Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 5 : Ирина Боброва

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

Глава 5

И здесь, и там

Причина для того, чтобы покончить с жизнью, у Дреплюзы была классическая — несчастная любовь. Незадолго до уличения в том, что она носит подделки, какими просто запрудили Королевство Объединенных Шабашей чайные духи из соседней страны, страшная медсестра заглянула в операционную в поисках Кирпачека, но оказалось, что кентавра уже увезли в палату, санитары убирали операционную, а врачи разошлись. Дреплюза направилась в сестринскую комнату, но на втором этаже остановилась и затаила дыхание, увидев предмет своих мечтаний — молодого вампира. Кирпачек, казалось, уснул в кресле возле ординаторской. Он сидел, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Голова молодого врача склонилась на грудь.

На самом деле Кирпачек не спал, хотя очень бы этого хотел. Он так устал после операции, что не мог уснуть. Проворочавшись с полчаса на диване в ординаторской, решил выйти подышать свежим воздухом. Несколько раз обошел вокруг больницы, но прогулка не помогла. Сон куда-то пропал, и вампир, вернувшись, едва дотащился до второго этажа. Он присел в кресло, вытянув гудящие ноги.

Больница для бедных на улице Лилитской — не первое его место работы в столице. Совсем недавно Кирпачек фон Гнорь был членом дружного коллектива, состоящего сплошь из светил и подающих надежды засветиться в скором будущем. Коллектив этот трудился не покладая рук в больнице для ВИП-персон и соответственно занятости этими самыми персонами вознаграждался.

Кирпачек фон Гнорь оказался там не случайно, в такие места берут отнюдь не за заслуги на поле медицинской брани. Тут гораздо важнее связи — рекомендация нужного человека значила на порядок больше, чем диплом с отличием, предъявленный молодым врачом. Рекомендация у наследника титула, старшего сына графа фон Гноря, была такой, что произвела неизгладимое впечатление на руководство больницы. Его с распростертыми объятиями приняли на работу. Еще бы, ведь подписана столь необходимая бумага была бароном Пурыклом, старым знакомым его отца и, как оказалось, одним из самых влиятельных людей в столице.


Все началось в тот памятный день, так наполненный событиями, что он казался бесконечным. В последний день, проведенный Кирпачеком в Чертокуличинске, в родовом гнезде фон Гнорей.

Барон Пурыкл прибыл с визитом внезапно, вызвав переполох в поместье. Немногочисленная прислуга сбилась с ног, выполняя распоряжения графини и графа. Гость принадлежал к роду крылатых демонов, дружба с ним льстила папаше Кирпачека, но в то же время и бесила его.

Крылатые демоны считались элитой, законодателями и примером для обитателей не только Королевства Объединенных Шабашей, но и всего мира. Из этого рода выходили изобретатели и философы, писатели и художники, танцоры и ученые — будто Всевышний, раздавая таланты, заленился и свалил на них все духовные сокровища оптом, не сортируя. Зависть по этому поводу была повсеместной, как и сожаления о том, что крылатые демоны первыми появились на планете Земля. Откуда они взялись — история умалчивала, тогда как остальные народности имели в багаже мифы, сказания, предания, а также научные гипотезы о том, кто они такие и от кого вообще произошли. К возу мифологии, антропологии и прочих научно обоснованных предположений крепилась маленькая тележка с гипотезами совершенно бредовыми, из области мистики и «сдвига по фазе». Тех, кто с пеной на губах утверждал, что все народности произошли от инопланетян, или от снежных вампиров, или еще от какой другой нечисти, считали чокнутыми, но, как ни странно, последователей у таких вот проповедников было много. Да что там говорить, если самое бредовое предположение — то, что все расы, все роды произошли от человека, — было самым популярным!

Внешне крылатые демоны сильно отличались от остальных обитателей старого мира. Они были рыжими. Рыжим обитатели планеты Земля называли фиолетовый цвет, все его оттенки.

Когда Кирпачек, попрощавшись с фельдшером Тобом, вернулся домой, он удивился суете, царившей в замке. Сталкиваясь друг с другом, по коридору носились слуги, отец в библиотеке вышагивал по вытертому ковру, явно нервничая, на кушетке громко причитала мать.

— Что случилось? — спросил Кирпачек.

Вместо матери ответила вертевшаяся тут же Хрусталина:

— Сил уехал. И Глинни сбежала. А сегодня приезжает барон Пурыкл, за которого папочка надеялся выдать ее замуж. — Чертовка рассмеялась, радостно сверкнув глазами. — Но это и хорошо, и отличненько! — Она попрыгала на одной ножке, потом зацокала копытами, сделав несколько кругов. — Я лучше подойду в жены такому богатому демону.

Хрусталина покрутилась у зеркала, широкий подол черного праздничного платья взметнулся куполом и закрутился вокруг стройных ножек. Вставка тонких серых кружев в глубоком вырезе выгодно подчеркивала пышную грудь. Кирп обратил внимание на колье из крупных хрустальных пластин и нахмурился: мать отдала младшей дочери драгоценности, как он помнил, из приданого Глинни. Бедняжка уехала, даже не захватив вещи, подумал вампир, волнуясь за среднюю сестру, а ведь им с Нротом предстоит на что-то жить. Это украшение позволило бы молодой паре обзавестись собственным домом и не думать о деньгах долгое время.

— Синяя еще, чтоб о замужестве думать, — грубо ответил отец, но тут же спохватился и обнял убогое дитя. — Ты слишком дорога мне, крошка, — прошептал он надувшей губы Хрусталине на ухо, — а Пурыкл стар для такой юной девушки.

Хрусталина топнув ногой, закричала:

— А Глинни он, значит, в самый раз? А она всего на тридцать лет старше меня! А мне, значит, не хочется жить в столице, в богатом доме?

Граф нахмурился, но сердитое выражение пропало с лица, тонкие губы натянулись в улыбке. Он отодвинул дочь в сторону и, повернувшись, подал руку супруге, помогая ей подняться с кушетки. Дверь распахнулась, и на пороге возник крылатый демон. Он немного постоял, складывая крылья из опасения зацепить портьеры, потом церемонно поклонился фон Гнорям.

— Дорогой барон! — воскликнул хозяин поместья, раскинув руки, он поспешил встретить гостя.

Кирпачек прислушался: со стороны скотного двора доносилось мерное гудение мотора, там обычно приземлялся личный самолет демона. Вообще-то барон Пурыкл мог долететь и на своих двоих, но — положение обязывало. Когда ты так богат, летать, махая собственными крыльями, — моветон.

— Рады вас видеть, — присоединилась к приветствиям мужа Сорча фон Гнорь. — Пойдемте в церковь, все уже собрались.

Она подошла к демону, рассыпавшемуся в комплиментах «прекрасной хозяйке дома», и подставила локоток. Барон Пурыкл, поддерживая ее под руку, вышел из столовой. Граф последовал за ними.

— Ах, барон, надеюсь, после проповеди вы присоединитесь к нашему скромному обществу за обедом?

— Дорогая Сорча, что может быть для меня приятнее? Вы достойны украсить собою любое общество, графиня, — ответил Пурыкл и, оглянувшись, спросил: — Граф, вы не передумали продать мне шкуру снежного вампира йети?

— К сожалению, не могу, дорогой барон. — Кирстен фон Гнорь взглянул на Хрусталину. Увидев слезы в ее хитрых глазках, неожиданно для самого себя произнес: — Но я с удовольствием дам ее в приданое моей младшей дочери.

Барон Пурыкл тоже взглянул на Хрусталину и, громко вздохнув, тактично отказался:

— Я подумаю, дорогой фон Гнорь. Но не заскучает ли такая красавица со старым мужем?

Кирпачек в беседе не участвовал, он размышлял о спешном бегстве сестры. Приезд нежеланного жениха ускорил ее отъезд, и вампир сожалел о том, что не смог с ней проститься. У него остались друзья в Гдетосарайске, Кирп хотел написать, чтобы помогли беглецам на первых порах, — и не успел. Теперь ищи ветра в поле! Когда еще они дадут о себе знать?

— Пошли в церковь, — Хрусталина дернула брата за рукав. — Будет проповедь, потом помолимся за спасение тела согрешившей Глинни.

Кирп пожал плечами. Почему бы и нет?

Церковь Святого Дракулы занимала большой зал в левом крыле замка. Когда брат с сестрой вошли в храм, скамьи были заняты; казалось, будто весь Чертокуличинск собрался послушать проповедь преподобного Лудца. Сам пастор Лудц, преисполненный ощущения собственной значимости, стоял под иконой Великомучеников Зомби.

Священник, проникшийся чувством сопричастности к высшему обществу ввиду присутствия на проповеди столь важной персоны, как барон Пурыкл, был сегодня в ударе. Он с ненавистью призывал все кары подземные на голову беглянки Глинни.

— Город, дети мои, — вещал он, — это вертеп, это райское место! Живущие там сначала забывают свой род, потом пробуют холестериновые слабые напитки, а потом уже пьют воду, пропущенную через крест. Нет возврата их телам к былой чистоте, данной от рождения, взлелеянной примером благочестивых родителей и жизнью всей нашей общины! Пусть лягут проклятья на тех, кто осмелился нарушить волю родителей и тем самым оскорбить святого нашего Дракулу, да пребудет он в уме всех усомнившихся и неустойчивых, дабы укрепился ум их, стал гибче гибкого и тверже твердого. Великомученики Зомби свершили подвиг во имя любви и таинства брака, они страдали, защищая честь собравшихся вступить в брак. Впасть во блуд, как это сделали Глинни фон Гнорь и Нрот из рода орков, есть самый тяжкий грех! Помолимся, дети мои, за то, чтобы Всевышний и святой его Дракула жестоко наказали согрешивших…

Дальше Кирпачек не слушал. Пастор так увлекся собственной речью, что не заметил, что дважды, а то и трижды возвратился к уже затронутым темам. Яростно проклиная грешников, он не обращал внимания даже на то, что во время жестикуляции у него отлетают пальцы. Прихожане, зная о возрасте преподобного Лудца, тактично молчали, но от летящих кусков старого зомби уворачивались: никому не хотелось испачкать лицо или одежду. Молодой гном, недавно нанятый в слуги к священнику, нырял под скамьи за каждым куском своего хозяина, собирая пальцы, а потом и кисти рук в заведенную специально для таких случаев коробочку.

Лудц был в ударе, однако проповедь имела неожиданные последствия. Наутро еще несколько молодых вампиров, троллей и чертей пропали — ушли пешком в столь красиво расписанную священником городскую жизнь.

Кирпачек тоже утром простился с родными, с замком и, бросив последний взгляд на стену леса за скотными дворами, влез в самолет барона Пурыкла. Накануне барон, прослушав проповедь преподобного Лудца, посмотрел на Кирпачека и надолго задумался. Когда же семья фон Гнорей вечером собралась за праздничным столом, гость сказал:

— Дорогой граф, нечего делать здесь такому талантливому врачу, как ваш сын. Я поспособствую его карьере в столице.

И все. Все было решено. Кирстен фон Гнорь не посмел возразить демону, от которого зависело благополучие не только его семьи, но и всей Чертокуличинской области. Именно барон дал Кирпачеку рекомендации, и больше того — сказал, что Кирп полетит вместе с ним, а в столице барон лично позаботится о сыне своего старинного друга. Кирп поймал себя на мысли, что радуется неожиданному повороту судьбы.

— Повезло… — прошипела Хрусталина вслед удаляющемуся самолету. Она была зла на весь свет и, чтобы хоть как-то выплеснуть обиду, направилась в комнату служанок и с удовольствием порвала на узкие полоски их праздничные наряды, утирая обрывками текущие по мохнатым щекам слезы…

Так Кирпачек фон Гнорь оказался в центральной клинике для ВИП-персон, из которой он, впрочем, очень скоро был уволен. И опять же из-за барона Пурыкла.

Вампир вспомнил, как бушевал главный врач после утреннего обхода, который оказался для молодого специалиста последним в том благополучном заведении.

— Где Кирпачек?!! — кричал тогда пожилой гоблин с бейджиком на ярко-красном халате. Бейджик гласил, что красуется он на груди главного врача больницы для высокопоставленных персон, доктора медицинских наук, профессора кафедры внешних болезней Института потусторонней медицины многоуважаемого сэра Силезла.

Светило науки продирался, словно ледокол, сквозь толпу врачей, медсестер и санитарок, сбежавшихся на шум.

— Немедленно найдите Кирпачека!!! — Почтенный профессор, вращая горящими дикой рубиновой яростью глазами, был на грани истерики.

Дело в том, что Кирпачек оказался, видимо, слишком наивен для этого элитного заведения, а может, слишком любил свою работу, но больные его молниеносно выздоравливали, выписывались из больницы и больше никогда в нее не возвращались. Это было бы благом в переполненных заведениях для бедных, где кровати высились в три яруса и даже в коридорах лежали больные, но не в заведении, где платным было все. Главный врач больницы для особо важных персон, принимая Кирпачека на работу, о такой феноменальной способности новичка не знал.


И вот результат: профессор Силезл остался без денег, потому что молодой врач за тридцатиминутный сеанс поставил на ноги невероятно богатого, а потому усилиями персонала клиники навсегда и безнадежно больного барона Пурыкла.

Силезл в тот день должен был проводить сложную, а значит, и очень дорогостоящую процедуру, но барон Пурыкл не явился. Щедро одарив выскочку Кирпачека, он покинул больницу и пообещал никогда в нее больше не возвращаться. Об этом утром со скорбно-подобострастным выражением лица доложила главному врачу старшая медсестра.

— Где этот презренный фон Гнорь?!!

Но Кирпачека не нашли, хотя медсестры и санитарки пробежали по всем этажам и заглянули в каждую палату. Так что грузное светило науки зря темнело лицом и тщетно сотрясало воздух — виновника убытков и след простыл. Главврач рычал целый день, срывая злость на каждом подчиненном, попадавшемся на глаза.

Покинув престижную центральную клинику, фон Гнорь устроился в обычную муниципальную больницу, расположенную рядом с его домом на улице имени Лилитской.

Кирпачек улыбнулся, вспомнив своего покровителя — большого меланхоличного демона. Барон был рыжим, и это обстоятельство никак не вязалось со спокойным характером и философско-циничным отношением Пурыкла к жизни.

— Я стар, и мне плохо порой, — жаловался юноше покровитель. — У меня частые головные боли, и ломит суставы. Бывает трудно носить крылья…

— Вам не надоело болеть? — поинтересовался тогда Кирпачек, глядя на барона, явно наслаждающегося рассказом о мнимых болезнях. — Вы ведь здоровы.

Пурыкл хмыкнул.

— А вы умны, юноша, — демон оскалился в усмешке. Глаза, яркие, пронзительно-фиолетовые, сверкнули. Пурыкл посмотрел на молодого вампира так, будто видел его впервые, — изучающе, с интересом. — Но такова жизнь, — продолжил он после небольшой паузы, — мне проще заплатить врачам, чем заводить семью, которая будет любить меня за мои денежки. Тут все честно: я выписываю чеки и получаю в обмен на них заботу и внимание. И уже становится не так одиноко, вокруг снует много народа. Люди, готовые выполнить любую мою прихоть, терпимые к капризам старого, больного демона и понимающие меня. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал, как бы ни вел себя, в ответ получаю только внимание и заботу. Мне самому не нравится болеть, но другого выхода не вижу. Жениться не хочу. Вы ведь понимаете, Кирп, что при моем богатстве я не буду знать, что нравится супруге больше: я или мои деньги. Я пробовал пару раз, но всегда дело заканчивалось разводом. Пришлось выплачивать огромные суммы, чтобы бывшие жены оставили меня в покое.

— А зачем вы вообще женились?

— Грустно вспоминать, но я тогда был молодым, наивным… Мечтал, что у меня родится ребенок. Сын или дочь… А потом выяснилось, что я не могу иметь детей. Что ж, так распорядилась судьба, а с ней не поспоришь.

— Может, вам завести кота? — сразу же нашел решение проблемы Кирпачек. — Любить он вас будет непременно, и животному до ваших денег уж точно не будет никакого дела.

Морда рыжего барона сначала вытянулась, потом под его мясистым, загнутым книзу рылом появилась неуверенная улыбка. Было видно, что подобная мысль никогда не приходила в гордую рогатую голову. Демон всегда соображал быстро и действовал решительно. Он привык, что желания выполняются сразу же, а потому встал с кровати, скинул с широких плеч шикарный халат, украшенный богатой вышивкой, и быстро натянул брюки, сотканные из дурной крапивы, и свитер. Кирп помог ему просунуть в прорези крылья и подал состоящий из трех полос меха йети тяжелый плащ. Пурыкл, благодарно кивнув, просунул руки в широкие рукава, застегнул пряжку и предложил:

— Проедемте со мной, юноша. Думаю, что я недооценил вас.

Он вышел из палаты и быстро зашагал по коридору. Кирпу не оставалось ничего другого, как направиться следом. Вампир понимал, что его работа в этой клинике зависит от покровителя. Предложение барона немедленно уволиться и перейти на работу в больницу рангом пониже было неожиданным, но Кирпачек отнесся к нему спокойно, понимая, что с благодетелем спорить себе дороже. Они поехали сначала на выставку экзотических животных, потом, по рекомендации устроителя выставки, созвонились с владельцем невероятно редких в их мире голубых трансильванцев. Барон купил кота, выложив за животное сумму, достаточную для того, чтобы и Чертокуличинская область, и еще пара соседних областей впридачу, могли бы безбедно прожить пару веков. Взяв в руки пищащий комочек, барон улыбнулся, в его глазах блеснули слезы, и он, подозрительно хрюкнув, высморкался.

— Юноша, ваш ум давно мною отмечен. Я подарю вам квартиру. И не стоит благодарности. — Пурыкл махнул рукой, заметив растерянность на лице вампира. — Отказа я не приму!

Так Кирпачек стал обладателем небольшой квартирки в высотном доме, расположенном недалеко от места его новой работы.

Барон Пурыкл часто навещал Кирпа в больнице. Приезжал специально для того, чтобы поделиться волнениями и страхами, когда его пушистый питомец болел или просто терял аппетит. Кирпачек выслушивал длинный рассказ о характере, привычках, диете милого котенка, обещавшего вырасти огромной зверюгой. Демон невероятно гордился этим своенравным животным. Еще бы, ведь в Королевстве Объединенных Шабашей таких было от силы десятка два! Обычно, поведав юноше о своем любимце, покровитель дотошно выспрашивал вампира о работе. Кирпачек с удовольствием рассказывал, хотя и удивлялся порой, зачем Пурыклу знать, казалось бы, совсем незначительные вещи. Крылатого демона интересовало все: много ли платят врачам, как часто вывозят мусор и даже хорошо ли работают слесари-сантехники.


Кирпачек изменил позу, закинув ногу на ногу. Он подумал, что в больнице для бедных ему гораздо интересней и работа приносит удовольствие, несмотря на мизерную заработную плату. На жизнь хватает и ладно. И еще новенькая… Вряд ли бы познакомился с Сервизой, останься тогда на прежнем месте работы, в больнице для очень обеспеченных граждан Королевства.

Кирпачек улыбнулся, погрузившись в мечты. Сервиза стоила того, чтобы по трое суток не спать, сбиваться с ног, стараясь успеть все. Влюбленный вампир решил начать ухаживания и надеялся, что прекрасная вампирелла ответит взаимностью.

Вампир не сразу понял, что к нему обращаются. Он попросту не слышал вопроса. Может, даже задремал. Скорее всего, так оно и было, потому что следующие события он и принял за кошмарный сон, и позже вспоминал о них не иначе, как о кошмаре.

Открыв глаза, молодой врач обнаружил, что смотрит в слезящиеся глазки Дреплюзы. Страшная медсестра наклонилась к его лицу, и, пробудь Кирпачек в дремоте чуть дольше, ее мокрый пятачок уткнулся бы прямо ему в губы.

— …блю… — донеслось до опешившего фон Гноря. Он оторопел.

Дреплюза давно наблюдала за предметом страсти. Она, затаив дыхание, стояла рядом с кушеткой, на которой отдыхал желанный мужчина. Сердце громко стучало, дыхание сбилось, вожделение охватило ее так, что демоница уже не могла просто смотреть. Ей хотелось большего, хотелось любви, красивых слов и всего того, что предшествует бурной ночи в широкой постели. Она, пребывая во власти всепоглощающего, жгущего желания, потеряла над собой контроль и нагнулась к любимому. Дреплюза вдыхала тонкий запах дорогого одеколона, окутавший виконта фон Гноря, и наслаждалась. Представив, каким сильным и изобретательным, каким эротичным этот молодой вампир будет в любовных утехах, сластолюбица застонала. Тело ее поднялось до таких высот блаженства, любовь стала столь огромной, что прорвалась наружу, пусть даже и одним слогом. Помимо воли престарелой демоницы вырвался этот слог, но то, что ответил Кирпачек, было слишком больно и неожиданно, слишком жестоко и несправедливо.

— Я тоже люблю. Но не вас! — воскликнул предмет страсти страшной медсестры, в ужасе соскакивая с кушетки.

Дреплюза отшатнулась, когтистая лапа взлетела вверх — так, будто отвергнутая дама хотела ударить доктора, но в последний момент передумала. Она прижала кисть руки к глазам, ладонью наружу. Кирпачек машинально отметил, что на ладони отчетливо видна очень длинная линия жизни и совсем отсутствует линия ума, и дал деру. Сбежал от большой и темной любви.

Дреплюза, зарыдав, вломилась в процедурный кабинет и распахнула дверцы шкафчика с лекарствами. Слезы ручьем катились из глаз, мечты осыпались вместе с бутыльками и склянками на пол, к копытам демоницы. Она наступила на ампулы — скрежет немного успокоил. Ах, если бы также легко можно было растоптать любовь! Наступить на нее, раздавить — и жить дальше. Жить спокойно и правильно, без той щемящей, пронзительной боли, которая разрывала грудь несчастной Дреплюзы. Демоница поискала глазами склянку со святой водой, в порыве решив свести счеты с жизнью, но оказалось, что отрава тоже погибла под копытами, вместе с верой в любовь.

— Ах! — воскликнула страшная медсестра, заламывая руки. — Нет мне счастья!

Демоница рыдала, выплескивая тоску в холодной стерильности кабинета и жалуясь шкафчику с лекарствами:

— Никто меня не любит… Нет мне счастья ни здесь, ни там…

Она распахнула дверцы, решив все же свести счеты с жизнью, в шкафчике наверняка найдется что-то из лекарственных средств, и умолкла, ошалело уставившись в бледное лицо монстра. Монстр был женского пола и очень уродлив. Он казался олицетворением одинокой Дреплюзиной жизни.

— Шкаф, одна штука, — провизжала монстриха, как поняла демоница, относящаяся к породе мифических человеков. — Черт рогатый в лосинах китайского производства — одна штука.

— Китайского?! — взревела возмущенная до глубины своей черной души демоница. — Да ты знаешь, курва, сколько денег я за них выложила?!!

Из-за плеча монстрихи, непонятно как оказавшейся в шкафу для лекарств, выглянул еще один человек.

— Хорошие штаны, сильно китайские, — сказал он, пряча ухмылку в пышных усах.

Тут у Дреплюзы отказали тормоза, сорвало башню, перегорели предохранители, и она с воплем «Банзай!» кинулась на насмешника, ударом мощной лапы отбросив в сторону визгливую особу женского пола.

Человек отшатнулся и, пробормотав: «Это шутка такая веселая», выплеснул воду из молниеносно схваченного со стола стакана прямо в распахнутую пасть демоницы. Дреплюза замерла всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы что-то похожее на гору встало на ее пути. Демоница рванулась вперед — не тут-то было! Гора оказалась еще одним человеком, как поняла страшная медсестра, этот человек был из породы каменных великанов. Она отпрянула, но тут же снова ринулась в бой.

И врубилась мощной грудью в полочки шкафчика, роняя на пол остатки самооценки и лекарств.


С той стороны человек женского пола визгливо прокричал:

— Вы за это ответите! Вы всю жизнь помнить будете, как артистов по шкафам рассовывать!

— Каких артистов? — с невинным видом поинтересовался Мамонт Дальский. Он подошел к шкафу и, сказав Виктору: «Спасибо, друг», распахнул настежь дверцы. Пристав замерла. Она, не веря собственным глазам, смотрела на полки, забитые свернутыми в рулоны плакатами, ровными стопками бумаги, книгами.

В надежде на поддержку Трубогайкина оглянулась, но понятые вместе с милицией куда-то исчезли. В кабинете, кроме непосредственных участников инцидента, остались три бледных молодых человека — анархисты и комсомолец, а также та изящная блондинка, которую порекомендовал полковник Репнин. Она сидела в кресле у стены, как раз напротив шкафа. Блондинка тоже побледнела, но, в отличие от молодых партийцев, была на удивление спокойна. Более того, в ее умных глазах светился неподдельный интерес.

— Вы… вы видели? — пролепетала Трубогайкина, не зная, как вести себя в непривычной, нереальной, внештатной для нее ситуации.

— Нет, не видела, — отрешенно, будто находилась где-то далеко, ответила девушка.

Трубогайкина, на всякий случай неуверенно прокричав: «Я вам устрою… Вы за это ответите… Вы все в тюрьму пойдете… Всю жизнь будете помнить, как артистов чертями маскировать!..», пробкой вылетела из помещения. И только сейчас, краем глаза уловив цифру «13», красующуюся на двери кабинета, она вспомнила, что сегодня — пятница, тринадцатое мая.

Женщина похолодела: черт в китайских лосинах был настоящим! Потом ее осенило: в такой день черти являются только великим грешникам… Лицо пристава Трубогайкиной просветлело: она впервые ощутила собственную значимость. Так, просветленная, смакуя свежеобретенное величие, Варвара Ивановна прошествовала к лестнице, чеканя шаг. Не прекращая маршировать, одолела два пролета, вышла из здания и замерла: на улице стоял теплый сумрачный вечер. По затянутому сизыми облаками небу футбольным мячиком катилось к закату багровое солнце.

— Знак, — прошептала Варвара Ивановна, — еще один знак… Конец света близок, уже день как ночь, а утро как вечер… Всех нас поглотит геенна огненная, и чертей в китайских лосинах в городе будет больше, чем гаишников. Но я не допущу этого! Я одна отмолю грехи ГИБДД и спасу мир! — Отмаливать грехи всех и каждого пристав направилась в единственное, по ее мнению, место, где спасение не заставит себя ждать — в кабинет полковника Репнина.

— Открыв шкаф, я увидела чертей. Рогатые, как и полагается, — рассказывала госпожа Трубогайкина начальнику отдела по борьбе с экономической преступностью. — А потом они украли целый день, перетащив солнце в ад.

— Варвара Ивановна, да что вы там с поэтами пили, что ли? — с удивлением глядя на пристава, поинтересовался Репнин.

— Употреблять я теперь буду только святую воду, — умиляясь собственной порочности и перспективе долгого замаливания грехов, произнесла Варвара Ивановна. — Черт был женского пола, одетый в такие же лосины, как и у меня. Недавно приобрела на китайском рынке. И это знак свыше. Мне показали, во что я превращусь, если не встану на путь исправления и очищения души… Давайте помолимся, брат мой. — Она подскочила к полковнику, схватила его за руку и горячо зашептала: — Молитесь… молитесь за грехи, ваши и чужие… и будет свет… и черти снимут китайские лосины… потому что это зло…

— Да-да, дорогая, — растерялся полковник, — китайские лосины — это точно зло… — Он высвободил руку и снял телефонную трубку.

— Нам нужна помощь!!! — воздев руки к потолку, прокричала Варвара Ивановна. — Нам всем нужна помощь, и скоро, очень скоро…

— Хорошо, любезная, раз нужна помощь, значит, будет. — Репнин нахмурился.

— Торопитесь! Черти в китайских лосинах не дремлют! Скоро…

— Скоро, скоро, дорогая… — ласково перебил Репнин, с жалостью поглядывая на Трубогайкину. Он где-то слышал, что любой протест или запрет вызывает у «сбрендивших» неадекватную реакцию, а потому не стал спорить, набрал две цифры на аппарате и, прижав трубку к уху, сказал: — Будет вам помощь, как вы требуете… Алле… Скорая? Скорая?!. Тут женщине срочно требуется помощь. Да, она видела чертей в китайских лосинах. Записывайте адрес…

Позже, разговаривая с врачом-психиатром, Трубогайкина стояла на своем:

— Это были черти, они ринулись на меня из шкафа. Толпой! Размахивали вилами и говорили, что приготовили мне место в аду. Но я мужественно от них отбилась, я готова была умереть за правду, ведь я точно знала, что лосины они купили у китайцев!..

И в палате психиатрической клиники она с тем же просветленным видом рассказывала товаркам по несчастью — царице Екатерине Второй и известной египетской красавице Нефертити:

— Это были черти, их возглавлял демон женского пола. Они кинулись на меня и уже тащили в ад. Я ви дела котлы, полные смолы. В них варились несчастные грешники. Скажу вам по секрету, девочки, там такой ассортимент сковородок на стенах, как на хорошей кухне. Предводительница чертей уже наставила на меня рога, но я стала молиться. Тогда черти — на всех были надеты черные китайские лосины — закричали и ринулись обратно в шкаф. Демоница что-то рычала, но мне было уже не страшно — ведь права была я. Я стояла за истину, я точно знала, что лосины она и себе, и своим чертям купила на китайском рынке. У меня такие же…

Госпожа Трубогайкина говорила истинную правду, но в психбольнице эта правда называлась немного по-другому: диагноз.


Был еще один свидетель, о котором участники событий в кабинете номер тринадцать и не подозревали. Этим свидетелем по непонятному стечению обстоятельств оказался доктор Груздев. Он, отправившись на работу, вдруг обнаружил, что забыл на столе телефон. Вернувшись в дом на Крупской как раз к развязке событий, Груздев слышал каждое слово, но явление, вылезшее из шкафа и так перепугавшее студенток, он, как и госпожа Трубогайкина, тоже посчитал хорошо загримированным артистом. Психотерапевт усмехнулся, одобрив такой оригинальный ход, однако, считая эту провокацию работой полковника Репнина, для себя сделал заметку — обязательно заглянуть в соседний с библиотекой кабинет. Арендаторы недавно съехали, и кабинет номер двенадцать был открыт.

Агент Груздь мог поспорить, что за шкафом такое же отверстие, как в его комнате, и что это дело рук его шефа. Однако сразу выполнить задуманное не смог, а потом и вовсе не до того было. У Жоржика закружилась голова, он опустился в кресло и посмотрел на себя в зеркало. Отражение показалось ему чужим. Само зеркало почему-то стало темным, будто его развернули обратной стороной, спрятав сверкающую поверхность. В матовой темноте агент Груздь увидел голубоватое лицо с длинными клыками, утомленное и немного испуганное. Георгий Сильвестрович закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Когда же он снова открыл их, то обнаружил, что наваждение прошло и его родная физиономия ничуть не изменилась. Доктор Груздев понимал, что быть такого не может, поэтому тут же отыскал подходящее объяснение: «Переутомился».

Он покинул кабинет, спустился на первый этаж, быстро дошел до двери и выскочил на воздух. Психотерапевт поймал себя на том, что почему-то ему очень хочется никогда не возвращаться в этот дом. Взгляд Жоржика упал на баки для мусора, и мысли приняли другое направление: в мусоре рылся агент Блаженный. Он что-то выудил из бака. Что именно, агент Груздь не рассмотрел, но предмет в руках благоухающего коллеги вдруг сверкнул на солнце. Груздев хмыкнул, сделав для себя еще одну заметку, — разузнать побольше о Благолеше. Однако мысли об увиденном в зеркале синем лице вскоре вернулись. Странно… С чего бы ему привиделась физиономия вампира, да еще испуганная? И ведь глаза отражения были такими, что захотелось пожалеть, приласкать и утешить. Агент Груздь, улыбнувшись, пробормотал:

— О бедном вампире замолвите слово… — И спросил сам у себя: — Что ж так могло испугать вампира?

— Человек! — произнес кто-то за спиной.

Георгий Сильвестрович вздрогнул от неожиданности, оглянулся и, никого не увидев, быстрым шагом пошел прочь от странного дома. Он мельком глянул на пустой милицейский уазик, на длинную очередь бомжей, выстроившуюся у окошка пункта приема бутылок, и завернул за угол здания.

Сегодня врач-психотерапевт радовался тому, что смена будет относительно короткой. По предварительной записи всего два пациента. Радовался он рано. Оказалось, что на прием записалось человек тридцать первичных больных. Груздев вздохнул, засучил рукава и принялся за работу. На вечер у него были оч-чень интересные планы, и Георгий Сильвестрович то хотел во что бы то ни стало привести эти планы в жизнь, то сомневался — а стоит ли вообще идти на эту встречу? Так и не решив, что же делать с неожиданным приглашением в гости, он позвонил полковнику Репнину и сообщил о том, что внедрение на Крупу прошло без проблем.

— А почему сразу не отчитались?!! — проорал в трубку шеф. — Я что, отчета по два часа ждать должен?

Груздев не придал этим словам значения, но в клинике на него все смотрели с удивлением, а у дверей его кабинета собралась длинная очередь.

— Карточки, пожалуйста, — попросил он регистраторшу и, заметив такой же удивленный взгляд, как и у остальных коллег, поинтересовался: — Со мной что-то не так? Линочка, почему вы на меня так странно смотрите?

— Нет-нет, — смутилась девушка, — все так. Просто… — Она покраснела и умолкла.

— Ну, говорите, говорите, не надо стесняться.

— Просто вы сегодня впервые опоздали на работу. Я звонила, но номер недоступен был. А главврач ругался…

Груздев посмотрел на часы, издевательски тикающие над входом, и замер. Теперь глаза округлились у него: психотерапевт не мог вспомнить, где и как провел два часа. От Крупской до улицы Партизанской, где находилась клиника, всего пять минут хода. Как он мог не заметить двух часов, проведенных в пути?

Груздев пожал плечами и, пробормотав: «Моя мировоззренческая позиция не приемлет шуток со временем», прошел в свой кабинет.


Содержание:
 0  О бедном вампире замолвите слово : Ирина Боброва  1  Глава 1 : Ирина Боброва
 2  Глава 2 : Ирина Боброва  3  Глава 3 : Ирина Боброва
 4  Глава 4 : Ирина Боброва  5  вы читаете: Глава 5 : Ирина Боброва
 6  Глава 6 : Ирина Боброва  7  Глава 7 : Ирина Боброва
 8  Глава 8 : Ирина Боброва  9  Глава 9 : Ирина Боброва
 10  Глава 10 : Ирина Боброва  11  Глава 11 : Ирина Боброва
 12  Глава 12 : Ирина Боброва  13  Глава 13 : Ирина Боброва
 14  Эпилог : Ирина Боброва    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap