Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава вторая, : Мария Быкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава вторая,

в которой выясняется, чего боится бесстрашный магистр Рихтер, древняя магия отступает перед современной техникой, а кафий продолжает свое победное шествие по городам и весям

1

Драконий Хребет оказался довольно странным местом — впрочем, каким же еще он должен был быть? Граница есть граница: там, где сходятся два мира, между ними всегда остается щель, сквозь которую вечно дуют иные ветра. Здешняя магия не проявлялась открыто, но я кожей чувствовала ее потаенный ток.

Ночи тут были длинные и холодные, а дни — сумрачные, непогожие и совершенно одинаковые. Но никогда раньше я не ощущала время настолько ясно. Вся эта цепочка: «вчера — позавчера — два дня назад…» — казалась живой, медлительной и бесконечной, будто Великий Змей. Разговоры не клеились. Мы шли, шли и шли по узким тропам, мимо скал, утесов и обрывов, заросших сухой травой, и мне не оставалось ничего — только думать, чувствовать и вспоминать.

На девятый вечер нашего путешествия мы нашли небольшую пещеру. Против ожидания, в ней никто не жил — ни тебе дикого человека, ни даже захудалого медведя! — но, едва зайдя внутрь, я поняла почему. В дальнем конце пещеры темнел небольшой лаз, и оттуда отчетливо пахло затхлостью, мокрым камнем и подземными духами. Закрыв глаза, я увидела, что узкий лаз, по которому вряд ли мог протиснуться человек, обрывается вертикально вниз, в неподвижные воды черного озера.

Вода в озере была ледяной. Я мысленно потянулась вглубь, но тут глаза обожгло резкой болью, и перед ними вспыхнули оранжевые круги. Запахло знакомой магией. В следующий момент я поняла, что Рихтер замкнул лаз магической чертой.

Тихонько зашипев от боли, я потерла глаза рукой. Предупреждал бы хоть, что ли…

С Рихтером в последние дни творилось что-то неладное. Раньше он колдовал как-то… незаметнее, что ли? Когда в предгорьях он впервые окружил нашу стоянку защитной чертой, я даже не видела, где именно она проведена. А теперь она пылала синим огнем, и что ни ночь, этот огонь становился ярче. Сигурд конечно же не видел его — ну так на то он и Сигурд! Куда интереснее, почему сам Эгмонт отказался убавить мощность заклинания.

Наверное, ему-то казалось, что все в порядке. Такие вещи всегда заметны только со стороны.

Сегодня синее пламя пылало особенно нестерпимо. Смотреть на него было страшно, но я не могла надолго отвести взгляд. Внутри, под горой, жутковато молчало озеро, еще глубже текли магические потоки, и я всеми силами старалась думать о них, а не об огненном кольце, которое, кажется, сжимается вокруг.

Мои спутники давным-давно спали. Эгмонт дышал почти беззвучно; Сигурд, заснувший в волчьем облике, недавно вступил в быструю фазу и теперь, поскуливая, неосознанно скреб когтями пол. Я ворочалась с боку на бок, убеждала себя в том, что огненная граница никак не может сдвинуться с места, и в какой-то момент все-таки ухитрилась задремать.

Я еще не спала, но уже и не бодрствовала. Огненное кольцо, подземное озеро, неизведанные волкодлачьи земли — все это отодвинулось куда-то на край сознания и перестало меня волновать. Потому что где-то там, страшно давно и страшно далеко, горел ночной костер.


Огненная точка в кромешной тьме! Ветер с шелестом проносится по высокой траве; где-то вдалеке протяжно кричит ночная птица. Вокруг костра темнеют неподвижные кибитки. Спят лошади, и люди тоже спят; по небу мчатся рваные облака, похожие на клочья ткани.

У костра сидит человек, и в руках у него гитара. Эти двое отбрасывают единую тень — странную, длинную, угловатую. Лица музыканта не разглядеть; видно только, как в темноте блестят глаза да изредка отсвет костра ложится на красную рубаху. А тихая песня, которую он напевает без слов, древнее самой дороги.

Ветер налетает то с севера, то с юга. Он треплет музыку, будто мокрую юбку, но человек и гитара не сдаются. Струны звенят — то тоскливо, то бесшабашно, то с вызовом, — но музыкант не видит того, что вижу я.

Лунной дороги, протянувшейся через весь небосвод.


Всю ночь мне снился этот костер. Наутро я встала невыспавшаяся и злая. День, разумеется, выдался серый и неуютный; я клевала носом, не обращая внимания на невероятные красоты пейзажа, и вечером, когда на небе закачался тоненький серпик нарождающейся луны, мне вновь привиделась лунная тропа. Она начиналась у самых моих ног и вела куда-то далеко-далеко, мимо добра и зла, в прекрасную страну, скрытую за морем. Я завороженно смотрела на нее, но длилось это не дольше секунды, потому что Сигурд неожиданно сказал:

— Яльга, а Яльга! Закат-то какой сегодня, ты только глянь!

Я вздрогнула и на мгновение отвела взгляд. Разумеется, дорога тут же исчезла. Дверь закрылась, и вокруг меня опять сомкнулся душный и тесный человеческий мир.

— Закат самый обыкновенный, — резко бросила я. — Ничего особенного!

Сигурд обиженно моргнул, но промолчал.


…Лунной дороги, протянувшейся через весь небосвод.

По ней идет высокая женщина, прекрасная, как сид. Ее платье расшито птицами; ее длинные рукава волочатся следом, задевая звезды; в волосах ее — венец из лунного света; в руках — большие бронзовые весы. Над головой кружит ночная птица. Эльфы называют ее Арстаюн, гномы — Вальдой, а люди говорят просто: Удача.

Фэйри Высочайшего из Домов. Та, для кого люди — просто пища.

Здравствуй, бабушка…

Босой ногой женщина перешагивает круг, запретный для каждого фэйри. Свет костра ярко озаряет ее лицо. Куда исчез венец? Весы? Сова? Лицо ее темнеет, черты становятся мягче, а волосы, прежде прямые, завиваются в тугие кольца. Только глаза остаются зелеными, как и прежде.

На полувздохе замирает гитара. Женщина подходит ближе; очень тихо, почти неслышно позвякивают подвески на ее серьгах.

— Ты звал меня, — произносит глубокий голос. — И вот я пришла. Рад ли ты мне? Если не рад, скажи — и я уйду.

Человек у костра откладывает гитару и поднимается.

— Пришла все-таки. Думал, может, и не услышишь…

И я узнаю его голос.


— Яльга, что с тобой? — потребовал объяснений Рихтер.

Я только поморщилась: голова и без него раскалывалась, страшно хотелось спать, а солнце сегодня так ярко светило из-за туч!

Рихтер прошел какое-то время молча, и я понадеялась, что ему расхочется разговаривать. Впрочем, Эгмонт — он и есть Эгмонт. В жизни не встречала более занудного человека.

— Я — твой магистр, — предсказуемо сказал он. — Я твой друг, в конце концов! Яльга, я…

— Оставь меня в покое, пожалуйста, — очень вежливо попросила я.


Проходят минуты, дни и годы. Я вижу пыльную дорогу, бесконечные степи, маленькие мазаные домики, утопающие в яблоневых садах, княжеские дворцы и постоялые дворы. Все это проходит перед глазами как картинки в волшебном фонаре. И вновь появляется та женщина — сидя на земле, она укачивает ребенка, завернутого в какое-то тряпье.

У моей новорожденной матери вздернутый носик, очень цепкие пальчики и черные глаза. Еще она умеет издавать множество звуков: от довольного покряхтывания до громких возмущенных воплей. Ее зовут Ратори. Она реальна.

Мне наплевать, что все это было тридцать шесть лет назад. Я вижу их — мою бабку, моего деда, мою мать, — и они кажутся куда более настоящими, нежели Сигурд и Рихтер. Этот мир обретает плотность, тот становится все прозрачнее. Я еще помню слово «друг», Эгмонт! — но слово «магистр» мне уже почти непонятно.

Оставьте меня в покое, пожалуйста. Уберите синий огонь.


…И снова дорога, выжженная немилосердным солнцем. Катятся кибитки, подпрыгивая на ухабах; по степи гуляет ветер, а из-под колес летит желтая пыль. Кони отмахиваются хвостами от злых южных мух.

Небо будто выцвело от жары. На нем ни тучки… хотя постойте-ка! На западе, у самого горизонта, виднеется синяя облачная, гряда.

— Будет дождь, да, мама? — спрашивает юная ромка.

У нее прямые брови, острый подбородок и веселый быстрый взгляд. На шее — красные бусы из сушеных ягод. Похожа ли я на нее? Не знаю. Она — человек, а я…

— Глупая ты, Ратори! — ворчит женщина.

Она сгорбилась, потолстела и постарела; в черных волосах пробилась седина, на лице появились морщины, а на руках — старческие пятна. Такой я и помнила ее — не хватало только шали, вечной черной шали в крупных цветах, и трубки из вишневого дерева.

Но все это только маска; и, глядя сквозь нее, я ясно вижу прежнюю владычицу с лунным венцом на челе. Фэйри не способны меняться, особенно фэйри из Высочайшего Дома.

И глаза у нее все те же — зеленые, как весенняя трава.

— Глупая ты, Ратори! — звучат слова, сказанные двадцать лет назад. — Не облака это, а горы.

Это Даркуцкий кряж.

Это судьба.


…Ах, до чего же хорош молодой князь — так хорош, что и глаз не отвести! В плечах широк, в талии тонок; пальцами, говорят, монетку свернуть может, да сама Ратори не видела, врать не станет! Вот опять скачет по дороге от замка — на гнедом коне, в зеленом кунтуше, а волосы так на солнце и горят!

Все они, Леснивецкие, рыжие — порода такая. Но этот и вовсе огненный. Не смотри, Ратори, отвернись! Не к добру это!

Не отвернулась. Смотрит из-под руки; а князь все ближе. Что он видит оттуда, из седла? Стоит у дороги ромка; волосы черные, кольцами вьются; на шее — ожерелье из ягод, а за ухом — желтый цветок.

Проезжай мимо, ваша милость! Что же ты, красавиц не видел? Или княжон за тебя не сватали? Проезжай!

Не проехал. Остановился. Смотрит сверху вниз. Ох, глаза у девчонки! Ну и глаза! Будто два черных озера в глуши.

— Чья ты, красивая? — спрашивает пан Янош, князь Леснивецкий, воевода даркуцкий.

— Чья? — смеется Ратори. — Отца да матери!


— Яльга! Яльга, чтоб тебя! Да просыпайся уже!


Долго табор стоял у Даркуцких гор. Вот подули с севера холодные ветра, вот уж изморозью прихватило траву в предгорьях; скоро должен был лечь снег, но однажды ночью ромы снялись и ушли на восток.

Князь выслал в погоню своих людей, но люди эти вернулись ни с чем. Табор будто сквозь землю провалился — никто не видел ни ромов, ни их кибиток, ни даже пыли из-под их колес. Никто не видел девушки Ратори, а все, что осталось у князя, — это пригоршня сухого бересклета, нанизанного на суровую нитку.

Несколько недель его милость пан Янош был зол, как рысь. Челядь пряталась по углам, войско — и то остерегалось, но на тридцатый день в замок приехал лучший друг князя, пан полковник Анджей Раднеевский. Горе утонуло в бочонке белого аль-буянского, а через полгода князь женился на Агнешке Змицувне из подгиньских Змицей.

Брак оказался удачным: пани княгиня родила Яношу двоих сыновей.


…И снова все та же женщина — еще больше постаревшая снаружи, раненная изнутри. Плечи ее поникли, в руке не дымит трубка вишневого дерева. Молча — очень долго — стоит она у колыбели, в которой возится новорожденная девочка. Рыжая, как отец. Зеленоглазая, как все фэйри. В ней почти ничего нет от матери, разве что подбородок такой же острый.

Женщина снимает шаль и накрывает ею ребенка. Под ее ногами сама собой вспыхивает лунная дорога. Стены шатра распахиваются в пустоту: пахнет травой, и далеким морем, и далекой страной, равно отстоящей и от добра, и от зла. Шаг, другой, третий… чем дальше она идет, тем моложе становится, и вот уже над ее головой, возникнув из пустоты, кружит ночная птица.

А девочка в колыбели смеется, пытаясь засунуть в рот кулачок. На ее руке позвякивает подвесками простенький железный браслет.

2

Все было не так. И зачем им вздумалось идти через этот Драконий Хребет!..

Сигурд в сердцах стукнул кулаком по еловой подстилке. Волк и Арведуэнн! Будь он хоть немного поумнее белки, догадался бы, что горы можно обойти! Если сделать большой крюк к югу, попадешь в эльфийские леса. Остроухие — те еще соседи, но своих не выдают. Все едино бы к конунгу попали, разве что на месяц попозже!..

Оборотень и думать забыл про КОВЕН, буквально наступавший им на пятки. Да что такое этот КОВЕН?! С магами можно хотя бы сразиться, а что ты сделаешь с немочью, которая одолевает Яльгу вот уже который день подряд?

Он покосился на подругу. Яльга, разумеется, спала — в последнее время она с головой заворачивалась в плащ, и Сигурд не видел ее лица. Стыдно признаться, но он был этому только рад. Оборотень считал себя храбрым, он не боялся ни живых врагов, ни мертвых, но смотреть на спящую Яльгу…

Может, именно оттого, что она не была ни мертвой, ни живой. А может, оттого, что он был бессилен это изменить.

И Эгмонт тоже хорош — проку с него шиш, а еще магистр называется! Упыря завалить — много ума не надо, для этого вполне достаточно доброй оборотничьей стали! Который день над Яльгой колдует, декоктами какими-то пичкает, — а ей все только хуже и хуже… Раньше хоть злилась да ругалась, а теперь только молчит. И не ест почти ничего, воду пьет — уже славно.

— Слышь, Эгмонт… — почти безнадежно обратился Сигурд. — Может, Яльга хоть меду поест? У меня тут есть маленько, Ардис дала… а болящим самое то, питательное…

Маг, который в последнее время приобрел отвратительную привычку пялиться в пустоту и разговаривать сам с собой, с минуту молчал, потом все-таки развернулся и мрачно произнес:

— Ты ей еще молока налей.

Яльга зашевелилась и тоскливо вздохнула во сне. Оба друга насторожились.

— Чего нет, того нет, — обиделся Сигурд. — Я к тебе по-хорошему, а ты…

Эгмонт резко поднялся на ноги и заходил по поляне.

— Она уходит, Сигри! — яростно сказал он. — Она уходит, и я ничего не могу с этим поделать! Полукровок не бывает, это закон — и вот теперь этот закон исполняется прямо у нас на глазах! С каждым мигом в ней все меньше человеческого, и я боюсь того момента, когда она откроет глаза — и они будут зелеными!

— Они у нее и так зеленые, — справедливости ради буркнул Сигурд. Он прекрасно понял, что маг имеет в виду.

Рихтер нарезал еще несколько кругов по поляне.

— Я третью ночь не устанавливаю защитного круга. Что проку опасаться фэйри, которые придут извне, когда фэйри находится рядом с тобой? Только Яльгу мучить зазря… Что мне делать, Сигурд? Что мне делать? — Он остановился и с каким-то загнанным видом уставился в небо. — Боги, драконы — хоть кто-нибудь, — укажите мне путь!

Сигурд хмуро покачал головой. Эгмонт редко обращался к богам — на памяти оборотня это вообще был первый раз — и, очевидно, плохо знал, как именно нужно складывать молитву. А уж здесь, на Драконьем Хребте, в самом сердце мира… позовешь «хоть кого-нибудь» — «хоть кто-нибудь» и откликнется.

Не приведи Арведуэнн, Яльга проснется.

И вдруг волкодлака осенило.

— Погоди-ка, — медленно сказал он. — Я всяко не бог и не дракон, но уж за «хоть кого-нибудь» точно сойду. Слышь, Эгмонт… Вот ты говоришь, молока Яльге надо. Это я и сам понимаю, у нас домовикам на ночь блюдечко тоже ставят. Но, может, есть чего, что люди пьют, а фэйри — никогда?

Эгмонт прекратил бегать и задумался. Наконец он неуверенно сказал:

— Ну, не знаю. Чай там… лыковку…

— Вот лыковки не надо, — быстро отказался волкодлак. — Яльга — она и без лыковки… того.

— Еще кафий есть. Да, кафий! — Эгмонт было оживился, но тут же сник. — Где его здесь возьмешь… Будь мы в Академии…

Сигурд пожал плечами. Догадаться же легче легкого!

— Ну так позови эту… элементарную. Яльгину из Академии. Которая нас тогда из лавки вытащила и в Крайград закинула. Кафий-то, поди, полегче доставить будет?

— Не знаю, — быстро сказал Рихтер. Как потерянный, он разглядывал Яльгу, поляну, Сигурда и костер. — Не знаю, получится ли… Но стоит попробовать. Да, однозначно стоит!

«А в чем дело-то?» — хотел спросить Сигурд, но не успел. Маг не глядя сжал один из амулетов, что болтались у него на длинной цепочке, а в следующее мгновение на поляне стало шумно и тесно.

— Ууу, довели ребенка, ироды! — в полный голос верещало полупрозрачное существо, тыча астральным пальцем то в Рихтера, то в Сигурда. Слова, которыми оно ругалось, были Сигурду совершенно незнакомы, но он кротко молчал. Все едино возразить было нечего. — Им кого доверили, а, люди добрые? Ребенка доверили! И кому? И-издеватели! — Существо погрозило кулачком. — Ух я вас!

Тут Яльга заворочалась под плащом, и существо мигом замолчало.

— Значит, так, — сказал Эгмонт, воспользовавшись перерывом в обвинительной речи. — Как хочешь, но доставь нам кафию и мою джезве.

Существо набрало воздуху, чтобы разразиться новой тирадой, но Рихтер быстро закончил:

— Ей надо, не нам. И побыстрее. Если успеешь.

Существо внимательно посмотрело на Яльгу, к чему-то принюхалось и исчезло так быстро, что оборотень успел заметить маленькую черную дыру, схлопнувшуюся там, где оно находилось.

Воцарилась хрупкая тишина.

— Как, по-твоему, поможет? — нарушил ее волкодлак.

Эгмонт молча пожал плечами. «Мрыс это все разберет», — большими буквами было написано у него на лбу.

Прошло несколько секунд — так долго на памяти Сигурда время не тянулось даже тогда, когда мальчишкой он залез в соседский сад, оседлал весьма ненадежный сук и, уже протянув руку к яблоку, выяснил, что сосед вдруг надумал «прогуляться под… э-э… сенью древ». Неосознанно оборотень отсчитывал про себя мгновения: раз, два, три…

На шестой секунде отсчета раздался негромкий хлопок, и по поляне разлился умопомрачительный кафийный аромат. Сигурд недоверчиво принюхался — запах был одновременно и сильный, и мягкий, с едва уловимыми терпкими нотками. О таком сорте кафия оборотень только слышал, но самому встречать, честно скажем, не доводилось.

Пыхтящая элементаль плюхнула на траву огромный мешок, явно набитый кафийными зернами. Сбоку на нем виднелась гордая печать какого-то из восточных владык. Подмигнув ехидным глазом, флуктуация опять растворилась в воздухе, а Эгмонт, выглядевший несколько ошарашенным, зачем-то пощупал мешок.

— И у кого она его утащила, хотел бы я знать? — пробормотал маг, но прежде чем Сигурд успел что-то ответить, элементаль вновь вынырнула из глубин пятого измерения. На сей раз она бережно прижимала к себе всеми лапками странную штуковину, похожую на причудливо разрисованный короб. Сделан он был не то из полированного дерева, не то из какого-то волшебного материала, а на передней стенке имелась ровно дюжина кнопок (причем одна была надежно заклеена пластырем крест-накрест).

— Вот! — гордо возвестила элементаль. — Ну, джезве там, магистр, — это хорошо, а вот специальная машинка для производства кафию, да еще по заказу принца Саида сделанная, для его, стало быть, прекраснейшей пери…

— Э-э? — вопросительно глянул на элементаль Эгмонт.

— Для Полин то есть, — перешла на более понятный язык флуктуация. — Работает проще простого, а делает, как изволите заметить, аж две дюжины сортов кафию.

— Как это работает? — коротко спросил Рихтер, пропустив мимо ушей все, что не относилось к делу.

— А таким вот макаром! — Элементаль засуетилась и даже на секундочку приобняла машинку. Та довольно загудела. — Вот туточки нужно сорт кафия выбрать. Их ровным счетом две дюжины, возле каждой кнопочки прописаны, вот: под и над. Для того, который под, нужно один раз надавить. Для того, который над, — дважды, но быстро. А вот на эту кнопку, — элементаль опасливо указала на заклеенную, — нажимать вообще не надобно, а то она до двух считать не обученная. Как ни нажимай, только кафий с ванилью выдает, и баста!

— Где тут самый крепкий? — пробормотал Рихтер, и он уже почти нажал на нужную кнопку, когда Сигурд вдруг сообразил, что есть и еще одна проблема.

— А в Яльгу ты как это вливать будешь — через воронку? Лучше ты его для начала молоком разбавь, с ним-то она все выпьет!

— Верно, верно! — зачастила элементаль, глядя на Сигурда с каким-то новым выражением… хм… лица, наверное. — Старшая хозяйка — она такая, она могет!

— Ладно, — сурово закончил Эгмонт, дважды нажимая на кнопку с надписью «Кофе с молоком: 1 к 1».

Машинка затряслась и выплюнула из своих недр стаканчик. В него ударила тонкая струя горячего кафию, и по поляне поплыл сказочный аромат. Даже элементаль, не удержавшись, зашмыгала длинным астральным носом. До половины наполнив стаканчик кафием, машинка исправно разбулыжила его молоком и экономно посыпала сверху каким-то коричневым порошком. Порошка никто не заказывал, но запах он имел приятный, так что претензий не возникло.

— Яльга! — Рихтер, являя недюжинную смелость, потряс девушку за плечо. Та ответила недовольным стоном, но маг был упрям. — Яльга, а ну просыпайся — кому говорят!

— Ты мне что, приказываешь? — сонным и весьма недовольным голосом ответила Яльга. Сев на земле, она потерла лицо руками, широко зевнула и открыла глаза.

Сигурд замер, выронив то, что держал. Яльгины глаза были зелеными — страшно зелеными, будто светлый малахит, будто листья на мальве. Лицо ее тоже изменилось: черты стали правильнее и четче, а волосы, брови и ресницы из просто рыжих сделались прямо-таки огненными. Яльга проснувшаяся была куда красивее Яльги засыпавшей, но оборотень почувствовал, как по спине пробежала целая дружина мурашек.

— Чего вам нужно?

Голос у нее вроде остался прежний, но Сигурд был готов во всем выискивать страшные изменения. Неужели опоздали, о великая Арведуэнн?!

Яльга обвела поляну недоуменным взглядом.

— Что молчим? — устало и довольно зло спросила она. — Все? Конец света закончился? Я могу дальше спать?

И тут в игру вступила элементаль.

— Хозяйка! — так радостно возопила она, что Сигурд даже подпрыгнул от неожиданности. — Ой, как я рада да как я счастлива! Оюшки, оюшки! А что у меня для тебя есть-то, ты только глянь! Кафий, да на молочке, на парном, на деревенском!

Эгмонт невольно поморщился, и в чем-то Сигурд его понимал: элементаль, конечно, сильно переигрывала, зато, в отличие от прочих, она не проглотила язык! К тому же эффект был именно тот, ожидаемый. Яльга безразлично выслушала всю коротенькую тираду, но очень оживилась, услышав слово «молоко».

— Молоко? — протяжно повторила она. Вот сейчас ошибиться было невозможно: она говорила как настоящая фэйри. — Где?

«Она выглядит как фэйри и говорит как фэйри, но ведь молоко же нюхом не чует! Значит, время-то еще есть!» Возликовав, Сигурд подал Яльге стаканчик с кафием.

Девушка настороженно принюхалась. Сигурд немедленно заподозрил, что дело не в человеческом обонянии, а всего лишь в том, что аромат коричневого порошка напрочь забивал любой молочный запах.

— Да, молоко… — почти шепотом сказала Яльга и сделала первый осторожный глоток.

Элементаль следила за ней, тревожно вытягивая шею.

А Сигурд смотрел на Эгмонта. Маг сидел, уставившись в землю, и водил по траве коротенькой сухой веткой. Направо — налево — наискосок… Он был сосредоточен, как полководец перед битвой. Оборотень нахмурился — он не вполне понимал, что происходит, — но стоило ему взглянуть на Яльгу, как его пронзила неожиданная догадка. О Арведуэнн и Старый Волк, вот хоть бы она сама не догадалась!

Яльга и в лучшие времена не стала бы пить чистый кафий, но молоко сейчас могло только навредить. Стоило ей сделать глоток, как оно оттуда исчезало… ну уж нет, сейчас лучше подумать о чем-то другом!

Волкодлак поспешно принял невинный вид. «До чего ж я люблю кафий! — изо всех сил думал он. — Свежий кафий, и какой вкусный — прям сил нету…»

Яльга подняла голову и смерила его подозрительным взглядом.

3

Вот уж чего я никогда не любила, так это кафий. Мерзкая коричневая жидкость, не то слишком горькая, не то слишком сладкая. Когда-то, помнится, мне нравился его запах, но сейчас даже запаха было многовато, и меня ощутимо подташнивало.

Хотелось спать. Эгмонт — его ведь зовут Эгмонт, да? — разбудил меня на самом интересном месте. Круг едва замкнулся, а я изо всех сил хотела лететь по нему дальше. Только пройдя до конца этот путь, можно попасть на иные дороги — те, что зовутся Зелеными, Лунными либо Дикими Тропами, и ведут, в обход добра и зла, в чудесный край на западе, за морем.

Но от чашки с кафием, которую мне подсунул беловолосый волкодлак, тянулся легчайший запах молока, а за молоко я готова была рискнуть целым миром. Его там было конечно же совсем немного, однако я прекрасно помнила, что Зеленые Тропы мне пока недоступны, а если ходить по обыкновенным дорогам, то молока здесь днем с огнем не сыщешь.

Я опустошила чашечку пятью точно вымеренными глотками — можно было и быстрее, но кафий оказался слишком горячим. От него немного пахло магией и куда сильнее — корицей, а за молочным привкусом я почти не заметила мерзкого горького вкуса.

Может, выпить еще?

— Добавочки? — услужливо заглянула мне в глаза какая-то элементаль.

Я молча кивнула, не унижаясь до разговора с флуктуациями, и разжала пальцы. Эфирное создание мигом подхватило чашечку и защелкало астральными ручонками по какому-то механизму. Механизм был глупый, как все механизмы, но довольно красивый. Я заинтересовалась.

— Вот! — Элементаль протягивала мне чашечку, исходящую ароматным паром, и усиленно светилась от радости.

Это была уже другая разновидность кафия: вместо молока — взбитые сливки, вместо корицы — тертый шоколад. Только люди могут придумывать такие сложности. Вот почему бы не налить в стакан обыкновенное молоко?

Но через несколько глотков я подумала, что начинаю понимать человеческие вкусы. Не то чтобы кафий мне нравился… но что-то в нем было, и я захотела разобраться что. Дрессированная элементаль подала третью чашку, на сей раз — с мускатным орехом и кардамоном. Ну и с молоком конечно же.

На этой чашке я окончательно проснулась. Тумана в голове как-то поубавилось; я с любопытством осмотрелась по сторонам и опознала по очереди Сигурда, Эгмонта, собственную элементаль и нечто странное, квадратное, раскрашенное восточными узорами. Первые трое пили кафий, вразнобой отхлебывая из разнообразной посуды, а четвертое стояло спокойно, только изредка тяжело вздыхало, вздымалось и опадало, будто тесто, и выплевывало длинную струю кафийного пара.

Я помотала головой. Мир обрел некоторую стойкость.

— Ну как, хозяйка? — подлетела элементаль. Непонятное и восточное вновь испустило тяжкий вздох. — Какой тебе кафий больше глянется? Может, с лимончиком попробуешь? Или с перчиком?

— Попробую, — сказала я и прокашлялась. Голос был хрипловатый, как если бы я молчала несколько дней подряд. Сигурд с Эгмонтом вдруг встрепенулись и уставились на меня, забыв про кафий. Я смутилась и с перепугу ответила таким же взглядом. — А ты… ты вообще тут что делаешь? Я же тебя, кажется, не звала?

— Ха! — Элементаль горделиво подбоченилась. — А нас и звать не надо, мы сами придем! Вот сижу это я, стало быть, сегодня и думаю: у Полин-то все хорошо, свадьба скоро, жених-красавец на руках носит… а вот как-то там моя старшая хозяйка справляется? Не годится старшую хозяйку бросать, она у меня одна такая! И у меня, и у Полин, и у Хельги, и у Генри…

— И у Марцелла Руфина Назона, — быстро сказала я, подумав, что перечень имен может затянуться до утра.

— Точно! — взмахнула лапкой флуктуация. — А на этих положиться никак нельзя, что ж они в хозяйках-то смыслят? Вот я и собралась, машинку для кафия захватила, принцем нашим подаренную, и ка-ак махну через Драконий Хребет! Думаю, где-ни-будь да встречу я наших…

Судя по лицу Эгмонта, все было немножко иначе, но я решила отложить очную ставку на потом.

— Да не части ты так! Что за ваш принц? Полин что, замуж выходит? А ты не свистишь ненароком, э?

— Я?! — оскорбилась флуктуация. — Хэй-хо! Клянусь косяком и ручкой!.. Так, держи, это кафий с солью… И дверным полотном тоже клянусь! За принца Саида Полин замуж выходит, не за кого-нибудь… Эй, да не обожгись! Ай-ай-ай…

— Что за принц? — неразборчиво сказала я, высунув ошпаренный кончик языка.

Элементаль всплеснула лапками.

— Такой принц, такой принц! — восхищенно поведала она. — Вот все при нем: и сабля, и корона, и слон… белый-белый! — Лапки описали круг максимального радиуса, пытаясь охватить размеры пресловутого слона. — Сам высокий, красивый, в тюрбане, и глаза такие… ых, страстные! Одно слово, властитель земли Каф!

Слов было как минимум три. Я отхлебнула кафию, представила страстного принца и вдруг поняла, что означает заморское слово «дежавю».

— Да уж… — тихонечко вырвалось у меня.

— Верно-верно! — Элементаль покивала. — Это тот самый, который на портретике! Говорит, как увидал во сне нашу Полин — так в нее и влюбился, и телепорт простроил… и вообще! Брильянтами ее с головой засыпал, шубу белкоблевую подарил, а она ему: мол, видывали таких, по медяшке за пучок! Ох и ходил он, ох и стонал! Слезы лил, да-с, ваша милость! — Флуктуация выпрямилась и сурово сверкнула очами, будто перед главой какого-нибудь приказа. — Зато теперь — как шелковый! Розу подарил…

Я потрясла головой, пытаясь разобраться в сумбурном повествовании. Полин не приняла бриллиантов, зато обрадовалась розе? Верилось, если честно, слабо. Покосившись на Эгмонта, я немного успокоилась: видно было, что и он ничего не понимает.

— Еще кафию? — широко улыбнулась элементаль.

Я подумала.

— Да знаешь, как-то уже не хочется…

— Надо! — вдруг сказал Рихтер. — Пей давай, Яльга, оно полезное.

— Кафий вообще-то мужского рода, — пробурчала я. Но спорить не стала.

4

Мы попробовали почти все виды кафия из двадцати четырех, предлагаемых машинкой. Любопытства ради я разобралась, как она работает; интересно было бы глянуть, как агрегат устроен изнутри, но элементаль неожиданно встала грудью на его защиту. «Мне еще возвернуть его надо! Подарок все-таки!» — сурово сказала она, и я отступилась. Выпрошу у Полин попозже, а она у принца новый закажет.

Я выслушала всю историю принца сначала; узнала про двух его «любимых братьев», тут же вспомнила, что с близнецов не стребованы три желания (три не три, а одно уже точно знаю!), и ознакомилась с душещипательной историей о том, как принц Саид пил кафий с ванилью.

— В женских журналах пишут, старшая хозяйка не даст соврать, — элементаль висела над полянкой, по-восточному свернув ложноножки и бдительно положив ложноручку на корпус машинки, — что все мужчины — ну прям как один! — просто без ума от запаха ванили.

— Точно-точно, — покивала я, пытаясь не уснуть на самом интересном месте. Восемнадцатая кружка кафия плескалась где-то в опасной близости к горлу, а первые три потихоньку собирались на выход. Где были остальные четырнадцать, оставалось только догадываться, но кафий в больших количествах оказывал на меня парадоксальное действие. Хотелось спать, и желательно без сновидений.

Сигурд, в отличие от меня, был бодр и печален. Он понимал, что после такого количества кафию ему уже не заснуть. А вот Эгмонт, как старый кафепийца, дремал с открытыми глазами. Чашку, правда, ко рту подносить не забывал.

— Это все оттого, — вещала флуктуация, — что в них дремлет память, как их матушки в детстве пекли печенья с ванилью. И, стало быть, неодолимо влечет мужчин к тем девушкам, от которых этой самой ванилью пахнет. А уж в кафии она или в духах — не суть важно. Вот меньшая хозяйка и решила проверить. А принцева матушка, видать, про ваниль и не слыхала… Берегла, наверное, для особого случая…

— Для свадьбы, например, — сонно кивнула я, посмотрев на красноречиво заклеенную кнопку. И тут меня осенило. Рядом были целых два лица мужской национальности, не охваченных социологическим опросом. — Эгмонт, а Эгмонт! Ты ваниль любишь?

— У-угм, — неразборчиво ответил маг, за что и поплатился. Мгновением позже элементаль ловко подменила его кружку кафия на стаканчик, сладко благоухающий ванилью.

Не знаю, пекла ли матушка Эгмонта хоть что-нибудь, но на запах ванили он среагировал как-то неправильно. Хотя, с другой стороны, может, это просто кафий в него уже не лез.

— Сигри, а Сигри… — начала было я, но оборотень меня опередил.

— Не пекла! — сказал он как отрезал.

— Ну и ладно, — обиделась я. — Спать давайте.

5

Сигурд обреченно вздохнул. Спать ему не хотелось и, если он хоть что-то понимал в жизни, не захочется еще много ночей подряд.

Но жертва была оправданна. Яльга тихонько сопела, крепко обняв свернутый в рулончик плащ оборотня, и на лице ее читалось выражение невероятного блаженства. Изредка она что-то бормотала, но разборчиво высказалась только один раз:

— А сахару класть не надо совсем!

После чего перевернулась на другой бок и засопела еще уютнее.

Эгмонт поднялся, поставил кружку на мох и устало побрел к краю поляны — ставить защитный круг.


Содержание:
 0  Путь к золотому дракону : Мария Быкова  1  Глава первая, : Мария Быкова
 2  Глава вторая, : Мария Быкова  3  Глава третья, : Мария Быкова
 4  Глава четвертая, : Мария Быкова  5  Глава пятая, : Мария Быкова
 6  Глава шестая, : Мария Быкова  7  Глава седьмая, : Мария Быкова
 8  Глава восьмая, : Мария Быкова  9  Глава первая, : Мария Быкова
 10  вы читаете: Глава вторая, : Мария Быкова  11  Глава третья, : Мария Быкова
 12  Глава четвертая, : Мария Быкова  13  Глава пятая, : Мария Быкова
 14  Глава шестая, : Мария Быкова  15  Глава седьмая, : Мария Быкова
 16  Глава восьмая, : Мария Быкова  17  Глава девятая, : Мария Быкова
 18  Глава первая, : Мария Быкова  19  Глава вторая, : Мария Быкова
 20  Глава третья, : Мария Быкова  21  Глава четвертая, : Мария Быкова
 22  Глава пятая, : Мария Быкова  23  Глава шестая, : Мария Быкова
 24  Глава седьмая, : Мария Быкова  25  Глава восьмая, : Мария Быкова
 26  Глава девятая, : Мария Быкова  27  Глава первая, : Мария Быкова
 28  Глава вторая, : Мария Быкова  29  Эпилог : Мария Быкова
 30  Глава дополнительная, : Мария Быкова  31  Глава первая, : Мария Быкова
 32  Глава вторая, : Мария Быкова  33  Эпилог : Мария Быкова
 34  Глава дополнительная, : Мария Быкова  35  Использовалась литература : Путь к золотому дракону



 




sitemap