способность к соображению, не говоря уже о колдовстве! А тут ты — такой спокойный, вытаскиваешь из шкафа самовар, посуду, распоряжаешься, устроил карнавал с переодеванием, чай пьешь из пустой чашки, бородавок из грязи с вареньем налепил — как будто так и надо, как будто полтора десятка умрунов за тобой охотятся каждый день!..

 - Ну, да, каждый день, а что? — криво усмехнулся Иванушка. — А вообще–то, я и сам испугался — будь здоров! И такую штуку мне самому ни в жизнь не выдумать.

 - А кто тогда ее выдумал? — настороженно уставился чародей на него.

 - Супруга моя как будто подсказала мне. Не успел я подумать, что бы на моем месте сделала она, и — р–р–раз! Сразу придумалось, — пожал плечами царевич.

 - Наверное, ты ее хорошо знаешь, — понимающе кивнул Агафон.

 - Еще как, — подтвердил Иван. — Ну, давай, разоблачаемся, да я пойду лопаты в сарайках поищу, а ты… кости… собери… Ладно?

 - Боишься? — кивнул чародей на черепа.

 - Не хочу, — поежился Иванушка.

 

 В процессе поиска шанцевого инструмента в одном из чуланов было найдено несколько почти не затхлых костюмов, богато украшенных золотым и серебряным шитьем и драгоценными камнями и целый склад шапок, шлемов и сапог.

 Переглянувшись и не обмолвившись ни словом, приятели выбрали только по паре обуви, а остальное отнесли, чтобы закопать вместе с черепами. Старую же одежду свою они решили попробовать отстирать подручными средствами.

 То, что у них получилось, приняли бы не на всякую свалку, как сказала бы царевна Серафима. Результат (вернее, его отсутствие) менее бросался в глаза у Агафона, так как и до купания в болоте его балахон был неописуемого серого — местами бурого — местами черного цвета. Ивановы же синие кафтан, рубаха и штаны стали пятнистого грязно–черного цвета больной пантеры. Повторная стирка только усугубила цветовую гамму, наводя теперь на мысль, что пантера уже две недели как сдохла, поэтому предпринимать третью попытку царевич не стал, а покорно развесил одежку, еще несколько дней назад бывшую последним воплем лукоморской моды, под крышей старухиного дровяника, рядом с уже почти стекшим нарядом волшебника.

 Сначала Иванушка волновался, не нагрянет ли вслед за этой бедой сразу же другая. Но чародей успокоил его, авторитетно разъяснив, что, скорее всего, о гибели этой беды царь или его помощник Чернослов уже знает и еще одну, а то и две беды уже высланы к месту их нахождения, но прибудут они не скоро, не ранее, чем через день, а если погода по дороге будет нелетная — то и позже, и что до этого момента они могут мыться и спать спокойно.

 

 После трех часов в бане, отшкрябав, наконец, с себя всю болотную и прочую грязь, завернувшись в лоскутные одеяла, приятели коротали вечер перед растопленной Агафоном лукоморской печкой за столом, за настоящим теперь чаем с сухарями, но, правда, без заварки. Агафон, как почти выпускник высшей школы волшебных наук и обладатель «зачета» (хоть и с седьмой попытки) по травоведению, предложил было заварить какие–нибудь травки из запаса Бабы–Яги, но Иван замахав руками, отказался, чем обидел чародея немеряно.

 - Я, между прочим, действительно готовился к этому зачету! — возмущенно выговаривал он царевичу, не силах успокоиться даже за столом. — Я три ночи и три дня писал шпаргалки! Я изобрел шесть новых способов и четыре новых места для их заначивания и быстрого и незаметного извлечения! Вся школа была мне благодарна!..

 - Послушай, Агафон, — остановил поток его пылкого красноречия царевич. — Если уж ты сам пошел в эту школу магии, почему бы тебе было не учиться, как все? Зачем писать шпаргалки, что бы это ни было, мучиться в ожидании, что тебя в любой момент выгонят за невыученные уроки?..

 Волшебник опустил глаза, помолчал, помялся и, наконец, выдохнул:

 - А кто тебе сказал, что я ПОШЕЛ в эту школу?

 - А разве?..

 - Нет. Меня нашла беда на мельнице у приемных родителей, в Сабрумайским княжестве, когда мне было уже пятнадцать лет, и отвезла к Костею. Это был единственный раз, когда я был в его царстве и видел его. И я поклялся себе, что второго раза не будет. Он сказал, что я — сын его давно пропавшей дочери, что со следующего дня я буду учиться в самой лучшей высшей школе магии, которая находится в какой–то Шантони, и что когда я ее закончу, он заберет меня к себе, потому что у него на меня уже есть большие планы. Меня никто не спросил, хочу ли я быть мельником, или волшебником! Никого не интересовало, есть ли у меня способности к чародейству! Никто не задавался вопросом, может ли случиться так, что я не захочу возвращаться в это костяное царство и жить там! Я надеялся, что до окончания школы у меня еще есть время, и я успею что–нибудь придумать, чтобы не оказаться там снова!.. Иван, ты там был хоть раз?

 - Нет.

 - И, я надеюсь, никогда не будешь. Это не просто кошмар. Это — тихий ужас. Я не хочу это рассказывать, я не хочу это вспоминать, но в одном я уверен совершенно точно — если бы на всем Белом Свете не осталось больше других мест, где можно было бы жить, я покончил бы жизнь самоубийством. Поверь мне, Иванушка — ты бы поступил точно так же.

 - Какие страсти ты рассказываешь… — впечатлившись помимо воли, проникшись жуткой атмосферой таинственного, не поддерживающего связи с внешним миром царства, покачал головой царевич. — Никогда бы не подумал… Ну, а люди? Как же люди? Неужели им нравятся такой правитель с такими гвардейцами? Или, может, он добр и справедлив по отношению к ним?

 - Там нет людей, царевич, — тихо проговорил чародей. — Там живут одни чудовища. И он ими правит. Умруны — это самые близкие к людям существа его царства.

 - А сержанты? И другие офицеры, наверное? Откуда тогда они берутся?

 - Не знаю. Может, они из других государств. А, может, люди там все–таки есть — я же пробыл в этой стране всего один день. Но я их не видел.

 - М–да… — хмуро покачал головой Иванушка, и, вспомнив, наконец, что вода в его кружке остыла, быстро допил. — Если бы там был хоть кто–то, нуждающийся в помощи, можно было бы спланировать военную экспедицию, спасательный рейд или гуманитарную акцию и выжечь скверну огнем и мечом…

 - Нет. Даже если бы вся лукоморская армия отправилась бы туда, она бы там и осталась лежать. Армия Царства Костей не просто огромна — она громадна. А сам Костей обладает неограниченной волшебной силой, хоть нас в школе и учили, что такого не может быть. Если они на кого–нибудь нападут — эта страна обречена. Удивляюсь, почему они до сих пор это не сделали, — угрюмо произнес Агафон и тут же поспешно сплюнул по лукоморскому обычаю три раза через левое плечо. — Только б не сглазить…

 Царевич, с сочувствием поглядев на сникшего и нахохлившегося волшебника, решил перевести разговор на что–нибудь более приятное для него.

 - А помнишь, Агафон, ты, когда мы только познакомились, говорил, что писал курсовую работу — это работа в конце года, я правильно понимаю?

 - Да.

 - Вот, писал курсовую работу по похищенным Змеями царевнам?

 - Да.

 - И что в ней говорилось, если, конечно, это не какой–нибудь профессиональный секрет?

 - Вообще–то, честно говоря, я списал ее из разных книжек, уже написанных за много лет до меня… Из малоизвестных. Чтобы магистры не поняли, что я списывал. Но, по–моему, они все равно как–то догадались. И это была не очень… хорошая… курсовая. Я получал за нее тройку, если честно. С двумя минусами, если совсем честно, — добавил чародей, немного подумавши. — В ней была обоснована революционная теория, что среднему Змею средний человек может срубить все головы и без меча–кладенца, и без шапки–невидимки, и без доброго коня, и вообще не будучи героем.

 - Интересно. Это как? — подался вперед Иванушка, и приготовился бы конспектировать, если было бы чем и на чём.

 - При уникальном стечении обстоятельств, — неохотно пояснил маг. — Если Змей давно и смертельно болен, если он нарочно или невзначай съел снотворное и оно успело подействовать, или — что предпочтительнее — если он уже сдох.

 - М–да… — разочарованно протянул Иван и откинулся на спинку стула. — Не очень практично.

 - Угу… Вот и магистры сказали то же самое… Да и если совсем–пресовсем честно, то и я сам так думаю. Вот видишь — волшебник из меня никудышный…

 - Но ты хотя бы можешь научиться обращаться с магическими предметами Ярославны! — попытался найти в черном белое царевич.

 - Ну, уж нет, — замотал головой волшебник. — После твоего Полосатого Бума я в эти игры больше не играю. Одно дело, если наткнешься на что–нибудь безобидное, вроде фейерверка или музыкальной шкатулки, и другое…

 - Но это же то же самое, как учиться верховой езде! — не желая отказываться от хорошей идеи, которая могла сработать даже для такого чародея, как Агафон, не сдавался Иван. — Если лошадь сбросит тебя, ты все равно должен проявить настойчивость и садиться на нее снова и снова!

 - Пока не затопчет? — угрюмо поинтересовался маг.

 Иван не нашел, что на это возразить. Вместо этого он спросил:

 - Так все–таки, Агафон. Я одного не понял. Кем ты хочешь быть на самом деле? Волшебником или мельником?

 - Естественно, мельником! — не задумываясь, выпалил тот. — Волшебником ведь у меня не получается!

 

 Уже почти отходя ко сну, Агафон придумал перевесить их одежду из дровяника в дом, поближе к печке, чтоб быстрее сохла, и поэтому на следующее утро приятели смогли сразу облачиться во все сухое. Они наскоро позавтракали кипятком и сухарями — единственными съестными припасами, которые обнаружились в доме, кроме пресловутого варенья, попробовать которое никто так и не решился, и стали собираться в дорогу.

 Вообще–то, они ожидали, что возникнут проблемы не со сборами (собирать им, кроме остатков сухарей, было особенно нечего), а с самой дорогой, но одна счастливая находка разрешила и эту проблему.

 На чердаке, куда после завтрака решил на прощание заглянуть Агафон, потому что это было единственное место, куда они не сунули свои носы накануне, обнаружился большой короб из бересты, полный тщательно переложенных мятой от моли клубков.

 Сначала он подумал, что это — всего лишь стратегический запас увлекавшейся вязанием старушки, но, присмотревшись, тут же подхватил короб и потащил вниз — показать Ивану.

 В доме они уже вместе стали извлекать один путеводный клубок за другим и читать подписи на приколотых к ним сосновыми иголками обрывках бумаги.

 - «В Лукоморье».

 - «В Узамбар».

 - «В Вамаяси». Ого!

 - «В Нень Чупецкую». А где это?

 - «В Царство Костей». Спаси–сохрани!

 - «В Тарабарскую страну». А там–то кому чего может быть надо?

 - «В Вондерланд». Хорошо бы…

 - Ага! Вот! «В Красную Горную страну»! Как раз туда, куда нам нужно!

 - Ну–ка… — царевич взял у Агафона клубок и еще раз прочитал надпись на бумажке. — Точно! А ты умеешь ими пользоваться?

 - А чего тут уметь? — повел плечом чародей. — Это мы на первом курсе проходили. Бросаешь его на пол или на землю — вот так — и…

 - Он покатился!!!.. Останови его!!!

 - КАК???!!! Я не умею!!!..

 - Тогда беги за ним и подавай голос — я тебя догоню!

 - Но я не готов!

 - Он уже выкатился за забор!

 - Мой мешок!!!..

 - Да беги же!!!

 - Где мой…

 - Быстрее!!! — Иванушка вытолкнул замешкавшегося мага из дверей, а сам, вытряхнув оставшиеся клубки из короба, которые тут же моментально, как напуганные ежики, понеслись к выходу, бросился складывать туда сухари. Секунду подумав, он кинул туда же две кружки и солонку со стола, мешок волшебника, сгреб одеяло с лавки, их котелок с шестка и, когда уже почти выбегал, схватил с полки у двери пару бутылок то ли с вином, то ли с водой — на тот случай, если ни ручья, ни речки у них на пути долго не окажется.

 - Эй, Агафон!!! — крикнул он, и из леса, правее от него, донесся ответный крик:

 - Иван!.. Мы здесь!..

 При этом местоимении сердце Иванушка екнуло и пропустило такт но, отважно догнав своего чародея с обнаженным на всякий случай мечом, царевич быстро выяснил, что тот имел в виду себя и клубок, и от души слегка ненадолго отлегло.

 

 

 

 Противный клубок катился и катился вперед, не давая им отдыхать, есть, пить, и через полдня они уже готовы были бросить все и упасть там, где бежали, если бы не боязнь остаться в незнакомом лесу в одиночестве.

 - Я… никогда… нигде… не читал… что путевод… путевод… путеводные… клубки… катятся… так… быстро… — задыхаясь и хватая пахнущий сыростью и грибами лесной воздух пересохшими губами сообщил Иванушка Агафону когда они перелазили очередной завал бурелома и сухостоя.

 Казалось, что в этом лесу было меньше вертикальных деревьев, чем горизонтальных. И, к тому же, проклятый моток ниток, казалось, специально выбирал такой маршрут, что и спокойным шагом преодолеть было нелегко, а тут…

 - Это… от… старухи… от ее… вредности… — пропыхтел в ответ чародей, оставляя на сучках скелета елки клочки своего и без того сильно сдавшего в этот день балахона. — И сама… она… злючная… была… и клубки… у ней… такие же…

 - А ты не можешь… его замедлить?.. — сваливаясь, наконец, к основанию завала и едва успевая заметить, как клубок предательски поднырнул под следующий, разродился спасительной мыслью царевич.

 - Как?..

 - Это ты меня… спрашиваешь?.. Чему–то… тебя… научили.. в школе… за это время?.. — раздраженно просипел Иван, уже несколько часов подряд жалеющий, что взялся нести этот короб — кирпичей в него кто–то напихал, что ли?.. Вообще–то, он уже несколько раз порывался напомнить чародею о разделении труда, но всякий раз, глянув на него, только стискивал зубы покрепче. Если бы он увидел лошадь в таком состоянии, то попросил бы кого–нибудь прирезать животное, чтобы не мучалось.

 Но легче бежать ему от этого не становилось.

 - Научили!.. — кашлянул Агафон и, воспользовавшись своим выгодным положением на самом верху завала, в то время как клубок только–только выбирал проход под следующим, выбросил вперед левую руку и прокричал три нечленораздельных слова, перемежаемые сипом и хрипом его агонизирующих легких.

 Если бы не трясущиеся, исцарапанные, вымазанные смолой пальцы и не свистящий шепот вместо голоса, то пантомима «великий волшебник творит свое коронное заклинание» смотрелась бы вполне внушительно.

 Клубок подпрыгнул на месте, завертелся, как колесо, попавшее в слишком глубокую колею, и замер.

 - Что, съел? — злорадно оскалился чародей и съехал по муравейнику вниз.

 Через мгновение к нему присоединился Иванушка.

 - Ты… попить… что–нибудь… взял?

 - Ага… — царевич не глядя засунул руку в короб и вынул наугад одну бутылку — красивую, старинную, синего граненого стекла. — Держи.

 - Что это?

 - Не знаю. На полке стояло, — и полез за второй.

 - На какой… полке?.. — нахмурился Агафон и поболтал содержимым. — У Яги?..

 - Ага…

 - Послушай, Иван… Ты никогда не учился в высшей школе магии… и поэтому не знаешь… а я знаю… Первое, что нам сказал первый же магистр на первом же уроке… это то, что никогда нельзя ни пить, ни есть, ни нюхать… ни наносить на кожу… вещества… взятые в доме волшебника без спроса. Если твои жизнь, здоровье и конфигурация тебе хоть сколько–нибудь дороги.

 На Иванушку было больно смотреть.

 - Это ты серьезно?

 - Очень.

 - И ты хочешь этим сказать, что я все эти километры буераков тащил на себе эти неподъемные большущие бутыли зазря?!..

 - Н–ну… Может, и не зазря, — пожал плечами Агафон. — Может, они зачем–нибудь пригодятся… Когда–нибудь…

 - Ну, уж нет, — твердо заявил Иван и, не медля ни секунды, вытащил пробку из своей бутылки и мстительно, с удовольствием вылил ее содержимое на землю, затем размахнулся и запустил бутылкой в кусты.

 - Подожди! — воскликнул Агафон, но было уже поздно. — Кажется, там на ней что–то написано было! Может, в ней действительно было что–нибудь полезное!

 - Вода, например? — осуждающе уставился Иванушка на чародея. — А раньше ты этого не мог сказать?

 - А раньше ты сам не мог посмотреть? — отставил в сторону свою бутылку маг и не менее осуждающе уставился на царевича.

 И поэтому они не увидели, как там, куда Иван только что слил содержимое бутыли, почва сначала зашевелилась, как будто очень большой гриб стал расти очень быстро, а потом взорвалась ошметками дерна и комьями земли, и откуда–то из глубины, как ракета из шахты, вылетело нечто огромное, покрытое клочьями гниющей одежды и разложившейся плоти, с космами, когтями, клыками, горящими желтым пламенем глазами и, издав утробный рык, набросилось на лукоморца.

 Иванушка вскрикнул, извернулся, но громадная зловонная разлагающаяся туша повалила его на траву, накрыла и стала душить и пытаться загрызть одновременно.

 Может, чудовище было не слишком опытным. Может, в его образовании был пробел в том, что касалось народной лукоморской мудрости насчет погони за двумя зайцами. Так как если бы оно взялось за что–нибудь одно, наше повествование обрывалось бы еще на этой странице.

 Но оно захотело все и сразу.

 И по этой простой причине у ошеломленного, ошарашенного Агафона нашлось несколько секунд, за которые он успел даже не прийти — заскочить в себя по дороге от ужаса к панике, подхватить свою бутыль, подпрыгнуть и со всего маху огреть ей страшилище по голове, или, по крайней мере, по верхнему полукруглому выступу туловища.

 От удара бутылкой выступ вколотился в плечи и издал смачный звук арбуза, уроненного на мостовую.

 Бутыль разбилась, и жидкость из нее окатила замеревшее в шоке чудище с головы до ног.

 - Вода! — горестно всхлипнул чародей, с отчаянием в увлажнившихся очах глядя на продолговатое зазубренной горлыш


Содержание:
 0  вы читаете: И СТАЛИ ОНИ ЖИТЬ–ПОЖИВАТЬ : Светлана Багдерина  1  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Светлана Багдерина
 2  Часть третья : Светлана Багдерина  3  Часть четвертая : Светлана Багдерина
 4  Часть пятая : Светлана Багдерина  5  Часть шестая : Светлана Багдерина
 6  ПРИМЕЧАНИЯ : Светлана Багдерина    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap