Фантастика : Юмористическая фантастика : Сегодня, мама! : Юлий Буркин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36

вы читаете книгу

Первая книга отчаянно смешной, веселой, разудалой трилогии Сергея Лукьяненко и Юлия Буркина «Остров Русь»! Забавная история космических приключений двух взращенных на древнеегипетской культуре подростков, занесенных в далекое будущее!

Пролог

О маминых кошках, папиных инопланетянах, и о том как мы учили древнеегипетский

Я проснулся, когда Ирбис — красный персидский кот, заворочался на подушке и ткнул меня в нос хвостом. Хвост был мягкий, на самом кончике белый и особенно пушистый.

Когда персидские коты линяют — это плохо. А если они при этом еще и любят спать на твоей подушке, это кошмар. Я осторожно взял Ирбиса за кончик хвоста и сделал вид, что собираюсь дернуть. Кот презрительно посмотрел на меня медно-красными глазами и отвернулся. Чихать он на меня хотел. Двенадцатилетние мальчики нигде не считаются священными, а вот коты — да: в Египте.

— Стас, — тихонько позвал я. — Стас, ты дрыхнешь?

Брат не ответил, лишь сверху доносилось его сонное посапывание. Он спит надо мной — у нас двухэтажная кровать, и мой одноклассник Валька Мельник сказал однажды, что это как в тюрьме. Я не нашелся, что ответить, а Стас сразу поблагодарил Вальку за информацию, потому что мы в тюрьме еще не бывали. Вышло так, будто Валька сидел в тюрьме. Он обозлился, обругал за это Стаса и плюнул в него. Но не попал.

— Стас! — позвал я для порядка еще раз, подхватывая Ирбиса под теплое толстое брюхо, встал и заглянул на его кровать. Разумеется, брат спал, подушка у него не была усыпана кошачьими волосами, и только в ногах лежал маленький беспородный котенок, которого мама принесла вчера вечером.

Я положил Ирбиса Стасу под щеку, чтобы коту не было скучно в моей пустой постели, а беспородного, не имеющего еще клички котенка засунул ему под одеяло. Котенок начал искать выход из плена, а я побежал умываться.

В коридоре царило легкое утреннее столпотворение. Папа кормил тех кошек, что уже соизволили проснуться, а мама, стоя перед зеркалом, торопливо подкрашивала ресницы. Вот интересно: кошки — хобби мамино, а возиться с ними приходится нам с папой. Но любит она кошек прямо ненормально. Хотя вообще-то она не сумасшедшая. Просто у нее есть «пунктики» — так папа говорит.

Однажды кошки начали беситься, чуть ли не по потолку бегать. Потом оказалось, что кошка по имени Собака котят ждет, а в этом случае остальные кошки психуют. Завидуют, наверное. Но мама тогда этого не знала и решила показать их ветеринару. Приходит в ветлечебницу, и говорит:

— Доктор, посмотрите моих кошек.

— А где они? — спрашивает тот.

— Здесь, — отвечает мама, кладет на стол чемоданчик, и открывает его. А там лежат восемь кошек, по стойке смирно. Лапы связаны и морды забинтованы — чтобы не орали. Только хвосты — туда-сюда, влево-вправо…

Вся больница бегала посмотреть…

Так вот, вышел я в коридор, а мама, накрашиваясь, увидела меня в зеркало и сказала:

— Хухер-мухер,[1] Костя.

— Хухры-мухры, цурюка,[2] — торопливо пробормотал я.

Мама оторвалась от зеркала, повернулась ко мне и с возмущением переспросила:

— Цурюка? Зап ардажер, сердев, ынау-мынау![3]

— Эй! — возмутился папа, переставая раскладывать корм по мискам. — Я тоже немного язык знаю! Это кто же тогда ынау-мынау? Я?

— Ардажер, хухры-мухры, мухры-хухры, — затараторил я. — Зап Сет тага горк минерап. Зап шердап. Лапсердюк. Ыкувон, генекал ардажер. Ынау-мынау ардажер ук. Зап ынау-мынау. (Ну, сможете сами перевести? Слабо? Позор… «Мама, доброе утро два раза подряд. Сет[4] отуманил мой разум во сне. Я кривоязыкий. Мое уважение огромно. Папа, не ругайся с мамой; пустынным шакалом мама назвала меня. Я пустынный шакал.»)

— Вот так-то, — миролюбиво сказала мама, переходя на русский. Из-за легкого узбекского акцента казалось, что она с родного языка перешла на иностранный. Мама выросла в Ташкенте. Во время землетрясения ее родители пропали, и она жила в детдоме. Но рассказывать об этом не любит. Зато о Ташкенте может часами говорить. Если ее послушать, то на свете нет города красивее и солнечнее. И люди там особенные, и персики там, и вообще… Это ее пунктик N_2 — после кошек. Нет, N_3, второй — это древнеегипетский.

На самом-то деле никто не знает, как древние египтяне говорили, ведь их язык сохранился только в древних надписях, и одни специалисты, например, считают, что пустынный шакал произносится «ынау-мынау», а другие — «еня-меня». Но если уж маме пришло в голову учить нас древнеегипетскому… Мы со Стасом сначала бунтовали, но потом передумали; никто этого языка не знает, и у нас будет свой секретный шифр.

Проскользнув в ванную, я принялся ожесточенно чистить зубы. Хорошо, что сегодня суббота. Не надо учить уроки, особенно английский. А то у меня все перепуталось. В среду был пересказ текста, и я два раза «школу» вместо «скул» назвал «цурах».[6] Хорошо еще, что глуховатая Елена Константиновна, наша учительница, больше внимания обращает на уверенный тон, чем на то, что говоришь.

Бормоча детскую считалочку: «Каргаз, ушур, нердак тушур» (раз, два, третий — крокодил), в ванную вошел Стас. На плече у него, вцепившись когтями в майку и вздыбив шерсть, сидел безымянный котенок. Первым делом Стас пихнул меня, оттесняя от раковины, и начал намазывать зубную щетку, не переставая нудить: «Нердак тушур, перум, южур…»

— Будешь пихаться, схлопочешь, каракуц болотный, — предупредил я. Стасу всего одиннадцать, но все время приходится напоминать ему, кто у нас старший. — Отпусти котенка, ему же страшно.

— Хухер-мухер, — невинно сказал Стас. — Ничего ему не страшно.

— Он кот или кошка? — поинтересовался я.

Стас скосил глаза на котенка и сказал: — Не знаю. Он еще маленький. И пушистый. Признаки пола не выражены.

— Это у тебя не выражены, дубина пушистая, — разозлился я. — Его же назвать как-то надо!

— Назовем Валей, — беззаботно предложил Стас. — Это и мужское имя и женское.

— А почему именно Валей? — удивился я.

— Мельнику назло. А то плюется, как курдеп,[7] — буркнул Стас, изучая в зеркало свою белобрысую физиономию. Он весь в папу, а я как мама — черноволосый и худой.

Я вытерся полотенцем и сяязвил:

— Что, усы ищешь?

Стас неожиданно покраснел и зашипел:

— Каваока Сет шенгар![8]

— Окавака Сет шенгар![9] — не остался я в долгу.

Дверь открылась, и вошел папа. Как раз в ту минуту, когда мы готовились вцепиться друг в друга. Папа снял котенка со стаськиного плеча и спросил:

— Чего-то не поделили, полиглоты?

— Нет, папа, — дуэтом ответили мы.

— Точно? — усомнился папа. — Не ссорьтесь. Чтобы драться не пришлось.

Держа котенка за шкирку, он вышел. А мы со Стасом понимающе переглянулись. Если папа начал говорить «с уточнениями» («выключи свет, чтобы темно стало», «позови Стаса, чтобы пришел»), значит он погружен в обдумывание…

— Опять инопланетян ищет, — обреченно сказал Стас.

— Точно, — любимым папиным словечком ответил я. — Чтобы жить веселее было.

Папа у нас тоже не сумасшедший. Честное слово. Он археолог, так же, как и мама. Просто папа верит в палеоконтакт. Знаете, что это такое? Те, кто верит в палеоконтакт, думают, что на Землю прилетали инопланетяне. Только не сейчас, а давным-давно, еще в первобытные времена. И если покопаться хорошенько в древних развалинах или просто в земле, то можно найти скелет инопланетянина, его любимый бластер или даже целый космический корабль. И это вовсе не для того, чтобы прославиться. Просто папа считает, что когда имеешь перед собой такую трудную задачу, то жить веселее и интереснее. Я с этим согласен. Жить веселее. Особенно окружающим. Стас немного помолчал, потом неохотно сказал:

— Ладно, Костя, кеп-хур-ушурбац.[10]

— Кеп-хур-ушурбац, — согласился я.

И мы пошли завтракать.

Папа ел молча, о чем-то сосредоточенно размышляя, а мама первая никогда говорить не начинает. Она у нас сдержанная и невозмутимая. «Так и должна вести себя женщина Востока, — говорит она, — это традиция». А папа шутит: «За это я тебя и полюбил». А дело было так. Когда папа учился на четвертом курсе Ленинградского археологического, а мама — на первом, они на практике вместе попали на раскопки старинной мечети. И папа там выкопал инопланетный череп. Нужно было срочно бежать за фотоаппаратом и фиксирующим раствором, но начался дождь. Папа испугался, что пока он бегает, череп будет поврежден водой. Тут только он и заметил первокурсницу, которая молча копалась возле него.

— Вас как звать? — спросил он.

— Галина, — ответила наша будущая мама.

— Вот что, Галя, — сказал он, — идите сюда. Чтобы помочь. Это очень важно. — Он указал на череп. — Я сейчас вернусь, а вы постойте. Чтобы сберечь. Вот так, — и он продемонстрировал, встав над черепом на четвереньки.

Папа все никак не мог найти раствор, а дождь стал сильнее и превратился в ливень. Только минут через сорок с фотоаппаратом, раствором и зонтиком папа примчался к своей находке… и был поражен тем, что увидел: первокурсница Галя, о которой он уже и думать забыл, все так же, не меняя позы, стояла под проливным дождем.

Но еще больше она поразила его позже, когда в Ленинграде, в студенческой аудитории он горячо защищал свою версию неземного происхождения найденного черепа. Студенты и преподаватели спорили до хрипоты, а потом кто-то спросил молчаливую девушку:

— Галя, а ты на этот счет что думаешь?

— Я думаю, это череп ишака, — ответила мама. — Даже не думаю, а знаю. Я из Ташкента, я там их и раньше видела.

Папа вскричал:

— Что же вы раньше не сказали?!

А она ответила:

— Вы не спрашивали.

Вот тут он в нее и влюбился. Такая у нас семейная легенда…

Мы молча ели, пихаясь со Стасом под столом, а только что названный котенок Валька думал, что это мы с ним играем и кусал нас обоих за ноги. Вдруг папа очнулся и, торопливо дожевывая яичницу, спросил:

— Стасик, ты не знаешь, где у нас зубило?

За инструменты у нас отвечает Стас, но от этого вопроса и он растерялся. Зубилом мы давно не пользовались.

— На балконе, в ящике с инструментами, — сказал он. И, подумав, добавил: — Наверное.

— Спасибо, Стас, — очень ласково поблагодарил папа, — я посмотрю. Нужно зубило, чтобы…

Папа замолчал и стал прихлебывать горячий чай. Мама как ни в чем не бывало продолжала гладить настоящего египетского моа, улегшегося у нее на коленях. А мы со Стасом переглянулись. Что-то явно затевалось.

Но до самого вечера все было тихо.

Мама собралась, погудела в прихожей пылесосом и ушла в музей — она там работает старшим научным сотрудником. Через полчаса, подточив зубило напильником, пошел на работу и папа. В тот же самый музей, где он, как и мама, старший научный сотрудник. Только мама специалист по Египту, а папа — по доисторическим временам и по старинному вооружению, от австралийских боевых бумерангов до алеутских панцирей из моржовой шкуры.

У меня почему-то были сомнения, на работу ли идет папа: если уж он снова занялся поисками пришельцев, то на мелочи отвлекаться не станет. Дождавшись, когда папа кончил пылесоситься и хлопнул дверью, я выскочил в лоджию. Мы живем совсем рядом с музеем, буквально через улицу, по диагонали от него. Но папа действительно шел на работу, жизнерадостно помахивая портфелем. Пользуясь отсутствием прохожих (а откуда им взяться в полседьмого субботнего утра?), папа временами делал движения, напоминающие прием каратэ маваша-гири. Получалось у него плохо. Папа теоретик, а не практик.

Когда за папой захлопнулась музейная дверь, я вернулся на кухню. Стас развалился на табуретке (как на ней можно развалиться — не знаю, это умеет только мой брат) и очищал бутерброд с кошачьим волосом от меда. То есть наоборот, бутерброд с медом от кошачьих волос.

— Как ты думаешь, папа что нашел, бластер или космический корабль? — задумчиво спросил Стас. Он был еще молод и не утратил оптимизма.

— Городскую канализацию, — грубо ответил я, потому что помнил прошлогодний папин конфуз, из-за которого во всем квартале не было воды, и соседи смотрели на нас волками.

— Да-а, — протянул Стас и поскучнел. — Что сегодня делать-то будем?

— Не знаю, — сказал я, пытаясь сообразить, какие вообще бывают на свете дела.

— Может, пойдем по музею пошляемся, на Неменхотепа посмотрим? — предложил Стас.

Неменхотеп — это фараон, точнее — мумия фараона, которая лежит в саркофаге у мамы в египетском зале. И мы иногда ходим поглядеть на него. Все-таки интересно понимать, что перед тобой не кукла какая-то, а мертвый человек, который был живым много-много веков назад. У него сморщенное злое лицо, а на руках — браслеты. Только сегодня поглазеть не получится, и я объяснил Стасу, почему:

— Мама сказала, что ее зал к ремонту готовится, и Неменхотепа в запасник унесли. Его к тому же еще и реставрировать будут.

— Как это, интересно, можно человека реставрировать?

— Он не человек, — ответил я, — он экспонат.

Стас удовлетворенно кивнул, откусил кусок бутерброда и стал разглядывать зулусский ассегай, висящий над кухонным столом. Потом лицо его оживилось, и он внимательно посмотрел на резное деревянное панно на противоположной стене. Кухня у нас длинная, и я сразу понял его идею — потренироваться в метании ассегая. Я торопливо сказал:

— Стас, сегодня же суббота! У Димки отец на дачу уезжает, компьютер свободный!

Стас перестал жевать, подумал и сказал:

— Ага, свободный. Димка сядет в «Цивилизацию» играть, и — до самого вечера.

Димка — это наш сосед, он живет над нами, на втором этаже. У его отца есть старый ай-би-эмовский компьютер.

— А мы прямо сейчас к нему пойдем, — торопливо сказал я, — и сядем вместе в «Вэрлорд» играть.

Слава Осирису,[11] удалось мне Стаса отвлечь от смертоубийственных планов. «Вэрлорд» — тоже воинственная штука, но она хоть на экране, и ассегаи над головой не летают. Мы со Стасом дружно натянули шорты и рубашки, потом пошли в прихожую, где у нас лежит всегда включенный в сеть пылесос «Шмель», и почистили друг друга от шерсти. Наглая рыжая кошка по кличке Собака дождалась отключения пылесоса и бросилась тереться о наши ноги. Но мы быстро выскочили за дверь.

— Надо еще один «Шмель» купить, — сказал Стас, давя на кнопку димкиного звонка.

— Точно, — согласился я, — в два раза быстрее будем собираться. Только как родителей уговорить?

— Ерунда, — отмахнулся Стас, — проводок перережем, они решат, что пылесос сломался и новый купят. А мы тут же старый починим.

— А если они его уже выкинут?

— Так они же нас выкидывать пошлют, а мы его припрячем.

Заспанный Димка открыл дверь, и мы нырнули навстречу приключениям.

«Вэрлорд» — это такая игра! Такая! Если вы в нее не играли, то и объяснять бесполезно. А вот если играли, то я вам коротенько расскажу: борьба шла на Иллурийской карте, против пяти вэрлордов, Димка играл за зеленых, Стас за красных, а я за оранжевых. У Димки было три помолившихся визарда, у Стаса четыре дракона, причем два с силой девять, а у меня только рыцарь, зато с луком Элдроса и малиновой отравой. Все. Кто знает, тот поймет, почему мы и глазом моргнуть не успели, как оказалось, что день уже прошел. Да мы, наверное, и как ночь прошла, не заметили бы, если бы не услышали, как на первом этаже хлопнула наша дверь.

— Папа с мамой вернулись, — сказал Стас, а минуту спустя, когда его драконы полегли у стен моего города, предложил: — Пойдем домой, есть хочется.

Если дома кто-то есть, дверь у нас не запирается. Мы вошли молча, потому что все эмоции израсходовали за игрой. Наши шумели на кухне. Тихо так шумели, уютно. Родители разговаривали, постукивая посудой, а кошки нестройно мяукали, требуя ужин.

— Есть хочется, — повторил Стас. Я кивнул. И тут до нас донесся папин голос:

— И все-таки, Галина, давай поговорим, пока детей нет. Чтобы не лезли.

Мы со Стасом затаили дыхание.

— Давай, — ответила мама. — Только не говори мне, что нашел инопланетный корабль.

— Нашел, — убитым голосом отозвался папа. — Ты как узнала, Галь?

— Ты их все время находишь.

Мяуканье прекратилось — мама начала кормить кошек, и в наступившей тишине особенно отчетливо было слышно, с какой виноватой интонацией папа рассказывает об очередном космическом корабле.

— Галь, помнишь, как мы с грузчиками вчера глыбу в запасник перетаскивали? Чтобы ремонту не мешала.

— Помню, конечно, — ответила мама.

— И что ты об этой глыбе знаешь?

— Все знаю. Ее нашли где-то возле сфинкса. По всей поверхности — иероглифы, но такие стертые, что реставрации не подлежат. Я сама писала заключение: «Научной ценности не представляет».

— Ага! — внезапно завопил папа. — Не представляет?! А как мы втроем могли ее передвинуть, ты не подумала? Каменную глыбу размером три на пять метров!

Мама молчала. Потом неуверенно спросила:

— А вы ее что, втроем перетаскивали?

Папа саркастически рассмеялся.

— Вот так-то! Ближе к народу надо быть!

— К грузчикам ближе? Ну, если ты настаиваешь… — покорно сказала мама. Мы со Стасом ухмыльнулись.

— Галина! Не остри! Не время. — Папа, похоже, был настроен сурово. — Я привык к твоему юмору. У меня иммунитет на твои выходки. Я даже не спорю, когда бедные ребята учат никому не нужный древнеегипетский…

— В жизни пригодится, — отрезала мама.

— Галина! — возмутился папа. — Ты же восточная женщина! Ты не должна пререкаться с мужем!

— Извини, дорогой, — как ни в чем ни бывало ответила мама. Когда хочет, она ведет себя как восточная женщина, а когда хочет — как очень даже европейская. — Так что там с глыбой?

— Я отбил от нее кусок, — твердо сказал папа.

Наступила гробовая тишина. Потом мама сказала:

— Милый, только не волнуйся. Я приклею его на место, никто и не заметит.

— Не надо, я цемента маленько плеснул и приладил.

— Вандал! — охнула мама. — Ты же не реставратор! Ценна та глыба или нет, но ей уже пять тысяч лет! — от волнения она заговорила стихами.

— А под тонким слоем камня — отполированный металл, — парировал папа.

Снова стало тихо-тихо. Аж слышно, как кошки чавкают.

Я зажал себе рот руками, чтобы не заорать. Ай да папа! А я не верил…

— Какой металл? — спросила мама испуганно.

— Неизвестный науке! — провозгласил папа. Правда, через секунду менее уверенно добавил: — Мне, во всяком случае, неизвестный. Голубовато-серый, очень твердый. Я зубилом царапал — никаких следов. Галя! Внутри глыбы, которой пять тысяч лет — пустотелый металлический предмет. Точно! Это может быть лишь инопланетный космический корабль.

— Что будем делать? — очень тихо и послушно спросила мама.

— Встанем рано, чтобы долго не спать, чтобы не терять время, — ответил папа. У меня глаза на лоб полезли. Впрочем… Раз уж папа нашел космический корабль, то вправе на радостях составлять и трехступенчатые фразы. У каждого лауреата Нобелевской премии должна быть своя маленькая странность, а то журналистам скучно будет.

— Обколем весь камень с корабля, — продолжал он тем временем. — Люк поищем, чтобы внутрь забраться, чтобы корабль осмотреть, чтобы первыми все узнать… Потом позовем журналистов и покажем. А то если коллегам сказать, полмузея к открытию примажется. И твой начальничек Ленинбаев — в первую очередь. — Папа скрипнул зубами.

— Он такой же мой, как и твой, — ледяным голосом сказала мама. — И не цепляйся к нему зря, он человек серьезный…

— Ну конечно, — язвительно согласился папа, — уж он-то космические корабли не ищет. Чтобы время зря не терять. — И закончил торжествующе: — И не находит!

Мама что-то примирительно ответила, но что — я не расслышал, потому что мне в ухо возбужденно зашипел Стас:

— Пошли отсюда, пошли, — и поволок за рукав обратно на площадку.

— Ты что?! — возмутился я уже за дверью.

— Что, что! — передразнил Стас, — слышал же, папа сказал, «чтобы не лезли». Они без нас туда пойдут!

— А мы попросимся, — неуверенно возразил я.

— Так тебя и взяли! — он презрительно усмехнулся. — Нет уж, если сами не пойдем, последние корабль увидим. Или вообще не увидим.

И, не советуясь больше со мной, он позвонил в дверь, как будто мы только что подошли.

Если бы за ужином папа или мама хоть раз заикнулись о корабле, я бы, наверное, не согласился на авантюру брата. Но как и утром, за столом царила напряженная тишина, прерываемая только цоканьем когтей Ирбиса, которые ему лень втягивать в подушечки на лапах.

Стас, не жуя, проглотил свою порцию сосисок с макаронами, залпом выпил чай и, пнув меня под столом, объявил:

— Мы пошли спать.

— Угу, — подтвердил я, давясь сосиской.

Мама взглянула подозрительно (обычно нас в постель загоняют со скандалом), но папа обрадованно поддержал;

— Точно, идите спать, чтобы выспаться.


— Мухер-хухер, ардажер,
Вдеп сьер-га сакжер-сакжер[12]

— хором продекламировали мы традиционное вечернее прощание, и мама, успокоившись, ответила как всегда:


— Минерап саг зел азет,
Ытар бас, ук мытар, Сет.[13]

Проходя по коридору в нашу комнату, Стас мимоходом выудил из кармана маминого плаща связку ключей.

Мы разделись, переложили кошек с кровати на коврики, погасили свет и нырнули под одеяла. За стенкой папа с мамой принялись что-то оживленно обсуждать.

— Стас, — тихонько сказал я, — а за ключи нам влетит.

— Не влетит, — уверенно ответил он. — Через час вернемся и на место положим.

Не нравилась мне его затея, и я, устроившись поудобнее, закрыл глаза. Я надеялся, что до того, как затихнут родители, мы оба заснем.

Но не тут-то было. Я проснулся от того, что Стас, светя в лицо фонариком, щекотал меня под мышкой:

— Вставай, каракуц сонливый, пришельцев проспим.

Распахнув окно, я первым спрыгнул на землю, взял у Стаса фонарик и помог ему спуститься. Перебежав улицу, мы знакомой дрогой добрались до ворот музея и перелезли через ограду. Звеня связкой, Стас принялся лихорадочно подбирать ключ к двери.

— Посвети, темно, — шепнул он. Направив луч на замочную скважину, я понял, что попадать в нее ключами Стасу мешает не слько темнота, сколько дрожь в руках. Я и сам чувствовал себя соучастником преступления.

Но вот щелкнул замок, дверь скрипнула, и мы, протиснувшись в темное фойе, на цыпочках побежали под лестницу — к запаснику. Тут проблем не было, дверь открылась сразу.

Первым, что попало в круг света моего фонарика, было злобное лицо Неменхотепа. Я вздрогнул, а Стас ухватил меня за руку.

— Ни-никакой он не э-экспонат, — сказал он, заикаясь.

Я вытер пот со лба и предложил:

— Может, домой пойдем?

Но Стас уже взял себя в руки.

— Ну уж нет, — решительно ответил он. — Первое слово дороже второго. — И двинулся мимо Неменхотепа вглубь — к каменной глыбе.

Светя фонариком, мы обследовали ее, и без труда нашли приляпанный папой осколок. Я легонько ковырнул ногтем, и осколок отпал. Плохой из папы штукатур.

В неровном отверстии блеснул металл.

— Понял?! — забыв все страхи, вскрикнул Стас так, будто сам сделал и эту глыбу, и металлический предмет внутри нее. — Я же говорил! — и он любовно погладил голубовато-матовую поверхность.

И тут в ватной тишине запасника раздался хруст, глыба дрогнула и раскололась широкой вертикальной щелью. Мы отскочили в сторону, а щель становилась все шире, и камень, как скорлупа с яйца, осыпался с гладкой поверхности металлического предмета.

Что-то со стуком выпало из этой щели, но мы, зачарованные, не отрывая глаз, смотрели на капсулу космического корабля, уже совершенно очистившегося от каменной скорлупы.

Корабль имел форму приплюснутого шара и стоял перед нами на боку, не падая потому, что его поддерживала широко открывшаяся крышка люка. А то, что капсула на боку, я понял, разглядев внутри два пилотских кресла.

Выйдя из оцепенения первым, Стас подскочил к кораблю, уперся в него руками и крикнул мне:

— Помоги поставить!

Но помогать не пришлось. С диким грохотом капсула рухнула днищем на пол, и облако музейной пыли заклубилось в свете фонарика.

— Ты что, — закричал я, — сторож проснется!

— Да ладно, — махнул он рукой и полез в корабль.

Я тоже решился подойти к нему, но запнулся и чуть не упал. Посветив под ноги, я увидел то, что выпало из корабля. Это была металлическая скульптура спящего сфинкса размером с большую собаку.

— Стас! — позвал я. — Посмотри!

Он высунулся и посмотрел на скульптуру без всякого интереса:

— Ты что, сфинксов не видел? Лезь сюда, тут такое!..

Я тоже забрался в корабль и минут пять мы занимались тем, что нажимая на разные кнопки и рычажки, играли в полет через Вселенную.

— Навигатор! — кричал Стас. — Приборы отказали! Посмотри в иллюминаторы, куда летим!

— Есть посмотреть в иллюминаторы! — ответил я, хотя никаких иллюминаторов в капсуле не было. И тут же решил возмутиться, что Стас без всякого права узурпировал на корабле неограниченную капитанскую власть. Но вдруг в углу, у самого входа в запасник, раздался звук, похожий на сдавленный хрип.

Слегка струхнув, я посветил туда и увидел… Я увидел, как из своего саркофага медленно поднимается мумия Неменхотепа.

— Стас! — закричал я шепотом, чувствуя, как шевелятся волосы на моей голове.

— Это нам снится, — спокойно ответил Стас. — Точно-точно. — И укусил себя за запястье. После чего сказал: — Нет, не снится. — И заорал: — А-а!

Не сговариваясь, мы ухватились за внутренние рукоятки крышки капсулы и что есть силы потянули ее вниз. Без особого труда крышка захлопнулась, а затем раздалось короткое тихое гудение и щелчок. Я сразу понял, что это сработали автоматические запоры, делающие капсулу герметичной.

С полминуты в наступившей тишине слышался только нестройный стук наших зубов. Наконец, я, собравшись с духом, спросил:

— Ты что видел?

— Мумию, — ответил Стас и тут же предположил с надеждой: — А может, показалось?

— Обоим одно и тоже?

— А что, — подбадривая самого себя уверенным голосом, заявил он, — вот миражи, например, сразу многие видят…

— Может, выйдешь тогда? — коварно предложил я.

— Нет-нет-нет, — торопливо ответил Стас и, помолчав, спросил: — А что же делать?

Я тоже этого не знал. В темной капсуле было не очень-то весело, а главное — душно. И дышать становилось все труднее. Я понял, что часа через два мы просто задохнемся.

— Костя, а помнишь, как прошлым летом мы с папой в лесу заблудились?

— Ну? — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал паники, в которую я впадал.

— Так я тогда два раза покойников видел. Стоят, прямо как живые, руки тянут…

— Кончай пугать, дурак, и так страшно!

— Да я не пугаю, я наоборот. Подойдем к покойнику, а это — дерево… Может, нам все-таки померещилось?

— Показалось, — притворно согласился я, понимая, что внутри мы погибнем точно. — Давай вылазить.

Но сказать это оказалось намного легче, чем сделать: сколько мы ни давили в крышку, встав ногами на пульт управления, она не подалась ни на миллиметр.

— Надо какую-то кнопку нажать, — догадался Стас.

— Ты дави на крышку, а я буду нажимать, — сказал я ему, сполз на сидение и принялся жать на все подряд, подсвечивая себе фонариком. А он светил уже очень слабо, потому что батарейка была старая.

Ничего не выходило. Я уже чуть было не расплакался от страха и жалости к себе, когда в правом нижнем углу пульта фонарик высветил из темноты вкривь и вкось нацарапанную надпись над большой красной кнопкой: «ВЫХОД». Даже не успев удивиться, я надавил на эту кнопку, и в тот же миг неимоверная тяжесть вжала меня в спинку, а Стас и вовсе свалился в щель за креслом.

Пульт вспыхнул десятками разноцветных огоньков и пронзительный визг резанул по ушам. Я успел увидеть, как прямо передо мной фосфором высветилось зеленое табло, а на нем быстро менялись красные четырехзначные числа. Еще я услышал, как Стас за спиной выкрикнул: «Ардажер!»

И я провалился во тьму.


Содержание:
 0  вы читаете: Сегодня, мама! : Юлий Буркин  1  Часть первая Послезавтра : Юлий Буркин
 2  Глава 2 : Юлий Буркин  3  Глава 3 : Юлий Буркин
 4  Глава 4 : Юлий Буркин  5  Глава 5 : Юлий Буркин
 6  Глава 6 : Юлий Буркин  7  Глава 7 : Юлий Буркин
 8  Глава 8 : Юлий Буркин  9  Глава 9 : Юлий Буркин
 10  Глава 1 : Юлий Буркин  11  Глава 2 : Юлий Буркин
 12  Глава 3 : Юлий Буркин  13  Глава 4 : Юлий Буркин
 14  Глава 5 : Юлий Буркин  15  Глава 6 : Юлий Буркин
 16  Глава 7 : Юлий Буркин  17  Глава 8 : Юлий Буркин
 18  Глава 9 : Юлий Буркин  19  Часть вторая Позавчера : Юлий Буркин
 20  Глава 2 : Юлий Буркин  21  Глава 3 : Юлий Буркин
 22  Глава 4 : Юлий Буркин  23  Глава 5 : Юлий Буркин
 24  Глава 6 : Юлий Буркин  25  Глава 7 : Юлий Буркин
 26  Глава 8 : Юлий Буркин  27  Глава 1 : Юлий Буркин
 28  Глава 2 : Юлий Буркин  29  Глава 3 : Юлий Буркин
 30  Глава 4 : Юлий Буркин  31  Глава 5 : Юлий Буркин
 32  Глава 6 : Юлий Буркин  33  Глава 7 : Юлий Буркин
 34  Глава 8 : Юлий Буркин  35  Эпилог : Юлий Буркин
 36  Использовалась литература : Сегодня, мама!    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap