Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 3 : Ирина Боброва

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

Глава 3

Здесь

Глядя в черную отражающую поверхность большого, во всю длину шифоньерной дверцы, зеркала, Кирпачек рассматривал свое отражение и отмечал, что лицо побледнело, а в глазах затаился страх.

— Ничего удивительного, — пробормотал он, — кто угодно бы испугался.

Кем было странное существо, опустошившее шкаф, он знал. Это мифический человек, привидевшийся ему полгода назад в лесу, недалеко от родового поместья фон Гнорей. То, что Кирп был сейчас испуган, тоже нормально, все люди боялись человеков: вампиры и упыри, гоблины и бесы, черти и ведьмы, русалы и эльфы, и орки с гномами, и даже крылатые демоны. Ими пугали детей, они были героями лохавудских фильмов ужасов, их не упоминали вслух, чтобы не накликать беду. Молодой врач вспомнил страшное, обтянутое мерзкой белесой кожей лицо, и его передернуло от отвращения. Вспомнил седую копну шерсти на длинной вытянутой голове. Вспомнил синие, как и должно быть у монстров, глаза, которые существо выпучило, надеясь испугать его — наследника славной фамилии фон Гнорей. И Кирп честно признал, что феномену это почти удалось. Единственное, что не вязалось с обликом чудовища, — очки в тонкой металлической оправе и обыкновенные вампирские джинсы. Кирпачек недавно приобрел себе такие же…

Вампир на мгновение зажмурился в надежде, что сейчас все придет в норму и, открыв глаза, он увидит себя в зеркале нормально-уставшим, но темное стекло, увы, все еще показывало бледное, с вытаращенными глазами, перекошенное лицо. Молодой врач подумал, что надо чаще отдыхать и впредь следить, чтобы отдых равномерно чередовался с работой.

Решив, что существо привиделось ему на фоне переутомления, он запретил себе впадать в суеверия. Человек, и это общеизвестно, показывался только тем, кого ожидала либо большая беда, либо большая удача. Кирпачек не без опасений открыл дверцы шифоньера, взял свежий носовой платок, резко развернулся и вышел из комнаты.

— Видно, день будет сложным, — пробормотал он, закрывая дверь квартиры массивным ключом.

Работал Кирпачек в больнице для бедных, что располагалась в развалине на улице Лилитской по соседству с домом молодого врача. Здание рассыпалось на глазах, и Кирп искренне радовался, что окна его квартиры выходят на проспект Падших Ангелов, где ключом била жизнь.

Дом на Лилитской построил купец Смагул сто десять тысяч лет назад. Почтенный вампир занимался переработкой крови на гуталин и ваксу. Он с большой прибылью сбывал товар падким на этот деликатес гоблинам и троллям. Разбогатев, купец построил это здание. Первый этаж тогда занимали склады и магазины, а на втором жил сам хозяин и его многочисленные родственники. Места хватало всем. Тогда дом красовался на берегу чистого пруда и еще жила березовая роща, трепетавшая на ветру тонкими нежно-сиреневыми веточками. Деревья смотрелись в окна дома, поправляя свежераспустившиеся розовые сережки.

Купец Смагул не знал, какая судьба ждет его жилище, перенявшее от создателя невероятное жизнелюбие и не менее невероятное упорство, порой граничащее с упрямством. Хозяин, к тому времени передавший строение в дар акционерному обществу «Трансильванская железная дорога», с удовольствием потер руки, узнав, что дом уцелел во время пожара, слизнувшего с лица земли почти весь город.

Город отстроили заново — и дом оказался в центре богатого квартала. Тогда в нем был клуб. Звучала музыка, слышался смех, кружились в вальсе пары. В библиотеке полки ломились от книг, а в подвале устроили кинозал и крутили тогда еще немое кино.

Во времена народных волнений в доме расположилась комендатура железных троллей, и с тех пор дом понесло по комендантской стезе.

После троллей отдавал приказы эльфийский комендант, и комнаты наполнились слезами и болью. Дом терпел, вздыхая каждой половицей. Терпел потому, что надеялся — это не надолго.

Но…

После эльфов — комендатура «освободителя» Карапуцы. По дому носились лесные и болотные ведьмы и ведьмаки.

После них — комендатура демонической чистки. Тогда дом посетил сам большой вождь, который был родом из горных демонов.

После — конвойная служба нового режима так же щедро поливала вздыхающий от боли дом невинной кровью.

Потом дом отдали под военный госпиталь, и стонов стало намного больше.

Когда же здание, к тому времени порядком обветшавшее, хотели снести, вспыхнула эпидемия осиновой болезни, и власти отписали его под муниципальную больницу, в которой сейчас работал молодой врач Кирпачек фон Гнорь.

Следующие трое суток вампир провел на работе, оперируя, ассистируя, совершая обходы. В стране в связи со вспышкой осиновой болезни объявили чрезвычайное положение, поэтому все врачи находились на рабочих местах. И все равно не успевали: машины «скорой помощи» привозили все новых и новых инфицированных.

Болезнь поражала только вампиров, упырей и вурдалаков, совершенно игнорируя всех остальных жителей многонационального Королевства Объединенных Шабашей.

Кирп чувствовал, что решение проблемы ликвидации осиновой болезни плавает где-то на поверхности, но в атмосфере всеобщей нервозности не мог сосредоточиться. С тяжелыми мыслями он вышел из ординаторской, вздохнул, посмотрев на занятые больными кровати, выстроившиеся вдоль стен коридора, и направился в сестринскую комнату. Хотелось посидеть минут десять в компании очаровательных медсестер, которые обязательно накормят и напоят чаем.

Шатающийся от усталости вампир так глубоко погрузился в свои мысли, что очнулся, только оказавшись на полу. Совсем уж деревенский джинн, лопоча что-то на своем языке, рухнул на доктора, а на джинна свалились не успевшие затормозить песчаные тролли из миграционной службы.

— Распоясались, нелегалы, — проворчал коллега Кирпачека хирург Гундарго, помогая ему подняться. — Недавно по ТВ показывали, как на границе задержали пятитонный ковер-самолет и конфисковали несколько тысяч кувшинов с джиннами. Криминальные элементы пытались провезти гастарбайтеров под видом антиквариата.

— Несчастные жители Джиннистана, — вздохнул Кирп, провожая нелегала сочувствующим взглядом.

Верзилы в черной форме миграционного надзора заломили тому руки за спину и волокли по коридору, для собственного удовольствия то и дело награждая беднягу сильными оплеухами.

— Ты в порядке? — поинтересовался Гундарго.

Кирп кивнул, благодарно посмотрев на призрака. Что выражало лицо хирурга, было определить трудно. Привидения всех национальностей обладали слабой, едва заметной внешней оболочкой, но при этом имели столь крепкий ум и высокий интеллект, что всегда оказывались лучшими в любом деле. Хотя бывало и такое: призрак настолько обгонял развитие общества, что казался окружающим законченным придурком. Вампир иногда замечал, что призраки и духи, независимо от их реального возраста, внутренне намного старше остальных народов Королевства. Как минимум на несколько миллионов лет, и на столько же миллионов лет мудрее. Возможно, это объяснялось тем, что пластичность их внешности напрямую влияла на пластичность мозга…

Беседуя, врачи направились к заветным дверям сестринской. Заветными для Кирпачека эти двери были потому, что за ними находилась новенькая медсестра с удивительно красивым старинным именем Сервиза.

Старшая медсестра Дреплюза, принадлежавшая к княжескому роду крылатых демонов, тут же взяла юное создание под свое крылышко — как в прямом, так и в переносном смысле. Пробиться к красотке через такой мощный заслон моментально вставшие в стойку холостые и не только холостые врачи не могли. Они издалека разглядывали прелести блондинки и облизывались, теряя надежду поговорить с ней.

Зная характер Дреплюзы, ухажерам можно было только посочувствовать. Девушка была невероятно тонка в кости, высока и изящна. Другие вампиреллы буквально лиловели от зависти, разглядывая длинные клыки и большие, почти прозрачные ушки новенькой. Если благородной формы, заостренные кверху уши завистницы еще как-то бы пережили, то редчайший в природе нежно-розовый цвет волос и глаз приводил их в бешенство. Глаза у Сервизы были цвета утреннего весеннего неба, а волосы — цвета исчезнувшего в бездне экологических проблем бермудского плавающего одувана. Даже то, что одета новенькая была так же, как остальной персонал больницы — в просторную серую блузу и брючки такого же цвета, — даже это не скрывало прелестных изгибов ее тела.

Единственной, кто игнорировал униформу, была Дреплюза. Демоница всегда ходила на работу в черных лосинах, сотканных (как она говорила) из паутины редчайшего в природе паука, который назывался «Черная вдова». Мощный торс престарелой дамы обтягивал пиджак, сшитый (тоже как утверждала демоница) из крыльев нетопырей. Нетопыри — это уже перебор! Слушая рассказы о качестве ее одежды, молоденькие медсестры хихикали, искоса поглядывая на крупные пуговицы из поддельного хрусталя, украшавшие якобы дорогой пиджак. А уж шуба из меха йети чего стоила! Будто остроглазые женщины не смогли разобраться, что сшита она из крашеных желудков внутрий. Каждый раз, видя демоницу во внутриевой шубе, медсестры покатывались со смеху.

Но сегодня им было не до веселья, и хвастовство страшной медсестры впервые оставило женщин безразличными. Кому есть дело до причуд старой демоницы, когда появилась конкурентка, способная отбить всех неженатых мужчин сразу? Опасения небеспочвенны, по крайней мере, самый желанный холостяк, виконт Кирпачек фон Гнорь, уже пал к ее ногам.

Небесно-розовый взгляд девушки сразил Кирпачека наповал, открыв его сердце для стрел Купидона. Сам Купидон — симпатичный маленький бутуз — незримо порхал рядом. Он сердито махал длинным хвостом с кисточкой на конце. У малыша даже рожки накалились от ярости, а из ноздрей вырывались струйки дыма. Дело в том, что, поразив сердце Кирпачека, он никак не мог проделать того же с Сервизой. Стрелы любви, посылаемые кучной очередью, одна за другой вонзались в могучие телеса демоницы. Этим и объяснялось то обстоятельство, что при виде Кирпачека пасть Дреплюзы разъехалась, образовав под рылом, заросшим длинной шерстью, счастливую улыбку.

Гундарго и Кирпачек с недоумением переглянулись в ответ на эту, увиденную впервые, улыбку старшей медсестры и вошли в кабинет. В раскрытое окно врывался легкий ветерок, приятно освежая вспотевших за время операции врачей. В углу комнаты стоял шкаф, напротив — небольшой диванчик, на нем сейчас сидело несколько упырих, работавших в больнице много тысяч лет, страшная медсестра и в самом уголке — новенькая. Столик перед ними был почти пустой — чайник и чашки, пачка чая, горстка сушеных пиявок на бумажной тарелочке и порезанные тонкими ломтиками гемоглобиновые хлебцы с хрустящей сукровичной корочкой.

Дреплюза поднялась со стула и, поразив всех, достала из необъятных размеров ридикюля кружок кровяной колбасы, присоединяя его к сообща собранному позднему ужину. Это было редкое лакомство в среде низкооплачиваемых медицинских работников.

Одна из упырих пересела на стул, и Кирпачек, не веря своей удаче, примостился на краешке рядом с Сервизой. Демоница отреагировала моментально: она плюхнулась на диван, умудрившись втиснуться между ними. Сурово глянув на новенькую, пожилая женщина демонстративно подвинула юную медсестру на самый край обтянутым черными фирменными лосинами бедром.

Хирург Гундарго круглыми от изумления глазами посмотрел на Дреплюзу. Приступ щедрости, столь необычный для демоницы, конечно, поразил всех, но за тем, как ласково щебетала старуха, стараясь очаровать молодого вампира, наблюдать без смеха было невозможно.

Дреплюзу за глаза называли «страшной» медсестрой — не только персонал больницы, но и пациенты, страдающие от бездушия этой ветеранки медицинской службы.

Купидончик выстрелил еще раз. Стрела, чиркнув по жесткому кожистому крылу демоницы, соскользнула вниз и вонзилась в бедро, вызвав очередной приступ любви в сердце солидной дамы. Она положила лапу на спинку дивана, нежно погладив когтями плечо растерявшегося Кирпа. Вампир, резко выпрямившись, вопрошающе посмотрел на Гундарго. Хирург, пользуясь тем, что Дреплюза не сводит глаз с лица коллеги, вместо ответа покрутил пальцем у виска. Медсестры прыснули, а Кирпачек подумал о том, что после таких знаков внимания ему долго придется сносить подначки острых на язычок женщин.

Мазила Купидон со злости побледнел, из черного став серым, и, в сердцах переломив лук пополам, полетел за новым инвентарем. Он решил вернуться позже, когда страшная медсестра наконец-то покинет территорию больницы, и обязательно завершить работу. Это необходимо сделать в ближайшие несколько дней, иначе косорукому стрелку весьма ощутимо урежут зарплату, лишив нерадивого работника Агентства брачных уз премии.

Разговор в сестринской вертелся вокруг волнующей всех темы, а именно: осиновой болезни, поражающей так избирательно. Заговорило радио. Все умолкли, слушая данные Бюро Статистики. Гундарго протянул руку и прибавил звук.

«Болезнь поражает пожилых кровососущих, а также молодежь в возрасте от ста пятидесяти до двухсот лет. Она косит наповал домохозяек и слои населения, живущие за чертой бедности или близко к ней, почему-то совершенно игнорируя представителей среднего класса. Те, чей доход был пределом мечтаний, тоже попали в зону повышенного риска. Техническая интеллигенция, как это ни странно, обладает стойким иммунитетом, а интеллигенция творческая, особенно художники, напротив, образовывают самую многочисленную группу заболевших. Симптомы: острые колющие боли с правой стороны груди, отдающие в спину. Вспухание под правой лопаткой огромного фурункула, прорыв или любое вскрытие которого кончается летальным исходом. Лечению болезнь поддается с большим трудом», — на этой фразе брызгающий оптимизмом голос диктора закончил передачу.

— Мне кажется, что болезнь вызвана психосоматическими причинами, — смущаясь, выдвинул предположение Кирпачек, за что был немедленно осмеян инфекционистом Тлибзюзюком.

— Осените себя Святой Пентаграммой, коллега. Говорят, когда кажется, очень помогает!

Инфекционного врача коллеги не любили. Он был из рода зомби, неопрятный и потный, от него всегда плохо пахло. Еще причина для негативного отношения к Тлибзюзюку — постоянному автору доносов и докладных записок, регулярно ложившихся на стол главного врача, была следующая: он никогда не упускал возможности отпустить колкость в адрес собеседника, о чем бы ни шел разговор. Думая, что, унижая других, возвышается сам, инфекционист порой выходил за рамки приличий.

В эту минуту дверь открылась, и администратор, просунув в проем лицо (он был по национальности каменный великан и целиком бы просто не вошел), сообщил: всем, кто вызван в авральном порядке, разрешается уйти домой. Сердце Кирпачека дрогнуло от радости. По графику через три дня дежурными в приемном отделении будут они с Сервизой. Это значит, что он сможет провести целый день, видя ее издалека, а целую ночь рядом с прекрасной вампиреллой, не опасаясь присутствия страшной медсестры. Влюбленный вампир ощутил прилив бодрости, усталость будто рукой сняло.

Беседа утихла сама собой. Врачи быстро допили жиденький дешевый чай «Принцесса Нюра» и разошлись.

Кирпачек, проверив своих пациентов, зачем-то заглянул в отделение токсикологии. В палате, занятой любителями святой воды, пропущенной через крест, и несчастными, страдающими от алкогольного психоза, запах стоял такой, что Кирп закашлялся.

— Дяденька, — слабо позвал его молодой оборотень, совсем мальчишка. Он лежал на койке у окна. К руке больного от стойки с капельницей тянулся тонкий шланг.

— Что-то беспокоит? — спросил врач, отметив, что алкоголики и наркоманы никогда не попадают в группу риска. Будто святая вода, чеснок и прочие наркотические вещества укрепляют иммунитет и делают организмы, утомленные асоциальным образом жизни, невосприимчивыми к осиновой болезни.

— Дяденька доктор, а кто рыбок в капельницу напустил? — спросил больной, пристально вглядываясь в стеклянную емкость, из которой в его ослабленный психозом организм сочилось лекарство.

— Каких рыбок? — растерянно спросил Кирпачек, чувствуя, что решение проблемы осиновой болезни снова ускользает от него.

— Пираний… — прошептал алкоголик, и опешившему врачу на миг показалось, что в растворе действительно плавают крупные блестящие пираньи.

Только на один миг, но этого оказалось достаточно. Кирпачек фон Гнорь укрепился во мнении, что видение, выглянувшее из его шкафа три дня назад, было вызвано переутомлением.

— Все думал, почему наркоманами и алкоголиками становятся именно оборотни, — услышав голос Гундарго, Кирп вздрогнул от неожиданности. Призраки не ходили, они будто плыли по воздуху, не касаясь ногами пола. Вампир обернулся и вопросительно посмотрел на коллегу. — Тут все дело в скорости реакций. Им порой трудно бывает удержать форму, — пояснил Гундарго.

— Странно, я думал, что смена формы — суть оборотней, — растерялся молодой врач.

— Суть-то она суть, только вот последнее время заметил одну закономерность. Смотри, — и хирург подошел к одному из пациентов, страдающих чесночной зависимостью.

Он пристально посмотрел в безумные глаза наркомана. Кирпачек почувствовал, как от Гундарго пошла волна любви, однако поразиться такой мощи излучений вампир не успел. Оборотень стал меняться. Его тело на глазах распадалось и собиралось, переходные формы меняли друг друга, и уже перед врачами, растянутый на кровати, лежал не зверь, готовый перегрызть глотку за глоток воды, пропущенной через крест, а юный, чистый эльф.

Тут же Гундарго сменил частоту, и волна темной ненависти выплеснулась из его глаз. Реакция не замедлила себя ждать. Вытянутое эльфийское лицо перекосила вурдалачья гримаса, изо рта вылезли клыки. Гундарго снова сменил чувственную волну, теперь это была тяжелая энергия зависти. Больной завыл, тело его рассыпалось на мелкие кусочки, которые стремительно собрались в образину гоблина, однако сразу же фигура наркомана приобрела очертания демонические, уже угадывались крылья. Но то, что произошло дальше, настолько выбило молодого вампира из колеи, что потом он без содрогания не мог заходить в эту палату. Приготовившись к тому, что сейчас перед ним появится гоблин, а потом демон, Кирп удивился: метаморфозы не состоялись. Несчастный вампир, выпучив от ужаса глаза, смотрел на следующее превращение оборотня: теперь на кровати лежал человек. Он извивался, пытаясь освободить привязанные конечности, и выл — дико, потусторонне.

— Все, больше бедняга не выдержит! — И Гундарго, прямо на глазах изумленного Кирпачека, поднес к губам больного склянку с водой, пропущенной через крест. Тот, сделав несколько торопливых глотков, принял нормальный вид оборотня — полувампира, полузверя. — Дело, как я думаю, именно в том, что невозможно ненавидеть то, что любишь. Завидуют почему-то всегда тем, кто дорог, кем восхищаются. И тогда тот, кто завидует, выворачивается наизнанку, совсем не осознавая этого. Оборотни на такую смену реагируют мгновенно, принимая на себя волны эмоций. Их внешняя форма меняется, когда они находятся рядом с теми, кто изменяет свои внутренние волны — вот так резко, без переходов. — Призрак, колыхнувшись, нагнулся над больным, поправил подушку, помогая жертве своих опытов улечься поудобнее. Потом выпрямился и серьезно посмотрел на коллегу. — Скорость их телесных реакций превышает внутренние пороги восприятия. Смена обличий идет так быстро, что выгорает мозг. Как я уже сказал, они принимают внешнюю форму любого, кто рядом с ними меняет внутреннее излучение.

— Я все понимаю, кроме зависти, — задумчиво произнес вампир. — Что является причиной, вызывающей эти волны?

— Здесь все просто: чувство справедливости со знаком минус дает негативную ситуацию зависти. Сильный крен в сторону плюса тоже негатив — тщеславие. Но это уже не в нашей юрисдикции, дорогой фон Гнорь, этими вопросами занимаются духовники.

— Разве?

— Да. Хотя мне думается, я знаю причину неблагополучия нашего мира.

— Болезни? — предположил Кирпачек, вспомнив разговор с фельдшером Тобом.

— Болезни, но не те, про которые ты думаешь, — загадочно произнес Гундарго. — А точнее — болезнь. Болезнь роста, мой дорогой друг. Эволюцию-то никто не отменял. И если она перестала быть видимой, внешней, значит, интенсивно работает внутри. Сколько миллионов лет у жителей нашей планеты не отрастают новые рога и копыта, не видоизменяются и не отпадают хвосты и крылья? А ведь жизнь не останавливается, и если перемены не заметны внешне, то это означает лишь одно: меняется внутреннее состояние… Меняется сама суть людей. Здесь, в этой палате, лежат те, кто отстал от времени. А в отстойниках содержат тех, кто родился слишком рано. — Призрак замолчал, тяжело вздохнул и добавил: — Мне иногда страшно жить, так ясно понимая, что бессмертие — не лучший из даров… Иди, Кирп, тебе надо отдохнуть.

Гундарго кивнул, прощаясь. Сквозь полупрозрачный силуэт призрака вампир увидел взгляд одного из больных — сосредоточенно-понимающий и благодарный.

— Знаешь, Кирпачек, я много думал о них, но так и не нашел решения проблемы. Единственное, что пришло в голову, — это непроницаемые стены вокруг.

— Но такие стены только в отстойниках, — прошептал Кирпачек, с ужасом вспоминая свой единственный визит в место, где содержались опасные для общества члены. Те, кто встал на путь безумия.

— Да, только туда не проникают чувственные волны, но обитатели этого страшного места никогда не станут полноправными гражданами. Они распадаются так быстро, что порой невозможно определить, какой была задумана их форма в первоначальном варианте. У этих, — кивок на привязанных к кроватям больных, — есть шанс.

— Святая вода?

— Да. Святая вода, чеснок, токсичные розы — все эти яды в ограниченных количествах снижают скорость внешних реакций, позволяя несчастным какое-то время не просто жить, но и сохранять стабильность. Мне кажется, что алкоголь и наркотики блокируют каналы восприятия чужого негатива и позитива, позволяя несчастным сохранять свой естественный внешний вид. Такие вот больные контролируют собственные состояния, умудряясь удерживаться на самом краю нормы, лишь иногда преступая границу, когда обстоятельства складываются неблагоприятно. Вообще-то общество несовершенно, однако внутреннюю чистоту люди могли бы научиться соблюдать. Тогда и больных стало бы меньше. — Гундарго обвел взглядом палату, посмотрел Кирпачеку в глаза и добавил: — Я рассказал вам об одной из причин данного заболевания, есть же еще две. Как ни странно, но причиной алкоголизма и наркомании является столь ценимая людьми категория, как воля. Волевые граждане берут на себя ответственность за весь мир и надрываются, а святая вода дает пусть временный, но отдых; те же, у кого воля слабенькая, кто предпочитает подчиняться, снимая тем самым ответственность за свою жизнь, выпив или приняв дозу чеснока, чувствуют себя решительными и всемогущими. Прости, друг мой, опять увлекся. — Гундарго вздохнув, отвернулся к окну. — Я еще понаблюдаю.

Кирп вышел из палаты, присел на ободранную коридорную кушетку, освободившуюся по причине высокой смертности и почему-то еще не занятую.

Молодой врач был потрясен. То, что человеками не рождаются, человеками становятся, — стало для него страшным откровением. Он уже не относил этих монстров в разделы мифов и сказок. Вампир понял, что каждый их тех, кого он видел ежедневно, с кем сталкивался на улицах, в транспорте, может встать на путь человечности.

Тело гудело, хотелось забыть и этот разговор, и самого Гундарго, и еще — никогда не думать о человеке.

Мысли впервые за день сменили направление. Кирпачек вдруг вспомнил о том, как оказался в этой существующей вопреки всем санитарным нормам больнице для бедных.


После памятного дня в родительском поместье, когда ему впервые привиделся человек, в жизни молодого вампира произошли такие изменения, что порой он задумывался, а было ли все это на самом деле: Чертокуличинск, визжащие порося в поместье отца и остальные события? Настолько его теперешняя жизнь отличалась от всего, к чему он привык, что знал о мире вообще и о людях всех национальностей в частности. Теперь и гномы, и бесы, и черти, и каменные великаны, и даже деревенские ведьмы казались ему похожими — одной слившейся людской массой. Так город перемалывал видовые особенности, усредняя, подгоняя под не известную никому норму, добиваясь одинаковости всех и вся.

Кирп подумал, что последний день в родном провинциальном захолустье был таким, какими были все предыдущие и будут наверняка все последующие дни тоже, если бы он остался в Чертокуличинске, как того хотел отец.

В тот день они с сестрой быстро закончили прогулку по лесу. Кирпачек, сославшись на усталость, повернул к замку. Глинни сочувствующе охала, щебетала что-то про переутомление, но у вампира перед глазами стояла страшная морда человека. Он никак не мог прогнать наваждение и слушал сестренку вполуха, иногда невпопад, односложно отвечая.

— Ой, не зря мы так за тебя переживали, — вздыхала вампирелла, — не жалел ты себя, братик, совсем изнурился изучением медицины. — Она нахмурилась, но, тут же радостно улыбнувшись, воскликнула: — Я знаю, почему тебе плохо стало! Ты же за обедом ничего не ел! Ну сейчас я быстренько поджарю бешенки, у меня там на кухне все есть, даже топленое масло порося. Все будет вкусно и как ты любишь! А еще специально к твоему приезду приберегла кусочек поросячьей грудинки. — Глинни лукаво улыбнулась и добавила: — А то, правда, так эти молоки порося надоели!

Она понеслась на кухню, пообещав очень быстро приготовить обед. Кирпачек слабо улыбнулся вслед убегающей сестре. Он остановился возле скотного двора, облокотился на край ограды, рассматривая лежащих в грязеемах животных. В красной жиже виднелись только толстые полосатые спины и острые, длинные рога на вытянутых макушках.

Вдалеке, у ворот и навесов, мелькал коричневый комбинезон Сила. Брат сгружал с телеги мешки с комбикормом. Около него терлись штук двадцать животных. Они возмущенно ревели, требуя пищи. Сил громко ругался, загоняя их за ограду. Интересно, как порося вырвались из загона? Наконец ему удалось запереть ворота, несмотря на то что с другой стороны на них давило двадцать полосатых туш. «Силен, братишка», — подумал Кирпачек с уважением.

Для того чтобы управляться с таким хозяйством, действительно нужно иметь недюжинную силу, а впридачу к силе — такое же по величине терпение. Эта кентервильская скотина — порося — очень привязчива, глупа и пакостлива. А на вид они милашки: грушевидная голова с острыми, изогнутыми рогами, три черных глаза у жаберных щелей над зубастой пастью. Глядя на них, невозможно и предположить, что у животных дурной нрав. Пасть большая — от одного обвислого уха до другого, и кажется, что порося все время улыбаются. Большие вытянутые тела покрыты крепкой гладкой шкурой в черную и красную полосы, а хвост почему-то нежного розового цвета. Хвост у порося состоит из нескольких сегментов, однако деликатесом считается самый последний. Эти огромные животные легко передвигаются благодаря четырем лапам с каждой стороны и развивают порой такие скорости, что в древние времена их использовали для охоты. Сейчас охотиться не на кого, и потомки призовых скакунов послушно возят груженые повозки, коляски и кареты, сохранившиеся только в чертокуличинском захолустье, да еще, пожалуй, в королевском музее.

Кентервильские порося глупы, но, когда дело касается еды, они порой проявляют невероятную смекалку.

Как-то раз такая вот скотина, поддев рогом крючок, открыла дверь кухни. Быстренько слизав со стола большое блюдо с пирогами, животное вышло, тем же образом закрыв за собой дверь. Если бы не большая куча поросячьего навоза возле плиты, кухарки вряд ли бы догадались о том, куда делся праздничный ужин.

Кирп оттолкнулся ладонями от ограды и в обход дома направился на кухню. Вампир приоткрыл дверь. Глинни заканчивала готовить, рядом с ней на высоком стуле сидел здоровенный орк. Он едва дышал, вцепившись лапами в подлокотники, и не сводил с нареченной горящего страстью взгляда. Та иногда отвлекалась от помешивания варева в большой кастрюле и чмокала Нрота в корявую, покрытую пигментными пятнами и бородавками щеку. Жених улыбался во всю пасть, толстые губы ползли вверх, до самых десен оголяя мощные, с палец толщиной, загнутые вверх клыки. Кирп едва не рассмеялся — улыбка делала орка похожим на тех самых милых животных, которыми он только что любовался.

Глинни ни на минуту не умолкала:

— Ой, Нрот, как мне страшно! — Она поворачивалась к орку и тут же забывала о своих страхах. — Какие у тебя ушки! — Бросив ложку с длинной ручкой в булькающее варево, девушка отходила от плиты, снова оказывалась у орка в объятьях, целуя его и поглаживая длинные, вытянутые вверх уши.

Кирпачек не стал беспокоить влюбленных, он направился в город. Решил встретиться с фельдшером Тобом, старым лысым гномом, уже много веков лечившим всех жителей и города, и окрестных деревень.

Медпункт находился недалеко от здания муниципалитета. Кирпачек с удовольствием прошелся пешком вдоль знакомых с детства домов родного городка. Он жадно вглядывался в витрины магазинов, рассматривал клумбы и удивлялся своей внимательности. Но только подойдя к медпункту — маленькому, в две комнаты с приемной, домику, Кирп понял, что же так жаждал обнаружить в городе. Просто хотел найти хоть что-то, что изменилось здесь за время его отсутствия, но все оставалось прежним, даже клумбы возле одинаковых, безликих домов были такими же, какими он их помнил.

В медпункте было, как всегда, сыро, темно и пахло серой. Фельдшер строго следил за соблюдением санитарных норм. Многие не понимали этого, ведь последняя комиссия из краевого отдела здравоохранения была еще до назначения Тоба в Чертокуличинск, на что гном отвечал, что на своей территории он волен поддерживать те порядки, какие сочтет нужными.

Посетителей еще не было, но медсестра со стопкой карточек в руках, не удостоив Кирпачека взглядом, прошмыгнула в кабинет фельдшера. Вампир вздохнул, подумав, что эта вампирелла когда-то была похожа на его матушку — такая же пышная и невысокая. Девушка ему нравилась давно, еще до отъезда из Чертокуличинска Кирп несколько раз назначал ей свидания. Он вспомнил разговор с отцом в библиотеке графского замка. Кирстен фон Гнорь очень доходчиво объяснил наследнику, что его избранница не только безродна, но еще и бедна. Однако Кирпачек настаивал на женитьбе, впервые в жизни противореча властному графу. Тогда тот предложил оплатить учебу в университете имени Франкенштейна. Кирп едва не задохнулся от восторга, но отец добавил:

— В обмен на более подходящую невесту для виконта. Факультет выберешь сам.

Молодой вампир позабыл, как ему стало противно — от самого себя, когда помимо воли с уст сорвалось согласие. И то, что он выбрал медицину, было для него будто бы извинением за измену любимой.

Сейчас она не вызвала никаких эмоций, и Кирп даже удивился тому, что когда-то эта медсестричка казалась ему самой прекрасной девушкой на свете.

— Вас ждут… — процедила отвергнутая невеста, зло глянув на несостоявшегося жениха.

Кирп вздрогнул и внимательно посмотрел на бывшую любовь. Сейчас он не смог бы обнять ее. Девушка растолстела так, что руки Кирпачека вряд ли определили бы, в каком именно месте на ее пышном теле находится талия. Лицо расплылось, и та миловидность, что привлекла Кирпа несколько лет назад, потерялась в складках тройного подбородка и заплывших жиром глазках. Что ж, отца стоит поблагодарить. Фактически, если б не он, то в постели Кирпачека еженощно лежало бы существо, похожее на кентервильское порося. Сухо пожелав девушке доброго дня, виконт прошел в кабинет.

Фельдшер сидел в кресле за большим столом и выжидательно смотрел на дверь. Когда Кирпачек вошел, от уголков глаз Тоба побежали лучистые морщинки, а сквозь бороду пробилась теплая улыбка.

— А, Кирпачек, заходите, мил вампир! — приветствовал старый лекарь, вылезая из-за стола. Семеня короткими ножками, он подбежал к Кирпачеку, взял его за руки и посмотрел вверх. Борода, заплетенная в тугую, загнутую косицу, уперлась посетителю в грудь. — Обнял бы вас за плечи, но по причине малого роста дотянулся только до локтей, — рассмеялся фельдшер и отстранился: — Дайте-ка я на вас посмотрю!

Он развернул практиканта, недавно получившего черный университетский дипломом, лицом к свету. Видимо, осмотр удовлетворил старика — гном одобрительно хмыкнул. Вампир тоже обрадовался встрече. Фельдшер был всегда добр к нему, почему-то выделяя именно Кирпа из всех маленьких пациентов, которых приводили обеспокоенные родители много сотен лет назад. Кирпачек так и остался любимцем гнома, хотя перестал болеть давным-давно. Бывая в городе, вампир всегда находил время повидаться со стариком и передать ему небольшой пакет, собранный на графской кухне. Кирпачек с ностальгией вспоминал те времена, когда шарики засахаренной крови, которыми в далеком детстве угощал его доктор, надолго создавали ощущение праздника.

Тоб не изменился: та же застиранная бесформенная хламида, подпоясанная под большим животом ремнем, сплетенным из конопляных веревок, широкие штаны из кожи порося самой дешевой выделки, растоптанные тапочки без задников. На большом крюке, вбитом в стену, висел аляпистый, расшитый разноцветными пуговицами широкий плащ. В другой одежде Тоба никогда не видели, хотя вампир знал, что тому не однажды дарили дорогие костюмы. Когда же задавали вопрос в лоб, гном отвечал, что в привычной одежде ему уютно и воспринимается она как вторая кожа.

Фельдшер, шаркая тапочками, прошел к столу, грузно плюхнулся в кресло и кивнул Кирпачеку:

— Ну-с, начнем прием. Запускайте по одному.

И Кирпачек запустил… Запустил нечто такое, что даже рассмотреть не смог — так оно стремительно влетело в дверь и пронеслось по кабинету, опрокидывая стулья, роняя вазы и стаканы с градусниками, сметая со столов и полок аккуратные стопочки карточек. «Если бы буря в стакане чая «Принцесса Нюра» была бы возможна в самом принципе, — подумал оторопевший Кирпачек, — то она наверняка выглядела бы так».

Маленький кабинет фельдшера показался ему сейчас стаканом, в который но какому-то невероятному недоразумению залетел смерч или торнадо. Но старый гном невозмутимо прекратил это занесенное в список пациентов безобразие одним хлопком большой волосатой лапы. Просто поднял руку и прихлопнул маленького тролленыша, — тот как раз несся к противоположной стене через стол. Тролленыш заверещал высоким, режущим уши голоском.

— Ну-с, юноша, на что жалуетесь? — спросил фельдшер, не отпуская извивающегося детеныша песчаных троллей.

— Он что-то ослаб последнее время, — сквозь слезы ответила проявившаяся в дверях после ворвавшегося в кабинет безобразия троллиха. Она стояла, одной лапой прижимая сумочку к тощей, впалой груди, а другой утирая обильно льющиеся по сморщенному лицу слезы. — Плохо ест! — пояснила мамаша хулигана и, громко всхлипнув, высморкалась.

— Так, а что же это у нас с аппетитом, юноша? Есть не хотим-с? — поинтересовался гном, быстро ощупав впалый животик и заглянув в зубастую маленькую пасть тролленыша. Тот заверещал и с удовольствием включился в игру, искусав пальцы фельдшера. Старый гном, закончив осмотр, взял гиперактивного детеныша двумя пальцами за шкирку и поднял малыша над столом. Так, держа пациента на весу, он обратился к рыдающей мамаше:

— Мальчик здоров, и я не понимаю, чего вы от меня хотите, дорогая.

Троллиха шмыгнула носом, еще раз высморкалась и пропищала:

— Рецептик бы нам… или таблеточку…

— Рецептик? — Гном на мгновенье задумался, потом, передав Кирпачеку извивающегося мальчишку, достал из кучи бумаги лист и что-то коряво нацарапал. — Вот-с, получите-с, милейшая, — сказал он, протягивая мамаше рецепт.

Та, стуча когтями по твердой плитке пола, подошла к столу, взяла рецепт и, пробежав по нему взглядом, растерянно спросила:

— Тут написано: футбол, гимнастика, легкая атлетика и танцы. Это новое поколение лекарств?

— Это лекарство для нового поколения, — усмехнулся в усы старый фельдшер. — Таблетки только усилят активность вашего малыша, девушка. Так что все те спортивные секции, что мною рекомендованы, посещать обязательно. И танцы лучше тролличьи народные. Ни вампирских бальных, ни ведьминских хороводных не рекомендую.

— Но малыш переутомится, — попробовала возразить троллиха, на что фельдшер Тоб с нажимом в голосе ответил:

— Малыш будет хорошо кушать, а переутомление, скорее, грозит всему Чертокуличинску, если этот маленький песчаный смерч не найдет мирного применения раздирающей его на части энергии.

— Вы удивлены? — спросил гном, когда мамаша выволокла визжащее чадо за дверь. — Не стоит. С троллями иначе нельзя. У них сильно выражена невидимость. На внешнем плане они проявляются только тогда, когда на них смотрят — пристально, внимательно и непременно с восхищением. Иначе такие вот разрушения обеспечены, — он хмыкнул, разглядывая погром, устроенный в кабинете гиперактивным хулиганом. — И ведь рушится все, а не знаешь, что явилось причиной таких вот разрушений, пока не вспомнишь о том, что в нашем мире сразу невозможно заметить только троллей.

— И все же, Тоб, меня смущает рецепт, — сказал Кирпачек, подбирая с пола разбросанные карточки.

— Ну, мил-вампир, а где же на троллей будут смотреть с восхищением? Только на спортивной арене, на сцене театра, ну и еще в том замечательном приборе, который называется жуткохрусталическим телевизором. — Гном улыбнулся, немного помолчал и громко крикнул: — Следующий!

Следующим пациентом оказался тот самый каменный великан, что привлек внимание Кирпачека еще в вагоне поезда. Молодой врач поставил ему тогда диагноз — камнеедка. Сейчас он с жалостью смотрел, как каменный великан, с трудом переступив больными лапами порог, ввалился в кабинет. Кабинет сразу стал маленьким, съежился. Казалось, плечи больного проломят стены, а голова пробьет потолок и снесет крышу, стоит только тому выпрямиться. Но выпрямиться великан не мог, его голова клонилась на грудь: камнеедка уже поразила позвоночник и сетью уродливых наростов, напоминающих раскинувшего щупальца спрута, виднелась из-под ворота мешковатой рубахи.

— Дохтур, мне как-то совсем уж плоховасто, — просипел великан.

Кирпачек внутренне содрогнулся, услышав это сипенье. Каменные великаны славились красивыми, сочными голосами, и самые лучшие певцы были как раз из их рода. Потеря голоса означала, что болезнь поразила не только внешние, но и внутренние органы, а также то, что жить несчастному осталось не век-два, как предположил в поезде Кирп, — счет шел уже на годы.

— Действительно, милейший, выглядите вы препаршиво-с, — согласно кивнул фельдшер Тоб.

— Дохтур, скажите мне честно, как на самом духе, — попросил больной, в сильном волнении употребляя столь явные диалектизмы. — Не мотайте мозги, скажите…

— Что вам сказать, голубчик? — поинтересовался невозмутимый гном, глядя на готового отдать концы ровесника.

— Я буду жить? — В ожидании ответа великан теребил подол широкой рубахи так интенсивно, что ткань трещала.

— А зачем вам жить? — поинтересовался Тоб.

Кирпачека просто тряхнуло от возмущения. Как фельдшер, всю свою жизнь посвятивший спасению людей, может быть таким равнодушным? Как он может вот так спокойно взирать на мучения несчастного? Как может так цинично разговаривать с больным? В университете профессора всегда подчеркивали, что пациенты нуждаются в добром слове не меньше, чем в медицинской помощи!

— Зачем жить-то, голубчик? — повторил фельдшер. — Так бессмысленно-с?

— Да Дракула его знает, — вздохнул каменный великан. — Хто ж мне позволит со смыслами жить-та?

— А кто запретит? — поинтересовался Кирпачек, начиная что-то понимать в методах местного лекаря.

— Так ить муниципалитет не даст смыслы жизненные осуществлять, — пожаловался великан и вздохнул. — Вот с самого что ни на есть детства мечтал людям добро приносить. Хотел покой-порядок охранять, сторожем ночным быть-работать. Эх-м-ма, как бы я ходил-бродил по улицам и нараспев так говорил: «Спите спокойно, горожане-сограждане!»

— А сейчас вы чем занимаетесь? — поинтересовался вампир.

— Дык, скобяными изделиями промышляю, лавка у меня, чтоб ей провалиться в самый что ни на есть рай! — и каменный великан горестно вздохнул.

— Так пусть валится, — благодушно разрешил фельдшер. — Идите, милок, в муниципалитет и добивайтесь вакансии ночного сторожа-с. А иначе жить вам действительно-с незачем.

Каменный великан пристально посмотрел на гнома и, неопределенно хрюкнув, видимо, пришел к какому-то решению. Он выпрямился, все же зацепив макушкой потолок, потом расправил плечи и прерывающимся от волнения голосом сказал:

— Благодарствую, дохтур!

Кирпачек не поверил глазам — наросты камнеедки, будто щупальца испуганного спрута, сползли с великанского затылка, зашевелились под просторной одеждой из мешковины, совсем маленькими струйками стекли к босым ступням и, юркнув куда-то под плоские пластины ногтей, затаились.

Каменный великан покинул кабинет старого лекаря абсолютно здоровым.

Больше посетителей не было, и фельдшер, кивнув Кирпачеку, встал из-за стола.

— Пойдемте, юноша, проводите старика до дома.

Они, покинув медпункт, вышли на залитый бордовыми вечерними лучами проспект. В здании муниципалитета бушевал каменный великан. Его зычный голос вырывался из помещения и, выбивая стекла, разносился по городу.

— Кажется, наш общий друг все же получит работу, — заметил фельдшер Тоб, лукаво поглядев на недавнего студента.

— Не ожидал увидеть здесь такого! — восхитился Кирпачек.

— Конечно, в нашем-то Мухосранске разве может быть что-то достойное внимания? — Фельдшер иронично улыбнулся. — Вы, молодой дипломированный вампир, наверное, ожидали увидеть устаревшие банки на спинах простуженных, кучу вставленных во всевозможные отверстия клизм и поставленных градусников? — полюбопытствовал старик, на что смутившийся обладатель черного диплома об окончании института имени Франкенштейна кивнул.

— Даже больше, — сказал он, после того как справился со смущением, — я ждал жалоб на отсутствие лекарств.

— Лекарства… кхе… — пренебрежительно усмехнулся фельдшер. — Когда-то обходились совсем без них. Приходил древний народ к шаману, а у того от всех болезней один рецепт: «Съешьте бешенку». Вот и ели бешенку, походы к ведьминским народам устраивали, вырезали под корень целые роды, чтобы завладеть угодьями, богатыми этими волшебными грибочками. Потом народ стал умным и придумал религию. Когда же церкви Великомучеников Зомби и Святого Дракулы взяли духовность в свои руки, они провозгласили: «Не ешьте эту еретическую дрянь! Молитва исцеляет тела! Молитесь!» И все кинулись молиться, а ведьм отправляли на костры, как основных потребителей еретического гриба. А знаете, что самое странное, мил вампир?

— Что?

— Что ведьмы бодро шли на смерть, горели, но упорно продолжали жевать бешенку. Так с этим грибочком в зубах и умирали. Вы же знаете, что до сих пор ведьминские народы не могут восстановить былую численность…

— Мне кажется, они и не стремятся к этому. — Кирпачек улыбнулся. Он просто наслаждался неспешной беседой со стариком. — Так что же было дальше?

— А дальше мы все стали не только умными, но и грамотными, — ответил фельдшер, засунув руки в карманы широченного плаща. Одна из костяных пуговиц оторвалась и покатилась по дорожке, но гном, не обратив на эту мелочь внимания, продолжил: — Такие вот новоявленные грамотеи сразу завопили: «Молитва — вред, опиум для народа! Панацея для всех народностей — микстура!» — и давай этой патентованной гадостью пичкать всех без исключения. Кстати, юноша, опять ведьмам больше всех досталось — у них на микстуру обнаружилась стойкая аллергия. Ведьминские народности почему-то всегда крайними оставались, уж так исторически сложилось в нашем Королевстве. Но, мил вампир, жизнь тянулась, тянулась и дотянулась до таких высот, на которых от природного иммунитета остались рожки да ножки. Тогда песенка сменилась: стали говорить, что микстура приносит вред, а вот антибиотик — это да!.. Это панацея, это эликсир жизни, способный принести избавление от всех болезней и спасти наш умирающий мир. Опять ошиблись… Почему-то ведьминские народы не болели, тогда как остальных жителей нашей страны просто выкашивали эпидемии всевозможных болезней.

Гном помолчал, улыбнулся и продолжил:

— Подумали наши ученые, да так ничего и не выдумали. Пришлось им смирить гордыню и пойти на поклон к ведьмам: деревенским, горным, лесным, полевым, болотным. Пришли, значит-с, профессора и академики к ведьминским лекарям и спрашивают: «А чем это вы лечитесь?» Как думаете, что ответили ведьминские врачи?

— И что же? — спросил Кирпачек, с нетерпением ожидая ответа.

— Они сказали: «А мы не болеем»!!! — «Но почему?» — поинтересовались светила медицины. «А съешьте бешенку», — ответили ведьмы… — Тоб гулко расхохотался. Кирпу тоже стало смешно, такого поворота истории он не ожидал. — Как тебе сказочка?

— Поучительно, уважаемый Тоб, весьма поучительно.

Увлеченные беседой, они не заметили, как подошли к дому старого гнома. Фельдшер остановился, поднял голову и взглянул на Кирпачека.

— Мил вампир, — сказал он как-то по-особенному серьезно, и даже не просто серьезно, а значительно, — когда-то я был таким же, как вы, — юным идеалистом, полным надежд и желаний, и мечтал вылечить весь мир. Хотелось, чтобы вокруг меня жили счастливые люди, а для этого они должны быть здоровыми. Вы еще не появились на свет, когда я приехал в Чертокуличинск. Думал, что буду делать благородное дело, работая в таком захолустье, куда не сунется ни один врач. Как я лечил! Помню, просто измыливался на работе. Порой выбивался из сил, но больных становилось больше и больше. И тогда поневоле задумался: а почему вообще люди болеют? Да, болезни у всех разные: и у вампиров, и у троллей, и у бесов с демонами, но их объединяет одно: все эти болезни ведут к вырождению, а порой и к смерти. Тогда стал в этих разных болезнях искать сходство. Во всех — одно. Хотите знать, что нашел?

— Хочу, — ответил молодой врач.

— Все болезни — проекция больного. Проекция представления о себе и о мире. Мысли и чувства не отдельны от тела, как мы думаем, они просто часть системы, которая называется «организм». Вот сегодняшняя мамаша — та, с гиперактивным отпрыском. Думаешь, почему у нее ребенок носится так, будто ему задний проход скипидаром смазали?

— Прививки? — предположил Кирпачек, порывшись в весьма объемном запасе полученных в университете знаний.

— Вовсе нет, мил вампир, вовсе нет. Просто у малыша та маленькая дырочка в сердце, через которую излучения матери поддерживают жизнь ребенка в утробе, не заросла. А все потому, что мамаша, будучи беременной, не хотела отпускать свое чадо в этот ужасный, полный опасностей мир.

— Ей было жалко расстаться с ребенком? Это жадность? — предположил Кирп.

— Кто-то говорит, что жадность — мать всех пороков, юноша. Однако я с этим не согласен. Жадность, она как болезнь, тоже следствие. А причина — страх. Страх — и мать, и отец всех пороков, в том числе и порока сердца. Вот дай волю этой пожилой троллихе, и она бы запаяла своего отпрыска в стеклянную колбу и всю свою жизнь следила бы за тем, чтобы с ее чадом ничего не случилось. А то, что астма и прочие заболевания дыхательных путей, а также серьезные проблемы с опорно-двигательным аппаратом были бы следствием такого вот оранжерейно-колбочного воспитания, мамаша бы даже не догадалась. Но когда она пришла ко мне с маленьким хулиганом впервые, я прописал ему движение, движение и еще раз движение. Однако страхи не отпускали нашу заботливую мамашу, и она всячески сдерживала активность ребенка. Вот вам и результат: пацан носится, как сошедшее с ума кентервильское порося. Не жадность — мать всех пороков, юноша, вовсе не жадность. Страх… Пороков сердца, пороков характера и — как следствие — пороков всего нашего общества.

— Если продолжить этот ряд, то можно сказать, что и пороков нашего мира? Природы? Экологии?

— Вы правы, Кирп, совершенно правы. — Гном, улыбнувшись, вдруг проворчал: — Старею. Все меня на философию тянет-с.

Он поднялся на крыльцо, толкнул входную дверь, но не вошел в дом, а немного потоптался на пороге и вдруг впервые за всю свою длинную жизнь дал совет:

— Уезжайте отсюда, мил вампир. Нечего-с вам здесь делать. Тут не движется ничего, и людям в этом странном городе почему-то нравится болеть… — Он занес ногу, но, так и не сделав шаг, оглянулся по сторонам и, смущаясь, попросил: — Поговорите с братом, Кирпачек, пусть он один раз прокатит старика Тоба на мобиле, ладно?

— Поговорю, — улыбнулся Кирп.

— Но только где-нибудь подальше от города, чтобы никто не видел, а то упреков не оберешься, позавидуют ведь… — И фельдшер наконец вошел внутрь, оставив молодого врача в растерянности смотреть на закрытую дверь.

Спроси кто-нибудь Кирпачека, о чем он размышлял те десять минут, что стоял под дверью дома старика гнома, он вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. В голове не было ни одной связной мысли, он просто находился под впечатлением от разговора. То, что сказал этот провинциальный лекарь, было для него откровением, он чувствовал, что такая беседа из разряда невозможного, невероятного. Из состояния, близкого к трансовому, его вывело прикосновение чего-то скользкого, липкого. Молодой врач вздрогнул и отшатнулся. Оказалось, что его просто лизнуло кентервильское порося, запряженное в пустую повозку. Кирп усмехнулся и, развернувшись, пошел по длинной извилистой улице, которая была в Чертокуличинске не только главной, но и единственной…


— …фон Гнорь, ты заснул, что ли? — услышал он голос Гундарго. — Иди в операционную, ассистента нет.

Кирпачек, с трудом вынырнув из воспоминаний, немного посидел, приводя в порядок мысли, потом вскочил и быстрым шагом прошел в операционный блок.

Сама операция была простой, но очень долгой. Удаляли аппендикс. Все бы ничего, только вот вырезали его у кентавра, а операционных столов, пригодных для этих жителей Королевства Объединенных Шабашей, не было не только в больнице на улице Лилитской, но и во всех остальных больницах Королевства тоже. В народе даже ходила поговорка: «Без бумажки ты коняжка», ярко отражавшая то обстоятельство, что кентавров в стране игнорировали. Их нигде не прописывали, и документов им не выдавали.

Кентавры — они же нищие, бродяги, воры, мошенники, цыгане — занимали самую низшую ступень в иерархии общества. С ними велась постоянная борьба, правоохранительные органы изживали их, изживали, да никак не могли изжить до конца. Кентавры — народ сильный, свободолюбивый, и за жизнь этот народ держался не только руками и зубами, но всеми четырьмя копытами. Из-за копыт-то операция и затянулась.

Анестезию проводить было нечем, а для того чтобы фиксировать кентавру ноги, нужны каменные великаны. И Кирпачек, ассистировавший хирургу, и два гнома из бригады сантехников, и сам Гундарго — все изрядно вымотались, удерживая оперируемого от непроизвольных ляганий. Когда же додумались дать пациенту ведро воды, пропущенной через крест, «ассистенты» были уже изрядно побиты крепкими копытами.

Вода сделала свое дело: глаза оперируемого помутнели, начали закрываться, и все уже вздохнули с облегчением, а Гундарго приготовился зашить разрез, как вдруг кентавр вскочил на ноги, легко разорвав ремни, удерживающие его на спине. И вскочил так легко, что любой акробат позавидовал бы ему на законном основании. Больной лежал на операционном столе конской половиной, животом кверху, а вампирский торс свешивался с края так, что кентавр касался головой пола. Порция алкоголя оказалась недостаточной для огромной туши, коневампир недолго находился без сознания. Открыв глаза, кентавр уперся руками в мокрый от пролитых лекарств пол и перекинул через стол конскую часть тела.

— Держите его! — закричал Гундарго.

Он, рискуя жизнью, поднырнул под распоротое брюхо пациента и, подлаживаясь к скачкам в «зюзю» пьяного оперируемого, принялся укладывать внутренности в отверстие, зиявшее с левой стороны живота. Кирпачек, невероятно изворачиваясь, подавал хирургу инструменты. Пару раз он не успел отдернуть вовремя руку — под копытом кентавра тонкие пальцы вампира громко хрустнули. Сантехники, приглашенные специально для того, чтобы удерживать бродягу в неподвижности, замерли в замешательстве. Гундарго, ухитрившийся в этой свистопляске наложить четыре шва, заорал:

— Да держите его, чего встали!

Гномы, опомнившись, схватили сетку для оперирования водоплавающих, накинули ее взбесившемуся пациенту на плечи. Кирпачек, тоже сдернув сеть с бочки-каталки для русалов, присоединился к гномам. Потрясая сетями, они начали медленно теснить пациента, пострадавшего от дефицита лекарственных средств, в угол. Гундарго наложил последний шов. Кирпачек, бросив сеть, успел выдернуть хирурга в самый последний момент — кентавр упал, пропахав свежезаштопанным животом пол, но тут же, как-то умудрившись собрать в кучу ноги, поднялся и застучал копытами, разбивая рубиновую плитку пола.

— Ехали кентавры, фиг… ик… догонишь! — вопил пациент, пытаясь изобразить чечетку.

Потом жертва нетрадиционной анестезии сменил пластинку.

— Век воли не видать, ни здесь, ни там! — выкрикнул он и поскакал к двери, не понимая, что это дверь шкафчика с инструментами, а вовсе не желанный выход на волю, столь необходимую свободному бродяге. Кентавра занесло. Он покачнулся, налетел грудью на полочки и… пропал, будто его и не было. Дверцы закрылись, словно шкаф проглотил конеподобное непарнокопытное. Вымотанные операцией в условиях, очень приближенных к боевым, врачи и их помощники от службы коммунального хозяйства уже ничему не удивлялись. Один из гномов поднял ведро с остатками воды, пропущенной через крест, сделал хороший глоток и, смачно крякнув, выругался:

— В канализацию коня мать…

Гундарго сел прямо на пол, залитый лекарствами и усыпанный осколками склянок. Он со стоном пошевелил плечами, запрокинул голову и будто задремал, привалившись спиной к стене. Кирпачек взял у гнома ведро, немного отпил, передал остатки святой воды хирургу. Тот тоже отхлебнул и, расслабляясь под действием спиртного, снова закрыл глаза. Вампир опустился рядом с ним на пол. Сантехники, забрав у врачей ведро, добавили в него еще воды, но выпить не успели: то, что произошло потом, заставило их забыть о выпивке, что для сантехников в принципе невозможно.

Дверцы шкафа открылись и мягким старческим голосом спросили:

— Чегой-то вы тут конями швыряетесь? Заберите животину назад!

Да, и врачи, и помощники растерялись, но не удивились — на это уже не осталось сил. Все безразлично смотрели на шкаф. Когда же из него вышла монстриха, сухонькая, сморщенная, никто из присутствующих не испугался. Человек женского пола вел кентавра, ухватив махонькой ручкой сеть, свисающую с мощной шеи коневампира.

— Иди домой, конь древнягреческай. Иди, милай, домой, — ласково ворковала человек. — Я есче за конями навоз не вывозила, а той свинарника мне мало…

Кирпачек будто смотрел фильм — эмоции отказались работать, превратив его из участника событий в безразличного зрителя. Рядом нервно хохотнул Гундарго, тут же выругался второй слесарь-сантехник:

— В канализацию коня мать…

Человек женского пола сердито глянула на гнома, вырвала у него из рук ведро и сказала:

— Вот водичка. Попей, попей, конь древнягреческай…

Отказываться кентавр не стал, махом выхлебав воду, пропущенную через крест. Потом он сгреб самку человека, расцеловал в обе щеки и отпустил.

Завершило сценку, достойную бреда не то что одного сумасшедшего, а, пожалуй, обитателей целой психбольницы, радостное ржание кентавра. Молодой вампир закрыл глаза. Он услышал, как хлопнулось на пол, зазвенело и покатилось пустое ведро, как рухнул следом за ведром наконец-то оказавшийся под действием «наркоза» пациент, как хлопнули дверцы шкафа, закрываясь.

— Ушла, — выдохнул Гундарго, имея в виду человека.

Кирпачек фон Гнорь, проваливаясь в глубокий сон, подумал: приснилось все это ему или же действительно монстриха зашла в шкаф и, закрыв за собой дверцы, проворчала:

— Будто свинарника мне мало… мою, чищу… а тут есчо и за конями…


Содержание:
 0  О бедном вампире замолвите слово : Ирина Боброва  1  Глава 1 : Ирина Боброва
 2  Глава 2 : Ирина Боброва  3  вы читаете: Глава 3 : Ирина Боброва
 4  Глава 4 : Ирина Боброва  5  Глава 5 : Ирина Боброва
 6  Глава 6 : Ирина Боброва  7  Глава 7 : Ирина Боброва
 8  Глава 8 : Ирина Боброва  9  Глава 9 : Ирина Боброва
 10  Глава 10 : Ирина Боброва  11  Глава 11 : Ирина Боброва
 12  Глава 12 : Ирина Боброва  13  Глава 13 : Ирина Боброва
 14  Эпилог : Ирина Боброва    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap