Фантастика : Юмористическая фантастика : Ронан-варвар (пер. М.Кондратьев) : James Bibby

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Поклонники Асприна!

Поклонники Говарда!

Вы можете поверить в существование фэнтези, являющего собой «гремучий коктейль» из приключений Конана-варвара и озорного «асприновского» юмора! Нет? Значит, вы попросту еще не читали роман Джеймса Бибби «Ронан-варвар»! Перед вами – истерически смешные похождения мужественного до неприличия Ронана и развеселой компании его союзников: пьяницы и недоучки-мага, воительницы, владеющей борделем, и верного боевого… осла!

Ежели такой команде героев не справиться со зловредным чернокнижником Некросом – то не справиться уж никому!

А – как справляться?

Прочитайте – и узнайте сами!

Много мифов и легенд сложено вокруг деяний Ронана Губителя Магов, величайшего из воинов. И только здесь, в «Розовой книге Улай», истинная правда может с достоверностью быть поведана. Розовая Книга Улай

Книга первая

Меч

Однако первым, кто распознал подлинную ценность колдовского камня, стал Вотион, эльфийский маг с острова Д’Убак. Алчный коллекционер драгоценных камней, он изучал образчики незнакомого зеленого кристалла, собранные им на досуге в Южном Бехане, когда жужжащий у окна шершень начал его раздражать. Беспечно запустив в шершня махоньким огненным шариком, Вотион с изумлением обнаружил, что по какой-то причине сила его заклинания стократно увеличилась и получившийся в результате огненный шар снес целую стену, соседний дом, а также полмагазина на углу.

Отбившись от собравшейся в результате столь интересного события толпы линчевателей, Вотион устроился поудобнее и взялся за серьезное исследование свойств нового кристалла. К своему изумлению он обнаружил, что в отношении колдовства зеленый камень действует как увеличительное стекло, намного усиливая магическую мощь. Желая всегда иметь кристалл при себе и будучи искусным гранильщиком, Вотион вставил его в середину крученого золотого ожерелья, обвитого серебряными и платиновыми нитями и пропитанного всем его магическим хитроумием. Ожерелье это он стал носить на шее. Так Вотион сделался самым могущественным и прославленным магом в своем родном городке, и таким образом сей волшебный самоцвет стал известен как Ожерелье Вотиона…

Розовая Книга Улай

Ящерка просеменила по каменным плитам пола, а потом замерла подобно лимонно-желтой статуе, встревоженная внезапным движением в другом конце комнаты. Склонив голову набок, она ждала, пока ее органы чувств анализировали токи воздуха, вибрацию пола, а также странные вздохи и стоны, что исходили от груды мехов, наваленных перед гаснущим камином. Ящерка непонимающе прислушивалась, пока эти звуки быстро не достигли крещендо, прежде чем затихнуть, а затем припала к полу, когда большая и грозная фигура с трудом выпрямилась и шаткой походкой проследовала в соседнюю комнату. Воцарилась тишина, и ящерка снова засеменила вперед. Тут из-под мехов высунулась рука – женская рука, изящная, слегка подрагивающая от плохо сдерживаемой досады. Ящерка снова застыла, пока все ее органы чувств отчаянно кричали об опасности, а затем голубой свет вырвался из кончиков женских пальцев и вонзился в рептилию. Последовал легкий взрыв, вверх полетел небольшой клуб лимонно-желтого дыма, и ящерка мгновенно трансформировалась в удивительный чизбургер (с двойной порцией сыра). Изящная рука нетерпеливо поманила, и чизбургер, неохотно проплыв над полом, устроился на ожидающей его ладони.

* * *

Шикара откусила изрядный кусок чизбургера, а затем снова угрюмо свернулась в теплом гнездышке из мехов. Ну и ночка! Сплошное разочарование! Вообще-то в том, что ты колдунья, была масса преимуществ – особенно когда дело доходило до любовных игр. Даже с начинающими почти всегда можно было забыть про все вековечные проблемы, вытекающие из необходимости занятия любовью с такой эгоцентричной особью, как мужчина. Никаких больше обломов. Никаких «только не сегодня ночью, любимая, у меня завтра рыцарский турнир». Никаких «ах, дорогая, мне уже так хорошо, теперь бы поспать». Какой бы ни оказывалась потенциальная проблема, ее всегда можно было выделить и излечить, порой еще до ее реального возникновения. Для одуревшего от вина – быстрое Заклинание Стойкости. Для неопытного или эгоистичного – Заговор Замедленного Экстаза. Для малоодаренного (в смысле размера) – Зелье Увеличения.

Шикара саркастически фыркнула и потянулась за кубком вина на краю очага. О боги, какое же у мужчин скудное воображение! Предложи им выбор, и все непременно к Зелью Увеличения тянутся. Причем всегда одной и той же части тела. Почему они никогда поэкспериментировать не хотят? Наверное, им просто ничего лучшего в голову не приходит. Шикара вспомнила одного молодого воина, по которому она несколько лет назад сходила с ума. Она тогда сделала ему полуметровый язык. Все шло прекрасно, пока он им мух не начал ловить. Фу, пакость какая! Особенно в самом разгаре любовной игры. Хотя даже тогда все получалось не так скверно…

Шикара выгнулась как кошка, наслаждаясь мягким скольжением мехов по телу, и принялась находить утешение в воспоминаниях о прежних любовниках. Был там один юный принц… как бишь его звали? Ах, какой сладкий мальчик. Неопытный, прямодушный, высоконравственный… однажды отказался заниматься любовью, потому что в тот день был какой-то церковный праздник, а когда она попыталась его принудить, в ванной заперся. Тогда она смеха ради пустила в замочную скважину заклинание Незримого Минета. Ну и звуки там целый час раздавались! Как будто юного принца до смерти гигантская пиявка засасывала. Когда он наконец оттуда появился, он, наверное, килограмм пять сбросил и трясся как осиновый лист. Ей он после такой переделки уже был без надобности. Просто растраченная сила. В конце концов она прослышала, что он отказался от мирской жизни и пошел искать спокойствия и отдохновения в монастырь. Тогда в приступе ностальгии она наложила на юного принца неведомое для него заклятие, жалуя ему один час Незримого Минета каждый год в день его рождения. Наверняка первый же день рождения стал для него порядочным шоком. Да и для других монахов, если вдуматься, тоже.

Звук шагов в соседней комнате резко вернул Шикару в настоящее, и она раздраженно нахмурилась. Ну и любовничком же оказался этот Некрос! Две недели назад, когда она впервые его увидела, бодро шагающего в «Сны Дренаи» («Ночной премьер-клуб Чуч-Хевена»), ее сразу же поразило его смуглое, мускулистое тело. Ну, а когда он собственным мечом беспечно обезглавил бармена за то, что тот обслужил вне очереди кого-то еще, она оказалась просто сражена. Шикара всегда находила сочетание мужественной красоты и небрежного зверства весьма возбуждающим. Но в первую же их совместную ночь пелена спала с ее глаз подобно апатодону[1], бросающемуся с высокого утеса. Шикара питала немалые надежды на то, что Некрос окажется в определенной степени сексуальным атлетом – и, надо признать, в своем роде он им был. Вот только специализировался он, к несчастью, исключительно в спринте. С тех пор Шикара использовала все заклинания из своей книги, чтобы попытаться внести в его репертуар немного скоростной выносливости. Поначалу она, как будто, добилась некоторых успехов, но в дальнейшем стало казаться, что от ее магии ни клята хорошего. Подобно большинству спринтеров мирового класса Некрос, похоже, всякий раз старался одолеть десятисекундный барьер.

С разочарованным вздохом Шикара осушила кубок, а затем хмуро взглянула в дверной проход, когда там снова появился Некрос. Почти двухметровая мускулистая фигура смотрелась несколько нелепо, завернутая в дамский халат, который воин натянул в прохладе соседней комнаты. Саркастическое замечание, уже приготовленное Шикарой, застыло у нее на губах, и глаза ее вспыхнули злобой, когда она заметила, что Некрос пролистывает древнюю книгу в кожаном переплете. «Minutiae Carmenorum»! Ее личная книга заклинаний! Не то чтобы ей теперь приходилось часто с ней сверяться… и вряд ли эта книга была способна хоть как-то помочь кому-то, лишенному Силы… и все-таки! Да как он посмел? Он что, не понимает, что для женщины книга заклинаний интимнее ее дневника? Похоже, теперь дело оборачивалось еще хуже, чем в тот раз, когда она битых трое суток завлекала к себе домой легендарного Тобульта Убийцу Драконов – и лишь затем, что бы застать его в спальне перед зеркалом, где он примерял на себя кое-какие вещицы из ее самого что ни на есть женского нижнего белья.

Охваченная яростью, Шикара швырнула в Некроса быстрое Мыслежало – и изумленно повалилась назад, когда он отразил жало прямиком в нее. Как больно! Да каким таким клятом, невесть по какой причине она не могла двигаться, не могла толком подумать… Вино! Мысли Шикары обратились вовнутрь, пока она просматривала содержимое своего кровотока, анализируя и оценивая. Ага, наркотик! Но и с наркотиком в крови она не должна была потерять способность, даже со связанными руками она должна так мозгануть Некроса, чтобы тот по стенке потек. Откуда у него Сила, чтобы ее сковать? Озадаченная Шикара уставилась на Некроса, а затем все у нее внутри сжалось от ужаса, когда она заметила блеск золотого украшения у него на шее. Пять Великих демонов, мать вашу! Это же Ожерелье Вотиона! Как он его нашел? Шикара могла бы поклясться, что оно, обернутое заговорами и заклинаниями, в полной безопасности лежит на самом дне выдвижного ящика с ее нижним бельем. Должно быть, оно у него уже несколько дней… ничего удивительного, что Заговор Замедленного Экстаза не срабатывал. Надо полагать, мерзавец выдавал ответное заклинание! Что ж, это объясняет и то, почему у нее вдруг Тертый Бычий Член кончился. Вот ублюдок хитрожопый!

Найдя нужную страницу Некрос удовлетворенно хмыкнул, затем пристально посмотрел на Шикару, и она с ужасом увидела, что в его глазах нет никаких эмоций, кроме довольства собой и… нет, не может быть! Да, ненависти!

Господи, какая же она была дура! Шикара снова утонула в мехах, потрясенная и уязвленная, не способная ни о чем подумать. Она беспомощно лежала, когда Некрос начал монотонную декламацию. Голос его, казалось, переполнял комнату примерно так же, как дыня может переполнить рюмку для яйца, а слова словно бы наносили Шикаре физические удары, пока она всеми силами пыталась заставить свой разум работать. Совместное действие наркотика и заклятия лишило ее способности причинить Некросу любой вред, но она твердо знала, что должна что-то сделать.

Ожерелье и книга заклинаний обеспечили Некросу потенциал для колоссальной силы, но это была та сила, которой он управлять не мог. Пусть он и обладал некой скрытой способностью, по сути он был всего-навсего колдуном-недотепой. В тот единственный раз, когда Шикара попыталась показать ему, как делать элементарный заговор, он нечаянно превратил кухонную плиту в лужу расплавленного металла. Позволить ему вырваться в мир с Ожерельем и Книгой было все равно, что дать пятилетнему мальчугану цепную пилу и в зоомагазин запустить.

Отчаяние дало Шикаре последний прилив колдовской силы. Глаза ее на секунду вспыхнули, и книга, извергнув сноп зеленого пламени, мгновенно обратилась в пепел. Некрос взвыл от боли и ярости, взглянул на свои обожженные пальцы, а затем изрек последние слова заклинания. У Шикары оставалось лишь одно краткое мгновение, чтобы понять, в какой бездонной пропасти она на сей раз оказалась, после чего все вокруг взорвалось белым светом, а четыре стены комнаты словно бы сдвинулись и раздавили ее.

Племя

В конце второй эпохи настало время, когда зло поработило всю землю. Люди ходили в страхе, пока тролли и орки умножали, гоблины брались делить столбиком, а драконы обращались с дробями. Многие некогда благородные племена перековали орала на мечи, и могущественными они сделались, ибо изучили Черную магию и прознали об анаболических стероидах. А главнейшим среди них было Племя Фаллона. Никто не мог противостоять его мощи, а пред именем их вождя взрослые мужчины в страхе склоняли головы. Некрос Черный было его прозвище, ибо черен был его конь, черны – его шлем и щит, да и сам он ничуть не пекся о личной гигиене. Одни поговаривали, будто продал он душу самому Повелителю демонов Асгарбаду, другие возражали, что обменял он ее на пару щипцов для завивки волос. Жесток был Некрос Черный, и всюду, где проезжал, смерть и разрушения сеял…

Розовая Книга Улай

Неболуйские равнины миля за милей тянулись между Северными Горами и Лесом Снов. Некогда цветущие пахотные земли на востоке Галиадора ныне подверглись серьезным климатическим переменам. Землетрясения отвернули две главные реки прочь от этого региона. Скудость осадков превратила верхний слой почвы в пыль, а жестокие северные ветра эту пыль сдули. Стало невозможно возделывать землю, и люди начали уезжать, сперва семьями, а потом целыми деревнями. В конечном счете равнины превратились в пустыню. Кое-что там еще можно было взрастить – к примеру, одиночество. Или скуку. А еще голод и жажду. Но посевы? Сомнительно. Немногие, оставшиеся в голых пустошах, принадлежали к одной из трех категорий. Или бедные, или совсем нищие, или мертвые.

Аккурат в середине самой пустынной части равнин стояла хижина, вид которой наводил на мысль, что ее построил некто, лишенный и инструментов, и навыка, а также, вполне возможно, и рук. Пронизывающий ветер свистел вокруг свалявшегося гнилья соломенной крыши и задувал песок заодно с гравием под дверь, в которой было больше дыр, нежели древесины. Под прикрытием стен мазанки, где ветер всего лишь создавал дискомфорт, но не вызывал откровенную боль, нашел себе приют недокормленный и рахитичный осел. Осел этот был до предела измотан. Большую часть дня он провел в поисках еды, а оставшуюся часть в мыслях о еде. Пока что ему удалось съесть несколько клочковатых побегов травы паты, немного земли, отколовшийся кусок собственного копыта и бумажный мешок. Бумажный мешок был, пожалуй, гвоздем программы. Теперь, когда на пустыню падала ночь, осел стоял в сгущающемся мраке, рокоча пустым животом, жевал камешек, пытаясь вообразить его куском репы, и с пессимизмом поглядывал вверх, на солому.

«Вот мудаки! – думал он, пока аромат гниющей соломы плыл вниз. – Лучшая еда на многие мили в округе, и они ее на самую верхотуру засунули. На этой соломе я бы еще не одну неделю перекантовался».

Осел, как ему показалось, провел столетия, пытаясь измыслить способ забраться на крышу, и в настоящее время корпел изо всех сил, стараясь отрастить крылья, – но, надо сказать, без особых успехов.

Внезапно осел навострил уши. Что это там такое вдалеке? Вроде как приближающийся стук копыт. Не возвещает ли это, часом, о прибытии еды? Может статься, какое-то пекущееся именно об ослах благотворительное общество проведало о его незавидном положении и теперь во весь дух неслось его спасти! Скажем, «Солома для бедняков» или «Сено ради спасения». Да-да, наверняка так оно и есть! С рокочущим животом и оптимизмом в сердце осел терпеливо ждал пришествия Немезиды.

* * *

Словно стая воронов, летящих на падаль, Племя Фаллона вырвалось с востока. Всадники мчались как ветер, черные тени на еще более черной равнине. Копыта их коней были обмотаны тряпьем, приглушая звук приближения. Неожиданность стала их оружием, как и страх, а все люди были их врагами. Не жалели они ни мужчины, ни женщины, ни ребенка. В общем, серьезные ублюдки.

Пока они текли по равнинам подобно волне скверны, два ведущих всадника отделились от группы и легким галопом направили коней к хижине. Более крупный из них пристально взглянул на сооружение, затем заговорил:

– Скачи с племенем, Ангнейл! Здесь забавы только на одного. Я к вам потом присоединюсь.

Ангнейл пришпорил коня в погоне за остальными и безмолвно слился с ночью. Его вождь спешился, оставив своего мощного, черного как смоль коня топтаться на голой земле, а затем помедлил, чтобы понюхать воздух. О боги! От такой вонищи стошнило бы даже орка! Каким же надо быть идиотом, чтобы устроить помойную яму так близко к дому, да еще с наветренной стороны! Некрос безнадежно покачал головой, и золотое ожерелье у него на шее сверкнуло в лунном свете. Затем, прижимая к носу плащ, он целеустремленно зашагал к хижине. Его слезящиеся глаза сияли радостным предвкушением.

Внутри хижины Варг Худой сосредоточивался на обеде, пока его жена с трепетным обожанием за ним наблюдала. Вообще-то звать его «Варг Худой» было бы не совсем верно. По сути, даже «Варг Болезненно Тощий» было бы в отношении его мощей вопиющей несправедливостью. Впрочем, как любил говаривать Варг, на пессимизме далеко не уедешь. Именно неисправимый оптимизм привел его к тому, чтобы звать свою жену «Елена Не-Очень-Прекрасная». Благодаря все тому же оптимизму Варг по-прежнему торчал на равнинах, когда все его соседи давно сдались и уехали.

«Ничего-ничего, – пробормотал Варг, когда с урожаем опять ничего не вышло, и все оказались перед лицом голода… На море и покруче бывает!»

Но соседи просто швырнули в него пару-другую кирпичей и двинулись к югу.

«Паникеры! – сказал тогда Варг. – У этих равнин завидное будущее».

Был в этом году момент, когда и впрямь почудилось, что Варг мог оказаться прав. Несколько месяцев тому назад в один прекрасный день действительно пошел дождик, и к середине лета пшеница стремительно вытянулась сантиметров на пятнадцать. Но с тех пор – ни шиша. Урожай опять вышел смехотворным. И сегодня вечером последние несколько зерен пшеницы были размолоты, чтобы испечь миниатюрную булочку, весьма убого смотревшуюся на единственной тарелке, хранившейся в этом доме. Но Варг не был обескуражен. У него уже родился план.

Варг очень гордился своими скромными планами. Не будь этих планов, они бы к этому времени уже наверняка до смерти изголодались. Одной из его идей было устроить помойную яму именно там, где они ее устроили, и больше не сыпать туда негашеную известь. Варг назвал это своим М-диетическим планом, где буква М означала мух. Они тысячами туда слетались, и Варг с Еленой проводили массу времени, придумывая интереснейшие рецепты, основанные на столь необычном источнике белка. Имелись у них, к примеру, такие блюда, как «паштет из мясных мух», «хрустящий сюрприз из трупных мух» и, конечно же, их любимое, «давленые личинки в собственном соку». Примерно в это же время соседи перестали заглядывать к ним на обед. Варгу пришлось признать, что, пусть даже его М-диетический план с питательной точки зрения великолепен, но серьезнейшую проблему составляло хранение продуктов.

Однако, если бы все пошло как надо, самый последний план Варга обеспечил бы их первой подобающей едой за многие недели. Вчера Елена обнаружила, что в дыре под внутренним сарайчиком, согласно Варгу, который представлял собой не что иное, как платяной шкаф, живет настоящая крыса. Подумать только – живая, сочная крыса! И вот, битых два часа Варг усердно и кропотливо разрисовывал указательный палец левой руки, пока не сделал из него точную копию куска плесневелого сыра. Затем Елена сказала ему, что, насколько она знает, крысы ориентируются не только по виду, но и по запаху, после чего Варг еще час держал палец у себя в подштанниках. Он не был до конца уверен, что палец после этого стал пахнуть сыром но чем-то таким он, безусловно, пах, а уж выглядел будьте-нате. Теперь Варг лежал на полу, вытянув указательный палец перед крысиной дырой, другую руку, с увесистым камнем, он держал над головой.

Позади Варга у стола стояла его жена, нервно наблюдая за супругом, пока у нее за спиной их ребенок подпрыгивал вверх-вниз над столешницей в самодельный качалке. Варг очень гордился этой качалкой, которую он смастерил из побега фесты и старой резины и подвесил к крыше. Он куда меньше гордился Глобом, их отпрыском, и даже в самые оптимистические минуты не мог придумать ему лучшего прозвания чем Глоб Паскудный. Ибо дитя это, мягко говоря, симпатии не вызывало. Оно выглядело столь уродливо, что даже самые заботливые родители в мире постоянно испытывали бы искушение прикрыть его физиономию мокрым подгузником…

Итак, Варг наблюдал за крысиной дырой, Елена наблюдала за своим супругом, а Глоб качался вверх-вниз и издавал такие звуки, словно засасывал слизняка. Неожиданно в хижину вошел Некрос. Поначалу его никто не заметил, ибо едва он вошел, как близорукая крыса высунула морду из норы и тяпнула Варга за палец. Вопя сразу и от боли, и от торжества, Варг метким ударом размозжил крысе голову. Затем, ухватив за хвост крошечный трупик, он подскочил к жене, и они принялись радостно обниматься.

Позади них нетерпеливо ждал Некрос. Он не привык к тому, чтобы его так бесцеремонно игнорировали. Ему нравилось делать Королевский Выход и видеть страх в глазах людей. Какое-то мгновение он оглядывался, затем глаза его вспыхнули при виде Глоба. Ухватив качалку за самый виз, он оттянул ее мимо края стола почти до пола и отпустил. Раздался такой звон, словно сработала гигантская катапульта, а за звоном последовал шум крупного снаряда, прорывающего соломенную крышу, и затихающий на отдалении детский рев. На какой-то жуткий момент Варг и Елена застыли как статуи, глазея на проделанную в крыше дыру в форме ребенка, после чего их взгляды обратились к грозной фигуре, подступающей к ним с мечом наготове. Природный оптимизм Варга тут же взял верх, и он протянул грозной фигуре крысу.

– Пообедать не желаете? – любезно спросил он.

* * *

Снаружи осел как раз изобретал какой-то способ избавить безмозглого черного конягу от восхитительного мешка с сеном, привязанного к его седлу, когда крупный мужчина широким шагом вышел из хижины. Помедлив лишь затем, чтобы вытереть окровавленный меч о гриву осла, он вскочил в седло и, пришпорив коня, галопом погнал его во тьму.

«Во мудак! – подумал осел. – Пользуется тобой как кухонным полотенцем, а потом сваливает, даже сухой морковкой не отблагодарив». Затем, со смутной мыслью о том, не оставил ли этот ублюдок в доме чего-то съедобного, осел засеменил ко входу в хижину.

Еды он, разумеется, внутри не нашел. Только хозяина с хозяйкой, неподвижно лежащих на полу. Совсем неподвижно. А вокруг них почему-то было расплескано изрядное количество липкой алой жидкости – и по полу, и по стенам, и даже по потолку. Осел неторопливо прошел туда, где лежал его хозяин и осторожно его обнюхал. От алой жидкости шел нежный пар, она имела слабый, но привязчивый запах, который странным образом казался привлекательным. Непривычная мысль пришла в голову ослу.

«Интересно, – подумал серый, – каков мой хозяин на вкус».

Деревушка

Тем не менее, даже пока зло победно шествовало по миру, за пределами сумятицы по-прежнему оставались мирные гавани. В одном уголке земли, пока еще не замеченном, лежала страна под названием Так, что на языке Древних означает «Мирная гавань за пределами сумятицы в одном уголке земли, еще не замеченном». И была там небольшая деревушка, где жил юноша по имени Ронан. Сыном кузнеца был он, и потому деревенские прозвали его Ронан Поварской Сын, ибо простецкий то был народец, а некоторые – так просто кретины…

Розовая Книга Улай

Вся кузня заревела, когда мехи прокачали воздух через горящий древесный уголь. Длинный стальной клинок светился ярко-оранжевым, когда кузнец вынул его из печи и положил на наковальню. Затем он снова принялся обрабатывать меч здоровенным металлическим молотом. Оглушительный звон отражался от стен, пока сами тени, казалось, не завибрировали, а красные искры не посыпались на землю будто пьяные светлячки. Мышцы кузнеца вздувались от напряжения, а черная кожа блестела в зловещем свете, пока пот стекал по его лицу и рукам. Наконец он взял передышку и повернулся к тощему юнцу, качающему кузнечные мехи.

– Хватит, Ронан. Молодчина, сынок.

Ронан с радостью оторвался от мехов и присел в тени на старую наковальню. Он вздрогнул, когда кузнец снова взялся за молот, и покрепче заткнул пальцами уши. Ему отчаянно хотелось порадовать отца, но от страшной жары его тошнило, едкий дым резал глаза, а звон железа дарил скверную головную боль. Ронан вздохнул и большим пальцем ноги принялся выводить в металлический пыли на полу невнятные узоры. Наследовать семейное ремесло легким делом ему не казалось.

Кузнец снова взял передышку и с участием взглянул на Ронана. Одной из главных проблем в этом мире, как ему часто казалось, были ремесла, которые передавались от отца к сыну, совсем как гемофилия или раннее облысение. Не имело никакого значения, насколько твой сын для этого ремесла не годится. Не имело также никакого значения, что он без малого двухметровая жердь, и что мускулатуры у него еще меньше, чем у недокормленного земляного червя. И уж совсем не имело никакого значения, что он интеллигентный и тонко чувствующий романтик, который страстно желает бродить по миру в поисках приключений. Нет, раз уж ты был кузнецом, и твой отец до тебя тоже, тогда твоему сыну полагалось напрочь забыть про желание стать поэтом. Традиция настаивала, чтобы он провел остаток своей жизни, колошматя молотом по кускам раскаленного докрасна металла. А Ронан, похоже, не был способен проявить относительно подобной перспективы хоть какой-то энтузиазм.

Конечно, он старался, кузнецу приходилось это признать. Мальчик проштудировал все книги, которые он ему дал, но названия вроде «доменные печи для начинающих» или «Сто один способ применения железистого шлака» увлечь его по какой-то причине не смогли. Ронан терпеливо сидел и слушал, как его отец разъясняет загадки ковкости металла или предела прочности при растяжении, но кузнец всегда чувствовал, что мысли его сына блуждают где-то еще. И, если уж откровенно, кузнец не мог не согласиться с тем, что перспективы провести следующие пятьдесят лет за сколачиванием плужных лемехов и крышек от кастрюль в крохотной деревушке за много миль отовсюду вполне достаточно, чтобы кого угодно свести с ума.

Проблема заключалась в том, что Ронан просто для этого ремесла не годился. По сути, вся их семья никогда для него не годилась, еще с тех пор, как тридцать лет назад здесь поселился отец кузнеца. И вовсе не потому, что их кожа была черной, тогда как представители местного племени, именуемого Сам, были белокожими. В Среднеземье цвет чьей-то кожи всегда являлся вещью абсолютно несущественной, а рассовые отношения означали исключительно желание или нежелание того или иного партнера принимать при половом акте особую позу, по странному совпадению именуемую «рассой». Нет, именно отличие в интеллекте ставило их семью особняком.

В столь изолированной деревушке родственное спаривание создало за многие годы нечто вроде проблемы. Правда, местные жители никакой проблемы тут не видели. Для них это был просто самый приятный способ проводить длинные зимние ночи. Возлюби ближнего твоего… и еще одного ближнего… а как насчет твоей кузины… и вот те на, твоя сестричка в последнее время выглядит как никогда аппетитно… В результате ко времени приезда туда отца кузнеца средний житель деревни обладал разумом домашней утки, но с половинным ай-кью. А в обществе, где каждый, кто был способен досчитать до четырех без перспективы слечь потом с жуткой головной болью, расценивался как положительно мозговитый, семья кузнеца сияла будто маяк в ночи.

Кузнец всегда гордился тем фактом, что Ронан был лучшим учеником во всей школе. Впрочем, это немудрено. К примеру, выпускной экзамен по математике состоял только из одного вопроса. «У меня три картофелины. Сколько всего у меня картофелин?» Ронан единственный в своем классе дал верный ответ. Но он всегда чувствовал себя немножко изгоем. Нет, остальные парни вели себя вполне дружелюбно, но для Ронана проблематично было получать удовольствие от таких игр, как «гравитация», когда ты падал с дерева башкой об землю, или «север-юг-запад-восток», когда ты давал маленькому пацану кулаком по затылку и пытался угадать, в какую сторону света он упадет. Так что пока другие парни радостно носились по округе с очередными сотрясениями мозгов, Ронан обычно сворачивался где-нибудь калачиком и читал книжку. Причем вовсе не пособие по кузнечному ремеслу. Нет, это неизменно были мифы и легенды, истории эпических сражений и биографии героев. В результате у него развился предельно приукрашенно-романтический взгляд на мир. Вдобавок у него развилась непроходимо дурацкая идея о том, что он не хочет быть кузнецом. Ронан страстно хотел стать воином и найти массу приключений… Тут кузнец тяжко вздохнул. Если новости, которые он получал от каждого проходившего через их деревню путника, верны, очень скоро мальчику предстояло получить куда больше приключений, чем он сможет переварить…

Ход мыслей Кузнеца оказался прерван, когда дверь кузни настежь распахнулась, и вошел один из селян. Этот мужичок по имени Том считался не особенно смышленым, однако в сравнении с некоторыми из своих соседей выглядел подлинным гением. Он носил земляного цвета кожаную куртку и бриджи, обут в земляного цвета сандалии, а на голову набросил земляного цвета капюшон. Первоначально все предметы его одежды были, надо полагать, ярких и различных цветов, но Том просто завернулся на земле. Ему нравилось всякое с ней проделывать. Держать ее в руках, швырять ее, разговаривать с ней, кататься по ней… тут кузнец вздрогнул. Он уже провел один жуткий вечер в доме у Тома, разглядывая его коллекцию земли. Теперь он от всей души надеялся, что еще одного приглашения на обед не последует.

Том, ухмыляясь, подошел поближе:

– Привет!

– Привет, Том, – отозвался кузнец. – Как дела?

– Отлично. Отлично, отлично. Отлично, отлично, отлично… – Голос Тома затих, пока его мозг тщетно подыскивал какую-то вступительную фразу, не слишком тесно связанную с землей. В последнее время он начал догадываться, что другие люди, может статься, не слишком разделяют его земляные восторги.

– Ну ладно, Том. Чем я могу помочь?

– Гм… – Том немного подумал, затем вспомнил. – А, ну да! Конечно! Хочу, значит, несколько штук купить… эх-ма, как же они называются… ну, ты их знаешь. Круглые такие, твердые как железо…

– Подковы? – без особой надежды предположил Кузнец. – Щиты?

– Не-е… пироги со свининой, вот чего. Хочу, значит, этих самых пирогов со свининой купить.

– Здесь кузня, Том. – В голосе кузнеца звучало терпение. За тридцать лет он уже ко всему этому привык. – А пирожная лавка через три двери отсюда. Ты ее не пропустишь. Там над входом такой здоровенный пирог болтается.

– Правда? – Том был в восторге. – Надо же, какое совпадение! Просто удача! Они там пироги продают, и у них над дверью тоже пирог болтается! Погоди-ка погоди, сейчас я моей земле об этом расскажу. Она ни в жизнь не поверит!

Он повернулся и вышел в дверь, радостно бормоча себе под нос. Кузнец поднял с наковальни только что выкованный, все еще светящийся меч и сунул его в бочку с холодной водой. Пар пополз вверх подобно бесплотной змее. Кузнец поднял меч и внимательно осмотрел его. Затем он отдал меч Ронану, прошел к двери, за которой только что скрылся Том, и снова ее распахнул. Схватив Тома за руку, Кузнец вытащил его из кладовки и толкнул в направлении двери на улицу.

Том с довольным видом затопал не в ту сторону, а кузнец привалился к дверному косяку и перевел дух. Уже наступал вечер, и заморосил непрерывный дождик, внося свой вклад в общую сырость, которая, казалось, насквозь пропитывала деревушку. По ту сторону грязной, чуть ли не сплошь покрытой навозом дороги, которую они смеха ради звали главной улицей, пекарь по прозвищу Бородавка пытался залатать зияющую дыру в крыше неопрятной, населенной полчищами крыс лачуги, которая служила деревенской пекарней. Кузнец наблюдал, как Бородавка старательно приколачивает куски шифера. Судя по всему, у него возникала нешуточная проблема с тем, чтобы шифер оставался на месте, но так, скорее всего, выходило потому, что крыша была соломенная. Несколько кусков соскользнуло и упало на землю, после чего Бородавка, похоже, потерял терпение и принялся ожесточенно топтать оставшиеся. Шифер, понятное дело, раскололся, и пекарь, издав удивленный вопль, с громким хрустом исчез под крышей. Почти тут же через дыру забил фонтан муки, увлекший с собой несколько небольших крыс, а затем оставшаяся часть крыши с усталым скрипом осела.

Кузнец покачал головой и повернулся обратно к кузне. По глухим проклятиям он мог судить, что с пекарем все в порядке, да к тому же из многолетнего опыта он знал, что такая мелочь, как падение на него крыши, Бородавку не остановит. Он обязательно встанет и утром опять будет печь, хотя в завтрашнем хлебе наверняка окажется навалом гнилой соломы. Впрочем, это станет приятным разнообразием, если вспомнить о постоянной добавке – крысином помете.

Захлопнув дверь, кузнец улыбнулся тому зрелищу, что предстало его взгляду. Ронан, с головой погрузившись в одну из своих фантазий, размахивал и колол мечом, задавая какому-то воображаемому противнику хорошую трепку. Кузнец снисходительно наблюдал, как его сын отражает удар, делает ответный выпад и внезапно спотыкается. Вскочив, Ронан ударился голенью о наковальню, а затем вскинул меч и нанес рубящий удар, который мог бы про извести сильное впечатление, не отскочи вдруг клинок от рукояти. Кузнец пригнулся, и клинок, просвистев над его головой, затрепетал в дверном косяке.

Ронан в ужасе уставился на подрагивающий клинок, но его отец выглядел скорее сконфуженным, чем рассерженным. Забрав у Ронана рукоять, он снова приладил ее к клинку, а затем выдернул меч из косяка и положил его рядом с другими, недавно им выкованными. Ронан с любопытством оглядывал кузню. Кое-что из того, что там имелось, он хотел ненадолго одолжить. В тени у стен аккуратными грудами лежали вещи, изготовленные его отцом – плужные лемехи, перила, котлы, связки подков, – их выковали несколько месяцев назад и с тех пор они только копили пыль. А прямо перед ними такими же аккуратными грудами были разложены плоды последних занятий Кузнеца. Связки мечей – большинство с рукоятями, многие из которых болтались, груды наконечников для стрел и копий, большие плоские щиты, а также уйма неправильной формы предметов, которые смахивали на покоробленные ведра с дырками для глаз и, надо полагать, именовались «шлемами». Кузнец охотно признавал, что шлемы он пока еще толком не освоил. Ронан наблюдал, как его отец с мрачным видом подбирает и разглядывает один бесформенный образчик, который, пожалуй, идеально подошел бы карликовому слону.

– Папа!

– Мм?

– А почему мы теперь одно оружие делаем? В нашей деревне оно никого не интересует. Мы только всего и продали, что один шлем, но Том в нем просто землю таскает.

– Злые времена нынче настали, сынок, – кузнец устало отшвырнул шлем обратно в груду и обнял Ронана за плечи. – Все путники, которые несколько последних месяцев через нашу деревню проходили, одну и ту же историю рассказывают. Говорят, появилась нынче орда свирепых всадников – Племя Фаллона. Говорят, налетает оно с востока и нападает на тихие деревушки вроде нашей. А ведет это племя непобедимый воин, который безжалостно жжет, убивает и грабит. И говорят, воин этот с темными силами якшается.

Ронан недоверчиво покачал головой.

– Никто в деревне ничего про это не говорил!

– Конечно, они ничего не говорили! – кузнец принялся расхаживать взад-вперед по кузне, а Ронан во все глаза на него смотрел. Никогда он не видел своего отца таким взволнованным. – Они не знают! Они никогда с путниками не разговаривают. По крайней мере о том, что в реальном мире происходит. Да, они часами радостно болтают про землю или про то, можно ли одновременно рыбу есть и на одной ноге стоять. Но они не понимают, что там происходит! – кузнец поднял взгляд, и Ронан с ужасом увидел в его глазах глубокую скорбь. – Я об этом с шаманом Бренно разговаривал. У него снова были видения. Он говорит, мы с тобой и этот непобедимый воин смертью связаны.

Ронан почувствовал головокружение и легкую тошноту. Ему вдруг показалось, что кто-то выбрал его как мишень для игры в «север-юг-запад-восток».

– Но ведь ты всегда говорил, что этому Бренно Козлодеру по меньшей мере трех заклинаний до колдовства не хватает! – выпалил он.

– Да, Бренно стоит остальных, – ответил отец. – Но тут он переживал один из своих светлых моментов. Когда он их переживает, его колдовство очень даже действенно. Помнишь, как он свое прозвище получил?

Ронан кивнул. Два года тому назад один деревенский козел бросился на Бренно и жестоко его боднул, после чего в приступе гнева Шаман невесть как исхитрился бросить заклинание, которое явно находилось за пределами его возможностей и трансформировало все стадо в клумбу с тюльпанами. Кузнец пришел в ярость, но большинство остальных селян были довольны. Во-первых, козлы теперь больше не разбредались кто куда и не пропадали, во-вторых, пахли они в своем новом облике значительно лучше, а, в-третьих, когда ты срезал им вершки и ставил в вазу, не было никакой крови и прочих заморочек. Следовало признать, что удои молока резко пошли на спад, но, мудро решили селяне, нельзя же всего сразу требовать.

– Так ты поэтому сегодня ночью в деревенском зале собрание объявил? – спросил Ронан.

– Именно. Мы должны достучаться до наших сограждан. Должны научить их, как себя защищать. – Кузнец распахнул дверь. Снаружи был уже почти полный мрак. От пекарни все еще доносились глухие проклятия. – Пожалуй, пора собираться. Помоги мне отнести несколько образцов. Сегодня ночью мы им небольшую демонстрацию устроим.

С солидными охапками оружия в руках кузнец и его сын потащились на улицу. Поначалу, когда они только вышли, все было тихо, и прохладный ветерок с запахом навоза казался почти облегчением после жаркой кузни. А затем воздух вдруг наполнился кукареканьем, когда деревенские петухи возвестили о наступлении ночи. Родственное спаривание оказало не слишком благотворное влияние также и на интеллект местного куриного населения.

Часом позже они обустроились в деревенском зале для собраний. Называть его залом было, пожалуй, чересчур оптимистично. Скорее это был деревенский сарай – причем сарай, поспешно отстроенный очень скверным приверженцем принципа «сделай сам» из уцененного товара, купленного на самом дешевом складе стройматериалов. Впрочем, ничего лучшего у них не имелось. Зал мог быть холодным, продуваемым сквозняками, в его крыше могло оказаться больше дыр, чем в нательном белье Ронана, но проведение здесь собрания обеспечивало определенную авторитетность.

К одной стене кузнец прикнопил большую карту. На ней изображалось все древнее царство Галиадора, от Северных гор до великой реки Лено и от Неболуйских равнин на востоке до береговых портов на западе. Угрожающие черные стрелы были начертаны чернилами, проносясь с востока на запад и демонстрируя известные кузнецу набеги Племени Фаллона. Некоторые из них доходили почти до Така.

Перед картой стоял небольшой стол, на котором были разложены различные образчики кустарного оружия, а рядом располагался стенд, с несколькими плакатами, наглядно демонстрирующими, как этим оружием пользоваться. Плакаты стали новой идеей кузнеца. Вообще-то единственным способом гарантировать внимание среднего селянина дольше, чем на несколько секунд, было одной рукой взять его за горло и яростно трясти, а другой рукой тем временем аккуратно, но твердо сжимать ему яйца. Поскольку к толпе этот надежный способ казался неприменим, кузнец питал слабую надежду на то, что, может статься, его новые плакаты хоть как-то помогут делу. Теперь он стоял у двери, отчаянно уповая на то, что не так много односельчан напрочь позабудут про собрание, придут не туда или отвлекутся по дороге на какие-нибудь особенно интересные кусочки земли…

Ронан мечтательно смотрел на карту. Страна Так оказалась всего лишь небольшим пятнышком в центре Галиадора, а куда ни посмотри, везде попадались названия мест, буквально дышащие приключениями и романтикой. Портред на западном побережье, ближайший к Таку город. Великая река Лено с ее портами Чуч-Хевеном и Физ-Дипилом, где пираты и простые моряки перемешивались с воинами, эльфами и гномами, а жизнь стоила не дороже фляги вина с острова Д’Убак. И дальше вверх по реке – город Минас-Тряк, ворота на восток, который, поколением раньше, едва не стерли с лица земли, когда великий дракон Фларг устроил там свой легендарный холостяцкий кутеж. Ронана охватило внезапное желание отправиться в дальние страны, пить с приятелями путниками на грубых постоялых дворах, обмениваться шутками с воинами и купцами, эльфами и людьми… Тут он со вздохом оторвал глаза от карты. Ронан был в достаточной мере реалистом, чтобы понять – его там, скорее всего, обдерут как липку раньше, чем он успеет сделать хоть полсотни шагов…

Тем временем люди начали прибывать. Кузнец приветствовал их у двери, пожимая всем руки и подталкивая внутрь.

– Добрый вечер… спасибо, что пришли… всем привет! Рад, что добрались… Тобольд! Как славно тебя видеть… да что ты, Том, спасибо! Очень мило с твоей стороны!

Со смиренным выражением на лице кузнец стоял в дверях и держал большой кусок дерна, который Том ловко сунул ему в руки. Исполнив задуманное, Том смущенно ухмыльнулся и зашаркал дальше.

– Знаю-знаю, ты цыплят любишь, – бросил он.

Кузнец аккуратно положил ком травы и земли на стол, затем вытер ладони о штаны. «Сердцем они добряки, – напомнил он себе. – Им нужна защита». Втайне он был очень обрадован. Том не так часто отдавал кому-то землю – это у него считалось высшим знаком уважения. Да и народу собралось немало. В зал уже втиснулось тридцать человек. Кузнец решил, что лучше начинать, пока они не соскучились и не начали растекаться. Тогда, стоя на небольшом возвышении, он обратился к повернутым к нему лицам.

– Друзья мои! Уже много недель до меня доходят слухи, которые дают мне основание считать, что мы находимся в смертельной опасности! Племя Фаллона свирепствует на восточных землях, убивая каждого, кто встает на его пути! Я знаю, что вы ничего об этом не слышали, но хочу, чтобы вы мне поверили. Я разговаривал с Бренно Козлодером, нашим шаманом, и из его прогностики я понял, что… – тут кузнец осекся.

Проклятье! Он использовал слишком сложное слово. У большей части аудитории мигом сделались стеклянные глаза, а Рангвальд Грязехлюп упал в обморок. Требовалось как можно быстрее двигаться дальше.

– Если мы хотим остаться в живых, мы должны научиться воевать. Я уже несколько месяцев кую оружие для защиты нашей деревни. Сегодня ночью я хотел показать вам это оружие и объяснить, как им пользоваться. Вот это, к примеру, называется меч…

Вынув меч из ножен, кузнец легко размахнулся недавно выкованным клинком – и в ужасе застыл, когда клинок отскочил от рукояти, просвистел между ушей двух ошарашенных селян и исчез за окном. Оттуда тут же донесся отчаянный вопль.

– Это, значит, швырять надо? – спросил Тобольд. Он был мельником, одним из самых смышленых селян.

– Вообще-то нет. Просто небольшой изъян конструкции. Мы над этим работаем. Меч нужно держать за рукоять, и вот таким вот образом… – Кузнец взял другой меч и осторожно продемонстрировал, как надо делать выпад и отражать удар. На сей раз клинок остался на месте. – Когда придут враги, у них у всех будут мечи и щиты. Вы должны упражняться…

– Вот здорово! – Том взял со стола лук и стрелу и принялся изучить их со рвением, доселе зарезервированным исключительно для более теллурических объектов.

– Да, это лук и стрела! – с довольным видом объяснил кузнец. – Между прочим, вы их сами можете делать. А я буду только наконечники для стрел поставлять.

– Лукис трела. Да-а. – Том был просто заворожен. Он для пробы натянул тетиву и повернулся к другим селянам. – Тута, значит, такая длинная деревяшка, и вот эта типа струна идет от самого верху до самого низу, а еще одна тонкая деревяшка с острым концом и перьями, эта идет…

Раздался громкий звон. Том опустил взгляд.

– …прямо мне в ногу.

– Нет-нет, не так! – кузнец с досадой выхватил оружие у озадаченного селянина, и тут в зале повис гул взволнованного перешептывания. Ронан нервно наблюдал. Его отец, казалось, вот-вот выйдет из себя, а Ронан прекрасно знал об эффектных результатах, которые бывали в те несколько раз, когда это происходило. К примеру, как в тот раз, когда один из полоумных монахов – тут Ронан мысленно извинился сразу перед всеми божествами, которые его слушали, и торопливо исправился – когда один из членов Монашеского братства угрожал ему вечным проклятием. Кузнец тогда просто его схватил и вышнырнул вон на хижины. Прямиком через стену. Разумеется, это была всего лишь стена мазанки, но все же она оказалась куда прочней физиономии того монаха.

Внезапно дверь распахнулась.

– Что тут еще за собрание происходит? – прошипел подленький голосок. Кузнец выругался, а Ронан растерянно охнул. Похоже, теперь о Братстве и подумать было нельзя без того, чтобы оно тут же не объявилось.

Ибо там, в дверях, стояли два члена Наисвятейшего Братства Истинно Смиренных – приор Луковка и брат Репа. Последний, большой и жирный, порой казался очень даже милым, дружелюбным парнишкой. Но приор! Маленький и тощий, с бледной физиономией, щеголяющей аккуратнейшим образом подстриженными усиками, какие носят только законченные подонки, ехидными глазками, которые, казалось, никогда не встречались с твоими, и волосами, на которые словно бы выдавили добрых полтюбика свиного жира. Приор Луковка обожал до смерти пугать своих менее разумных сородичей проповедями про адские муки и вечное проклятие, и только недостаток воображения мешал ему и его ордену так застращать селян, чтобы они совсем из ума выжили. Недостаток воображения, а также весьма странная природа Священной книги Братства – Проповедей Святого Тима Занудного.

Приор Луковка огляделся, наслаждаясь внезапной тишиной, смущенным шарканьем ног и нервным покашливанием, которыми его встретили. Чем неудобней другим, тем непринужденней он себя чувствовал.

– Я спросил, – продолжил он голосом, который наводил на мысль о смазке, капающей с обода колеса, – что тут еще за собрание происходит?

Отец Ронана понимал, что он не вправе просто отфутболить приора, который взял селян в такую железную хватку, что мог одним словом разрушить все, чего пытался добиться кузнец.

– Святой Отец, – начал он, – я просто предупреждаю людей об опасностях, которые угрожают нам всем. Беспощадное племя, что разоряет земли, приближается к нашей деревне, и мы должны приготовиться…

– Да, мы должны приготовиться! – Голос приора отрубил голос кузнеца как нож – кусок масла. – Но не с таким нечестивым оружием! Разве не видите вы здесь руку Господню? Мы в Братстве уже готовы, ибо разве не предсказано все это в богоданном Писании Святого Тима? Разве не ведомы вам Семь священных казней?

Он поднял руку, и рукав его просторной рясы упал, открывая зажатую в кулаке книгу – изящную книгу в кожаном переплете с вытисненным на обложке золотым знаком вопроса. Кузнец открыл было рот, чтобы возразить, но вздох благоговейного страха собравшихся селян предупредил его о том, что не стоит этого делать. Приор Луковка продолжил, голос его возвышался в религиозном рвении, а на губах играла самодовольная улыбка.

– Услышьте же слова Святого Тима Занудного! – Он раскрыл книгу и начал читать. – «И дойдет до того, что дети божии отвернутся от Господа и перестанут прилично себя вести. И Господь будет немного расстроен, говоря себе: „Пожалуй, мне стоит что-нибудь предпринять“. И вот, небеса раскроются, и местами пройдут небольшие дожди, так что люди вымокнут, возвращаясь из пивнушек! И будут легкие ночные заморозки, так что посевы помидоров не взойдут! Но люди все равно не обратятся к Господу, и Он будет немало расстроен. И тогда будет казнь дешевыми зажигалками, и люди опалят себе брови. И будет казнь тлей и другими садовыми вредителями, и люди возропщут, говоря: „Смотри-ка, лепестки опали с моих хризантем, а птицы опять поклевали мою клубнику!“ Но все равно они не покаются. И досаду Господа весьма неловко будет узреть! И нашлет Он на них казнь навозом, казнь торговыми агентами и казнь грудным кашлем!»

Удовлетворенный, приор звучно захлопнул книгу и оглядел селян, удостоверяясь, что откровение дошло до всех.

– Казнь торговыми агентами, понимаете? Так и написано!

Кузнец глазел на приора Луковку как на совсем полоумного. К несчастью, понял Ронан, все остальные глазели на него как на самого Господа Бога. Кто-то пробормотал: «Казнь трудным кашлем! А ведь Бешеный Дан только вчера кашлял!» – и вдруг все селяне разом пали на колени, сжимал руки в немой мольбе. Кроме, понятное дело, Тома, который неожиданно обнаружил, как трудно пасть на колени, когда одна твоя нога прибита к полу стрелой. Кузнец в отчаянии огляделся и предпринял еще одну, последнюю попытку.

– Какая еще казнь торговыми агентами? – возопил он. – Вы ведь не хотите сказать, что Некрос и Племя Фаллона лютуют по окрестным землям, продавал прессованную солому?

– Только покайся, и будешь спасен, – приор улыбнулся кузнецу как ящерица, которая, проснувшись, обнаружила себя по колено в сочных мухах, а затем возвысил голос, обращаясь к селянам. – Агнцы мои! Еще не поздно! Присоединяйтесь ко мне в молитве! Брат Репа исполнит нам избранные псалмы Блаженного Тима, а я тем временем предприму Священный сбор! – Тут он ловко выхватил из-под рясы большую коробку для сбора пожертвований. – И помните, деньги суть корень зла. А посему облегчите ваши карманы и станьте чисты в глазах Господа!

Приор Луковка двинулся к селянам, которые все разом принялись лихорадочно шарить по карманам в поисках денег. Брат Репа достал древний каладион и отчаянно попытался привести его в действие. Инструмент издал пару сдавленных звуков, а затем вдруг пронзительно заверещал, примерно как пожилая овца, которой зверски отрывают копыта. Получившуюся в результате «мелодию» было почти невозможно узнать, однако это вполне мог оказаться «О Боже, какие же мы были грешники» – один из самых интересных псалмов Святого Тима.

Кузнец понял, что он побежден. Обняв Ронана за плечи, он вывел его на прохладный ночной воздух. Снаружи оказалось почти так же шумно, как и внутри. Предсмертная агония каладиона пробудила всех деревенских собак. Большинство лаяло, некоторые мяукали, по меньшей мере одна кудахтала. Ронан с тревогой смотрел на отца.

– Разве мы не должны что-то сделать? Я хочу сказать… – увидев отчаяние в глазах отца, он умолк.

– Сделаем, непременно сделаем, но сейчас не время. Будь прокляты эти полоумные монахи! – Кузнец какое-то время стоял, буквально пылая гневом, затем хлопнул сына по плечу и одарил беззубой улыбкой.

– Пошли к кузне. Надо работать. Будут и другие ночи. У нас мало времени, но мы еще можем спасти наших односельчан.

К несчастью для кузнеца он и понятия не имел, как мало у них оставалось времени…

* * *

Четырьмя ночами позже Ронан лежал на своей кровати в углу их единственной большой комнаты, наблюдал, как дымок вьется от гаснущих углей расположенного по центру хижины очага к отверстию для дыма в крыше, и ожидал, пока отец вернется домой. Кузнец зашел в крошечную деревенскую пивную под названием «Безголовый цыпленок» выпить в честь праздника, ибо той ночью они провели первое занятие по обращению с оружием. Избавленные от вмешательства Братства, они успешно продемонстрировали все виды оружия, и некоторые из селян начали схватывать идею. Случилось лишь два небольших инцидента. Гель Короед упорно хватал меч не за тот конец, и теперь у него совсем не осталось пальцев, а Том прострелил себе и вторую ногу. Он, однако, сказал, что это не беда, раз первую стрелу он так и не вытащил, а стало быть, теперь у него получилась подходящая пара. Тем не менее отец Ронана был как нельзя более обрадован их прогрессом и впервые за многие недели казался по-настоящему счастливым.

Ронан как раз собирался протянуть руку и погасить масляную лампаду, когда Брехун, их сторожевой пес, громко и взволнованно закудахтал. Внезапно снаружи словно разверзся ад – вопли, визг, конское ржание, звон мечей и над всем этим голос его отца, выкрикивающий команды. Со страхом Ронан выбрался из постели, а затем, сжимая в руках меч и шлем, которые ему недавно презентовал отец, а также плюшевого мишку, которого в год своей смерти ему подарила мама, он подкрался к двери и выглянул наружу. Явившегося его глазам зрелища вполне хватило, чтобы он застыл на месте от ужаса.

Всадники в темных одеждах, казалось, были повсюду, галопом проносясь через деревенскую площадь, поджигая хижины и рубя ошалевших от страха селян мечами. В зловещем серебристом свете двух лун и в дыму, что поднимался от горящих строений, они походили на адских призраков. Несколько селян отчаянно бегали от хижины к хижине, выискивая несуществующее убежище, но многие недвижно лежали на земле в самых неудобных позах, их кровь быстро впитывалась сухой почвой.

Перед кузней небольшая группа, ведомая кузнецом, дала нападавшим отпор. Большинство селян имело очень слабое представление о том, как обращаться с оружием, и просто размахивало мечами. Некоторые не имели совсем никакого представления и оказывались для своих соратников не меньшей угрозой, чем для врага. Ронан видел, как Том пускает стрелу за стрелой, но лук он держал задом наперед, и стрелы летели ему за спину. Одна вонзилась в руку его брату, еще одна едва миновала Тобольда и чуть ли не по самое оперение погрузилась в глазницу темного всадника. Вооруженный мечом Тобольд сумел уложить одного из спешившихся всадников ударом наотмашь, который пришелся по шее и начисто срубил врагу голову. Ронан заметил, что Тобольд надел сразу два шлема. По одному на каждую ногу.

Впрочем, как бы отважно селяне ни сражались, без кузнеца им надеяться было бы совсем не на что. А он стоял впереди, то и дело издавая ободряющие возгласы, кузнечный молот в его руках стал подлинным вихрем смерти. Семеро врагов уже лежали мертвыми у его ног, и прямо на глазах у Ронана он чудовищными ударами разделался еще с двумя. Он крушил шлемы, черепа и кости будто мягкий картон. Позади него топтался Бревно Козлодер, бросая в темных всадников все заклинания и магические формулы, какие только мог измыслить. К несчастью, достигнув пика колдовского могущества двумя годами раньше со своей трансформацией козлов, в этот раз на серьезное колдовство он был неспособен, однако несколько врагов все же покрылись довольно скверными фурункулами, а еще по меньшей мере двое начали неудержимо чихать.

Медленно, метр за метром, небольшая группа селян продвигалась вперед, но в тот самый миг, когда Ронан уже подумал было о том, что они все-таки смогут каким-то образом одолеть врага, темные воины опустили мечи и отступили. Всех накрыла тишина ожидания, так что единственными звуками остались треск горящих хижин и стоны раненых. А потом из теней на краю площади выступила высокая и грозная фигура. Статный и могучий, со смуглым бородатым лицом и злыми глазами, человек этот был одет во все черное. Пока он шагал к кузнецу, отраженные языки пламени корчились на его черном как смоль шлеме, а с массивного меча медленно капала кровь. Он поднял меч и с явным наслаждением облизал кончик. Ронан задрожал. Сам Некрос! Тут общее безмолвие нарушил голос кузнеца.

– Ты бы поосторожнее. Так и гепатит подхватить недолго.

Некрос поднял взгляд холодных как лед глаз и с интересом стал рассматривать кузнеца.

– А ты неплохо бьешься, кузнец, – прошипел он. – Конечно, для простой деревенщины. Такой отваге я бы нашел применение.

– Биться на твоей стороне? Ха! – кузнец весело рассмеялся в манере человека, на шею которому только что упал скорпион. – Да я лучше умру!

– Именно это тебя и ждет.

– Ну и ладно. Только позволь, я тебя с собой прихвачу. В ад, в самые его недра! – кузнец умолк, понимая, что выражается слишком помпезно. – Так что сунь меч себе в жопу и поерзай на нем, катимо!

Стоящий в дверном проходе Ронан изумленно разинул рот. Ни разу он не слышал от отца такого грубого слова. Широко распахнутыми глазами он наблюдал, как его отец и Некрос осторожно кружат друг вокруг друга, но прежде чем кто-то из них успел сделать выпад, в другой стороне площади началась какая-то суматоха.

Дверь одной из хижин распахнулась, и приор Луковка выскочил оттуда будто горностай из норы. Его преследовал один из всадников, который махал мечом и ухмылялся.

– Эй, Некрос! – крикнул всадник. – Тут в одной хижине золота больше, чем во всей этой вонючей деревне!

– Это золото Господа! – Как только эти слова слетели с его губ, сразу стало заметно, что приор о них пожалел. Затем, раз уж у него в руках осталась только одна карта, он решил, что вполне можно ее разыграть. Подняв Священную книгу в кожаном переплете, он завел свой боговдохновенный треп. – Услышьте же слова Святого Тима…

Некрос снял с пояса кинжал и поднял его так, чтобы он указывал точнехонько на приора, который вдруг обнаружил, что его голосовые связки забастовали. Луч алого света вырвался из руки Некроса и ударил точно в Священную книгу, а кинжал полетел вслед за лучом, будто выпущенный из лука, пробил книгу и застрял у приора во лбу. Глаза монаха закатились, в ужасе разглядывая незнакомый предмет, торчащий из его черепа, и у приора как раз хватило дыхания, чтобы вымолвить: «Ты ублюдок». А потом дыхание сделалось чем-то из прошлого, и он осел на землю.

Кузнец приготовился было к атаке, но тут ладонь опустилась на его плечо, и вперед выступил Бренно Козлодер. Глаза шамана горели огнем, а рот его уродливо корчился, словно живя собственной жизнью. Вид у него был как у совсем сбрендившего пугала. Подняв когтистую руку, Бренно забормотал бессвязное заклинание, и ручейки белого света начали завихряться вокруг кончиков его пальцев и струиться вверх-вниз по тощим рукам.

Кузнец наблюдал в полном изумлении. Никогда раньше он не видел, чтобы Бренно такое удавалось. Выходило так, будто два последних года шаман копил силы для одного-единственного заклятия, далеко превосходившего его обычные возможности. Выдержав театральную паузу, он вытянул руку в сторону Некроса, и белый свет слипся в сияющий шар, который метнулся от кончиков пальцев шамана к темному воину. Но в тот самый миг, когда он в него ударил, золотое ожерелье на шее Некроса вспыхнуло огнем, и световой шар с шипением отскочил назад к своему создателю. Бренно завопил, а потом раздался какой-то хлюпающий взрыв, и на охваченных страхом селян посыпался душ из липких кусочков шамана.

Кузнец в ужасе уставился на кусок слегка дымящейся плоти, прилипший к его предплечью, а затем вдруг понял, что к его лицу по широкой дуге летит громадный сверкающий меч. В отчаянии он выбросил перед собой молот, чтобы отразить удар, но меч Некроса прорубил стальную головку молота словно нежный пирог. Раздался громкий хруст, и последним ощущением кузнеца стала жуткая боль, пока клинок ломал ему переносицу и погружался глубоко в череп.

Стоящий в дверях хижины Ронан, не веря своим глазам, смотрел, как безжизненное тело отца осело у ног Некроса. Голова Кузнеца была разрублена почти напополам. Какое-то краткое мгновение Ронану казалось, что он упадет в обморок, но затем красный туман ненависти крепко взял его в оборот, и он, резко навялив на голову шлем и отшвырнув в сторону плюшевого мишку, с высоко поднятым мечом рванулся вперед. И только добравшись до убийц своего отца и уже нанося удар, Ронан вдруг понял, что допустил одну из тех чудовищных ошибок, о которых даже многими годами позже всегда бывает так стыдно вспоминать. Невесть как он все перепутал, и вместо того, чтобы отшвырнуть мишку, отшвырнул меч. Некрос, однако, почуял приближающуюся атаку и, неспешно повернувшись ее встретить, поднял меч, чтобы отразить удар. Летящий по дуге мишка соприкоснулся с клинком, и его отрубленная голова стукнула Некроса по носу. Воин удивленно заморгал, а затём с интересом воззрился на жердеобразного юнца, теперь уже съежившегося от перед ним от страха.

Так же внезапно, как и пришел, приступ гнева, обуявший Ронана, исчез, сменившись жутким испугом. Ронан понял, что вот-вот умрет, и скорее всего страшной смертью, а леденящие кровь вопли у него за спиной давали ему четкое представление о том, что в этот момент происходит с остальными селянами. Тем не менее он не отступил. Если ему суждено было погибнуть, он намеревался сделать это так, чтобы его отцу не было за него стыдно. Однако вместо того, чтобы сразу довести дело до конца, Некрос нагнулся и подобрал безголовый труп плюшевого мишки. Затем он поднес игрушку к самому лицу Ронана и аккуратно провел окровавленным мечом по плюшевой грудке. Материя разошлась, и шерстяные внутренности мишки вы валились пушистым потоком.

Такого откровенного садизма Ронан стерпеть не мог. Без оружия, без надежды, он опустил голову и слепо бросился на Некроса. Воин ловко отступил в сторону и, когда Ронан мимо него проносился, размашисто ударил мечом наотмашь, сминая заднюю часть шлема юнца. Ронан зарылся носом в землю подобно устраивающемуся на отдых апатодону и застыл без движения. Некрос взглянул на него и удовлетворенно улыбнулся, увидев, как из-под шлема сочится кровь. Отлично! Теперь этот идиот будет знать, как с дурацкими плюшевыми игрушками на людей бросаться! Скалясь от наслаждения, Некрос развернулся на каблуках и зашагал прочь в поисках объекта для продолжения бойни.

* * *

Ронан очнулся с дикой головной болью. Он лежал, плотно зажмурив глаза и недоумевая, почему его кровать вдруг стала такой жесткой и неудобной. Всевозможные воспоминания порхали в его отчаянно кружащейся голове. Головная боль напомнила ему тот раз, когда он десяти лет от роду выпил целую бутылку «Хлебни, и перднешь» – ячменного вина гномов. Череп будто бы что-то сжимало, и это напомнило ему тот раз, когда он в восьмилетнем возрасте застрял головой в кастрюле. И воздух казался пропитан жуткой вонью горелого мяса, которая навела Ронана на воспоминание о том кошмарном дне, когда его отец попытался приготовить шашлык. Отец! О Боже! С ошеломляющей внезапностью полное и отчетливое воспоминание нахлынуло тошнотворным потоком. Ронан сел и сорвал с себя шлем, который спас ему жизнь. Задняя часть шлема выглядела так, словно самый могучий из кузнецов выковывал на ней раскаленный докрасна меч, а лицо и грудь юноши были покрыты коркой крови, которая вытекла из расквашенного о землю носа. Объятый страхом, Ронан огляделся.

Было уже утро, и Племя Фаллона давно ускакало. Мало что напоминало о присутствии темных всадников – если не считать того, что почти вся деревушка была сожжена, а земля усеяна трупами. Едкий туман полз от немногих все еще дымящихся хижин, а целые орды сытых ворон радостно прыгали с трупа на труп. С вымоченными в крови клювами и перьями они нехотя выискивали особенные деликатесы, которые могли быть пропущены. Ронан с трудом поднялся и заковылял через площадь, отчаянно выискивая хоть одного живого селянина. Пока он глазел на выжженные останки некогда радушных домиков и то и дело спотыкался о безжизненные тела прежних друзей, разум его едва справлялся со всей чудовищностью случившегося. Ронан испытывал эмоциональное отупение. Добравшись до трупа отца, он остановился. Он просто не мог поверить, что все это было на самом деле. Никогда больше, лежа в постели, не услышать сердечное приветствие отца, когда тот возвращается из пивнушки? Никогда не стоять бок о бок в невыносимом пекле кузни, пока отец выковывает очередной меч? Не очень-то эти мечи пригодились. Да и рукояти вечно отскакивали…

Внезапно Ронан упал на колени, хватая холодную как лед руку отца, по лицу его заструились слезы. Какое-то время, которое показалось ему вечностью, горе переполняло его, пока в конце концов боль не улеглась и он не обнаружил, что остался один на один с холодной и неукротимой ненавистью. Ронан понятия не имел, как он собирается это проделать, но твердо намерен был выследить Некроса и прикончить ублюдка. Затем, поднявшись на ноги, он понял, что смертельная тишина, что висела над деревушкой, оказалась слегка нарушена. Где-то кто-то тихонько мурлыкал.

* * *

Ронан проследил звук до Водяной улицы, где нашел Старого Палина привалившимся к колодцу, стрела с черным опереньем торчала из его паха. Палина часто называли мудрейшим человеком в деревне, что примерно равнялось выбору самого крепкого бильярдного шара или самого привлекательного ленточного червя. Теперь он сидел в луже крови у колодца со щитом в одной руке и сломанным мечом в другой, с помятым шлемом на голове, негромко мурлыча себе под нос.

– Старый Палин! – выдохнул Ронан. – Вы живы! Но… вы ранены!

– Ну, что-то всегда мимо не пролетит. Брось, парень, не дергайся. Царапина, да и только.

– Царапина? – Ронан с сомнением уставился на гнусного вида стрелу.

– Повезло мне, парень. Метили-то в сердце, но я отмахнулся вот этой вот ерундовиной типа щит, которую мне твой отец дал. Так эта стерва мне прямиком в брачную аппаратуру вошла. Самое то получилось, верно? Сидишь тут, за половые части к земле прибитый! – Он рассмеялся, затем закашлялся – сильный сухой кашель тряс все его тщедушное тело. Ронан заворожено наблюдал, как с каждым спазмом кончик стрелы дергается вверх-вниз.

– Вам, должно быть, ужасно больно? – спросил он.

– Не-е! – Старый Палин только рукой махнул. – Не поверишь, но в своем роде почти приятно. – Дышалось ему все тяжелей. Ронан подошел к колодцу и вытащил оттуда полное ведро воды. Затем он аккуратно снял с головы Палина шлем, пару раз треснул им о кирпичную стенку колодца, разгоняя бесчисленных мелких сикарах, которые перебрались туда со скальпа Палина, и наполнил его водой. Затем он передал шлем раненому старику, и тот с благодарностью напился.

– Эх-ма! Спасибо, Ронан. Ты славный парнишка. Похож, похож на отца. – Он вздохнул. – А ведь прав был твой папаня. Говорил нам стеречься Некроса и его племени. Нам бы его послушать.

При одном упоминании имени Некроса Ронана от ненависти едва не стошнило. Он вдруг понял, что дать ему сейчас в руки острый кол, и он точно кого-нибудь изуродует.

– Послушайте меня, мастер Палин, – проскрежетал он. – Клянусь вам, я не успокоюсь, пока не найду Некроса и не предам его нечистую душу той мрачной бездне, что его породила!

Палин вымученно усмехнулся.

– И где ты таких фраз нахватался? Мрачная бездна, что его породила? Это звучит! Не иначе ты хроник перечитал! – Внезапно посерьезнев, Палин ухватил Ронана за рукав, подтягивал его поближе. – Слушай, сынок. Такому закаленному ублюдку, как Некрос, ты еще не чета. Хотя твой отец всегда на тебя надеялся. Тебе надо драться выучиться. Иди-ка ты в школу воинов. Само место Порт-Ред называется, это на западном побережье. Научись там всем делам… – Голос его умолк, а рука ослабла и соскользнула на землю.

– Старый Палин! Не уходите! Пожалуйста! – Но едва Ронан посмотрел на остекленевшие глаза старика и его отвисшую челюсть, как тут же понял, что это бесполезно. С печалью в сердце он встал и огляделся. Вчера у него был дом, была семья, были друзья… А теперь он вдруг оказался совсем один. И не осталось, ради чего жить дальше.

Кроме отмщения.

Город

Так Сам, племя Ронана, было уничтожено. Некрос Черный был его палачом-погубителем, а потому стал он известен всему Таку как Самоубивец и Самокат…

…и так на свой шестнадцатый год пришел Ронан в Порт-Ред, что на западном побережье Галиадора. Жесток и опасен был этот город, где смещались три свободные расы: гномы, эльфы и люди. Матросы с бесчисленных судов толпами бродили по Старому Городу, и немало эльфов приласкано было в темных закоулках.

Розовая Книга Улай

Ронан брел по людной улице, с трепетом разглядывая незнакомые достопримечательности города Порт-Ред. Хотя он и находился в городе уже трое суток, но никак не мог толком привыкнуть к городу. Ронан чувствовал себя окруженным древними зданиями красного камня в три или даже четыре этажа, что высились над ним улица за улицей. Он чувствовал себя подавленным толпами людей, что пихались и проталкивались мимо него, но при этом, казалось, вовсе его не замечали. От непрерывного шума он чувствовал себя оглушенным. И в то же самое время Ронан находил Порт-Ред невероятно чудесным и восхитительным. Столько жизни!

Люди высовывались из окон и что-то друг другу орали. Они стояли в дверях и что-то друг другу орали. Они толпились на улице и что-то друг другу орали. Выкрикивали приветствия, передавали новости, выторговывали цены, заключали сделки – и все это с максимальной громкостью. Владельцы магазинов, хозяева лотков, торговцы вразнос усердно работали, воины важно топали мимо, а проститутки и праведники активно навязывали свои услуги. Запах экзотических пряностей и фруктов от лотков на тротуарах смешивался с ладаном, курящимся над дверью храма, а немыслимо аппетитный аромат дюжины разных кухонь выплывал из дверей бесчисленных баров и ресторанов.

Ронан наблюдал, как пара монахов из Ордена Гедонистов Седьмого дня остановила слоняющуюся проститутку и принялась обговаривать с ней условия их следующего свидания. Затем вдруг где-то наверху распахнулось окно, и звук этот сопровождал глухой вопль. Ронан заодно со всеми, кто оказался поблизости, нырнул в первое попавшееся укрытие. В самой середине разом опустевшей улицы раздался весьма неприятный всплеск, а затем люди, как ни в чем ни бывало, снова взялись за свое, и общий гам возобновился. Ронан улыбнулся себе под нос и продолжил прогулку. Теперь он определенно начинал понимать порядки этих мест. Он уже не без ущерба для себя усвоил, что если ты слышишь из окна наверху крик «Шухер!», ты быстро ныряешь в сторону, иначе у тебя появляются прекрасные шансы получить на голову содержимое ночного горшка. Он также усвоил, что в большом городе решительно никому нельзя доверять.

В день его прибытия к Порт-Реду Ронан не успел отойти и двадцати шагов от городских ворот, как его уже избавили от денег, рюкзака и ботинок трое разных и заслуживающих полного доверия незнакомцев. Его наверняка избавили бы и от целого воза оружия, выкованного его отцом, если бы следующий встреченный им незнакомец не повел себя излишне самонадеянно и не попытался уговорить Ронана отдать также и одежду. К счастью, здравый смысл возобладал. Ронан буквально прилип к возу и толкал его по улице Восточных Ворот, пока не обнаружил магазин под вывеской «Честный Эльрик. Торговля мечами и прочим оружием». Эльрик седовласый старый воин с одной рукой и дыханием, которое ободрало бы любые обои, воспылал к Ронану симпатией и предостерег его о ловушках, поджидающих в городе невинного деревенского парнишку. Затем он осмотрел воз и предложил Ронану очень щедрую цену в шестьдесят серебряных таблонов за все добро. Только на следующий день, проходя мимо «Честного Эльрика» и увидев в витрине всего один из проданных тридцати мечей аж за десять таблонов, Ронан сообразил, что цена, может статься, была все-таки не такая уж щедрая. Тем не менее шестьдесят таблонов составляли кругленькую сумму. Ронан не сомневался, что может поступить в Школу воинов куда за меньшие деньги.

Затем он отправился в Старый Город и снял комнату в таверне у пристани. Хозяин спросил его, не хочет ли он на ночь проститутку. Не вполне уверенный в том, что такое проститутка, но предполагая, что это какое-то овощное блюдо, Ронан отказался. Вскоре после этого, когда он стоял у стойки бара с кружкой первосортного шанди, хозяин привел проститутку, заказанную одним из воинов, который только-только вписался. Ронан стоял. И глазел. Глазел и глазел. Проститутка оказалась женщиной! Нежная шоколадная кожа, почти такая же темная, как у него, длинные, черные как смоль волосы, волнами ниспадающие до самой талии, губы, которые словно бы кто-то специально надул, и глаза, способные зажечь снег. А фигура! Ронан понятия не имел, что у женщин могут быть такие формы. Она бросила быстрый взгляд в его сторону и улыбнулась. Ронан подумал, что его брюки вот-вот лопнут в паху. Пришлось поскорее уйти.

Какое-то время, пока постепенно подкрадывался вечер, Ронан бродил вдоль пристани, разглядывал корабли. Место это буквально кишело грубыми матросами самого разнообразного вида, многие из которых бочком к нему подваливали и делали странные предложения. Ронан не вполне был уверен, что именно эти предложения означают, однако чувствовал, что его отец бы их не одобрил. Поначалу матросы порядком ему докучали, но очень скоро он выяснил, что, положив ладонь на рукоять меча и что-нибудь эдакое прорычав, он легко их разгонял. Вскоре они оставляли его в покое.

Ронан стоял, любуясь особенно гнусным на вид кораблем. Это был «Нечестивый мечтатель», невольничье судно из Чуч-Хевена. Неожиданно его внимание привлек звон бьющегося у него за спиной стекла. Обернувшись, он увидел небольшую группку людей, сутуло рассевшихся у дверей бакалейной лавки. Эльфы! Но отнюдь не такие, какими Ронан из прочитанных им рассказов себе их представлял. Эльфам полагалось быть прекрасными – с красивыми лицами, всегда смеющимися и поющими. Однако эти эльфы выглядели какими угодно, только не прекрасными. В жутко перепачканной одежде, с перекошенными лицами, они что-то бубнили, ругались себе под нос и потягивали прозрачную жидкость из бутылок, завернутых в грязную коричневую бумагу. Один, сидевший перед осколками бутылки, которую он только что уронил, поднялся, нетвердой походкой добрел до кучи мусора и стал рыться там. Вскоре он нашел грязную старую флягу. Затем он проковылял мимо Ронана, спустился по лестнице к заливу и наполнил флягу морской водой. Поднеся ее к губам, эльф от души к ней приложился, но тут его колени подогнулись, и он тяжело осел на ступеньку. Ронан испытал шок и разочарование. Зрелище хуже, чем в тот раз, когда он зашел в хижину брата девственника и застал его за грубыми проделками с одной из коз. Только вернувшись в таверну и поговорив с хозяином, Ронан выяснил правду про эльфов.

Внезапно Ронана резко вернул в настоящее колокольный звон. Ему было хорошо видно, как высоко на крыше храма два брата из Ордена Гедонистов Седьмого дня тянут за веревку. Ронан покраснел и отвернулся. Никогда в жизни не доводилось ему видеть колокол столь непристойной формы. Тут он понял, что братья отзванивают очередной час. Ровно девять. Ронан мог опоздать – и это в первый же его день в Школе воинов!

Он целеустремленно зашагал по улице навстречу своему будущему, уверенно прокладывая дорогу через толпу, ладонь его покоилась на рукояти меча, как у настоящего воина. Мысленно Ронан уже считал себя воином, гордым, благородным и наводящим страх, Ронаном Ужасным, Победителем Зла и Убийцей Тысяч. И вдруг впереди, между прочих лавок и контор, замаячило его будущее. С одной стороны расположилось заведение некроманта – «Заговоры Зла». С другой – «Просто рабы». А между ними – «КЛИНКИ», лучшая боевая академия на всем северо-западном побережье, так его, по крайней мере, заверил хозяин таверны.

Пройдя в переднюю дверь, Ронан оказался в приемной, которая не была похожа ни на одну из уже виденных им комнат. Стены украшали шторы серых и персиковых тонов, и висели роскошные гобелены, где изображались подвиги наиболее выдающихся и кровожадных выпускников Школы. Пол был покрыт самым густым ковром, на каком Ронан когда-либо стоял, а всевозможные растения каскадами ниспадали из подвешенных корзин и горшков. По одну сторону, рядом с картотечным шкафом, располагался массивный стол. На столе имелось гусиное перо в чернильнице, а также корзина для входящих бумаг, полная важных на вид документов и пергаментов. За столом красивая, но, на взгляд Ронана, слишком уж худощавая девушка, старательно игнорируя все документы, сосредоточилась на раскрашивании своих ногтей какой-то странной голубой жидкостью.

Девушка подняла глаза и одарила Ронана абсолютно фальшивой улыбкой.

– Привет, я Ленья, секретарша, чем могу служить? – можно было подумать, что ее голос не менялся с тех пор, как ей стукнуло восемь.

– Я хочу поступить. В Школу воинов.

– Угу, – из-под стола девушка извлекла бланк, который тут же принялась заполнять.

– Имя?

– Ронан.

– Фамилия?

– Что? Ах, фамилия… Кузнец. Ронан Кузнец.

Она с прищуром посмотрела на юношу.

– Кузнец, значит? Верно, в бегах?

– Что? – Ронан смутился.

– Проехали. – Девушка продолжала записывать. – Курс воина. С какого уровня? Новичок, неопытный, опытный, закаленный, кровожадный или полный ублюдок?

Ронан почувствовал, что его уверенность исчезает как дождевая вода под решеткой.

– Новичок, – пробормотал он.

– Обучение дневное или с проживанием?

– Пожалуйста, с проживанием.

– Хорошо. Тогда будьте добры тридцать таблонов. Это вступительный взнос. В него входит плата за первый семестр обучения плюс полный пансион. Отдельная плата будет за книги, доспехи, оружие и любые вылазки в поле, какие понадобятся. Подпишите здесь – девушка сунула ему перо и пергамент, а Ронан вручил ей деньги и подписался. – Теперь, пожалуйста, вон туда. – Она указала на дверь у себя за спиной. – По коридору, третья дверь направо. Сегодня Тасмир Быстрый Клинок будет занятия вести. Он предпочитает вначале переговорить с новыми учениками. Говорит, что терпеть не может калечить людей, с которыми он лично не знаком.

Последние остатки уверенности Ронана с почти слышным бульканьем унеслись в водовороте, после чего он испытал побуждение свернуться калачиком на полу и сунуть в рот большой палец. Когда он взялся за ручку двери, рука его тряслась как осиновый лист. Ронан Ужасный, Победитель Зла оказался в непосредственной опасности сделаться Ронаном Напуганным Увлажнителем Штанов.

* * *

Воин с обезображенным рубцами лицом пригнулся, и меч его противника просвистел у него над головой. Затем он собственным массивным клинком стремительно нанес разящий удар, однако уход его противника был скор как бросок змеи, и два меча столкнулись. Какой-то момент двое мужчин боролись, каждый пытался оттолкнуть другого за счет простой мышечной силы, и единственными звуками в зале остались их резкие вдохи и выдохи. Затем они отскочили друг от друга, и изрубцованный воин, чуя брешь, наотмашь рубанул противника, целя ему в бок. Но тот опять был наготове. Одним плавным движением он отразил выпад и сам ударил. Его меч сверкнул в полете к незащищенной шее покрытого шрамами воина… и застыл в волоске от нее. На какое-то мгновение они замерли в неподвижности, а затем воин с изрубцованным лицом рассмеялся и отступил.

– Ты прав! – кивнул он. – Этот меч очень хорош!

– Точно, – с гордостью отозвался его противник. Он поднял меч, и свет засиял на черных и серебряных узорах, выгравированных на клинке – Это новый Оркоубойный Головоруб. Красоты в нем мало. Зато он легкий, маневренный, быстрый. Поверь моему слову, втыкать его кому-то в кишки одно удовольствие.

– Да и на вид он зверский!

– Ха! На клинке выгравированы руны силы, И не только для красоты. Видишь, как они выгравированы? Все эти канальчики току воздуха помогают. Когда ты этот меч из чьего-то брюха вытаскиваешь, воздух легко проходит, и клинок не застревает. Сам собой выскальзывает! А еще его хорошо чистить. Сам знаешь, в какое дерьмо могут славный клинок чьи-то поганые кишки превратить…

Тут воин умолк и бросил взгляд в открытую дверь тренировочного зала. В наружном коридоре тощий чернокожий юнец, который с ужасом на лице наблюдал за тем, как они упражняются, шумно выблевывал остатки своего завтрака.

* * *

Прошло еще минут десять, прежде чем Ронан пришел в себя настолько, что мог отважно встретить любые ужасы, таившиеся в третьем помещении справа. Он толкнул дверь и оказался в продолговатом, ярко освещенном зале. Пол был выложен желтым паркетом, отполированным до зеркального блеска. По правой стене из одного конца зала в другой бежало сплошное зеркало. В дальнем конце располагался ряд шкафчиков, стояло несколько кресел и низкий стол. За ним открытая дверь вела в отделанную белым кафелем душевую. Вдоль стены через равные промежутки были расставлены вазы со свежими цветами, однако их аромат не мог скрыть всепроникающего запаха мужского пота. В воздухе скопилось столько тестостерона, что хоть топор вешай.

Те, кто уже пришел на занятие, переодевались у шкафчиков или проделывали разминочные упражнения перед зеркалом. За двумя исключениями все они были высокорослые, мощные и устрашающие на вид. Два исключения составляли гномы. Эти были низкорослыми, мощными и устрашающими. Оба носили железные шлемы с рогами и длинные раздвоенные бороды, заплетенные в косички. Один точил боевой топор, издавая при этом пронзительный скрежет, от которого у Ронана мурашки по спине побежали.

Снова чувствуя тошноту, юноша едва доплелся до кресла. Ронан не смел ни на кого взглянуть. Тогда он взял один из небрежно разбросанных по столу глянцевых журналов. Журнал назывался «Калечь», и Ронан тут же его уронил, но затем любопытство пересилило, и он взял другой. Этот назывался «Мочи». На обложке его изображался до нелепости красивый натурщик – одетый в стильные доспехи воина, он держал в руке отрубленную голову. Ронан вздрогнул, затем просмотрел содержание журнала. «Обезглавливание, или как добыть себе голову»… «Берсерки после всех этих лет по-прежнему безумны»… «Работа с гарротой – удушение легче легкого!»

Тут дверь в дальнем конце зала раскрылась, и туда величавой поступью вошел могучий воин, а рядом с ним, будто мотылек возле стервятника, порхала секретарша. Это и был Тасмир. Его мышцы вздувались под эбеновой кожей точно связки дынь, глаза пылали огнем как угли в кузне у отца Ронана, а на лбу было написано: «убийца». За спиной у Тасмира висел меч по меньше мере полутора метров в длину. Ужасающую внешность настоящего мачо слегка нарушали мягкие войлочные туфли и вязаные гамаши. Тасмир прошелся по залу, читая пергамент, который только что сунула ему в руки секретарша, затем остановился и повернулся к ней.

– Не можем мы взять этого парня инструктором, – объявил он, тыльной стороной ладони хлопал по пергаменту. – Ни под каким соусом. Вот, смотри… вот здесь, где предыдущее место работы. Берсерк, видишь? – Он сунул пергамент обратно ей в руки. – Последний берсерк, которого мы взяли инструктором, в один прекрасный солнечный денек взял и целый класс замочил. Псих ненормальный! Сказал, голова у него, мол, страшно раскалывалась… Нет уж, ты мне кого другого найди. Так-так, и где тут новый парнишка?

Ронан нетвердо поднялся, мучительно сознавая, что объем его груди наверняка меньше объема одного из бицепсов Тасмира. Воин посмотрел на Победителя Зла, и в глазах его мелькнуло что-то очень близкое к жалости.

– Боги мои! – вздохнул Тасмир. – Нам их уже прямо в пеленках присылают! – Затем он подошел поближе и внимательно изучил Ронана, который смотрел на него в ответ. Несмотря на предельно устрашающую внешность, от Тасмира все же не исходила та злая аура, которую Ронан сразу почуял, увидев Некроса. Создавалось впечатление, что хотя этот человек мог убить тебя в тот самый миг, как ты на него посмотришь, он сделал бы это по честному, беззлобно и прямодушно. Удивительное дело, но Ронан вдруг понял, что учитель ему нравится. Что было еще более удивительно, приязнь оказалась взаимной, ибо Тасмир вдруг улыбнулся и похлопал Ронана по плечу, едва его не вывихнув. – Добро пожаловать в Школу воинов, приятель! – проревел он. Внезапно Ронан почувствовал, что его здесь приняли. Это было начало. Его новый дом. Через три года он станет воином!

Если, понятное дело, запертый тут с целой бандой психопатов, он эти три года переживет.

Междусловие

Немало знаменитых воинов овладело своим искусством в школе Тасмира по прозванию Быстрый Клинок, что в старом Порт-Реде. Оргон Волосатый, что скакал по правую руку от эльфийского принца Хала всю долгую кампанию против восточных орков, ныне известную как Война Хала… Транк Странный, что одной легендарной ночью перепил великого дракона Марцефала в баре Орквиля… но самым могучим из всех доселе считается Ронан Губитель Магов, сын кузнеца. Крепка была его рука, остер его меч и велик его уличный авторитет! Возмездие принес он тем, кто жил во лжи и обмане, и многие желтые журналисты ходили в страхе за свою ничтожную жизнь…

Розовая Книга Улай

Ронан сидел в парикмахерском кресле, изучая свое отражение в зеркале, пока у него за спиной Салон Голубой – эльфийский стилист-визажист высшего разряда из Лотл Ореаля, с предельно деловым видом мухлевал и валял дурака. Поразительно, как за четыре года можно измениться. За четыре года суровых тренировок. За четыре года богатых белками диет и занятий со штангой. Скуки ради Ронан напряг бицепсы величиной с человеческую голову. Родной отец теперь бы его не узнал. Впрочем, он бы им гордился. Обладатель главного приза Мемориала Оргона Волосатого… единственный ученик, сумевший одолеть в поединке самого Тасмира…

Позади него Салон перестал валять дурака и с гордостью отступил.

– Вот! Разве теперь господин не вне себя от радости?

Ронан с трудом вернулся в настоящее и переключил внимание на свои волосы. Какой-то момент он тупо глазел, а затем изумленная улыбка расползлась по его лицу. Ну и ну! Ничего себе стиль!

Уже несколько месяцев Салон снова и снова заводил разговор про какие-то «дреды». Ронан понятия не имел, что это такое, однако естественным образом предположил, что это какой-то стиль прически воина, который должен вселять ужас в твоих врагов. Но оказалось, это нечто совсем иное! Он помотал головой, и длинные косички завиляли по его плечами подобно двум десяткам злобных змеек. Вот это да!

– Ну и ну, Салон! Дай пять! – Ронан протянул ему руку.

Салон посмотрел на него и с сомнением поднял бровь.

– Боюсь, если я дам господину хоть один, мне и то плохо станет.

Ронан ухмыльнулся, затем встал и бросил Салону серебряный таблон. Нравился ему этот эксцентричный стилист. Эльфу требуется немалое мужество, чтобы осесть в Порт-Реде, где он вынужден держаться за плотно закрытыми ставнями всякий раз, как с моря подует даже самый ничтожный бриз. Впрочем, у Салона был свой способ пьянеть от морской воды. Как он сам излагал: «Только нюхну волосы моряка, и все, пропал я, голубчик».

Надев заплечные ножны, Ронан вышел на людные улицы. Теперь он имел при себе меч воина – полтора с лишним метра сверкающей стали, и такой тяжеленный, что Салон даже не мог его поднять. Носил Ронан его в южной манере, за спиной. Та кустарная зубочистка, которую он притащил когда-то в Порт-Ред, давным-давно сгинула. Теперь у Ронана осталось одно-единственное напоминание о прошлом – отрубленная голова плюшевого мишки, свисающая с кожаного шейного ремешка. Гуляя, он рассеянно поглаживал мишке ухо. Завтра был выпускной день, кульминация четырех лет усилий. (Более подробно информацию о годах, проведенных Ронаном в Школе воинов, можно найти в книге Максона Меньшего «Ронан – годы прыщей» или в книге Скриба Вельбугского «Ронан Губитель Магов – от первой поллюции до паладина».) А дальше могло начаться достижение истинной цели его жизни. Где-то жил подонок по имени Некрос. И в один прекрасный день Ронан его отыщет, даже если на это уйдет целая жизнь.


Содержание:
 0  вы читаете: Ронан-варвар (пер. М.Кондратьев) : James Bibby  1  Меч : James Bibby
 2  Племя : James Bibby  3  Деревушка : James Bibby
 4  Город : James Bibby  5  Междусловие : James Bibby
 6  Книга вторая : James Bibby  7  Встреча : James Bibby
 8  Засада : James Bibby  9  Вельбуг : James Bibby
 10  Убийца : James Bibby  11  Ловушка : James Bibby
 12  Антракс : James Bibby  13  Лес Снов : James Bibby
 14  Страна гномов : James Bibby  15  Возмездие : James Bibby
 16  Поиск : James Bibby  17  Встреча : James Bibby
 18  Засада : James Bibby  19  Вельбуг : James Bibby
 20  Убийца : James Bibby  21  Ловушка : James Bibby
 22  Антракс : James Bibby  23  Лес Снов : James Bibby
 24  Страна гномов : James Bibby  25  Возмездие : James Bibby
 26  Приложение 1. Словарь : James Bibby  27  Приложение 2. Эльфы : James Bibby
 28  Приложение 3. Орки : James Bibby  29  Использовалась литература : Ронан-варвар (пер. М.Кондратьев)



 




sitemap