Фантастика : Юмористическая фантастика : Два : Дамиен Бродерик

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




Два

Август

Однако, для меня все началось с Тэнзи.

Я изучал медицину, отнюдь не философию, где-то миллион лет тому назад, когда только вернулся в Австралию из Чикаго. Я страстно влюбился, потом охладел, играл какую-то музыку, учился, как собака — и в конце третьего года моих академических изысканий внучатая тетушка Тэнзи, вместе с которой я жил в большом пустом доме после исчезновения моих родителей в небе над Таиландом, полностью выбила меня из колеи, когда я вернулся с заработков в пустошах. Работа состояла в присмотре за огромными стадами коров и овец, бродящими по огромным высохшим лугам, в размере ничуть не уступавшим маленькой европейской стране. Сегодня для этого больше не используют лошадей, предпочитая им вертолеты и внедорожники. Я научился сгонять несколько тысяч голов скота, восседая на 800-кубовом мотоцикле «сузуки», поджаром, точно борзая. Ослепительным летним днем, когда температура достигла сорок одного градуса по Цельсию (и который в Чикаго считался Днем зимы — точнее, будет считаться таковым, как только закончится 33 декабря), я вместе с другими загонщиками и парочкой страстно желанных загонщиц угостился традиционной пресной лепешкой и ромовым пирогом, пил ром и «колу», и распевал душещипательные песни. Вот он, американский Запад. Нет ничего кошмарнее, чем видеть, как три черных пастуха-аборигена, чьи предки жили здесь еще пятьдесят тысяч лет назад, горланят «The Streets of Laredo», причем с абсолютно естественным провинциальным южноамериканским акцентом. Как услышали по радио, так и запомнили.

В конце января, я вернулся домой — причем дорога заняла весь день и большую часть ночи — на стареньком полноприводном «паджеро», который по счастливой случайности выиграл в покер, с пачками не облагаемой налогом наличности, запрятанными в высоких ботинках. В придорожном магазинчике купил бутылку рома для себя, на память о старых добрых временах, и бутылку хорошего шерри для тетушки Тэнзи. Дугальд О’Брайен, старый тетушкин золотистый Лабрадор, радостно встретил меня у ворот, виляя хвостом. И как ему это только удавалось? Каким-то загадочным образом он всегда знал, когда я вернусь, и приветствовал меня со всей своей незатейливой, счастливой привязанностью. Быть может, это тетушка науськивала его при помощи оккультных сил.

— Добрый Ду, парень! — сказал я. — И тебе того же! — после чего почесал его уши, потом присел на корточки, чтобы крепко обнять, бросив на землю рюкзак, но осторожно держа бутылки. Бедняга старел и слегка прихрамывал на одну ногу, бредя за мной в дом.

Расслабляющие ароматы тетушкиного жилища приветствовали меня, словно теплые воспоминания. Я смутился, потому что был ужасно грязен и, без сомнения, вонял не хуже скунса. Нашел тетушку на кухне, чмокнул в щеку, оставив объятия на потом, и сообщил, что иду наверх принять душ. Она взяла пульт испачканной в муке рукой и выключила телевизор.

— Прости, дорогой, но ничего не получится.

— А? — я замер на середине лестницы. Я проехал полторы тысячи километров, останавливаясь только на заправках, оцепенел от усталости, у меня перед глазами все двоилось.

Внучатая тетушка Тэнзи принялась вырезать из густого теста сердечки с помощью специальной формочки. Она посмотрела на меня широко раскрытыми прозрачно-голубыми — совершенно искренними — глазами:

— Сегодня субботняя ночь.

— Точнее, то, что от нее осталось. Я знаю, что должен позвонить народу и отправиться куда-нибудь, Тэнзи, но я смертельно устал. Думаю, что хорошенько отмокну, а потом просто упаду в…

— Нет, дорогой, об этом я и говорю. Ты не можешь принять душ наверху. В последнее время каждую субботнюю ночь в ванной появляется труп.

Я осторожно спустился обратно по лестнице, не говоря не слова, налил себе чашку кофе и стал ждать. Тэнзи поколдовала с клубничным джемом, поставила противень в разогретую печь, принялась замешивать тесто для булочек. Она пекла лучшие тартинки с джемом со времен Королевы червей, и, подозреваю, сам я давно превратился в Валета, так как за прошедшие годы поглотил неимоверное их количество. Тетушка устроилась на трехногом табурете возле массивного дубового кухонного стола, раскатывая аморфный комок теста старомодной скалкой. Как обычно, она действовала легко и бессознательно: это была тантра, не менее грациозная и непроизвольная, чем мое боевое искусство ката во времена службы. Бессмысленная, как старая наседка, внучатая тетушка Тэнзи — и такая же усердная.

Через некоторое время я произнес:

— Значит, я не могу сегодня вымыться, потому что у тебя в ванной покойник, — в любом другом случае я бы расхохотался или выдал какое-нибудь издевательство, однако информация исходила от тетушки Тэнзи, а ведь ей, хрупкой, как драгоценный стеклянный сосуд, было уже за восемьдесят.

— Ты можешь воспользоваться моей, Август, внизу. На самом деле, я считаю, что ты просто должен это сделать, и чем раньше, тем лучше, — на ее голове качнулся пучок белых, древних, шелковистых волос. — Честно говоря, дорогой, ты воняешь, будто хорек.

Я смотрел, как она режет белесое тягучее тесто, как из него выскакивают аккуратные круглые булочки и уютно устраиваются на заранее подготовленном противне. Я ощущал сонное удовлетворение большого, старинного, причудливого, столетнего дома, снова сомкнувшегося вокруг меня, и мое сознание постепенно ускользало от тетушкиного сумасшедшего заявления. Рядом с тетушкой Тэнзи было легко забыться, вот почему я так наслаждался моей… Я зевком вырвал себя из задумчивости и заставил вспомнить о трупе в ванной.

— И всегда один и тот же труп? — я слизал последние капли остывшего кофе.

— Господь с тобой, дитя, не говори глупостей! Каждую неделю новый! — она отнесла булочки к печке и поставила загремевший противень над тартинками. — Всех видов и размеров. На прошлой неделе это был симпатичный молодой человек в твидовом костюме, — тетушка вернулась к столу и трясущейся рукой протянула мне свою чашку; я налил ей кофе. Бедняжка дрожала, и отнюдь не из-за кофеина: она была смертельно напугана. Мое ошеломление сменилось отчаянием. Лекарство от болезни Альцгеймера обещали уже давно, но, насколько я знал, единственным доступным предписанием оставались доброта и забота. Тэнзи много сделала для меня.

— И что потом происходит с этими телами? — чертовски трудно шутить над видениями старой леди так, чтобы это не стало очевидным. А Тэнзи не сдавалась:

— Утром они всегда исчезают. Иногда, остается немного крови, ну, ты понимаешь, но я мою ванную отмываю лимонным чистящим средством, и никогда не скажешь, что здесь лежал труп.

Ее чашка слегка постукивала о блюдце. Я начал пугаться сам.

— И как давно это началось?

— Сразу же после твоего отъезда в буш. Дай подумать… всего шесть. И, полагаю, еще один будет сегодня.

Я и раньше сталкивался со странными вещами, и не на последнем месте в списке стоял мой школьный друг-лунатик Даверс, бегущий по футбольному полю Аделаиды в ботинках с заклепками и оборчатом платье своей сестры, преследуемый соратниками по команде — но ничего страннее и ужаснее тихой, маленькой внучатой тетушки Тэнзи, рассуждающей о трупах в ее ванной, я не видел.

— Думаю, ты сообщила в полицию?

Она наградила меня насмешливо-укоризненным взглядом:

— Август, они посадят меня в сумасшедший дом.

Ее дрожь усилилась. Мне стало стыдно. Нельзя просто так отвезти своего престарелого родственника в местную клинику и попросить их провести парочку тестов на вменяемость. Или можно? Я начинал думать, что стоит позвонить тете Мириам и ее мужу Ицхаку, и произвел в уме быстрые вычисления. Нет, в Чикаго, где они сейчас живут, только шесть утра. Ладно, сказал я себе, пока посмотрим, что можно сделать прямо здесь и сейчас. Кроме того, как ни удивительно, какая-то часть меня уже верила, что в старом доме действительно творится нечто странное, нечто, что тетушка просто весьма неудачно поняла. Никогда прежде тетушка Тэнзи не заблуждалась так сильно, когда дело касалось важных вопросов. Может, это дело рук какого-нибудь из ее психически невменяемых клиентов? Может, она предсказала ему что-нибудь неправильно, и это расплата?

— Я пойду наверх и взгляну, — сообщил я, ставя чашки в раковину.

— Будь осторожнее, Август, — сказала тетушка. К моему безмерному изумлению, она наклонилась и достала старую крикетную биту, стоявшую у ножки стола. — Возьми это. И хорошенько врежь педерастам от моего имени!

Потом она настояла, чтобы мы выпили еще по чашке шоколада, и я, закатив глаза, согласился. Затем уложил тетушку в постель в ее спальне на первом этаже, хранившей слегка кисловатый аромат старой леди, и поднялся наверх.

Я открыл дверь в ванную и внимательно осмотрелся. Плиточные стены, бледно-зеленые, приятного пастельного оттенка. Очень странно было вот так разглядывать большое помещение, в котором долгие годы мылся и пускал газы, ни разу не удосужившись хорошенько оглядеться. Знакомые вещи всегда воспринимаешь как само собой разумеющееся. Два больших окна, за которыми таится ночная темнота; под ними, двумя этажами ниже — подстриженная трава, фруктовые деревья и овощные грядки заднего садика. Между окнами — розовая умывальная раковина, над ней — большое старинное настенное зеркало, не меньше метра, покрытое легкой медной патиной, с серебристыми трещинами по краям В левом углу — ванна на когтистых лапах, как раз напротив унитаза из фарфора с голубым рисунком, напоминавшим веджвудские тарелки, красующимся рядом с дубовой дверь, покрытой геометрическим резным орнаментом. Кедровое сиденье унитаза было, само собой, опущено и накрыто пушистым шерстяным чехлом, который Тэнзи вполне могла связать сама. На стальной трубе вокруг ванной, на огромных пластмассовых кольцах, висела пластиковая занавеска в цветочек. Тэнзи не одобряла отдельные душевые кабинки; в детстве она всегда мылась в ванне и сейчас согласилась только на допотопный широкий душ, закрепленный в стене. Я не возражал, потому что любил долгие заплывы не меньше, чем любой человек в три или четыре раза старше меня.

Я открыл занавеску и осмотрел ванну, которая, конечно, была пуста, борясь с желанием немедленно сбросить грязную одежду и запрыгнуть в исходящую паром воду. Нелепая вероятность того, что в этой ванне успели полежать шесть трупов, засела у меня в мозгу, хотя я отчаянно потряс головой, смеясь над собственной глупостью.

Здесь чудесно пахло — и это я заметил в первую очередь. В мыльницах в форме морских раковин на самой ванне и на умывальнике лежали овальные кусочки темно-зеленого, темнее, чем изумруды, полупрозрачного мыла, и его аромат напомнил о детстве, когда мама купала меня, окутывая ароматами чистоты и самой себя, а потом проворно вытирала пушистым полотенцем, пахнувшим солнечным светом. Я на мгновение крепко зажмурился, понял, что вздыхаю, снова открыл глаза. Самая обычная ванная. Быть может, чище, чем большинство. Тетушка Тэнзи отличалась крайней педантичностью. Дом был большим и беспорядочным, однако опрятным; с помощью «сокровища» средних лет, миссис Эбботт, приходившей два раза в неделю, чтобы пропылесосить и вытереть пыль, тетушка вела корабль точно по курсу. Хотя, видимо, недостаточно точно, чтобы избежать субботних визитов покойников.

Я взглянул на часы. Неудивительно, что я так устал — уже почти одиннадцать. Внучатая тетушка Тэнзи была человеком привычки. Она всегда пекла и одновременно смотрела телевизор, пока не кончалось вечернее субботнее кино, затем чистила зубы и ложилась в постель к половине двенадцатого. Ее субботний труп должен был успеть появиться к тому моменту, когда она выключала телевизор, то есть где-то к одиннадцати пятнадцати — и исчезнуть к половине восьмого утра, когда она вставала, чтобы идти на воскресную службу.

— Безумие, — пробормотал я вслух, снимая тяжелые ботинки и с битой в руке залезая в ванну. Я оставил просвет между занавеской и стеной, через который мог видеть закрытые и запертые окна. Для чего приходилось сидеть на скользком закругленном краю ванной, изогнув шею под странным углом, однако я решил, что несколько минут дискомфорта того стоят. Подумал о настойчивости, с которой Тэнзи предлагала выпить шоколад, и пожелал чего-нибудь столь же земного, дабы унять нервную дрожь. Половина моих школьных друзей закурили бы сигарету, но меня тошнило от этих мерзких палочек, а кроме того, даже если бы я курил, не стоило заранее сообщать о своем присутствии. Тут я спохватился. Сообщать кому? Это ведь просто видение, сумасшедшая фантазия старой леди.

Тишина становилось жутковатой. В комнате внизу тетушка Тэнзи, наверное, уже спит, или лежит, глядя широко распахнутыми глазами в темный потолок. В ванной ни звука, только мое дыхание, ни дуновения ветерка в кронах деревьев под окнами. На какое-то мгновение мне показалось, что во всем мире бодрствует лишь мое сознание. По спине поползла струйка холодного пота — прежде, я о таком только читал. В последние несколько недель я разъезжал на мощном маленьком мотоцикле по бескрайним равнинам, в основном бесплодным, благодаря Эль-Ниньо и, быть может, парниковому эффекту. Так вот, как-то раз я чуть не свалился с забуксовавшей машины прямо под копыта сотен пыльных животных, и тот страх не затронул мою душу — нет, он обострил инстинкт самосохранения. А в убийственно тихой умывальной комнате Тэнзи я чуть не намочил штаны. Я вылез из ванной, поднял деревянное сиденье, помочился, спустил воду и не стал опускать сиденье на место. Теперь это была моя ванная. Потом я забрался обратно, ощутив ступнями ног через носки прохладную поверхность, и снова устроился на узком насесте.

Шея болела. Внезапно я увидел, как нелепо выгляжу со стороны, примостившийся на краю ванной, тихонько посмеялся над собой и встал, распрямив позвоночник, потом взялся рукой за занавеску, чтобы открыть ее. И тут ближайшее ко мне окно легко скрипнуло, и я услышал, как оно приоткрывается.

Это было невозможно. Я находился на втором этаже высокого старого здания без пожарной лестницы и тому подобных современных наворотов. Я тщательно вспомнил сад: никаких новых решеток, все деревья — в нескольких метрах от дома, в целях пожарной безопасности, а лестница Тэнзи — внутри, в запертом шкафу. Дугальд О’Брайен ни разу не тявкнул за всю ночь, не говоря уже о том, чтобы залаять на посторонних. Какого черта!

Мое сердце колотилось, во рту пересохло. Я прижался к краю ванной, вдавившись спиной в плитку на стене, и с трудом посмотрел в щель. Ближайшее окно было широко распахнуто. Я услышал приглушенное шарканье, и в оконном проеме возникла спина молодой женщины. Длинная смуглая нога скользнула через подоконник, нащупывая пол. Мои ботинки красовались прямо перед унитазом. Что ж, многие люди имеют привычку разбрасывать свои вещи. Но только не в доме Тэнзи. Правда, вряд ли эти взломщики знакомы с домашними правила Тэнзи. Не будь нелепым, Август, что ты знаешь о том, что знают они? Полуголая женщина влезает в окно на втором этаже!

Она стояла в ванной, по-прежнему спиной ко мне. Казалось не очень-то учтивым бить ее крикетной битой, которую я продолжал сжимать в онемевшей правой руке. Разумно, но неспортивно, и так я ничего не узнаю о странных действиях. Она высунулась из окна, пыхтя и тяжело дыша — и внезапно втащила внутрь верхнюю часть абсолютно мертвого взрослого мужчины. Тело застряло, сотрясая оконную раму.

— Не пихай, Мэйбиллин! — сердито сказала женщина. — Плечи не проходят.

Затем имел место какой-то хитрый трюк: труп немного подался назад, и леди повернула плечи, а потом втащила-таки покойника в окно, и он присоединился к нашей компании. Появилась и его нижняя часть, поддерживаемая массивной мускулистой девицей. Ее бицепсы внушительно перекатывались, когда она перекидывала через подоконник оцепеневшие нижние конечности мертвеца. Первая женщина уронила труп на пол. Мэйбиллин с деловитым кряканьем ввалилась в комнату. У нее были волосатые ноги, и, как и на первой даме, короткий летний наряд. Я подумал, что, наверное, обкурился, или у меня галлюцинации, а потом первая женщина повернулась к ванной, и я в этом совершенно уверился.

Такой красоты не бывает, тупо сообщил я себе, только не в реальном мире. (Это заявление оказалось настолько неправильным, во всех смыслах, что я привожу его здесь для отчетности.) Обе женщины были не старше меня. Быть может, студентки университета, разыгрывающие нелепую шутку. Они быстро и грациозно вернулись к своему мрачному занятию, производя минимум шума.

— Помоги мне с одеждой, Луна.

Через полминуты мертвец лишился ботинок, окровавленного костюма и нижнего белья. Никаких попыток обыскать его пиджак на предмет бумажника или вывернуть карманы. Нет, они не были ни шутницами, ни обычными грабителями. Покойник оказался толстым и волосатым, волосы покрывали спину, плечи и грудь, как это модно в Средиземноморье; зачесанные назад волосы на голове мерзко хлопали по сторонам, пока дамы ворочали его. Я увидел большую черную дыру в левой части груди, сочащуюся густой кровью. Мое собственное сердце чуть не разрывалось в груди. Крутая девка подняла труп за подмышки и поволокла к ванной.

— Луна, держи ноги.

Нет, она сказала не «луна», скорее «льюн». Луна во Франции? Это подождет, решил я. Сюрприииз! Прекрасная Лун взялась за край пластиковой занавески, откинула ее. Я быстро встал, поклонился, взмахнув правой рукой, и вылез из ванной.

Обе женщины окаменели. В воцарившейся мертвой тишине руки коренастой Мэйбиллин разжались, и покойник с неприятным звуком ударился о кафельный пол.

— Черт! — воскликнула она и выпрыгнула в окно. Больше я никогда в жизни не недооценю потенциальной скорости полного человека. Лун бросила на меня взгляд, полный очаровательного, совершенного замешательства, и выпустила ноги трупа.

— Эмбер? — сказала она. — Что ты?.. Твой наряд… — тут она замолчала, а я в это время пытался понять, о чем идет речь. — Ты не Эмбер, — наконец произнесла девушка и тоже метнулась к окну.

— Прошу прощения, — возразил я, ударяя битой по подоконнику.

Она отдернула руки, в ярости уставилась на меня, приоткрыв рот, потом прыгнула, будто кошка. Я был достаточно хорошо воспитан, чтобы никогда не бить женщин. Покойник искоса поглядывал на нас. Я свалился прямо на него, повалив вместе с собой Лун, удерживая ее за руки. У нее оказались совершенно невероятные кобальтовые глаза, и пахла она очень, очень хорошо.

— Слезь с меня ты, дурак! От тебя воняет. Когда ты в последний раз мылся?

Это было настолько нечестно, что я расхохотался и отпустил ее.

Большая ошибка.

Моя голова оказалась в захвате через секунду после того, как я освободил Лун. Она ударила меня макушкой об унитаз. Я взвыл и вырвался — ноги заплетаются, голова гудит — бросился к распахнутому окну и закрыл его. В летней ночи за стеклом не обнаружилось никаких следов Мэйбиллин или подъемного крана, который доставил бы двух женщин и покойника на второй этаж. Не успел я запереть раму, как крикетная бита ударила меня прямо под правое колено.

— О, черт! Да прекрати же! — завопил я. Повернулся и увидел ее отражение в зеркале: бита воздета для смертельного удара по моему несчастному черепу. Опуская биту, она на секунду потеряла равновесие. Я отступил вбок и подставил ей подножку ногой трупа. Лун упала ко мне в объятия. Потрясающе возбужденный, я путем некоторых усилий усадил ее на унитаз. Сиденье было поднято, и она возмущенно вскрикнула, стукнувшись о него спиной. Одна нога высвободилась, и Лун ударила меня в бедро; что-то вспыхнуло металлическим блеском, и внезапно мне стало холодно. Я схватил с сушилки толстое мохнатое полотенце и прижал к лицу Лун, держа ее за правую ногу и волоча в сторону так, что она соскользнула и ударилась спиной об унитаз. На ее ступне красовался ряд маленьких серебристых иероглифов.

Она избавилась от полотенца и увидела мое потрясение. Но, полагаю, неправильно его интерпретировала.

— Метка зверя, — саркастически заявила красавица.

— Ты будешь сидеть смирно или мне придется сделать тебе больно? Я бы предпочел первое, — сообщил я. — Так что это?

— Мой идентификационный номер, — усмехнулась она. — Срок годности. Ты ведь именно это и подумал? Очередная идиотская причуда.

На самом деле, я ничего такого не думал, однако это оказалась хорошей идеей.

— Ну да, только, на мой взгляд, лучше было бы вставить в язык, — я ничего не имею против пирсинга, однако стоило предоставить ей инициативу. Держа в руке биту, я уселся напротив Лун на край ванны. — Как вы сюда попали? Кто это? — я пнул мертвеца, который лежал, выставив одну ногу.

— Мир не такой, каким кажется, — ответила она. Опустила сиденье унитаза, накрыла накидкой и села обратно. Я ни разу в жизни не встречал никого столь восхитительно очаровательного — ни в кино, ни по телевизору, ни в этом слегка тормознутом пригороде.

— Только без чуши, — предостерег я. Затем, не отрывая взгляда от девушки, нагнулся и стянул один носок, который, повисев пару секунд на большом пальце ноги, свалился на кафель. Серебряные резные иероглифы на моей ступне ничем не отличались от иероглифов Лун. Она судорожно сглотнула. Я почти видел, как крутятся шестеренки в ее мозгу.

После долгого молчания она слабым голосом спросила:

— Как они тебя зовут?

— Они зовут меня Август, Льюююн. Они зовут меня так, потому что это мое имя.

Лун тяжело дышала, однако контролировала себя. Я видел, как она принимает решение. Она была такой красивой, что мне хотелось завыть. Потянувшись вниз, я снова надел носок. Тэнзи должна быть замешана во все это. Это не может не быть ее работой. Или моих скончавшихся родителей. Потом Лун поинтересовалась:

— Ты читал Чарльза Форта [3], Август?

— Нет, — что, теперь у нас заседание читательского кружка? Я покосился на запертые окна, нервно ожидая, что в любую секунду сюда ворвется отряд поддержки, возможно, размахивая произведениями Чарльза Форта, кем бы он ни был.

— Он сказал: «Думаю, мы — имущество». И ты и есть имущество, ты, бедный гусеныш.

Я не рассмеялся — депрессивная атмосфера не располагала к шуткам. Внизу — тетушка Тэнзи, плавающая в старческих видениях, наверху — шикарная красотка, на всех парах летящая в тот же дом веселья. Нет, постойте. Тэнзи говорила правду. Здесь действительно был труп — и, соответственно, не приходилось сомневаться в том, что предыдущие шесть трупов тоже существовали. Насколько я понимал, их доставляли женщины-курьеры, а потом покойники исчезали в воскресенье спозаранку. Я не мог больше думать об этом.

— Ну что ж, — ответил я, — в таком случае, полагаю, ты собираешься убить меня.

Оскорбленная Лун нахмурилась:

— Тебе сотрут память, вот и все.

Кто-то переобщался с Голливудом. Стирание памяти — где это было, в «Мужчинах в черном», кажется? А люди, возникающие из воздуха — или, в моем случае, из находящегося на недостижимой высоте окна ванной — в черно-белой «Сумеречной зоне». Точно-точно, так почему же сценаристам, и режиссерам, и актерам не стирали память? Во всех этих безумных конспиративных теориях всегда существует крошечная лазейка — заодно с гигантской логической дырой, в которую пролезет и танк. И все-таки…

— Я знаю, тебе нелегко слушать все это, — продолжила Лун, наблюдая за мной. Будто подстрекая. — Они — всего лишь декорации. Задник для нашего Состязания.

Я пожал плечами, чувствуя разочарование и печаль:

— Ты заблуждаешься. Я читал этого парня, Фила Дика [4]. Он тоже был сумасшедшим, до мозга костей.

Воздух вспыхнул. Я отпрыгнул и врезался спиной в дверь. Лун осталась на месте, продолжая восседать на унитазе. Она выглядела элегантно и немного грустно. Все то же запертое окно взорвалось голубым огнем, краска начала трескаться. Стекло испарилось. В проеме возник коренастый силуэт Мэйбиллин, с опаской нацелившей на меня сверкающую стальную трубку, одной рукой удерживая равновесие. Она обогнула валяющийся на полу труп и встала рядом с Лун. Забыв закрыть рот, я ждал, что вот-вот исчезну в голубом пламени.

— Вам не нужно убивать меня! — начал бормотать я. — Вы из НЛО… я теперь понял… так почему бы вам не взять меня на свою планету, я всегда хотел путешествовать, в Иллинойсе интересно, но в космосе, наверное, еще лучше. Места больше, — они таращились на меня, — ну хорошо, не космический корабль. Вы из будущего, а за окном стоит машина времени, верно? Этот парень стал бы новым Гитлером, поэтому вы вычищаете прошлое, прежде чем оно отравит ваше собственное будущее, я могу это пережить, вы ведь, без сомнения, лучше осведомлены.

— Я сказала ему, что они простые пешки, — объяснила Лун спутнице. — Думаю, это выбило его из колеи, — она умолчала о том, что у нас одинаковые иероглифы.

— Что? Ах ты тупая сучка…

— Нам все равно придется его стереть, Мэйбиллин, пошевели мозгами.

— Ой, прости, Лун, — Мэйбиллин покаянно покачала головой. — Я знаю, что ты не тупая сучка. Ни в коем роде не сучка.

Лун любезно улыбнулась в ответ, пожала плечами. Труп смотрел на нас с пола. Со звуком, напоминающим треск разрываемого холста, в ванную через зеркало проник низенький мужчина, легко спустился с умывальника на пол. На плече он нес огромную сумку. Меня чуть не вырвало. Однако в помещении было недостаточно места, чтобы упасть в обморок, поэтому я прижался к двери. Такой шум — и ни звука от Доброго Ду. Я отчаянно надеялся, что никто из ублюдков не причинил вреда старику.

— Какое совпадение! — воскликнул мусорщик, оглядываясь вокруг. Это был маленький добродушный мужчина лет пятидесяти с небольшим, с затуманенным взглядом и трехдневной щетиной. Такая неплохо, хотя, на мой вкус, несколько несовременно, смотрится на некоторых певцах и кинозвездах, однако новоприбывший определенно не ходил в их число. На его взъерошенной макушке под лихим углом сидела старая тряпичная кепка. — И кто этот паренек? — он улыбнулся дамам и извлек из кармана куртки древнюю пенковую трубку. Рукава куртки украшали кожаные заплаты. Мужчина набил трубку хлопьями табака из кисета и начал разжигать ее.

— Только не в доме тетушки Тэнзи, — заявил я и, подавшись вперед над трупом, вырвал трубку у него изо рта. Молниеносным движением, точно мангуст, он выхватил ее из моей руки так, что чуть не оторвал пальцы. Однако, не стал снова раскуривать, засунул в карман и спрятал спички.

— Приношу свои извинения. Правила дома превыше всего, конечно же. Ну же, девчонки, я не знаком с этим джентльменом, — мужчина добродушно уставился на меня.

Девчонки заговорил одновременно, замолчали. Лун сказала:

— Беспокоиться не о чем, Август оказался здесь по ошибке…

— Август? — взвизгнула Мэйбиллин. — Ты сидела здесь и знакомилась с ним, в то время как я…

— Ну-ну, леди, тише, — вмешался мусорщик, его рука вновь полезла в карман за трубкой, потом замерла, — это ведь не конец света, когда один из них оказывается втянут в Состязание. Чуть-чуть зеленого луча, всего и делов, — готов поклясться, тут он подмигнул им. — Ну что ж, раз ты здесь, — мусорщик повернулся ко мне, — помоги с этим придурком.

Как в тумане, ничего не соображая, я помог ему засунуть голый труп в сумку, потом запихнул туда же ботинки и одежду. Мы застегнули сумку — я застегивал, он стягивал вместе края молнии. Потом взвалил упакованного мертвеца на плечо. Меня несколько удивило, как такому маленькому человеку удается удержать столь внушительную ношу, однако в последнее время я видел слишком много невероятного. Это напоминало растягивание эластичной ленты: тянешь, тянешь, а потом она испускает дух, и резинка в ней рвется.

— Я напишу рапорт об этом парне, — сказал мусорщик женщинам, — но просто угостите его зеленью — и никаких проблем.

Потом приподнял свою кепку в моем направлении:

— Доброго вечера, сэр, и благодарю за помощь.

Затем он вскарабкался на раковину, выдвинув предварительно два ящика из шкафчика, чтобы облегчить восхождение, и шагнул в никуда. Зеркало дрогнуло — и вновь застыло, словно пруд в безветренную погоду, покрылось золотистой патиной, на краях восстановились выщерблены. Я видел в нем отражение Мэйбиллин, которая целилась в меня из трубки. Голубой огонь, зеленый луч — какая разница. Я хотел просто залезть в горячую ванну, лечь в постель и пробудиться от этого преимущественно бессмысленного сна. Правда, все сны бессмысленны, с этим не поспоришь.

— Давайте-давайте, — предложил я, — выметайтесь в окно и улетайте на своих волшебных швабрах.

— Мы должны…

— Да, я в курсе, — и как они собираются объяснять окно без стекла и паленую краску? Возможно, вернутся обратно, когда я буду спать, и все исправят. — Что ж, давайте, пронзите меня своим амнезийным лучом — и дайте наконец поспать, я провел за рулем весь сегодняшний день, с шести утра.

Лун взглянула на меня и взяла у своей напарницы трубку. Мэйбиллин не стала терять времени даром — выбралась через окно и исчезла. Красавица приблизилась ко мне, притянула мою голову к своему блестящему красному рту. Я ждал, что она меня укусит. Элемент вампиризма, отлично!

— Знаешь, как говорят, Август, — мягко прошептала она мне в ухо, — «Пять — серебром, золотом — шесть, семь — тайной, чтоб в могилу с собой унесть».

Оглушенный, я отпрянул от нее. Этим стишком убаюкивала меня внучатая тетушка Тэнзи после гибели родителей. Древнее гадание, позже рассказала мне она, что-то с родины моего отца. Теперь эти строчки пульсировали в моем теле, и я глухо ответил:

— Да, Лун, я знаю эту считалочку, — Тэнзи, телефонный экстрасенс, достаточно часто бормотала ее при мне своим клиентам. — «Один — для печали, два — на беду…» Вообще-то, на мой взгляд, бед для одного дня мне выпало с избытком.

Она радостно засмеялась.

— Ты очаровательный мальчик! Помнишь, как она кончается? «Одиннадцать — ведьма летит далеко, двенадцать — весь мир танцует легко». На один месяц больше, чем в году. Я еще вернусь и взгляну на тебя. Кто знает? — тут она, к моему удивлению, поцеловала меня. — До свидания.

Потом отступила, дважды прикоснулась к трубке. Вспыхнуло изумрудное сияние. Оно было холодным; я содрогнулся от мягкого шока, и комната подернулась туманом, будто во сне. Покачиваясь на своих облаченных в носки ногах, я наблюдал, как Лун осторожно выбирается через оконную раму. Там она словно зависла в воздухе, темный силуэт на фоне темноты. Проделала что-то, возможно, перекалибровку инструмента, и голубой свет нарисовал окно — точно такое же, как раньше, застекленное, покрашенное.

Я ждал черноты, потери памяти, амнезии. Вместо этого мое тело точно покалывали булавки и иголочки. Спотыкаясь, я проковылял к раковине и плеснул себе в лицо холодной водой. Я все помнил. Да, эти воспоминания были абсурдными, смешными, нелепыми. Я избавился от одежды, в то время как вода наполняла ванну, и по комнате полз пар. Затем уселся в чудесную горячую воду, скребя ароматным мылом подмышки и другие вонючие места. Выставил левую ногу из мыльной воды и повернул, чтобы рассмотреть серебристые иероглифы на подошве. Я отчаянно надеялся, что Лун не окажется моей давно потерянной сестрой или еще каким родственником. Насколько я знал, у меня, к счастью, не было потерянной сестры. (Вот-вот, именно что насколько я знал. Бедный гусеныш.)

Пока вода спускалась, я яростно вытерся, желая спать настолько отчаянно, что это чувство больше напоминало голод. Собрал одежду и ботинки и в темноте протрусил по холодному полу в спальню. Окно было распахнуто, сетка от насекомых натянута — сквозь проволоку я видел ясное, очень черное небо — ни луны, ни ведьмовских метел, ни НЛО, ни лучей прожекторов. Мерцали звезды, прохладный ветерок доносил из сада запахи свежей земли и листьев. Почему они ошиблись? Без сомнения, их записи должны были сообщить, что один игрок увиливает от обязанностей, что одна фигурка в их проклятом великом Состязании затерялась в человеческом море после смерти родителей. Я показал небесам средний палец — и увидел, что он дрожит. Не такие уж и умные, черт бы их побрал. Потеряли меня на двадцать лет, и я скрывался, пока сам не нашел ублюдков.

Теплая подушка. Лун. Ведьма летит далеко. Ее восхитительные жгучие губы. За окном лежал огромный темный мир. И из него вели двери. Я спал.


Содержание:
 0  Игроки Господа : Дамиен Бродерик  1  Один : Дамиен Бродерик
 2  вы читаете: Два : Дамиен Бродерик  3  Три : Дамиен Бродерик
 4  Четыре : Дамиен Бродерик  5  Пять : Дамиен Бродерик
 6  Шесть : Дамиен Бродерик  7  Семь : Дамиен Бродерик
 8  Восемь : Дамиен Бродерик  9  Девять : Дамиен Бродерик
 10  Десять : Дамиен Бродерик  11  Одиннадцать : Дамиен Бродерик
 12  Двенадцать : Дамиен Бродерик  13  Тринадцать : Дамиен Бродерик
 14  Четырнадцать : Дамиен Бродерик  15  Пятнадцать : Дамиен Бродерик
 16  Шестнадцать : Дамиен Бродерик  17  Семнадцать : Дамиен Бродерик
 18  Восемнадцать : Дамиен Бродерик  19  Девятнадцать : Дамиен Бродерик
 20  Двадцать : Дамиен Бродерик  21  Двадцать один : Дамиен Бродерик
 22  Двадцать два : Дамиен Бродерик  23  Двадцать три : Дамиен Бродерик
 24  Двадцать четыре : Дамиен Бродерик  25  Двадцать пять : Дамиен Бродерик
 26  Послесловие : Дамиен Бродерик  27  Использовалась литература : Игроки Господа



 




sitemap