Фантастика : Юмористическая фантастика : Изоляция : Джеймс Бибби

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17

вы читаете книгу




Изоляция

Климат города Забадая жаркий. Очень жаркий. То же самое в отношении всего остального – в особенности еды.

Забадай славится такими блюдами, как мулампос. До невозможности острое и почти смертельное мясное варево, знаменитое по всему Среднеземью. Его плачевные побочные эффекты дали повод для множества шуток, например: «Какая разница между тем случаем, когда тебя бросает девушка, и тем, когда ты съедаешь тарелку мулампоса?»

В первом случае из твоего мира выпадает задница. Во втором же – мир выпадает из твоей задницы.

Постоянно будьте настороже. Некоторые забадайские заведения подают блюда еще более опасные. Так, «Потрошило», кафе-бар на Ножевой улице, славится своим похеросом, острейшим супом, столь едким, что оружейники используют его как чистящее средство. Он за считанные секунды растворяет и удаляет грязь, ржавчину, ярь-медянку, а также остатки трупа внутри комплекта доспехов. А в «Гриле Сатаны» при ресторане «Ин-Кубус», что на Приречной стороне, подают столь острый масукас, что, по слухам, он вызывал тяжелые ожоги горла и ротовой полости, в том числе и у взрослых драконов. Считается даже, что Великий забадайский пожар начался с того, что бесхозную тарелку масукаса нечаянно опрокинули на ресторанную занавеску…

«Примерная Хроника Идуина»

Нуддо Болтливый глубоко воткнул меч в раскаленный песок. Вытирая вспотевший лоб специальной кожаной повязкой, обернутой вокруг мускулистого предплечья, он оперся о меч и оглядел ревущую людскую массу на забитых до отказа трибунах вместительного стадиона под названием Калазей. Солнечные лучи с силой кузнечного молота барабанили по земле, а беломраморные стены подиума мерцали в тепловой дымке.

– Толпа сегодня что надо, – заметил Нуддо. – Особенно для четверга.

Смертельно раненный гладиатор, распростершийся у его ног, негромко застонал, а потом, собирая последние остатки стремительно иссякающих сил, мучительно пополз к далеким воротам из железных прутьев – единственному выходу с арены. Из-за адской жары кровь из обширной раны в его животе оставляла заметно дымящийся красный след. Пока гладиатор сантиметр за сантиметром полз все дальше и дальше, его дыхание становилось все более отрывистым и хриплым.

Нуддо какое-то время бесстрастно наблюдал за ним, после чего выдернул меч из песка и внимательно изучил запятнанный кровью кончик. Недовольно мотая головой, он нагнулся, взял пригоршню песка и начисто вытер клинок, а затем неспешно зашагал бок о бок со своей жертвой.

– Нет, ты только их послушай, – продолжил он, указывая на воющих зрителей. – Убей, убей, убей! Только об этом и думают. Ни малейшего интереса к более тонким моментам поединка. Они только крови хотят. Порой я задумываюсь, чего ради мы, гладиаторы, вообще стараемся. Тренировки, работа с мечом… И сколько нам платят? Двадцать таблонов в день плюс страховка. Уровень жизни ниже среднего, верно? Впрочем, не для тебя. Для тебя она так и так скоро кончится.

Тут Нуддо сделал паузу и с участием взглянул на свою задыхающуюся жертву.

– Надеюсь, ты застрахован? Мне бы очень не хотелось увидеть, как твою жену и детишек продают в рабство только потому, что ты свое получил, а страховку как следует не оформил. Лично я в Убалтае страхуюсь. В фирме ССУКИ. «Специальная Страховка Убийц-Контрактников Идуина». Знаешь их рекламу? «Мы ССУКИ и этим гордимся». Обхохочешься, верно? Живот можно надорвать. Особенно твой.

Не в силах тащиться дальше, раненый гладиатор, задыхаясь, застыл на песке. Пошарив в маленькой сумочке у себя на поясе, он вытащил керамический брелок с маленьким портретиком молодой женщины и трех детишек. Пока его дыхание становилось все более хриплым и прерывистым, он лежал, сосредоточив затуманивающиеся глаза на портретике, а рев толпы все нарастал.

Нуддо взглянул на ту часть подиума, где Миад Многоречивый, Глава Совета и Первый Козел Отпущения Забадая, только что поднялся из кресла и теперь близоруко озирался в попытке выяснить волю толпы.

– Нет, ты только глянь на этого помпезного старикашку! Мы могли бы весь день здесь проторчать, дожидаясь, пока он с мыслями соберется. Вернее, я бы мог. Хотя и тут светлую сторону можно найти. По крайней мере, ты не услышишь очередную из его бесконечных речей. В жизни всегда надо искать светлые стороны, разве не так? – Нуддо улыбнулся умирающему гладиатору и почесал у себя в подмышке.

– А теперь вот на это взгляни! – продолжил он, когда Миад к радости толпы указал большим пальцем вниз. – Просто безобразие, не иначе. А мне казалось, ты лучшего заслуживал. Да, кстати. Прошу прощения за тот маленький фокус с фальшивой рукой, но, как говаривал мой старый папаша, в любви и на войне все средства хороши. Порядочная он был скотина… Ладно, в следующем мире увидимся.

Протянув руку, Нуддо запрокинул голову умирающему и одним быстрым взмахом меча начисто ее отсек. А затем он поднял отрубленную голову за волосы и с помпой пронес ее по краю арены, снисходительно принимая зрительские овации.

Наверху, на подиуме, Миад Многоречивый с облегчением наблюдал за восторженной реакцией толпы. Вскоре наступит Неделя Возмездия, и он отчаянно нуждался в повышении своего рейтинга. Иначе Миад и все остальные члены Правящего Совета через неделю тоже могли оказаться на арене лицом к лицу с Нуддо.

* * *

Система политического представительства Забадая, одного из четырех великих городов Идуина, составляла предмет зависти большинства других городов. Дело здесь в том, что все избранные представители элементарно привязывались к строгому моральному кодексу. Если политика ловили на лжи, ему отрезали язык. Если его ловили на взятках – отрубали руку. (Одним из следствий всего этого явилось то, что забадайские политики стали образцовыми семьянинами.) А измена предвыборному обещанию считалась преступлением, караемая смертной казнью.

Данная система восходила ко временам Адриана Распущенного, в чье совершенно беспутное правление и был сооружен Калазей. Адриан приказал построить его в подражание Страходрому[1] в Новоляе, надеясь, что регулярные спортивные состязания и всевозможные гонки окажут умиротворяющий эффект на население, которое буквально кипело недовольством. Однако прошло не так много времени, прежде чем испорченные нравы стали брать верх, и атлетические состязания, заодно со скачками на колесницах, заменили гладиаторские бои, схватки с дикими зверьми и публичные казни.

Народ, понятное дело, все это кровопролитие просто обожал, однако это не удержало людей от того, чтобы поднять Великий бунт и бросить Адриана вместе с его советниками диким зверям. Зрелище того, как ненавистного правителя рвут на куски полуголодные ленкаты, так полюбилось жителям города, что когда годом позже был в свою очередь свергнут Первый Революционный Совет, его члены вдруг с ужасом обнаружили, что народные массы волокут их к Калазею. Людям страстно хотелось повторения приятного зрелища.

Затем был избран Второй Революционный Совет, и его члены благотворно, хотя и несколько нервничая, правили Забадаем в течение года, после чего в свою очередь встретили мучительную смерть на жуткой арене Калазея. Теперь уже народ действительно начал входить во вкус. Членов Третьего Революционного Совета пришлось после выборов буквально втаскивать в здание Совета и принуждать к клятве на служение. В отчаянной попытке завоевать благосклонность электората следующий год они провели, прячась под столами и принимая довольно необычные законы вроде «Акта о бесплатных рабынях, с освобождением от всех налогов» или «Билля о неограниченных сексуальных правах для всех избирателей мужского пола». Они и впрямь оказались очень популярны среди электората (главным образом мужского), однако после Женского бунта их также бросили диким зверям вместе с жирными старыми комедиантами, несколькими особенно распутными мужьями и немалым количеством убежденных холостяков.

Затем в течение нескольких лет правил Совет Женщин, и за это время в свод законов вписали немало новых интересных страниц. Преступления, наказуемые тюремным заключением, теперь включали в себя «Использование унитаза без должной аккуратности и внимания, с оставлением брызг по всему полу», «Намеренное оставление раковины, загаженной сотнями крошечных ошметков бороды после бритья», а также «Оставление крышки унитаза в вертикальном положении, когда сто раз просили так не делать».

Однако в конце концов все устаканилось, и появилась подлинно интегрированная и демократическая система управления. Тем не менее, поведение членов забадайского Совета оставалось по-прежнему связано суровым кодексом законов, и в результате их правление было настолько милостивым, насколько это вообще возможно.

* * *

Дневное представление в Калазее понемногу подходило к концу. Миад Многоречивый развалился в кресле, с очевидным облегчением наблюдая за смеющейся, восторженной толпой. Внизу, на арене, Нуддо уже закончил обходить круг почета и стоял у открытых ворот, ставя автографы на программках и бросая их зрителям. У него за спиной укротитель, готовя финальный номер, гнал на раскаленный песок весьма разношерстное стадо перепуганных баранов, козлов и ослов. Из запертых загонов под ареной слышалось нетерпеливое рычание злобных ленкатов. Они отлично знали, что им вот-вот предстоит кормежка.

Нуддо раздраженно покачал головой. Ничто не возмущало его больше привычки цивилизованной толпы заканчивать дневное развлечение зрелищем того, как кучку перепуганных, беззащитных существ разорвут на части свирепые хищники. Он чувствовал, что это неким образом выбивается из величия и торжественности всего представления. На самом деле Нуддо очень нравилось все это гладиаторство, мужественность превосходного оружия и доспехов, низкопоклонство толпы, палящее солнце, обжигающее спину, пока он подступает к противнику, восторг толпы от всаженного куда надо меча, запах свежепролитой крови в полуденном зное…

Но сейчас он с отвращением сморщился. Запах действительно был, но вовсе не крови. Кому-то непременно следовало полить из шланга этих клятских козлов. Они воняли еще хуже, чем спрятанные глубоко под землей ямы для рабов Калазея. Нуддо бросил гневный взгляд туда, где два осла одновременно ревели, опорожняя свои внутренности.

– Как это замечательно! – пробормотал он себе под нос. – Как классно! Какой стильный способ завершить представление!

Позади него один из ослов, бурый и низкорослый, задумчиво наблюдал, как остальные животные в панике топчутся на месте. Затем осел грустно покачал головой.

– Это, конечно, только догадка, – заговорил серый, – но полагаю, если бы тебя собралась разорвать на куски стая голодных ленкатов, у тебя бы тоже наверняка разжижение внутренностей произошло. – Нуддо изумленно уставился на осла, а тот продолжал. – Но для вас, людей, все устроено в лучшем виде… Да-да. У вас есть меч и всего один противник. Вот вам бы туда выйти, когда у вас только зубы да копыта имеются. Вы понятия не имеете о том, что в такую минуту мы, копытные, отдали бы за то, чтобы в темпе отрастить большие пальцы.

– Ты можешь говорить! – выдохнул Нуддо. Осел поднял голову и внимательно посмотрел на гладиатора.

– Ну, особой пользы мне это не приносит, – пробормотал он. – Или у тебя есть предложения? Может, стоит попытаться отвлечь ленкатов парой забавных анекдотов? Я должен до смерти им надоесть? Или я должен их уговорить? Может, попробовать уговорить их стать вегетарианцами?

Тут осел склонил голову набок и уставился на гладиатора примерно так же, как голодающий смотрит на целую тарелку кремовых кексов. По спине у Нуддо вдруг побежали мурашки. Он невольно подался назад.

– Между прочим, – продолжил осел, – никаких хитромудрых комментариев по поводу моих несчастных собратьев я больше выслушивать не намерен. Много на себя не бери. Очень трудно будет держать в руке меч, когда у тебя совсем пальцев не останется. Компренэ?

Затем осел повернулся и засеменил на арену. Нуддо Болтливый раскрыл было рот, но ни звука не издал. Впервые в жизни он не знал, что сказать.

* * *

Взволнованный гул на трибунах достигал апогея, пока громадные металлические ворота закрывались за перепуганными животными, а массивная железная клетка медленно, но верно поднималась через потайной люк в противоположном конце арены. Внутри клетки шесть крупных ленкатов в лихорадочном возбуждении бросались на толстые прутья. Их гладкая маслянистая шерсть агрессивно топорщилась, а острые, как бритвы, клыки клацали от голода. Все звери носили узкие ошейники разных цветов.

Зрители торопливо делали ставки на результат грядущей бойни. Неделю тому назад ленкаты установили новый рекорд, когда в течение трех минут разорвали и стрескали всю добычу. Сегодня немалые деньги ставились на то, что этот рекорд будет побит.

– Пятьдесят таблонов! – крикнул кто-то. – Пятьдесят таблонов на то, что зеленый ошейник убьет первым!

– Сотню! – крикнул кто-то еще. – Сотню на то, что красный убьет троих!

– Восемьдесят на то, что они побьют рекорд! – выкрикнула хилая старушенция в переднем ряду. Пылая от возбуждения, она яростно махала в воздухе пачкой пятитаблонных купюр.

– Две сотни! – произнес четвертый голос. Хотя голос этот звучал невнятно от выпитого и не громче остальных, всем показалось, будто он как-то расплылся во влажном воздухе, достигая каждого уха. – Две сотни на то, что вон тот осел убьет ленката!

На мгновение над стадионом повисла тишина, и все головы повернулись к жалкому шибздику, который предлагал столь смехотворное пари. Шибздик сидел в первых рядах и был изрядно пьян, однако в руках он сжимал толстенную пачку купюр. Прямо на глазах у всех он громко рыгнул, а затем любезная, хотя и сильно нетрезвая, улыбка расплылась по его физиономии.

– Есть желающие? – поинтересовался он.

«Две клятских сотни? – дружно подумала толпа. – На ОСЛА?! Что он убьет ЛЕНКАТА?! Клят, ну и мудак! Валяй, валяй!»

Считанные секунды спустя шибздик оказался окружен плотной людской массой, которая размахивала деньгами, выкрикивала предложения о пари и толкалась как целый пчелиный рой, стремящийся добраться до одного и того же цветка. В жадном стремлении получить прибыль никто не заметил, что у насквозь пропитого парня оказалась замечательная способность быстро и точно считать деньги.

С арены за всей этой суматохой со смутно удовлетворенным видом наблюдал низкорослый бурый осел. Он просеменил к задней части клетки с ленкатами, тогда как остальные бараны, козлы и ослы ревели от страха в другом конце арены, как можно дальше от клетки. Там, заслышав звуки стартового барабана, осел замер и буквально слился с песком.

Толпа подалась вперед и внезапно затихла в ожидании, а затем барабанный бой достиг крещендо и резко оборвался. Дверца клетки распахнулась, и ленкаты мощным потоком вырвались на свободу. Однородная, коричневая как дерьмо, волна разрушения понеслась по песку.

В одно мгновение дальний конец арены был полон перепуганных животных, а в следующее его уже усеивали дрожащие куски влажно поблескивающего мяса. Наконец пять ленкатов, утолив жажду убийства, стали насыщаться.

Однако шестой, самый маленький, оказался слишком медлительным, чтобы застолбить за собой хоть один труп. Шныряя вокруг и рыча на остальных, он отчаянно нуждался в том, чтобы поохотиться на кого-то еще, нанести удары и услышать предсмертные вопли, вырвать жизнь из какого-нибудь несчастного существа, а потом насытиться его плотью. И в этот самый момент из-за клетки в другом конце арены как раз выступил низкорослый бурый осел.

Ленкат так рванулся вперед, будто ему кто-то в задний проход пригоршню мулампоса сунул. Он пронесся по песку и вытянулся в длинном прыжке, завершение которого ожидалось на спине бурого осла… но в последний момент осел упал на землю и перекатился на спину, и когда ленкат над ним пролетал, он ударил копытами и щелкнул зубами. Ленкат зашипел от боли, когда острые зубы осла перерубили сухожилия на его левой задней ноге. Рухнув на землю в фонтане песка, он покатился по арене, а потом замер спутанной меховой грудой у подножия подиума. Там, взревев от боли и ярости, он с трудом встал и развернулся для новой атаки, но тут же, пораженный увиденным, опять застыл на месте. Осел неистово семенил ему навстречу, копытца вовсю взбивали песок, и прежде чем ленкат смог двинуться, травоядный ударил снова. Его зубы прорвали толстую шерсть и мускулистую плоть на шее хищника, перерубая артерии. Желтая кровь ударила фонтаном, широкой дугой расплескиваясь по беломраморному подиуму. Затем струя постепенно утихла, и ленкат замер безжизненной грудой меха у стены.

Какое-то мгновение было слышно, как падает булавка. Причем даже не металлическая, а пластиковая булавка, которая падает на пуховую постель в камере с войлочными стенами в нескольких километрах от стадиона. А затем девяносто девять процентов публики Калазея взорвались диким восторгом, от всей души радуясь и вопя. Те же, кто не взорвался, в ужасе глазели на все еще подрагивающий труп ленката, прежде чем перевести взгляды на пьяного шибздика, который прыгал как мячик и выкрикивал радостные приветствия победоносному ослу. Что было весьма подозрительно. Похоже, они друг друга знали.

– Ура, Котик! Ты молоток! – вопил шибздик, размахивая толстой пачкой купюр. – Просто класс! Только глянь, какой у нас навар! Здорово мы этих мудозвонов обчистили!

Осел тем временем нервно поглядывал в другой конец арены, где пятерка ленкатов прожорливо подъедала оставшиеся кусочки мяса.

– Гм, Тарл… пожалуй, неплохо бы свалить, – пробормотал он. – Прямо сейчас! Если тебе все равно, то давай.

– Ага. Гм… да, конечно. – Пьяный шибздик по имени Тарл вдруг понял, что некоторые из «мудозвонов» смотрят на него с явным раздражением. От них уже слышался глухой ропот недовольства.

– Это подстава! – проворчал кто-то.

– Нас ограбили! – буркнул кто-то еще. Невысокий, но предельно мускулистый воин вытащил меч и дал Тарлу его понюхать.

– Чуешь, чем пахнет? – прорычал он. – Верни мне деньги. Не то пожалеешь.

Тарл бросил на него туманный взгляд, после чего быстро сунул пачку денег под куртку. Протянув руку вниз, он взял со скамьи полупустую бутылку красного вина, сделал большой глоток, а затем пьяно ухмыльнулся воину.

– Клят тебе в ухо, сопля, – радостно ответил он.

Лицо воина побагровело от гнева. Рыча, он замахнулся мечом для убийственного удара. Тарл на долю секунды как-то странно замерцал, а потом внезапно исчез, и на его месте оказалась большая и очень твердая железная наковальня. Меч с громким звоном от нее отскочил. Бешено матерясь, воин схватился за руку, которую только что словно бы ломовая лошадь лягнула.

Внизу, на арене, осел плотно закрыл глаза, словно бы с нетерпением чего-то ожидая. Затем он приоткрыл один глаз, огляделся и был явно возмущен тем, что он все еще в Калазее.

– Нечего сказать, славный побег, – пробормотал он себе под нос. – Вот ведь мудак! Мне следовало знать, что ты опять обосрешься!

В дальнем конце арены пять ленкатов препирались над последним куском козлиного трупа. Когда этот кусок исчез в пасти самого крупного, остальные стали оглядываться по сторонам, выискивая, чем бы еще подкормиться. Все как один заметили осла и с дружным ревом бросились к нему.

Осел застыл в стоическом ожидании. Он знал, что может справиться с одним ленкатом, но биться сразу с пятью было равносильно попытке остановить большую и очень мощную мясорубку, сунув туда голову. Впрочем, выбора у него не оставалось. Побег отпадал – бежать было просто некуда. Взлететь в небо или зарыться глубоко в песок было бы вполне возможно, имей он крылья или мощные лапы, и осел снова столкнулся лицом к лицу с тем извечным фактом, что в нормальной, повседневной жизни от копыт на самом-то деле почти что ни клята толку. А посему он просто стоял и ждал.

Самый быстрый из ленкатов бросился на осла, его смертоносная пасть раскрылась… и вдруг осел исчез в раскаленном воздухе, словно кто-то взял и повернул выключатель. Рухнув на песок в сплетении лап, клыков и шерсти, ленкат замер у подиума совсем рядом с трупом его собрата. Четверо остальных, у которых так нагло и внезапно украли добычу, взвыли от ярости, а потом, не найдя ничего лучшего, принялись рвать на части труп товарища.

Толпа совсем взбесилась. Наблюдать за тем, как стадо безобидных домашних животных рвут на части, было забавно, но чтобы одно из них вдруг оказало противодействие и убило ленката, а потом просто взяло и смылось… это уже было нечто совсем особенное. Полный восторг! Так что все топали, радовались и аплодировали, а развалившийся в кресле над подиумом Миад Многоречивый впервые со дня своего избрания улыбнулся. Только Нуддо Болтливый, стоя за воротами арены, гневно хмурился и на чем свет стоит проклинал укротителя. Впервые за многие годы его капитально обставили, причем сделал это даже не воин, а паршивый бурый осел!

Нуддо Болтливый был не на шутку раздосадован.

* * *

Зато клиенты заведения Крысодава на восточной стороне Забадая оказались вполне счастливы, поскольку был вторник, а как гласила корявая надпись над стойкой, «Ва фторник – щасливый вечер у Крысадава».

Крысодав, полуорк с недюжинным деловым чутьем и похожей на больное легкое физиономией, придумал «Щасливый вечер», дабы противостоять тлетворному влиянию нового винного бара, который открылся по соседству. Главная идея заключалась в том, что ты платил полную цену за первую кружку, а затем за каждую последующую на десять процентов меньше, чем за предыдущую. Таким образом, если первая кружка стоила 100 бронзовых таблонов, вторая стоила 90, третья – 81, четвертая – 73 и так далее. Все забадайцы любят покупать по дешевке, а посему каждый вторник у Крысодава было не протолкнуться. Каждый изо всех сил старался добраться до рекордного процента от полной цены. В результате все вусмерть нажирались и совершенно не замечали, что Крысодав их нагло обсчитывает.

Каждый вторник Крысодав делал целое состояние.

Клиенты у стойки так сосредоточились на выпивке, что никто не заметил, как Тарл внезапно материализовался на стуле в углу. В руке у него по-прежнему была бутылка вина, а на физиономии – та самая пьяная ухмылка, которой он одарил коренастого воина. Из-под его куртки торчала солидная пачка купюр.

Оглядев знакомое окружение, Тарл перевел дух. Запахи скисшего пива, эльфийской травки и свежей блевотины создавали странный комфорт, и Тарл щелкнул пальцами официантке, заказывая кружку, но тут вдруг понял, что во всей этой сцене чего-то недостает. Вдоль стойки бара выстроилось множество людей, несколько полуэльфов и пара гномов. Там имелись столы, стулья и жуткое море выпивки. Но в этом заведении решительно недоставало ослов.

Нижняя челюсть Тарла отвалилась, а на его лицо наползло выражение дикого ужаса. Торопливо, с запинками, он пробормотал заклинание, но ничего не произошло. Он попытался снова, глаза его закрылись, руки он вытянул перед собой. Жилы на тощей шее вздулись от напряжения. Обильный пот выступил у Тарла на лбу, а ладони сжались в уродливые клешни.

Внезапно в воздухе раздался негромкий хлопок, и перед ним материализовался осел. Глаза его были плотно зажмурены, а все мышцы напряжены. Тарл испустил шумный вздох облегчения и повалился на спинку стула, а осел открыл один глаз и огляделся, прежде чем перевести обвиняющий взор на Тарла.

– Это ты круто завернул, – проворчал он.

– Я заклинания перепутал, – с жалким видом пробормотал Тарл. – И я не мог… то есть, слова просто не получались. – Тут он умолк и поднял руку. Она все еще заметно дрожала. – Наверное, я слишком много выпил или еще чего. Не знаю. Моя память уже не та… гм… – Он сделал паузу и попытался в точности вспомнить, какой раньше была его память, но безуспешно. Тогда, его ладонь, словно бы действуя независимо от остальных частей тела, медленно поползла к винной бутылке.

Тут к столику вальяжно подошла официантка. Она поставила перед Тарлом пенную кружку тролльского пива «Брюходел Большого Олли». Осла все это решительно не впечатлило.

– Как замечательно, – пробормотал он. – Очень о многом говорит. Что сделать… в порядке очередности. Во-первых, найти славное местечко в кабаке. Во-вторых, заказать кружку. А в-третьих… гм… так-так, а осталось ли у нас еще время нашего друга спасти? Ведь его сейчас как пить дать в Калазее на куски рвут.

Тарл попытался придумать, что сказать, но вышло из него только:

– Заказать тебе выпить? – Осла это еще меньше впечатлило.

– Ты, придурок! – объявил он. – Вообще-то я считал, что мы пытаемся спасти нашего друга Ронана. Но за четыре недели, пока мы добирались до этой дыры под названием Забадай, ты превратился в настоящего алканавта. Хотя ты и раньше им был. Откровенно говоря, видал я существа, в крови у которых алкоголя было побольше, чем у тебя, но все они в стеклянных банках на лабораторных стеллажах стояли. Сегодня утром меня чуть не угрохали, и за что? За то, чтобы у тебя были деньги еще месяц здесь нажираться. А теперь, приятель, извини. Все, с меня довольно. Я ухожу.

Осел одарил Тарла еще одним гневным взором, после чего повернулся и затрусил к двери. По пути он на секунду задержался у одного из столиков, чтобы стащить с чьей-то тарелки здоровенный бифштекс, а потом, жадно пережевывая добычу, проложил себе дорогу на улицу.

Тарл с тоской наблюдал, как он уходит. Он чувствовал, что должен что-то сделать, но не мог придумать, что. Мозги просто отказывались работать. Тогда он взглянул на винную бутылку у себя в руке. Бутылка вдруг опустела, и Тарл растерянно покачал головой. Что же за клятство с ним происходит?

* * *

Большую часть своей взрослой жизни Тарл тяжело трудился. Очень тяжело. Он посвятил себя тому, что у него лучше всего получалось, а лучше всего у него получалось весело проводить время. Как он частенько говаривал, весело проводить время – не так уж и просто. Ты должен над этим хорошенько работать. И он работал. Не покладая рук. Его уже выбрасывали из всех казино в северных землях. Он побывал почти во всех ночных клубах. И едва ли там осталась хоть одна пивнуха, где он не умудрился бы выпить на халяву.

Но в один прекрасный день Тарл сделал ноги из ночного бара «Голубой Бальрог» в Орквиле, причем со всей кассой в кармане. Ведь все это дело сбором называлось? Ну, так вот он его и собрал. Собрал и придержал. Тарл решил направиться в город Вельбуг, провести там пару-другую деньков в казино, и путь его пролегал через Неболуйские равнины. Однако там он встретился с полуголодным и необычайно свирепым ослом, а также с молодым чернокожим воином по имени Ронан. Воин этот предпринимал попытки выследить убийцу своего отца. И невесть по какой причине эти двое произвели на Тарла неизгладимое впечатление.

Следующая пара недель стала самой странной и одновременно самой интересной в его жизни. Втроем они выяснили, что враг Ронана был не просто примитивным душегубом, а могущественным воином-колдуном по имени Некрос, который к тому же являлся главным исполнителем плана по захвату всех главных городов Галкифера. Тарл, осел и Ронан объединили силы с Тусоной, правительницей Вельбуга и самой очаровательной воительницей, какую Тарл когда-либо встречал. Естественно, Ронан по уши в нее влюбился. Они обратились за помощью к Антраксу, предельно двуличному, но могущественному волшебнику, и тут Тарл обнаружил, что он и сам – один из тех немногих, у кого есть врожденная магическая Сила. Затем они встретились с Некросом лицом к лицу и уничтожили негодяя[2].

Однако в самую что ни на есть победную минуту Ронан был похищен колдуньей по имени Шикара, у которой, похоже, имелись на его счет распутные замыслы. Тусона, которая влюбилась в Ронана точно так же, как и он в нее, поклялась его спасти. Тарл поклялся ей помочь, а осел (который благодаря магу Антраксу обрел дар речи) поклялся, что вполне может таскаться вместе с ними, хотя и клят знает, зачем.

Но тут возникла одна серьезная проблема. У них не было ни малейшего представления, где Шикара может держать их друга. Тарл, набравшись самоуверенности в отношении своих внезапно обретенных магических способностей, решил попробовать заклинание Найти Персону. Возникла неловкая ситуация, ибо это заклинание действенно лишь в том случае, если вы держите в руке что-то, принадлежащее данной персоне, а единственной вещью, хоть как-то связанной с Ронаном, была сама Тусона. Так что в одно мгновение Тарл стоял, крепко обнимая весьма подозрительно настроенную воительницу, а в следующее мгновение невероятно мощное противозаклинание ракетой принеслось из ниоткуда и чуть не выжгло ему мозги. Тарлу повезло, что его хватка за собственное заклинание была непрочной, а также что его нервная система за многие годы злоупотребления всевозможной крепкоалкогольной дрянью закалилась и не боялась внезапных перегрузок. Однако даже при всем том вся сера в его ушах растаяла, и он на двенадцать часов вырубился.

Когда Тарл в конце концов оклемался, выяснилось, что за свои магические экзерсисы он получил только головную боль, которая мучила его аж две недели, а также смутное впечатление о том, что противозаклинание пришло из какого-то очень жаркого места. Обескураженные, все трое пустились в долгое путешествие назад в Вельбуг. Здесь они попросили совета у Антракса, который с некоторых пор проживал в «Драконьей лапе», заведении, принадлежащем Тусоне. Молодой волшебник напустил на себя весьма уверенный вид и вытащил из элегантного кожаного портфеля странный металлический предмет, сплошь покрытый всякими циферблатами и переключателями.

– Разумеется, мы легко могли бы выследить его при помощи обычного заклинания, – хорошо поставленным голосом протянул Антракс, – но тут, похоже, появляется возможность испробовать одно мое маленькое изобретение. Я назвал его магометром. Видите ли, магия представляет собой всего-навсего иную форму кинетической энергии. Этот небольшой прибор способен отслеживать и оценивать области высокой кинетической энергии, а также фиксировать внезапные изменения электростатической плотности. Таким образом, мы можем со вполне достаточной точностью зарегистрировать и выделить любые вспышки колдовства.

Тут маг сделал паузу и снисходительно посмотрел на Тарла. Тот с разинутым ртом на него глазел.

– При помощи вот этой вот магической ерундовины мы бросим заклинание, – пояснил Антракс, и Тарл понимающе кивнул. Это до него, по крайней мере, дошло.

Затем Тарл, Тусона и осел Котик стали наблюдать, как маг возится с циферблатами и переключателями. Прибор загудел, и маленькие стрелочки в разных циферблатах задрожали.

Наконец маг забормотал себе под нос.

– Ну вот, кажется, магометр фиксирует сигналы… итак, что мы имеем…

Тут гудение прибора внезапно перешло в пронзительный писк, все стрелочки зашкалило, а затем последовал громкий взрыв. Несколько дымных шариков белого света вырвались из тела мага и лишь чудом не попали ни в кого из присутствующих, после чего Антракс оказался отброшен на кровать. Запах паленых волос наполнил комнату.

Когда дым рассеялся, выяснилось, что Антракс сидит на кровати спиной к стене, а на лице у него застыло обалделое выражение. В руках он держал искореженную и расплавленную массу металла, которая прежде была магометром. Струйки черного дыма вились от стильного костюма волшебника, а большая часть его тщательно причесанных волос выпала.

– Что ж, полагаю, мы можем считать, что Шикара не хочет, чтобы ее обнаружили, – пробормотал он. – И, честно говоря, если это характерный пример проявления ее способностей, лично я нипочем не стал бы ее искать.

Однако ни Тусона, ни Тарл не желали так быстро сдаваться. Если использование магии для поисков их друга таило в себе такую опасность, значит, они просто должны были пойти и без всяких магических выкрутасов хорошенько его поискать. Как прикинул Тарл, с внешностью и способностями Шикары трудно остаться незамеченной. Если они будут искать достаточно долго, они непременно ее найдут.

Антракс прикинул, что его магометр фиксировал показания где-то далеко к югу от Вельбуга, когда его долбануло противозаклинание, и это вполне увязывалось с впечатлением Тарла о каком-то жарком месте. Так что Тарл, Тусона и Котик направились на юг в Бехан. Однако к тому времени, как они добрались до города под названием Дальний Абассал, колоссальность задачи начала действовать им на нервы. Южные земли оказались, мягко выражаясь, весьма обширны. Тусона решила, что они справятся вдвое быстрее, если разделятся. Тогда она в одиночестве пустилась по Восточной дороге к Бренду. Тарл с Котиком отправились на юго-запад к Ближнему Абассалу, а оттуда по реке Урлоне к Забадаю. И тут все пошло наперекосяк.

На самом деле Тарл был не так уж и виноват. Виновата была магия. Тарлу никак не удавалось привыкнуть к тому факту, что у него есть колдовские способности. В присутствии Тусоны он вел себя более-менее пристойно, однако оставить Тарла наедине с его магическими силами – примерно то же самое, что оставить ребенка в бесхозной кондитерской лавке.

И он не ведал собственной силы. Первым заклинанием, которое он после прибытия в Забадай испробовал, было превращение большого кувшина с водой в кувшин с сидорским бренди, и оно так славно сработало, что когда Тарл двое суток спустя проснулся в каких-то кустах, он не мог вспомнить, как он туда попал и как его зовут. Кроме того, у него ушло четыре часа на то, чтобы худо-бедно восстановить нормальную работу правой половины лица.

Неделю-другую после этого он действительно славно развлекался. Временами совесть все-таки умудрялась давать о себе знать, и тогда Тарл пытался проведать что-нибудь о Шикаре или Ронане, однако никто про них ничего не слышал, и он снова отвлекался на попойки и игру в карты. Тарл постоянно твердил себе, что должен двигаться дальше, что от этого зависит жизнь его друга, но Забадай был городом развлечений, и начинающий маг никак не мог оттуда вырваться.

А затем его магия начала давать сбои.

Как и почти все в жизни Тарла, это началось в баре. Он немного выпил в «Красном грифоне» и был уже сыт по горло тем, что сам платил за свою выпивку. Тогда Тарл решил бросить заклинание Угости Пивком в процветающего на вид купца, который только-только вошел в заведение. К несчастью, будучи слегка пьян, он сделал все немного не так. Вместо того, чтобы широко улыбнуться Тарлу и спросить, какой именно сорт пива он предпочитает, купец быстро к нему подскочил, сбил на пол и принялся бить ногами. Позднее, снова придя в сознание, Тарл понял, что он, скорее всего, по ошибке бросил заклинание Угости Пинком.

Опять же, как почти всегда бывало в его жизни, как только Тарл начал делать ошибки, он уже остановиться не мог. Он малость напивался, пробовал заклинание, путал слова… и все выходило сикось-накось. Самым печальным было то, что в итоге всегда страдал он сам.

К примеру, как-то раз он проснулся со скверным похмельем и попробовал заклинание Умерить Боль. Невесть как оно трансмутировалось в Усилить Боль, и весь оставшийся день Тарл чувствовал себя так, словно опять очутился в «Красном грифоне», где его снова били ногами. Затем вышло так, что какой-то бандит решил придушить его у входа в кафе «Черный назгул». Тарл тогда использовал Швырнуть Увечащий Ком, самое обычное магическое заклинание, однако стоило ему невнятно пробормотать слова, как в горле у него началась жуткая щекотка. Несколько секунд Тарл стоял, разевая рот и неистово рыгая, а потом внезапно вытошнил пакостную массу спутанной овечьей шерсти, которая тут же метнулась к перепуганному душителю и со смачным чпоком залепила ему всю физиономию. Примерно такой звук обычно бывает, когда вытаскиваешь ботинок из непролазной грязи. Тарлу пришлось признать, что все вышло очень действенно, хотя он понятия не имел о таком заклинании, как Швырнуть Овечий Ком.

Но хуже всего ему пришлось несколько дней назад. Тарл как раз наливался оркским бренди в паршивом кабачке на Разнуздяй-Бульваре. Там на пианино играл один парень, но играл он очень скверно и действовал Тарлу на нервы. Парень был очень здоровый, так что Тарл, который вообще-то предпочитал заводиться к людям, которые были – а) меньше его и – б) без сознания, исподтишка его проклял. Однако из-за проблем с дикцией вышло так, что он проклял собственный половой орган. После целой гаммы ощущений, испытанной им в последующие несколько часов, Тарл поклялся, что больше никогда в жизни не произнесет ни слова «пианист», ни слова «пенис».

А теперь он опять напортачил, и в результате его друг чуть не погиб на арене. Ничего удивительного, что у Котика лопнуло терпение. Тарл был очень тронут заботой и благодарен уже за то, что осел так долго с ним валандался. Котик приглядывал за ним, когда Тарл вырубался (если вдуматься, то в последнее время он постоянно вырубался), причем пару раз, вполне вероятно, спас ему жизнь. Как в несколько ночей назад, когда он заснул в узеньком проулке за Костяной улицей. Проснувшись тогда от мучительного вопля, Тарл обнаружил, что Котик стоит над ним с окровавленной мордой, а трое полуорков уносятся прочь по проулку. Один из них так вопил, что казалось, вот-вот надорвется. А рядом с Тарлом на земле лежала откушенная рука с кинжалом, все еще зажатым в безжизненных когтях.

Тарл покачал головой и снова взглянул на пустую бутылку. Так что же за клятство с ним происходило? Пьянство и азартные игры, вот что! После целой жизни, прожитой в самоублажении, первой же подвернувшейся частички ответственности оказалось для него слишком много, и он нашел себе убежище в развлечениях.

Внезапно Тарл почувствовал, как внутри него нарастает твердая решимость. Похоже, именно здесь оказалась поворотная точка. Либо он пойдет вслед за Котиком, и они будут искать Ронана, пока не найдут, либо он останется здесь, нажираясь до самозабвения, и проведет остаток своей, скорее всего, короткой жизни, пользуясь магией для обеспечения себя пивом, едой и всевозможными забавами. «Давай-ка клят прикинем, – задумался Тарл. – Я уже и так слишком много пил и играл. Еще чутка того и другого не повредит».

– Эй! – крикнул он официантке. – Еще пива!

Когда девушка принесла ему пенящуюся кружку, Тарл пошарил в кармане и извлек оттуда серебряную монетку.

– Ну вот, – пробормотал он. – Если угадаешь, я остаюсь здесь и напиваюсь. То есть совсем в хлам. А если не угадаешь, я иду искать своих друзей. Давай, говори. Сиськи или задница[3]?

И Тарл подбросил монетку. Официантка с сомнением наблюдала за его опытами.

– Жопа, – обронила она. Тарл на секунду засомневался, сказано это в отношении монетки или в отношении его самого, хотя на самом деле это было неважно. Монетка приземлилась на мокрую от пива столешницу, и оттуда ему улыбнулась пара увесистых грудей.

Официантка наблюдала, как Тарл с счастливой улыбкой на физиономии бросает ей монетку и, покачиваясь, идет к двери.

«Странный тип», – подумала она затем и принялась вытирать стол.

* * *

Осел стоял в тени проулка неподалеку от Костяной улицы. Методом проб и ошибок он выяснил, что это одно из лучших мест в городе для охоты на малолетних разносчиков пиццы, и где-то на отдалении он уже чуял «особую пряную». Ослиные ноздри деликатно раздувались, пока он старался отделить аппетитный аромат пиццы от бесчисленного множества других ароматов, что смешивались в вечернем воздухе. Затем все до одного запахи внезапно перебила знакомая смесь прокисшего пива, вина, дыма эльфийской травки и человеческого пота. Осел вздохнул.

– Нет, – произнес он, не оборачиваясь. – Какую бы идиотскую идею для добычи денег ты ни родил, меня она не интересует.

Тарл присел на корточки рядом с ослом и положил ему руку на спину.

– Слушай, Котик, извини, – просипел он. – Я совсем голову потерял. Но у меня, знаешь, проблема… Вечно она у меня. Все дело в моих ногах. Никак они мимо таверн не проходят.

– Какая жалость.

– И у меня скверно с чувством ответственности. Я вечно хочу сделать ноги и спрятаться.

– Вот несчастье.

– Я знаю, что я слабовольный и бесхарактерный…

– И это еще лучшие твои качества.

– …но я могу измениться.

– В самом деле?

Тарл встал и мрачно воззрился на Котика, но осел по-прежнему отказывался оглянуться. Ноздри его снова раздулись. Он почуял далекий запах приближающегося разносчика пиццы. Тарл попытался снова.

– Слушай, мне из-за всего этого правда очень-очень погано.

– Ах, какие мы чувствительные, – отозвался Котик. Примерно таким тоном пожилые психопатки обычно разговаривают с трехмесячными младенцами.

– Я понимаю, что я дерьмовый друг и что я вас всех капитально подвел…

– Разве все так скверно? Да быть не может!

– …и я слишком много пил…

– Ну-у, неужто мы такие клятские алкаши?

– Да заткнись же ты хоть на минуту!

Последовала краткая тишина, нарушаемая лишь стуком шагов, которые теперь уже раздавались совсем близко. Осел изготовился к броску, но прежде чем он успел двинуться с места, Тарл быстро вышел из проулка и приставил меч как раз под подбородок потрясенному разносчику пиццы. Когда острый кончик уткнулся ему в шею, лицо мальчугана приобрело нездоровый белый цвет. Трясущимися пальцами отстегнув с пояса кошелек, он уронил его к ногам Тарла. С раздраженным вздохом Тарл подобрал кошелек и, не открывая, вернул его владельцу, после чего выхватил из другой руки парнишки большую картонную коробку с пиццей.

– Этого будет достаточно, – объявил он. – А теперь клятуй отсюда. Ну, пшел!

Мальчуган попятился, а затем повернулся и побежал прочь с такой скоростью, какую только могли развить его дрожащие ноги. Тарл покачал головой и открыл коробку. Аромат свежевыпеченной пиццы ударил ему в лицо как натертая чесноком и помидорами бита для свистобола.

– Если не ошибаюсь, это «особая пряная» с добавочным стервеладом. – Тарл положил пиццу на землю под носом у осла, а затем схватил его за морду и уставился на него не мигая.

– Итак, – продолжил он, – пожрать я тебе добыл. А пока будешь есть, можешь послушать. И хоть раз обойдись без мудрых комментариев. Держи… свою… клятскую… пасть… на замке! Усек?

Осел тут же собрался поинтересоваться, как ему есть, не раскрывая пасти. Однако теперь перед ним был какой-то новый и более убедительный Тарл, так что серый оказался заинтригован. Посему Котик ограничился кивком и приступил к пожиранию пиццы.

– Ну вот, – продолжил Тарл. – Значит, мы пытаемся спасти нашего друга Ронана, верно? И мы не получили никаких вестей от Тусоны. Стало быть, она тоже не может его найти, иначе бы связалась с нами посредством заклинания, которое я для нее организовал.

– Если только ты опять не напортачил, – еле слышно пробормотал осел.

– Хотя Шикара и опасная тварь… Я так прикидываю, у нее совсем крыша слетела… Мне все-таки кажется, что Ронан жив. По-моему, если бы он был мертв, я бы как-то об этом узнал. Так что мы должны продолжать поиски. Но мы можем годы шататься по всему югу Среднеземья и так ничего и не выяснить. Это я к тому, что мир очень велик. Мы уже выяснили, что я не могу использовать магию, чтобы узнать, где Ронан, иначе эта сучара запустит такое противозаклинание, от которого у меня на месте мозгов останется бесполезная куча шлака.

– Да у тебя там и так уже…

– Заткнись. – Тарл сделал паузу, размышляя. – Ну вот. Я думаю, нам нужен кто-то, обладающий магическими силами, кто сможет сказать нам, куда идти, не используя при этом заклинания, как-то связанного с Ронаном. Тогда мы не получим в ответ противозаклинания.

– Это как?

– Понимаешь, я намерен рано или поздно найти нашего друга. Так что мы просто пойдем к гадалке, и она скажет мне, где я окажусь в будущем. Тогда мы туда отправимся, и именно там и будет Ронан. Ну как, хитроумно?

– Не то слово, – осторожно отозвался осел. – И где ты, если не секрет, собираешься такую гадалку найти?

– Получилось так, что несколько дней назад я как раз рядом с таким местечком в подворотне проснулся…

* * *

Подворотня вела к темному, заросшему мхом дворику за Разнуздяй-Бульваром. Там было навалом мятых и ржавых мусорных бачков, переполненных дурно пахнущими отбросами. Каменные плиты, заваленные гниющими овощами и фруктами, скользили под ногами, а единственным источником света служил тусклый и дымный факел, воткнутый в заплесневелое крепление рядом с открытой дверью.

К стене под факелом была привинчена пара помятых металлических табличек. На одной была выгравирована надпись: «Братья Грифф. Каму патрахацца. Канфиденциальнась гарантируецца». Надпись на второй гласила: «Мания Безмазовая. Истину говорит, судьбы предсказывает, пятна выводит. Второй этаж». Характерным образом эта вторая табличка уже еле-еле держалась на стене.

Тарл с Котиком вошли в мрачный коридор. Пахло там приблизительно равными количествами пыли, затхлой мочи и вареной рыбы. Справа располагалась единственная измочаленная дверь с еще одной табличкой: «Братья Грифф. Пастучи и падажди». За дверью кто-то, судя по всему, очень шумно трахался.

В конце коридора во тьму уходила шаткая деревянная лестница. Осторожно поднявшись по ней, Тарл с Котиком оказались на площадке, где дыр было больше, чем половиц. Горящая масляная лампада стояла на небольшой тумбочке в углу рядом с единственной дверью, покрытой шелушащейся розовой краской, поверх которой кое-как были намалеваны черные звезды и луны. На уровне глаз по трафарету золотой краской было выведено слово «Гадалка». Ниже кто-то красным карандашом нацарапал «и клятанутая старая крыса».

Тарл поднял было кулак, чтобы постучать, но из-за двери тут же донесся визгливый голос:

– Нечего там торчать! Открывайте дверь и входите! – Челюсть Тарла с вполне слышным стуком отпала.

– Ого! – изумленно изрек он. – Как тебе, Котик? Она знала, кто идет! Очень впечатляет!

Осел презрительно взглянул на своего спутника.

– Не будь идиотом! – фыркнул он. – Клятская лестница так скрипит, что только совсем глухая бы не услышала.

Тарл с сомнением посмотрел на серого, а затем они вошли в одну из самых странных комнат, какие им доводилось видеть.

Комната эта выглядела так, будто ее декорировала Мортиция Адамс, причем в одном из самых своих тоскливых настроений. Черные стены были занавешены плотными драпировками черного миткаля, а черные шторы закрывали окна. Даже паутины, что свисали с потолка, были черными. Пять стульев с высокими спинками черного дерева располагались вокруг круглого стола, накрытого черной скатертью. Старинные книги в черных кожаных переплетах рядами стояли на полках вдоль одной стены, а в канделябрах, да и вообще везде, где только можно, оплывали десятки мерцающих тускло-желтым пламенем черных как смоль свечей, производя тошнотворный смрад горящего жабьего воска.

На одном из стульев сидела согбенная старуха, закутанная в бесформенную массу всевозможных одеяний, каждое из которых было, ясное дело, черным. Занималась она тем, что тасовала колоду сидорских карт таро. Когда Тарл и Котик с сомнением на нее уставились, старуха подняла взгляд и приветственно им улыбнулась. Тарл аж вздрогнул. Зубы гадалки идеально соответствовали убранству комнаты.

– Входите, входите, – закудахтала старуха. – Я – Мания. Мания из Порт-Реда. Чем могу служить?

Тарл в свое время видывал множество высохших старых ведьм, но Мания вполне могла бы представлять все Среднеземье как самая высохшая. Кожа ее походила на скорлупу грецкого ореха, а рядом с ее руками любой скелет показался бы жирным и мясистым. Шею она позаимствовала у стервятника, пережившего нешуточно тяжелые времена. У нее были не столько бородавки на носу, сколько нос под бородавками, и из каждой бородавки торчало такое изобилие волосков, что нос смахивал на небольшую кисточку для бритья. Однако глаза Мании радостно поблескивали из-под черного капюшона и производили впечатление интеллектуального богатства, создавая весьма благоприятное впечатление, но, к несчастью, катастрофически далекое от истины.

Осел настойчиво толкнул Тарла под зад, и тот нехотя доковылял до стола. Грязный черный ковер под ногами оказался клейким и липким, но Тарл нашел это до странности комфортным. Такой ковер напомнил ему коврики в некоторых из его любимейших ночных клубов. Сделав глубокий вдох и чуть не задохнувшись от жуткого смрада жабьего воска, он завел разговор:

– Гм… Ну, здравствуйте, Мания. Значит, говорите, вы из Порт-Реда?

– Да, знаете ли, я там раньше жила. Но люди почему-то всегда зовут меня Мания Безмазовая. В Порт-Реде у меня был скромный, но вполне процветающий бизнес в одном из домов на рыночной площади. Я была очень популярна, если, конечно, не считать некоторых моих соседей. Эти людишки вечно говорили, что не могут как следует меня отрекомендовать. И они не рекомендовали.

– А почему вы переехали?

– Это был глас судьбы. Так уж получилось. Я услышала его однажды ночью во сне. Он обратился ко мне откуда-то издалека: «Полоумная старая ведьма, почему бы тебе на юг не свалить? – орал он. – Клятуй отсюда, выметайся!» Да, это был глас судьбы, который почему-то звучал совсем как голос моего соседа. Так я и сделала. Я переехала сюда. И с тех пор никогда не оглядывалась. Дело, знаете ли, в моей шее. Жуткий ревматизм. Он меня мучит. Ужасно мучит. Тем не менее я рада, что жива. Если верить картам, я должна была уже девять лет как умереть. Но я по-прежнему здесь. И меня по-прежнему зовут Мания Безмазовая. Ничего не могу с этим поделать.

– Будь я проклят, – пробормотал осел.

– Но все-таки чем я могу вам помочь?

– Ну, понимаете, у меня есть друг, он пропал, и мы хотим его разыскать, да вот не можем, потому что мы пытались и чуть было его не разыскали, но мне едва не снесло крышу, и я не могу найти никаких его следов, так что нам нужно использовать магию, и я бы сам это сделал, если бы мог, да вот не могу, так что, быть может, у вас получится, хотя я не думаю…

– Он хочет, чтобы вы ему погадали, – резко вставил осел.

– А! Вот теперь вы дело говорите! – Руки Мании вдруг сделались немного расплывчатыми, когда она затасовала карты быстрее, чем Тарлу когда-либо приходилось наблюдать в самых крутых оркских казино. Затем она внезапно остановилась. – Это будет два серебряных таблона… Садитесь, садитесь. Я разложу карты в форме подковы. Это всегда самое верное. Впрочем, будь я проклята, если могу еще хоть какой-то расклад припомнить!

Мания рассмеялась, издавая писклявое кудахтанье и сильно напоминая при этом куру, которой насильно вставляют только что снесенное ею яйцо. Затем она протянула карты Тарлу.

– Снимите семь раз, – велела она. Тарл сел за стол и последовал указаниям гадалки. Забрав карты обратно, Мания разложила на черной скатерти семь первых рубашкой вверх в форме подковы.

– Так-так, посмотрим, что вас может в ближайшем будущем ожидать.

Она перевернула первую карту. Там изображалось несколько несчастных, которые падали прямо на улице. Лица всех людей были покрыты прыщами, и их тошнило кровью.

– Ах! – продолжила Мания. – «Эпидемия»! Но карта, как видите, инвертирована, так что это может означать приближение небольшой удачи. Скорее всего, хорошей погоды. Завтра будет удачный день для починки изгороди. – Она перевернула вторую карту, на которой оказались изображены мужчина и женщина. Вид у обоих был немного надутый.

– «Пара в небольшой размолвке», – пробормотала Мания. – Это скверно. Означает дисгармонию и диссонанс. Какое-то время вы, скорее всего, не сможете петь в лад. Держитесь подальше от хоров в пивнушках и вечеров караоке. Глицерин и лимон могут пойти на пользу. Понятно? Следующая карта – «Висящие ягодицы». Это обычно связано с природой. Если особо не раздумывать, я бы сказала, что очень скоро мимо вас медленно-медленно пролетит небольшой бурый орел. А четвертая карта… боги мои! «Куст, побитый камнепадом»! Скверно. Очень скверно. Что бы вы ни делали, избегайте зеленого. В особенности пастельных и легких летних тонов. Итак, пятая карта… «Булочная». Это напоминает мне о том, что я должна купить буханку…

Тарл опасливо наблюдал, как Мания с мрачным лицом глазеет на карту таро. Казалось, она смотрит сквозь карту на что-то позади нее.

– Ужасно, – пробормотала гадалка. – Просто кошмар.

Последовала долгая пауза, в течение которой Тарл пытался представить себе, какие дикие ужасы старая карга может видеть в его будущем. Наконец Мания устало покачала головой и подняла глаза, встретив его взгляд.

– В последнее время приличного хлеба днем с огнем не сыщешь, – пробормотала она. – Просто безобразие… Гм, так на чем я остановилась? Ах, да! Таро! – Она перевернула еще одну карту. – Ну вот, вы только гляньте. «Живодерня», инвертированная. Ошибки быть не может. То есть никаких сомнений. У вас очень скоро кончится клей, так что будьте осторожны. А последняя карта… «Третья дверь налево». Гм, это всегда было знаком путешествия. Вполне возможно, на северо-запад. Или куда-то вверх. Не оставайтесь дома, голубчик, или беду накличете. Ну, вот и все. По-моему, предельно ясно.

С довольным видом Мания смела карты со стола и сунула их обратно в колоду. Тут за спиной у Тарла послышалась какая-то сдавленная икота. Обернувшись, он увидел, что Котик пятится на лестничную площадку, буквально трясясь от еле сдерживаемого смеха. Тарл встал, положил на стол две серебряные монетки, а затем, кивая и улыбаясь, стал бочком продвигаться к двери.

– Что ж, спасибо. Большое спасибо. Это, знаете ли, просто замечательно. Гм… производит сильное впечатление. Правда. Очень сильное.

Мания отвратительно заулыбалась. Это было все равно что наблюдать за мнущимся пергаментом.

– Не забудьте про меня рассказать, – заворковала она. Тарл еще энергичней закивал.

– Да-да! Конечно! Я… гм, я всем расскажу, что могу всячески вас рекомендовать! – Захлопнув за собой дверь, он поспешил вниз по лестнице. Из дворика доносился полоумный ослиный рев. Котик ржал так, что чуть не мочился.

У подножия лестницы Тарл помедлил и закрыл глаза. Постепенно его дыхание успокоилось, а мрачность на лице пропала и сменилась выражением предельной сосредоточенности. Затем его глаза внезапно распахнулись, и он охнул от изумления.

– Ну и ну! – пробормотал он себе под нос и заторопился через дверь в сумрачный дворик.

Осла он обнаружил в подворотне, ведущей на улицу. Котик уже отошел от пережитого и теперь прислонился к влажной кирпичной кладке, хихикая. Через подворотню плыл далекий гул от толп гуляк на Разнуздяй-Бульваре.

– Можешь смеяться, мохнорылый, – объявил Тарл. – Но эта Мания – та самая гадалка, которая посоветовала Ронану, куда ему в свой поиск возмездия отправиться.

– Ага. И у него на это три года ушло.

– Можешь смеяться…

– Спасибо, что разрешаешь.

– …можешь смеяться, но она сказала именно то, что нам требовалось узнать.

Осел хотел было поднять его на смех, но что-то в манере Тарла его остановило. Невесть почему Тарл буквально излучал уверенность. Заинтригованный осел даже рта не раскрыл и стал слушать дальше.

– Иди на северо-запад, сказала она, или вверх. Итак, если ты направишься отсюда на северо-запад, через Филовы холмы, куда ты придешь?

Осел немного подумал.

– К морю? – предположил он.

– Разумеется. Но какой город ты там найдешь, у самого моря? Я тебе скажу. Ай'Эль, вот какой. Город Каналов. Самый старый город в Сидоре.

– Ну и что?

– А то, что я только что применил простенькое заклинание Мыслепоиска на предмет любых признаков магии на северо-западе. Нет-нет, я был очень осторожен и проделал все предельно неспецифично, но этого оказалось вполне достаточно. Там в округе плавает масса крошечных сгустков Силы – такие повсюду есть. Они от фокусников, иллюзионистов, деревенских шаманов или недотепистых неучей вроде меня. Но над самим Ай'Элем висит мощная пелена магии, густая, темная и непроницаемая. Я не отваживаюсь к ней приближаться. Но в этом городе должен быть невероятно интенсивный источник волшебства. Там что-то такое происходит. И мы с тобой должны отправиться туда и выяснить, что.


Содержание:
 0  Спасение Ронана (пер. М.Кондратьев) : Джеймс Бибби  1  вы читаете: Изоляция : Джеймс Бибби
 2  Одиночество : Джеймс Бибби  3  Курс вовне : Джеймс Бибби
 4  Велентари : Джеймс Бибби  5  Извержение : Джеймс Бибби
 6  Невозможные : Джеймс Бибби  7  Контакт : Джеймс Бибби
 8  Армия зла : Джеймс Бибби  9  Пропащие : Джеймс Бибби
 10  Верность : Джеймс Бибби  11  Под угрозой : Джеймс Бибби
 12  Все вместе : Джеймс Бибби  13  Битва : Джеймс Бибби
 14  Дело к концу : Джеймс Бибби  15  Приложение 1 : Джеймс Бибби
 16  Приложение 2 : Джеймс Бибби  17  Использовалась литература : Спасение Ронана (пер. М.Кондратьев)



 




sitemap