Фантастика : Юмористическая фантастика : Двенадцать : Дамиен Бродерик

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




Двенадцать

Август

— У меня есть гостевая комната, — сообщил Тоби, ведя нас по узенькому коридорчику своего несуразно вместительного коттеджа, — но только одна. Надеюсь, вы ничего не имеете против? — он бросил на меня лукавый взгляд через плечо, а Лун пояснил: — Конечно, вы оба могли бы отправиться по домам, однако я предпочел бы, чтобы Август остался у меня, пока не поймет, что делать дальше сами-знаете-с-чем.

— Это очень мило, спасибо, — сказала она, в то время как я произнес:

— Ну, я, правда, не знаю… — и прервался. — Ты действительно не возражаешь? — мой язык с трудом ворочался во рту.

Лун ответила мне ослепительной улыбкой и покачала головой.

— Вот и отлично! — брат провел нас в уютную комнатку с огромной королевской кроватью, занимавшей не меньше половины пространства, черно-белыми гравюрами на стенах и охотничьей сценой над постелью. На окне висели закрытые жалюзи, милые маленькие лампы отбрасывали золотистый свет на пухлые подушки и разноцветное покрывало, расшитое геральдическими животными.

— Ванная там. Если проголодаетесь — не стесняйтесь совершить набег на кухню. Сам я встаю в шесть, но считаю время пробуждения священным выбором каждого человека, поэтому не собираюсь будить вас с первым лучом солнца или совершать какое-нибудь аналогичное зверство. У меня хорошая музыкальная подборка. Рекомендую Вторую симфонию Ховханесса. Спокойной ночи, — Тоби с легкой улыбкой поклонился. — Наслаждайтесь друг другом.

Дверь захлопнулась. У меня тряслись руки. В мягком свете Лун казалась такой очаровательной и сексуальной, что я отчаянно пожалел об отсутствии широкополой рыцарской шляпы, которой можно было бы прикрыться. Мое лицо по-прежнему щипало от настоящего солнечного ожога, желудок трепетал. Лун шагнула вперед и прижалась своими мягкими-мягкими губами к моим, глядя прямо на меня, не мигая. Ее кобальтовые глаза стали почти черными, но не утратили своего внутреннего сияния. Я обнял ее и зажмурился. Нервы в моих губах и языке каким-то немыслимым образом соединились с пенисом и основанием позвоночника. Во мне бурлило электричество. Я легко прикоснулся пальцами к ее обнаженной подмышке, коснулся великолепной груди. Твердый сосок прижался к моей ладони через тонкую ткань. Я стянул с нее кофту, лаская бархатистую кожу. Воздух благоухал нашими запахами. Ее полные, округлые, но дерзко упругие груди с готовностью легли в мои руки. Внезапно у меня во рту пересохло. Я отстранил от Лун правую руку и вытянул ее как можно дальше, ладонью к стене.

— Э-э-э…

— Что?.. — Лун встревожено вскинула голову. Увидела мою отведенную руку. — О. Дорогой, не стоит об этом беспокоиться.

Но я уже отпрянул от нее, возбуждение словно отрезало ножом. Меня скрутил настоящий ужас.

— Я не могу, Лун! Боже, что, если бы эта проклятая… Улыбнувшись, она прикоснулась к тыльной стороне

моей застывшей руки, не пытаясь опустить ее или взять в свою.

— Это работает по-другому, Август. Давай, садись рядом со мной на кровать. Бедняжка, да ты дрожишь от шока. Садись, садись, — она вытащила плед, укутала мои плечи, на секунду покинула меня, чтобы пересечь комнату.

Моя рука будто обрела собственную жизнь и по-прежнему торчала ладонью к стене. Спальню наполнила музыка, сперва тихая, задумчивая, затем набирающая мощь, накатывающая, словно осенний туман. Я никогда не любил Ховханесса, хотя интеллигентный Ицхак считал его гением; для меня же эти шедевры звучали как саунд-трек для какого-нибудь фэнтезийного фильма. Наверное, в этой безумной вселенной он пришелся к месту. Моя рука начинала уставать. Я заставил себя сжать пальцы в кулак и медленно опуститься на постель. Я действительно дрожал. Неужели всего несколько мгновений — или столетий — назад я стоял посреди этой комнаты, бешено возбужденный? Быть того не может.

Лун снова оказалась рядом со мной.

— Это ничем не отличается от любого другого Schwelle, дорогой. Ты ведь не боишься случайно открыть окно в центре Атлантики и свалиться туда, верно?

Я вспомнил уборную и пожал плечами:

— Ну, нет. Наверное.

— Все под твоим контролем. И даже больше. Операционная система должна была записать в твой словарь целую командную структуру. Поверь мне, защита от случайного запуска просто великолепная.

— Защита от дурака, — выдавил я, по-прежнему трясясь от страха, от какого-то смутного зловещего ужаса. Я верил тому, что говорила Лун, конечно же, верил, но мое доверие столкнулось с блоками против смертоубийства, оставшимися от занятий боевыми искусствами, и кошмарным воспоминанием о солнечном пламени, разносящем железобетон. — Я не хочу демонстрировать собственную дурость, Лун. Только не тогда, когда на кону твоя жизнь.

— Ты милый, дорогой мальчик, и ты даже представить себе не можешь, как много для меня значит твоя забота, — откинув мои влажные волосы со лба, Лун прижалась ко мне. Ее тело пылало. — Ты не можешь навредить мне, Август. А если бы и мог, знаю, что не навредил бы.

— Надеюсь, — отозвался я. Мое дыхание возвращалось в норму, дрожь пошла на убыль от ее ласк. — Господи, я воняю, как свинья.

— Ты очень хорошо пахнешь, — Лун соскочила с кровати, потянув меня за собой. Вышитое покрывало свалилось на пол. — Но, быть может, нам стоит принять душ? Я и сама попахиваю.

Я притянул ее к себе, вспомнив, как мы дрались в другой ванной в другом мире, а на кафельном полу лежал мертвый мужчина. Святые небеса, с тех пор прошло меньше суток. Разве такое возможно? Лун оказалась почти одного роста со мной. Мы прижались друг к другу, быстро сорвали одежду, касаясь и поглаживая, и теперь в огне моих нервов пылала лишь радость. Затем упали на кровать, издавая тихие животные звуки — и да, от нас действительно воняло, как от боксеров после схватки. Запах возбуждал не меньше, чем обнаженное тело. Сокровенный аромат Лун оказался на пальцах моей левой руки, и я отправился на поиски его источника, горя от желания, а она захватила мой член в рот, пока я лизал, и сопел, и пыхтел, и смеялся от удовольствия. Каким-то непостижимым образом мы развернулись, и я вошел в нее, потрясенный абсолютным наслаждением и правильностью; моя правая рука неуклюже лежала на краю кровати, подальше от ее мягкого мускулистого тела. Но все остальные части меня упивались счастьем. Мы одновременно вскрикнули. Я содрогнулся, и она тоже, и мы лежали в потоках акустического солнечного света, льющегося сквозь густой туман «Таинственной горы» Алана Ховханесса. Кажется, я отключился.

Тусклый утренний свет пробился сквозь жалюзи. Моя кожа ощущала прохладу, но не холод — я оказался по большей части прикрыт покрывалом. Глаза Лун широко распахнулись, впились в мои своей потрясающей кобальтовой синью, ускользнули. Она спрыгнула с постели, словно львица. Раздался какой-то удар, и волосы на моем обнаженном теле встали дыбом. Я слышал это во сне — этот глубокий крик, человеческий голос. Я бросился к двери, которую распахнула передо мной Лун. Совершенно голые, мы вывалились на дубовое крыльцо, перед нами раскинулся холм, где прошлым вечером Тоби сражался с роящимся чудовищем. Брат снова крикнул, яростно, с вызовом, возможно, прося помощи, его голос отозвался гулким эхом. Казалось, он ранен. Я удержал Лун за руку, затащил ее назад в дом:

— Пожалуйста, никуда не выходи.

— Ему нужна наша помощь!

— Моя. Ему нужна моя помощь. А мне нужно, чтобы ты находилась внутри. Пожалуйста.

Все происходило очень быстро: крошечная заминка — коса нашла на камень — затем Лун кивнула и отступила назад. Я повернул резную ручку и вышел наружу, листья и прутики захрустели под моими босыми ногами.

Серебристо-черная аморфная тварь из ада окружала моего брата, гудела, и жужжала, и скрежетала. Его молнии едва пробивались в холодный утренний воздух. Восходящее за деревьями солнце сверкало на серебряных частях яростного кошмара. Кажется, оно поедало Тоби живьем.

Я вытянул руку ладонью вперед, прошептал команду. Взвыл ветер.

Тоби тоже взвыл, закрученный неистовым тайфуном. По крайней мере, я его не убил. Миллионы роящихся составных деталей мегеры разлетелись во все стороны, поднялись в воздух, собрались в несколько тучек над нашими головами и, сосредоточившись, обрушились на меня. Их душераздирающий гул ужасал не меньше, чем рев локомотива, несущегося на застрявшую на рельсах машину. Я подождал, пока Тоби доковыляет до большого дуба, остатки волос моего брата смешно торчали во все стороны. Однако мне было не до смеха. Мегера снова собралась с силами, на этот раз превратившись в скорпиона, чье задранное жало целилось мне в сердце. Я снова поднял руку и вызвал солнечный огонь.

На этот раз я догадался зажмуриться и отвернуться. Взрывы трещали и щелкали, словно грозди упругого винограда, поедаемые голодным великаном, словно воздушные пузыри ламинарии, по которым прыгают шаловливые дети, словно кухонный пол, усеянный сотнями черных тараканов, которых давят сотни разъяренных и гордых домовладельцев. Когда я отважился открыть глаза и оглянуться, деревья стояли обугленные, воздух почернел от частиц копоти. Пахло просто ужасно. Вы когда-нибудь жгли обрезки ногтей? Если нет, то обязательно попробуйте. Тоби с вытаращенными глазами пытался встать на ноги.

— Ты как раз вовремя, — сообщил он с чувством собственного достоинства.

— Тебе бы поставили мат, — предположил я.

Он подошел, пожал мою воинственную руку, похлопал меня по плечу.

— Точно. Они очень привязаны друг к другу. Что странно, учитывая их ройную сущность.

— У них принято любить друг друга сильнее, нежели в клане Зайбэков, — засмеялся я и уселся на траву, в которой только что выжег длинный дымящийся след.

Что-то на земле продолжало гореть, но я не собирался затаптывать пламя голыми ногами. Травинки впились в мою задницу, однако мне было наплевать. Вашу мать, я стал супергероем из комиксов’ Может, я и правда сошел с ума и сейчас лежу в обитой ватой комнате под капельницей, из которой в меня медленно закачивают сильнодействующее успокоительное? Или я уже умер и отправился на небеса, что оказалось бы еще веселей. Но тут мои мысли прервала по-прежнему обнаженная и неописуемо прекрасная Лун, пересекшая лужайку, чтобы подойти к нам, опуститься рядом со мной на колени, обнять за шею — глаза сияют, губы и соски набухли. Адреналиновое возбуждение. Триумф человека над вещью. Я отчаянно расхохотался и не мог остановиться, пока у меня не заболела диафрагма. Тогда я просто свалился на траву и замер.

Мы с Лун намылили друг друга под теплыми душевыми потоками, которых хватало на двоих, но успели дойти лишь до половины, после чего нам пришлось отвлечься. Закончив, мы постояли под водяными струями, точно щенята, попавшие в тропическую бурю, и снова намылились, на этот раз обстоятельно. Затем вытерли друг друга большими мягкими полотенцами, потратив кучу времени на поцелуи, объятия, поглаживания и смешки, после чего снова позволили гормонам взять верх. Выбравшись-таки из ванной, мы обнаружили, что предусмотрительный Тоби разложил на постели чистую одежду и белье. Что ж, полагаю, я спас ему жизнь. Или нет?

— Лун, ты не думаешь, что это было что-то вроде тестирования оборудования?

Она натягивала через голову новый шелковый топ, оставив некоторую деталь нижнего белья нетронутой на кровати.

— Полагаю, тебе не повредило бы немножечко самомнения.

Она надела ярко-красные брюки с широким кожаным поясом. Выглядело чертовски привлекательно. Я заставил себя отвлечься и не набрасываться на нее снова.

— Да, но он живет в этом месте… параллели или как там ее… долгие годы. Может, даже века. И должен иметь чертовски хорошее представление о состоянии местной фауны.

— Ройные и улейные формы жизни постоянно агрегируют, адаптируются, переключают защитную окраску. Ты вполне мог спасти ему жизнь. Что теперь, Август?

— Думаю, меня вполне устроит завтрак. Что-нибудь, богатое холестерином, но ласкающее душу. Например, омлет.

— Тогда давай заглянем в кладовку, — однако Лун удержала меня за руку. — Дорогой мой, я правда не знаю, как ты вписываешься в Состязание. Существует риск…

— А я даже не знаю, что такое Состязание, — огорченно перебил я. — Джулс упоминал место под названием станция Иггдрасиль и непрерывно твердил о гипотезе Судного дня. А вы все говорите о Состязании. Я не вижу смысла.

— Это в твоей грамматике, — сообщила мне Лун с непоколебимой уверенностью. — Программа Икс-калибра должна была загрузить множество вспомогательных знаний, причем таких, которые недоступны обычным игрокам вроде меня, или Мэй, или Тоби.

Обычным! Я уставился на нее, тряся головой. Она подалась вперед и нежно поцеловала меня в губы:

— Знаю, слишком большой объем информации. Плыви по течению, дорогой!

— Эй, ты же не хочешь сказать, что…

— «Плыви, не говори», как говорит нам гуру Генри Джеймс.

Я проходил это в старших классах.

— Он говорил показывать, а не плыть. И даже если бы он был прав, с какой стати я должен верить тому, что он говорит? — мне стало смешно, и одновременно я почувствовал себя глупо. — Однозначный хит! — я ткнул указательным пальцем правой руки в голое плечо Лун, заметив, что перестал бояться собственной силы. — Парадокс, парадокс!

— Пара идиотов, это точно, — она с укором покачала головой. — Да, мы с тобой — идиоты, глупые гуси, но разве гуси едят омлеты? Сомнительно. Скорее уж традиционный английский завтрак с копченой селедкой!

Я скорчил гримасу:

— Это подлость! — и снова поцеловал Лун, трепеща от любви, или страсти, или от того и другого одновременно. — Ты юлишь и сочиняешь!

— От тоста с чаем нас заставило отказаться не сочинительство, Август, — неумолимо заявила она, — а…

— Пожалуйста! — я заткнул пальцами уши. — Это семейная программа!

— Да, Зайбэковская семейная драма, — она захлопала ресницами. — Надеюсь, мы только что не сотворили семейное прибавление.

На меня словно вылили ушат ледяной воды. Пьянящая любовь — одно, беременность перед завтраком — совсем другое. Тут я остановился, мысленно схватив себя за горло. Август, где же твои честь, нежная привязанность, чувство ответственности? Я склонился к руке Лун и, тщательно взвешивая каждое слово, произнес:

— Дорогая, если мы только что — или прошлой ночью — сделали ребенка, я буду самым гордым, самым счастливым…

— Ты очаровательный мальчик, — она заставила меня замолчать, притянула к себе. Ее влажные волосы пахли дорогим мылом — и самой Лун. — Август, мы не можем иметь детей. Я горжусь тобой, но расслабься — ты не на крючке. А если бы не бесплодие, я бы принимала таблетки. У меня плохая профессия для родителя.

Во мне бурлили эмоции, облегчение мешалось с неподдельным сожалением. Да, я не был готов стать отцом — но в тот момент я ощутил… Достаточно. Бесплодны?! Значит, я обречен состариться и умереть без детишек у моих ног, на коленях, в объятиях, идущих рядом по улице?! Такая перспектива ужасала, хотя всего несколько часов назад казалась лишь призрачным далеким будущем. Хотя нет! Секундочку!!!

— Лун, это не может быть правдой! — я запнулся, затем продолжил: — Я сожалею о твоем… состоянии… но это определенно не распространяется на мою семью, ни в коем случае! Я имею в виду, посмотри на нас! Больше братьев и сестер, чем пальцев на руке! — впервые в жизни я попытался сосчитать своих новообретенных родственников в уме. Мэйбиллин. Затем Рут. Аврил. Неподобный преподобный Джулс. Септимус-воитель. Наш гостеприимный хозяин Тоби, достаточно старый, чтобы сойти за моего отца. Звучали и другие имена. Эмбер. Деций. Святые небеса, руки действительно не хватит! — И все они, если можно доверять тому, что говорят, дети Дрэмена и Анжелины, моих собственных родителей. Которые, — я многозначительно кашлянул, — следовательно, никак не могут быть причислены к бесплодным.

Мы отошли от двери и теперь сидели на кровати лицом друг к другу. Лун пожала плечами, облизнула губы:

— Так это когда было. Это… ну хорошо, полагаю, в некоторых ортогональных параллелях так и есть до сих пор. Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Давно, очень давно правила изменились. Мы считаем, что в их изменении участвовали ваши родители и Древний разум Аврил. Может, ты пришел, чтобы снова изменить их. Или богоотпрыски Иггдрасиля, — Лун крепко сжала мою руку, и я утонул в ее искренних кобальтовых глазах. Она определенно говорила мне правду, или, по крайней мере, то, во что верила сама. Я вздрогнул, высвободился и встал с кровати.

— Хорошо. Тогда пойдем и поджарим какую-нибудь мерзкую английскую рыбу.

Лун громко рассмеялась, скорчила гримаску и вышла со мной в коридор.

— Ни за что на свете, приятель! Я буду цельное молоко с фруктовым мюсли и немного густых сливок.

Тоби появился, когда мы заканчивали кофе.

— Доброе утро вам обоим. Август, благодарю за помощь и прошу прощения за то, что вытащил тебя голым из кровати.

Я скромно пожал плечами:

— Мне все равно пришлось бы встать… чтобы ответить на крик.

Он бросил на меня пронзительный взгляд, наливая себе чашку ароматного варева, и с достоинством ответил:

— Я никогда не кричу. Это был мужественный призыв к соратникам по оружию.

— Полагаю, ты просто обсуждал с мегерой погоду, — дипломатично заметила Лун. — Громко, но твердо.

— Проклятые твари перестраиваются быстрее, чем может уследить человеческий глаз, — покачал головой Тоби, затем вытащил стул, заскрипевший деревянными ножками по полу, и тяжело рухнул на него. — В онтологии что-то затевается, помяните мое слово.

— Мы говорили о том же, — сообщила Лун.

Я моргнул. Да неужели? Нет, мне определенно не повредил бы месяц возле бассейна в тихом отеле, и чтобы приносили напитки, кормили по-королевски и подтыкали одеяло, положив под подушку листочек мяты. Тогда я бы на досуге все обдумал, может, прочел бы пару-тройку томов по онтологии и прочей белиберде. Отличный способ провести время, особенно если Лун отправится со мной. А если она отправится со мной, то сможет мне все объяснить, рассказать, а не показать, и к чертям собачьим идиотские советы Генри Джеймса. В конце концов, кто-то с такими же именем и лицом, как у нее, являлся специалистом по онтологической механике. Струйка холодного пота не побежала у меня по спине, но от этого легче не стало. Вот дерьмо!

— Извините, — я выбрался из-за стола и ушел в гостиную, где направился прямиком к высоким книжным полкам и открыл одну из стеклянных дверец. Да, это не было параноидальным бредом. «Онтологическая механика: вычислительные перспективы» авторства Лун Каты Сарит Сагары. Очевидно, ее докторская степень. Оставив дверцу распахнутой, я захватил книгу с собой за стол, чувствуя странный привкус во рту.

— Рут, — пробормотал я, — Я мог бы ожидать, что такое напишет библиотекарша Рут, но… — и бессильно замолчал.

Лун наградила меня взглядом, который моя мама называла «старомодным»: полным величественного порицания.

— У меня тоже есть глаза, Август, и пальцы, — сообщила она. — И они соединены с мозгом. Хочу заметить, весьма неплохим мозгом, способным справиться с такими рудиментарными действиями, как чтение и писание.

Я почувствовал, что краснею.

— Прости. Это так… Я хочу сказать, ты произвела на меня чертовское впечатление, — я постучал себя по воображаемому пробковому шлему: — Доктор Сагара, я полагаю?

Женщина, в которую я безумно влюбился, приоткрыла свои очаровательные губки, но Тоби опередил ее:

— Да, это — доктор Ката Сарит Сагара, ты, мальчишка. Сарказм здесь неуместен.

— Я вовсе не…

— Относись к этой леди с уважением, вот и все, что я хочу сказать.

— Тоби, ради Бога, мы с Лун только что вместе принимали душ. Ты же не думаешь, что я…

— Не время для детских шуточек, мистер Стэнли. Я с грохотом уронил книгу на стол:

— Эй, отвали, Тоби!

Он поднялся, его лицо побагровело.

— Да, я знаю, это твой дом, и ты проявил гостеприимство, и я тебе за это благодарен, — продолжил я. — Я также рад познакомиться с одним из своих братьев, особенно учитывая то, что до вчерашнего дня вообще не подозревал об их существовании. И в качестве бонуса я только что спас твою задницу. Лун, если ты готова, полагаю, нам пора проведать мою внучатую тетушку. Я о ней беспокоюсь, — я слегка повернулся, протянул левую руку Лун и громко произнес: — Дай мне сборный нексус.

Ничего не произошло. В наступившей глупой тишине начал посвистывать чайник. Тоби осел обратно на свой стул, его каменное лицо сморщилось, и он начал хохотать. Я понял, что снова краснею. Лун лукаво посматривала на меня своими синими-синими глазами, совершенно расслабленная. Она взяла шоколадный эклер со взбитыми сливками, откусила кусочек, зажмурилась от наслаждения, облизала губы и встала из-за стола. Я облегченно ссутулился, по крайней мере, внутренне, потому что мой позвоночник по-прежнему был прямым, как палка, и сделал еще одну попытку:

— Дай мне… Мэйбиллин, — уж лучше взглянуть в лицо гермафродитному овощу, нежели задержаться здесь хоть на секунду. Я ненавидел, когда меня отчитывали — воспоминание о мисс Сью висело надо мной, словно злая ведьмовская аура. По-прежнему ничего. Черт.

— Наш хозяин заблокировал Schwellen, Август, — мягко напомнила мне Лун. — Тоби, не будешь ли ты столь любезен?

Он перестал смеяться и откинулся на спинку стула.

— Ох, эта юношеская пылкость! Конечно, — братец пробормотал дейктический код.

Я не почувствовал никаких изменений, ни в мире, ни в комнате, однако тут же снова открыл рот:

— Дай мне… — и Лун прикрыла его своей ладонью.

— Минуточку, Август. Позволь нам сначала кое-что объяснить.

Нам? Я дернул головой, стряхнув ее пальцы. Меня разозлило, что она встала на сторону человека, который так со мной разговаривал. Предположим, «мистер Стэнли» был слегка забавен, Тоби определенно оценил моего «доктора Ливингстона» и обыграл его [27]. Я переводил взгляд с одного на другого, крепко прижав правую руку к телу, ладонью в пол. Затем, понимая, что проявил раздражительность, пожал плечами:

— Ну хорошо. Что вы имеете в виду под «заблокированы»? Душ и туалет работают!

— Это мелкое творчество, Август, — ответил Тоби. — Перенести живое существо за порог гораздо сложнее и, соответственно, проще заблокировать. Могу показать тебе эргодические формулы, но не думаю, что… — он замолчал, вопросительно выгнув бровь.

— Что ты там говорил насчет шуточек?

— О, ради Бога, парень! — он поднялся, обошел вокруг стола, протянул руку. — Давай, пожми, не будем ссориться. Возможно, я перестарался.

Меня поразила внезапная мысль о том, что, быть может, он вовсе не такой добродушный человек, каким я его себе представлял — что, с его точки зрения, он, несомненно, страстный и вспыльчивый, а если у него есть хоть чуточку мозгов, то еще и влюбленный в Лун. «Несущий факел», — как говорили в Чикаго. «Страдающий горячкой», — как говорили в Норскоте, но это, возможно, звучало бы слишком откровенно, на архаичный вкус моего братца. Ой-ой. Руки прочь. Его обскакал сущий мальчика. Хотя, черт, что я знаю? Может, они поженились пятьсот лет назад, а триста лет назад развелись? Ничего я не знаю, ничего! Заткни пасть, Август, и будь внимателен!

Мы пожали друг другу руки и обменялись братским-дружеским-добродушным-мужским объятием, после чего Тоби вернулся на свой стул, Лун грациозно скользнула к своему, а я тяжело навалился на стол, пролистал книгу и тоже уселся.

— Лун, очевидно, ты в этом эксперт. Поможешь мне?

Она ослепительно улыбнулась, в уголке ее рта красовались взбитые сливки, которые тут же убрал красный язычок.

— Mais oui, naturellement, mon ami [28]. Позволь, я начну с очевидного. Мир — не такой, как ты думал.

— Как я и думал, — кивнул я. — Послушай, я действительно хочу узнать обо всем этом, но нельзя ли отложить метафизику на потом? Я смертельно волнуюсь за Тэнзи, — на самом деле, меня тошнило от чувства вины. Я здесь прыгаю со странными человекобогами, убиваю роистых монстров своей новой магией, занимаюсь любовью под телепортированным из неизведанных теплых миров дождем — и час за часом пытаюсь заглушить мысли о бедной Тэнзи. Что, черт побери, со мной случилось? Этот нелепый робот Куп может… И эксцентричный священник, мой братец Джулс, тоже может… Но, что самое ужасное, миссис проклятая-предательница Эбботт тоже может сделать практически все, что угодно, с моей престарелой внучатой тетушкой, считающей себя в безопасности за стенами собственного дома!

— С твоей тетей все в порядке, — уверенно заявила Лун. — Кто-нибудь присмотрит за тем нексусом.

— Должен присмотреть, — добавил Тоби. — Как и всегда. Очень важные точки, эти нексусы.

Почему-то я ожидал, что сейчас он извлечет вересковую трубку и начнет набивать ее. Может, брат чем-то забавно напоминал мне мусорщика Джеймса К. Фенимора. Однако Тоби вместо этого потянулся к столу, взял трактат Лун, пролистал его испещренные формулами страницы.

— Мы могли бы рассказать ему об уровнях Тегмарка, доктор, но, мне кажется, короткое путешествие сделает это лучше нас. Как вы считаете?

— Показать, не рассказать? Прекрасная идея, доктор. Святые небеса, они тут что, все со степенями? Хотя,

быть может, если живешь достаточно долго, нельзя не стать специалистом во многих областях.

— Лучше всего снаружи, — предложил Тоби. — На вершине холма, чтобы лучше видеть.

Мы отправились за ним. Запах горелого почти выветрился, мусор разлетелся. Листья сверкали зеленью, золотом и медью, и то и дело какой-нибудь листок отрывался от ветки и, кружась в прозрачном воздухе, опускался на землю. Мы взобрались на макушку холма, и Тоби открыл Schwelle.

— Экскурсия по базовым уровням Тегмарка, — сообщил он. — Просто стой рядом и будь начеку. Не думаю, что тебе придется спалить кого-нибудь дотла, Август, но если вдруг такая возможность представится, пожалуйста, дождись моего сигнала. Хорошо? — повернувшись, он посмотрел мне в глаза.

— Ты начальник, — пожал я плечами в ответ. Я хотел сказать «гид». Шоу «Покажи-и-расскажи». Однако не имело смысла спорить с ним и дальше.

— Отлично. Пошли.

Мы шагнули со склона холма на… склон холма, точно такой же. Я медленно повернулся, втянул носом воздух. Нет, мы остались на прежнем месте. Тут мои грудные мышцы резко сократились, словно от внезапного шока. Стоявший в долине коттедж исчез.

— Что ты с ним сделал? — глупо спросил я.

— Очевидно, не построил, — Тоби открыл новые ворота, и мы снова оказались в том же самом мире, над нашими головами нависли тяжелые грозовые тучи, серые с черным. Деревья поменяли свое месторасположение. Зловещий раскат грома загрохотал в ушах, а бриллиантовая молния на секунду ослепила меня.

— Не лучшее место для того, чтобы пережидать грозу, — пробормотала Лун.

— Согласен, — Тоби распахнул Schwelle и вывел нас обратно на солнечный свет. Деревья исчезли. Внизу, в долине, кудахтали куры, кричали дети; я увидел несколько хижин. Буквально в пяти метрах от нас щипал траву козел; увидев материализовавшегося из пустоты меня, он подпрыгнул на всех четырех ногах. Я знал, что этому существует какое-то название, но, не успев его вспомнить, начал хохотать. Могу поклясться, что глупое создание покачало головой с выражением крайнего недоверия на морде, прежде чем припустить вниз с холма, звякая колокольчиком. Смотровой прыжок, вот как это называется. Так делают какие-то африканские животные. Из-за хижин появился взрослый человек, женщина — обнаженная до пояса, высокая и костлявая. Когда она открыла рот, чтобы крикнуть, я заметил, что все ее зубы заточены. Несколько злобных маленьких парней выскочили из хижин и бросились прямо к нам.

— Не стоит мешкать, — заметил Тоби, и мы шагнули в мир, где не было хижин, зато в нескольких километрах от холма виднелось нечто необозримо высокое, бледно-голубое, стоявшее на красном бетоне, воспарив над легкими облачками. Его макушку венчало некое подобие луковицы. Множество окон отражали утренний солнечный свет. Прикрыв глаза рукой, я увидел, что «луковица» медленно вращается вокруг своей оси. В окружавших нас низких зарослях пурпурных листьев порхали огромные кружевные бабочки. Место зачаровывало своей красотой и непостижимой странностью, точно невероятный сон.

— Это… великолепно, — выдохнул я.

— Да, — согласилась Лун, беря меня за руку. — Понимаешь, все это — параллели базовой вселенной Тоби. Как количественные числительные. Их здесь — исчислимое множество.

— Параллельные вселенные, — кивнул я.

— Нет, — возразил Тоби. — Ну, да, если хочешь, но это грубое упрощение. Каждая из параллелей в действительности принадлежит той самой вселенной, внутри которой ты живешь — той же мультиленной — но по прямой от нас до них путь неблизкий.

— В среднем они отстоят друг от друга на десять в степени десять в степени двадцать девять метров, — добавила Лун, изобразив ладонью волнообразное движение, чтобы показать, что среднее колеблется, как будто я понимал, о чем она вообще говорит. — Сравни со скоростью распространения света. К счастью, мы можем попасть туда быстрее, переписав онтологию.

— О, конечно! И как я сразу не догадался? — зажмурившись, я начал считать. От десяти до тринадцати световых лет. Радиус целой чертовой вселенной, не так ли? Это потрясало воображение. Нет, постойте! Не может существовать столько версий Земли, столько планет! — На самом деле, я по-прежнему не понимаю. Десяти в двадцать девятой недостаточно…

— Нет-нет, — перебила Лун. — Действительно, десять в двадцать девятой степени — это огромное число, в твоем теле едва наберется столько атомов. Сто тысяч триллионов триллионов. Но, видишь ли, это только экспонента. Вся мультиленная значительно, невообразимо больше. Надо возвести десять в эту степень…

— Это не просто единица с двадцатью девятью нулями, Август, — добавил Тоби. — Десять в степени десять в степени двадцать девять — это так много, что если ты захочешь написать число на бумаге, тебе потребуется сто тысяч триллионов триллионов нулей. Я провел вычисления как-то на досуге, за чашечкой горячего шоколада, и результат засел в моей памяти.

Испытав соответствующее потрясение, я пожал плечами:

— Куча ничего.

— Куча всего, мой дорогой мальчик. И если на один дюйм влезает десять цифр, то только число, описывающее протяженность отдаленных вселенных в мультиленной, растянется на двадцать семь миллиардов световых лет! — Тоби с радостной улыбкой широко раскинул руки. — От одного конца локального космоса до другого — цифры, цифры, цифры!

— Да-да, а еще потребуется чертова пропасть чернил и бумаги, точно-точно, — не думаю, что их обмануло мое притворное безразличие. Произнесенные слова полностью переворачивали воображение, с ног на голову. Мои глаза чуть не разъехались в разные стороны, когда я попытался представить описанное. Вселенная вселенных. И это — лишь первый шаг! Вселенная вселенных вселенных. И так далее, почти до бесконечности… Перебор. Ладно, хорошо, я это принимаю. В таком огромном пространстве может существовать сколько угодно подобных Земле миров, и каждый из них будет в чем-то напоминать ее — планету, знакомую Лун, и Тоби, и мне, несмотря на то, что наши миры слегка различались. Я наконец выдохнул, оглянулся на Лун. Она кивнула:

— Знаю. Я тоже испытала сильное потрясение. Отлично, дорогой, — оживленно добавила она, — мы показали тебе призрачнейший намек на первый Т-уровень, где мы обычно живем. А теперь пора перейти на большие масштабы.

— Куда?..

Schwelle распахнулся, повинуясь дейктическому коду Лун. Мы оказались в кошмарно искривленном и перекрученном пространстве.

— Т-первичный пример. Второй уровень Тегмарка, — каким-то образом сообщила мне доктор Сагара, и я чудом ее услышал. Голос гремел, словно ржавая железка по крыше. — Не волнуйся. Наши чувства и мозги для этого не приспособлены. Еще не эволюционировали.

Был ли в моих легких воздух? Я понял, что задыхаюсь. Существовало ли здесь тепло, чтобы растопить лед в желудке? Я обхватил себя руками, потом взглянул на Лун, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она превратилась в ведьму с полотен Эль Греко, растянутую, с капюшонными веками. Нет, ничего подобного, скорее в деформированную фигуру Дали или Пикассо того периода, когда он начал превращать человеческие тела в длинные штуковины с обоими глазами на одной стороне лица. Рядом с Лун торчал мой братец, насекомое с гребнем из ярко-синих волос. Я посмотрел на собственные руки и отпрянул. Ржавая проволока с ошметками кожи.

— Боже! — простонал я. — Эдвард Руки-Ножницы!

— Твоя грамматика старается изо всех сил, — заверил меня Тоби. Его голос ужасно напоминал трубный зов кита. — Здесь, в этом месте, — он сделал стойку, будто учуявшая след гончая, — возможно, существуют два пространственных измерения и, полагаю, два временных направления.

— Два направления во времени? Хочешь сказать, здесь мы можем вернуться в прошлое?

— Да, но только пока мы здесь, — ответила Лун.

Вы когда-нибудь слышали, как поют павлины? Я пришел в ярость от того, что этот злобный мир сотворил с ее мелодичным голосом.

— Здесь, безусловно, очень мило, — проскрежетал я, — однако не думаю, что захотел бы здесь жить.

— Тогда пошли, — отозвался Тоби, и мы шагнули во что-то еще менее симпатичное.

— Ты путаешь палочки, — заявил я, потеряв всякую способность соображать. На самом деле я хотел сказать… Я попытался ухватиться за что-то далекое и знакомое.

— Эти Т-первичные миры воплощают все мыслимые смешения физических измерений и констант, составляющих мультиленную, — пояснила Лун. Я расхохотался, потому что она в точности повторила мои слова.

Мы побывали в мирах, где не было ничего твердого, упорядоченного, устойчивого. На какую-то кошмарную бесконечную секунду оказались в огромной пустоте с невообразимым количеством направлений, но без времени. Запах ладана. Тишина, покой, ловушка. Мои стрижающие имплантаты пылали огнем. Я испытал судороги, спазмы. Затем меня вырвало из этого вечного молчания, и Лун прошептала, словно узнавая:

— Эллиптические частичные дифференциальные уравнения.

Мы шли вперед, все время вперед. В изломанном королевстве эха, где ничто не стояло на месте, где рождались и умирали потоки невероятных сил, Тоби сказал мне:

— Видишь? С одним пространственным, но с более чем четырьмя временными измерениями миры нестабильны.

Мы шагали по планетам, где время вернулось на свое место, но пространство разбегалось в стольких направлениях, что я не мог сосчитать их своим несчастным ограниченным мозгом.

— С одним-двумя измерениями пространства либо времени вселенные слишком просты, чтобы создавать и поддерживать атомы, поэтому нам следует их избегать.

Затерявшись в невообразимом архипелаге, мы беспорядочно, но неумолимо пронзали космос за космосом. Каким-то образом стрижающие имплантаты поддерживали наши тела и мозги, или их форму в неком защищенном вычислительном сейфе, от коллапса и распада. Лун сказала:

— Ультрагиперболические уравнения, здесь нет стабильности.

Мы проходили через это снова, и снова, и снова. Я не буду даже пытаться описать миры с возмущенными пространствами — тщетно, все равно, что вспоминать сон после пробуждения. Мозг не может переварить подобную информацию, отчего пускается в мистицизм о цветах вне видимого спектра, как «ульфировый» и «джейловый» в старом романе Дэвида Линдсея, который обожала моя мать, «Путешествии к Арктуру» — что не имеет к делу никакого отношения. Но я уловил суть, действительно уловил. И открывшаяся истина напугала меня до мозга костей. Там были миры, быть может, бесконечное множество миров, где три привычных параметра, высоту, ширину и длину, а заодно и однонаправленный поток времени беззаботно выбросили на помойку. Измерения и константы смешали и перенумеровали, опрятную домашнюю растительность варварски выдрали с корнем, расшвыряли, подделали. Розы перемешали с клубникой и вонючими сорняками, и, понюхав, вы с отвращением зажимали нос. Вселенское барокко. Кошмар в худшем смысле этого слова. В конце концов мы шагнули на железнодорожную платформу, и я облегченно привалился к стене, вдыхая убийственные пары локомотива (значит, мой нос все-таки остался на своем месте!), слушая резкий перезвон огромных замасленных колес, ощущая запах пота и грязной одежды утренних пассажиров, облаченных в подобие национальных японских костюмов, несущих кейсы и внимающих музыке из наушников, чьи дужки вздымались над высокими налакированными прическами. Стоявшие поблизости мужчины бросили на нас несколько любопытных взглядов, но затем целеустремленно кинулись к открывшимся дверям вагона. Женщины смотрели в землю, степенно, однако весьма быстро шаркая ногами.

— Третий уровень Тегмарка! — радостно провозгласил Тоби. — Держите шляпы, или не держите, или все три варианта.

Ой. Ой. Ой.

Может, у меня начался приступ? Например, эпилептический припадок, со всеми этими аурами, о которых толкуют страдающие мигренью люди, световыми вспышками и ощущением, что твои глаза скачут между картинками реальности. Все рвалось на части, одновременно оставаясь одним целым. Все разноцветные пассажиры сели в поезд — и остались на станции, передумав. Они поспешно карабкались в ближайший вагон, и носились туда-сюда по платформе, пытаясь пробиться в другие двери, а то и в открытые и закрытые окна, и с криками ужаса падали на пустые рельсы, где не было никакого поезда, и садились в лоснящийся вертолет, ждущий на взлетной площадке, и…

… и я делал это вместе с ними, картинка перед глазами прыгала, словно взбесившийся кенгуру, моя рука крепко сжимала руку Лун, и бросала ее, а Тоби пропадал из виду, и, о ужас, лежал, окровавленный, и, без сомнения, мертвый, растерзанный колесами отошедшего поезда…

Голоса стрекотали без умолку, сливаясь и рассыпаясь набором какофонических звуков:

— Квантовый вид мультиленной, Август. Развертка волновой функции «все и сразу». Все возможности реализованы, все выборы приняты. Шредингер без коллапса. Как в «Сагиттариусе А» [29].

— Давайте уберемся отсюда к чертям собачьим! — заорал я, и в меня вцепились чужие руки, и выпустили меня, и томно погладили мои пальцы, и ударили меня по щеке, и мои заплетающиеся ноги вынесли меня…

… за порог и уронили на огромную кровать. В доме царила гробовая тишина. Я проснулся в своей темной зловонной спальне и несколько минут тихо лежал с закрытыми глазами, вдыхая пересохшим ртом ночные ароматы. Моя эрекция медленно увядала. Наверное, мне снова снилась Лун. Не оборачиваясь, я протянул руку, ощупал покрывало, но ее половина кровати была пустой и холодной. Я начал осознавать, поначалу смутно, затем все отчетливей, что снизу не доносится ни звука. Странно. Где мягкий ропот классического рока, приглушенный звон посуды, щелканье тостера, звяканье тарелки с мюсли, бурчание кофеварки? Верхняя половина моего туловища покрылась гусиной кожей, и я натянул простыню до подбородка, вжавшись в подушку и крепко зажмурившись. «Она ушла, — с ужасом сказал я себе. — Бросила меня, сука. — И, мгновение спустя: — За ней пришли мерзавцы Тау Сети. Которые вскоре вернутся за мной». Слезы закапали сквозь мои сомкнутые ресницы. Просочились на подушку. «Возьми себя в руки!» — наконец велел я. Устало скинул одеяло и опустил босые ноги на холодные половицы. Мочевой пузырь требовал немедленного опорожнения. Я шагнул к двери, ведущей к туалету на первом этаже…

… снял трубку с разрывающегося телефона и глубоким бархатным голосом произнес:

— Мадам Бовари, c’est moi.

После секундного замешательства Тоби спросил:

— Густав?

И как тут не улыбнуться?

— Монсеньера Флобера нет дома, — ответил я. — С вами говорит попугай.

— Ну ты и придурок, Август, — вздохнул мой брат. — Если твой словесный понос поутих, давай перейдем к делу. Ты прочел мои записи по поводу дела вампира в банке крови?

Конечно же, нет. Я открыл свою записную книжку, и…

… В этом году на время выпускных экзаменов нас не отключили от сети, чтобы экзаменационная программа могла обработать наши оценки по протоколу «Wile-U-Wait». Нам разрешили скачивать информацию из интернета. Зачем зазубривать кучу дребедени о максимальном количестве осадков и экспорте Гуадалканала, когда можно съяхуглить ее прямо на месте? В конце концов, ведь именно это они и проверяли — нашу способность выжить в сложном реальном мире.

Я играючи справился с тензорным исчислением и решил убить свободное время в беседе с Оддом, моим болтуном. Нам разрешалось покинуть экзаменационный класс в любое время, но, подозреваю, тех, кто уходил слишком рано, помечали. «Сверхсамоуверенные», — как говорила старая кляча Сью. А уж кому, как не ей, знать о таких вещах — все-таки глава департамента. Предположительно, она много чего такого знала. В тридцать лет Сью уволилась из НАСА (слишком износилась) и начала учить особых студентов — под которыми обычно подразумевают тупых, калек, очень тупых, социально недееспособных и по-настоящему тупых — но в нашем случае речь, как ни странно, действительно шла о выдающихся ребятах.

Я написал программу для Одда через пару лет после того, как мои родители исчезли в небе над Таиландом, где помогали бороться с голодом. Одд был предназначен для бесед, и полностью его звали «Один дома», потому что в то время я жил у тети Мириам, еще до того, как переехал к внучатой тетушке Тэнзи, и большую часть времени проводил время в одиночестве. Да и сейчас я по-прежнему немало времени проводил в нашем большом доме почти один, не считала Лабрадора Дугальда О’Брайена и Тэнзи. И еще уборщицы, тетушкиного «сокровища», чье имя вылетело у меня из головы.

Добрый Ду очень умен для собаки, почти так же умен, как Одд. На самом деле, когда я на рождественских каникулах написал эту программку, воспользовавшись алгоритмами, обнаруженными на домашней странице Саймона Лэвена, Одд был глупее Ду. Нет, моя собака не поглупела, это Одд совершенствовался. Вот что говорил «Один дома», когда я в первый раз загрузил его предварительный код:

— Привет, большой парень! Отлично выглядишь!

— Доброе утро, Одд. Как у тебя дела?

— Хорош собой, как смертный грех, друг! Мне идет?

— Проявляй уважение, Одд. Ты разговариваешь со своим хозяином.

— Мне так жаль! Быть того не может!ХЛ-ХЛ! Отсоси!

Эти невообразимо крутые реплики я самолично забил в словарь Одда. И около недели восхищался ими. Стоило Одду выдать очередную шуточку (большинство из которых были непристойными), как я заливался бурным детским смехом, сияя, будто начищенный медный таз. Однако капризы роботов быстро надоедают.

— Добрый день, Одд. Чем сегодня занимался?

— Мне идет, Август?Хорош собой, как смертный грех, друг!

— Ты начинаешь повторяться, Одд.

— Во всех портах буря, мудрый хозяин.

— Ты не хочешь спросить, что я делал сегодня?

— Почему ты интересуешься, не хочу ли я спросить у себя, что делал сегодня?

— Одд, возьми себя в руки. По-моему, ты теряешь рассудок.

— Рассудок — слишком ценная вещь, чтобы ее терять.

Я продолжал отладку, загрузил кучу словарных модулей для других, более старых версий разговорной программы, перенастроил их, сжал алгоритмы. «Один дома» стал больше напоминать человека.

— Доброе утро, Одд.

— Привет, Август. Ты сегодня почистил зубы?

— Это оскорбительный, личный вопрос.

— Ты знаешь, я свято блюду твои интересы.

— По крайней мере, ты так говоришь.

— Тебе нужно делать на завтра уроки, Август?

— Святые небеса, мальчик для битья, ты что, вообразил себя школьной полицией?

— Остынь, друг. Мне идет?

Моя в-некотором-роде-подружка Лун, которой я показал Одда, пришла от него в полный восторг. Они с Тоби выпросили у меня URL и пароль для него, чтобы болтать с ним со своих ноутбуков. Я написал код, к которому у них не было доступа, чтобы потом перечитывать их сетевой треп. Подслушанное ужасало: они почти не вспоминали обо мне!

Кроме того, я заметил, что Тоби ковыряется в моей системе своими недоделанными убогими «сыщиками». Вторая беседа Лун с Оддом звучала так:

— Привет, «Один дома». Это Лун.

— Крошка Лун, как же, помню. Ты та красотка с большими буферами, угадал?

— Для чипоголового твой словарный запас просто поражает.

— Ты симпатичная.

— Надо же, спасибо. Август велел тебе это сказать?

— Август — мой хозяин.

— Снова в каком-то порту буря?

— Лун — ужасно глупое имя.

— Ну спасибо, чипомозг! А что бы ты посоветовал?

— Я бы посоветовал Анни Порт.

— Сейчас лопну со смеху. Ты почти такой же забавный, как Август.

— Я из хорошей семьи, — верноподданно ответствовал мой трепач.

Сидя в экзаменационном классе, я открыл сайт Одда. Нам пришлось выключить голосовой сервис, чтобы не шуметь во время тестирования, поэтому мы с Оддом общались при помощи клавиатуры и экрана.

— Отошел от похмелья, Одд?

— Я пью, но знаю меру, — сообщила мне машина. Java-апплет выдал ухмыляющуюся рожицу с пузырем, в котором красовались слова: «СЪЕШЬ МЕНЯ.»

— А Луноид уже разобралась со своим экзаменом?

Одд задумался. Мальчиков и девочек развели по разным комнатам, чтобы не отвлекались; то же касалось и академических потоков для большинства классов. Доступ Одда к сети позволял ему пройтись по закрытым базам данных. Чтобы взломать защиту департамента, требовались суперхакерские способности; мы с Тоби потратили на коды и пароли целых полтора месяца. Как ни странно, Одд очень нам помогал — будучи всего-навсего симулятором интеллекта, он проявил потрясающие способности. Сейчас он процеживал потоки информации, текущие по проводам и телефонным линиям.

— У Лун еще пять вопросов. Она неправильно выполнила шестую и одиннадцатую тензорные трансформации, а ее короткое эссе о «Генрихе V» позволяет сделать очевидный вывод, что пьесу она не читала.

И откуда он только все это узнал?!

— Скажи Лью-у-у-н, что я жду ее, Тоби и Рут в «Бургер-Ден», когда закончит, если, конечно, закончит.

Выскочившее окно сообщило мне ее ответ напрямую:

— Эй, изверг! Что ты здесь делаешь? Это грубое нарушение правил! Нас всех отчислят! Какой ответ на пятнадцатый вопрос, Америка или Персия?

— Эй, крошка, — набрал я, — сегодня это, знаешь ли, называется Ираном. Извини, не могу выдать ключи, иначе на нас всех подадут в суд и посадят за наркотики и сутенерство.

— Ты хотел сказать, сутяжничество и симонию?

— Нет, я имел в виду злодеяние и плотские утехи

— Ты имел в виду плотничество, а это не преступление.

— Поверь, я имел в виду плотские утехи.

— О’кей, значит, Персия.

Мы разъединились, но Одд остался на связи. Он спросил меня:

— Почему цыпленок перешел дорогу?

— Отвали, — набрал я. — Дорога обобрала цыпленка. У воров нет чести, Кузнечик. Мне пора.

— Неверно, вонючка, — написал Одд. — Цыпленок перешел дорогу — и не переходил дорогу, потому что таков был его квантовый выбор.

Меня охватила липкая, всепоглощающая паника. Пульс подскочил чуть ли не вдвое. Неверящими глазами я уставился на экран, каждую секунду ожидая смерти. Потом трясущимися пальцами напечатал:

— Тоби, это ты взломал моего трепача?

— На третьем унитарном уровне Тегмарка, — сообщил мне экран, — мы перепрыгнули 10118 вселенных, в каждой из которых температура достигает 108 градусов по Кельвину. Все возможные квантовые выборы реализуются одновременно, когда

Я вскочил со стула и опрокинул плоский монитор. Легкое устройство падало медленно, будто во сне, отскочило от пола, не разбившись, и отправило мне пылающее розовым послание, которое я успел прочитать углом глаза:

— Следующий — и последний — уровень не из маленьких, Август. Глубоко вдохни, наклонись и поцелуй свою задницу на прощание.

Смертельно напуганный, я бросился к…

Мне показалось, я услышал крик Тоби: «Дай мне комнату сто один!» Прямо передо мной распахнулся Schwelle. Я нырнул в него.

Безумие. Полная потеря ориентации, все проваливается в текущее, дробящееся эхо самого себя. Гораздо хуже, чем завихрения второго уровня или одновременность и наложения третьего. Это было Декартово сомнение, столь бездонное, столь разъедающее, что остались лишь головокружение и боль. Я попытался зажмуриться, но у меня не оказалось ни глаз, ни век. Все внутренности, все сознание съежилось до искалеченных, скомканных иероглифов, золотого и серебряного, соединенных пронзительным визгом, скрипом ногтей по школьной доске. Я попытался крикнуть, но голос пропал. Тем не менее, я слышал, как говорит Тоби, и отчаянно попробовал ухватиться за его разум. Он парил в хаосе, а рядом с ним была Лун — две бесконечно далеких — и в тоже время ужасно близких цепочки золотых иероглифов, которые я не мог прочитать. Голос — или преображение иероглифов, складывавшихся в осмысленные фразы? Тоби сказал:

— Человек со многих Земель написал поистине великую книгу.

Обрывок воспоминаний прорвался внутри меня и всплыл словами:

— Эрик Линколлью. Эхо безумного хохота?

Да, он тоже великий Эрик. Я думал об Эрике Блэре.

— Никогда не слышал об этом ублюдке.

Все вокруг непрерывно двигалось. Нас гнало, точно мыльные пузыри в бурю, сквозь один Schwelle за другим, будто мышей, прогрызающих путь сквозь бесконечные стога сена в бесконечном амбаре.

Никогда-никогда-никогда не слышал про «1984»?

— Так ты говоришь о Джордже Оруэлле?

Он использовал это имя в некоторых мирах. Помнишь Уинстона Смита?

— Он ненавидел крыс. Черт, неужели крысы только и ждут, чтобы обглодать мое лицо до костей?

Не крысы, Август. Возможно, драконы, за границами всех известных тебе карт. Помнишь, Уинстону показывали четыре пальца и требовали увидеть пять?

Я помнил. Я выставил четыре пальца — и увидел пять, и десять, и один, и вообще ни одного. Только это были не пальцы. Я смотрел на первичную организацию космоса.

И он действительно увидел пять. Страшная история Блэра. Мне она всегда казалась неправдоподобно абстрактной. Пока я не попал сюда, на четвертый уровень. Или на пятый?

Глухой смех грохотал на краю слабоумия.

— Говоришь, здесь нет правил? Строгих правил.

Лун. Разговаривая со мной, она превращалась в куски раскаленного металла различной формы. Это коллектор. Здесь так красиво.

Я понятия не имел, что она имеет в виду.

Я стою в центре паутины математических функций, все они находятся в движении, и я — часть их. Думаю, я их творю. Это волны энергии, воспринимаемые напрямую, а не посредством зрения или мозга, графики функций — растущих, перекрещивающихся, разворачивающихся: Музыка, четкая и такая близкая, неужели ты не слышишь, Август?

И тут ее потащило прочь от меня, а вместе с ней и музыку, и радужную красоту, и я снова начал тонуть в шумном кошмаре.

Что-то сказало мне:

Создай ее. Сыграй заново, мистер Фортепьяно.

Это звучало искаженно, но почему-то казалось правильным. Я потянулся за ощущением, чувством, чувствительностью. И ничего не нашел.

Ничто, — сообщил стрижающий иероглиф Лун. — Пустая лунка. Зеро.

Я ухватился за это ничто. Мне удалось. Пустота в сердце шума и ужаса. Пустота, которая была ужасом, или его частью.

За каждым натуральным числом а следует число а+1.

Звучало разумно, хотя все в этом мерцающем кошмаре четвертого мирового уровня отрицало утверждение, извращало столь простую истину, добавляло, и отнимало, и трансформировало в тошнотворную неразбериху. Я уцепился за аксиому.

— Отлично. Что дальше?

Ноль никогда не следует ни за одним натуральным числом.

За рядом чисел: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12… и так до бесконечности? — не пряталась пустота. Неужели за тем, что можно сосчитать, нет бездонной, засасывающей пропасти? Я надеялся, что это так. Я соглашался, смертельно боясь опровержения. Нет, постойте… постойте…

Я нашел другое решение, витавшее в воздухе, допустимую петлю: 0 1 2 3 4 3 4 3 А…

Тряхнул головой, начал сначала.

0 123456789

А

В!?с У

С

D Простое исчисление мира не проходит с патологиями Шайтина, неожиданными и произвольными, — сообщил мне голос.

Да, прекрасно, я и сам понял. Ни одной лазейки. Однако это было лучшее, на что я способен.

За каждым конкретным натуральным числом следует конкретное число. Если за a следует b, тогда за a+1 следует b+1.

Стоило это обдумать, но я с облегчением уцепился за саму сложность задачи, всеми своими двумя, четырьмя, пятью, миллиардом безруких рук, и почувствовал, как застывает окружающая реальность, как иссякает бесконечный каскад, вымирает многообразие, сворачиваются трансфинитные возможности — не исчезают, не испаряются, просто… складываются. Точнее, наш мир выходит из этого лучезарного обилия.

Если свойство присуще нулю, а также каждому числу, следующему за каждым натуральным числом, значит, оно присуще всем натуральным числам.

Если… Да, конечно, очевидно. Секунду назад это вовсе не было ни очевидным, ни истинным, ни четким. Я парил в голубом пространстве, а Лун пела мне. Ее ноты и аккорды тянулись логическими драгоценностями, нанизанными на нити. Ослепленный, я смотрел, как она воздвигает восходящий к небесам Вавилон, чьи башни сверкают фрактальной сложностью, и каждый зал кажется полным, насыщенным, червленым, связанным с другими изысканным орнаментом соучастия и высшей абстракции. Это было прекрасно, словно орхидея, раскрывающаяся со скоростью света и отражающая в себе весь мир.

Формальная система, — сказала Лун.

Шар света раздвоился, добавляя аксиомы.

Булева алгебра, — новая дорожка, — и Модели.

Связи множились с умопомрачительной скоростью.

Узкое исчисление предикатов рванулось вперед, образовав союзы и пересечения с Числами и Полугруппами, коммутативные операции с дробящимися Кольцами, в то время как другая связка обернулась Комплектами, Отношениями, Абстрактными геометриями и Пространством. И все они, в своем великолепном многообразии, являли собой лишь зародыш. Передо мной творился мир, космос, математический порядок: с одной стороны — Абелевы поля и Векторные пространства, с другой — Топологические, Метрические и Банаховы пространства. А цветистый шторм не унимался, рвался вперед и вверх, сквозь бесчисленные полчища чисел, отношений, порядков, связей, завершенностей, к Тензорным и Гилбертовым пространствам и Действительным и Комплексным множествам. Точкой кульминации потока бесконечного творчества стали два ледяных пика-близнеца, на которых играла радуга.

Лун сказала:

Здесь линейное векторное картирование порождает операторы, поддерживающие остов Квантовой теории поля, поля на R4, действующие на Тилбертовы n-мерные поля, в то время как — теперь смотри внимательно, Август — этот другой, но родственный путь Генеральной относительности, 3+1-мерный псевдориманиан, окружен тензорными полями.

Каким-то образом я понимал, о чем она говорит. Словарь, загруженный «Икс-калибром», раскрылся, распаковался в моем сознании. Я в благоговении огляделся, восхищенный кристаллической красотой. И пока я смотрел, эти невозможно абстрактные шедевры, раздвоенные пики, словно два огромных ледяных шельфа в сердце Антарктиды, слились в вычислительное единство…

— Слишком ярко! — завопил я, ощущая во рту привкус лимона, терпкого и ароматного.

Опции коллектора задели границы решения. Чья это была мысль, моя или Лун? Гравированная подошва левой ноги пылала, как и ладонь правой руки.

Мы шагнули через порог в водное царство Аврил. Сибил оторвалась от своих астрологических вычислений.

— Как раз вовремя, — сообщила она. — Джан наконец-то принесла последние новости со звезды Ксон.


Содержание:
 0  Игроки Господа : Дамиен Бродерик  1  Один : Дамиен Бродерик
 2  Два : Дамиен Бродерик  3  Три : Дамиен Бродерик
 4  Четыре : Дамиен Бродерик  5  Пять : Дамиен Бродерик
 6  Шесть : Дамиен Бродерик  7  Семь : Дамиен Бродерик
 8  Восемь : Дамиен Бродерик  9  Девять : Дамиен Бродерик
 10  Десять : Дамиен Бродерик  11  Одиннадцать : Дамиен Бродерик
 12  вы читаете: Двенадцать : Дамиен Бродерик  13  Тринадцать : Дамиен Бродерик
 14  Четырнадцать : Дамиен Бродерик  15  Пятнадцать : Дамиен Бродерик
 16  Шестнадцать : Дамиен Бродерик  17  Семнадцать : Дамиен Бродерик
 18  Восемнадцать : Дамиен Бродерик  19  Девятнадцать : Дамиен Бродерик
 20  Двадцать : Дамиен Бродерик  21  Двадцать один : Дамиен Бродерик
 22  Двадцать два : Дамиен Бродерик  23  Двадцать три : Дамиен Бродерик
 24  Двадцать четыре : Дамиен Бродерик  25  Двадцать пять : Дамиен Бродерик
 26  Послесловие : Дамиен Бродерик  27  Использовалась литература : Игроки Господа



 




sitemap