Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава третья, : Мария Быкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава третья,

где герои узнают, что кафию все-таки может быть слишком много, а азартные игры ни к чему хорошему не приводят

1

На пятый вечер Сигурд запросил пощады.

— Дайте хоть ночь поспать спокойно! — взмолился он, с ужасом глядя на слегка закопченную медную джезве. — Видеть этот кафий уже не могу! И куда он в вас только лезет?!

— Хорошо, поделим на двоих, — не стал спорить Эгмонт и засыпал в джезве вторую ложечку сахара.

Машинку для изготовления кафия мы видели один-единственный раз: элементаль, похоже, сообразила, что Полин может обнаружить пропажу. Да и потом, в пятом измерении было не так много места, и флуктуации стоило немалого труда таскать машинку туда-сюда.

Взамен она притащила медную джезве на три персоны, хитроумную жаровню, полную отборного кафского песка, и миниатюрную эльфийскую мельничку. По бокам мельнички вилась изящная вязь. «Дорогому Эгмонту от любящей…» — кое-как разобрала я, а дальше было совсем непонятно.

Рихтер оказался большим специалистом по варке кафия. Учитывая его предыдущие кулинарные шедевры, я заподозрила, что маг только кафием и питается, изредка перемежая его приснопамятной ухой. В первый же вечер мы выслушали длинную страстную лекцию о кафии в зернах, способах его помола и чудесных свойствах коричневой пенки, которая образуется во время варки. Я была бы не прочь сама сварить кафий — ну попробовать хотя бы, вдруг получится! — но оторвать Эгмонта от джезве было то же самое, что помешать гному во время валютных операций.

— После этого вашего кафию мрыс заснешь! — гневно высказался Сигурд и сплюнул на землю. — Всю ночь глаз сомкнуть не могу, а ежели и засыпаю, так такая гадость снится — лучше и вовсе не спать! А я тоже человек, мне тоже отдых надобен. И точка!

— Да ладно, нам больше достанется, — отмахнулся Эгмонт. — Яльга, ты с чем хочешь — с кардамоном, мускатным орехом или корицей?

— С ванилью, — сказала я и приятно улыбнулась.

Рука Эгмонта замерла над мешочком с пряностями.

Вечер был золотой — теплый и тихий. Я пристроилась поближе к Сигурду и доверчиво положила голову ему на плечо. Эту позу Полин отрабатывала на мне долгими зимними вечерами; надеюсь, у меня получилось ненамного хуже.

— А ваниль уже кончилась, — откуда-то сверху сообщил волкодлак.

— Ага, как же… — Я прикрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам. — А то я не видела, как Эгмонт ее прошлой ночью в землю закопал и сверху камушек положил. Чтобы не вылезла, наверное…

— Остроумица… — пробормотал Рихтер.

Раздалось громкое шипение, сильно запахло кафием: маг налил в разогревшуюся джезве холодной воды.

— Спасибо вам, — сказала я, не открывая глаз. — Обоим.

— За что, Яльга? — тихо спросил Сигурд.

— Сами знаете…

— Яльга, мы… мы все понимаем, — быстро сказал волкодлак. — Это как болезнь. Главное — выздоровела. А так… мало ли что с кем может быть? Ты, Яльга, не думай, мы тебя все равно любим! Правда, Эгмонт?

— Любим, — согласился Рихтер, размешивая первую пенку. — Как же не любить? Если бы не ты, пришлось бы мне сейчас три кружки кафию пить, потому как некоторые дезертировали.

Я кривовато улыбнулась.

— Знаете… я всегда этого боялась. Правда. Я знаю, что полукровок не бывает, что все выбирают один раз и навсегда, при рождении… но… полуфэйри тоже вроде как не бывает, верно? А я все равно есть…

Эгмонт второй раз снял кафий с жаровни.

— Ты — человек, Яльга, — уверенно произнес он. — Ты сделала свой выбор. Этот перекресток остался позади.

Я кивнула. Говорить дальше мне очень не хотелось, но есть слова, которые должны быть сказаны. Что бы ни говорил Эгмонт, я оставалась наполовину фэйри, и с этим мне надо было жить и — самое страшное — умереть. Просто сейчас эту часть своей сущности я могла держать под контролем.

— На самом деле я фэйри меньше чем наполовину… скорее на одну четверть. Моя бабка была из народа Высоких Фэйри. Похоже, она сама не понимала, как такое могло случиться… в общем, она полюбила моего деда. Он был ром — молодой, красивый, удачливый. Но чего в нем было особенного, знала только она одна.

Кафий как-то подозрительно забурлил и сделал попытку сбежать. Эгмонт молча щелкнул пальцами, призывая его к порядку. На моей памяти это был первый раз, когда он применил магию в деле сотворения кафия.

— У них был только один ребенок — моя мать. И она родилась человеком. Потом табор кочевал у Даркуцкого кряжа… Ты правильно угадал тогда, Эгмонт. Мой отец — князь Янош Леснивецкий, воевода даркуцкий.

— Было бы что угадывать, — хмыкнул Эгмонт. — Яльга, ты кафий тоже с закрытыми глазами пить собираешься? Мне-то все равно, а вот Сигурду, думаю, не очень. Если что, ты рядом с ним сидишь.

Я открыла глаза и посмотрела Рихтеру в лицо. Странно, но он был абсолютно спокоен, будто обсуждать сущности полуфэйри для него так же привычно и обыденно, как варить по вечерам кафий. С другой стороны, все нормальные люди варят кафий по утрам.

— Видишь ли, — продолжал маг, — мне не единожды доводилось видеть князя Леснивецкого. Он был не первым, кто по достоинству оценил винные погреба мужа моей матери. Таких рыжих поискать…

— Он же не единственный рыжий на свете!

— Как тебе сказать… — Рихтер сделал вид, что задумался. — Словом, встретишься с папенькой — сама поймешь. Вас, Леснивецких, трудно с кем-то спутать. Особенно в умении найти приключения на свою… кхм… задницу. И еще кое-что, Яльга. Вы этого не проходили и, возможно, не будете проходить, но тебе, я думаю, пригодится. Человек не может быть на четверть фэйри. Их кровь такова, что количество ее не имеет никакого значения. Либо ее нет совсем, как в случае с твоей матерью, — либо твой вариант.

— Не понял, — после недолгого молчания признался оборотень. — Как может Яльга унаследовать кровь бабки, минуя мать?

— Это фэйри. — Рихтер пожал плечами. — Здесь логики можно не искать. Могу лишь предположить, что Яльгина бабка очень дорожила своим ребенком и сделала все, чтобы скрыть его от собратьев.

Вполне возможно… Я вспомнила, как встретились Ратори и князь Янош. Едва ли моя бабка могла желать этого союза. Вернее всего — она была не в силах что-либо изменить, узнав обо мне слишком поздно. Ей пришлось смириться и со смертью дочери, и с рождением внучки-полуфэйри. Люди очень упрямы и сами выбирают свои дороги…

— Яльга, так ты что, получается, сирота? — Сигурд был потрясен. — А отец куда смотрел? Да у нас в Конунгате за своего щенка…

— У вас дети рождаются реже, Сигри, вот вы их и бережете… А у князя, наверное, своих несчитано. Знаешь, как говорят: выйду на дорогу, брошу кулек конфет — детишки пробегут, может, и мои среди них окажутся…

— Я же говорю, папенькина кровь, — хладнокровно прокомментировал Эгмонт. — А ты говоришь — как узнал, как узнал…

— А дед с бабкой? — не унимался оборотень. Я представила, какие крепкие должны быть у волкодлаков родственные связи, если для Сигурда непостижимо, как могли не углядеть за одним-единственным ребенком. — А тетки там всякие, дядья?

Я отхлебнула горячего кафию.

— В ту ночь, когда я родилась… когда моя мать умерла родами… мой дед осиротел тогда дважды. Моя бабка бесследно исчезла, и никто не знал почему.

— Хорошо, — не сдавался Сигурд. — Дед-то, дед у тебя никуда не исчез?!

— Не исчез, — согласилась я. — Баро не может исчезнуть: как тогда табору жить? Просто… я, наверное, в детстве была больше фэйри, чем сейчас. А сказки про подменышей — их везде рассказывают. И как-то ночью я подслушала…

— Можешь не продолжать, — кивнул маг. — Сбежала наутро?

— Нет. — Я ухмыльнулась, вспомнив, как ловко увела лучшую кобылу табора. Потом, правда, неблагодарная животина сбежала, но это отнюдь не умаляло моего тогдашнего мастерства. — Под утро, Эгмонт, зачем мне было дожидаться зари? Мы, подменыши, как известно, не выносим солнечного света.

— Это ж сколько тебе лет тогда было? — нехорошим голосом осведомился оборотень. Кажется, по моей вине рухнуло его доброе отношение к людям. Ничего, Сигурд — он отходчивый, он простит.

— Восемь. Сигри, ты не переживай! У нас, если что, в четырнадцать уже детей рожают.

— Вот-вот! — негодующе произнес волкодлак. — Потому-то у вас такое отношение ко всему — безответственное! Дети, чтоб ты знала, Яльга, — это очень серьезно! Разве ж можно допустить, чтоб в четырнадцать лет… Сами еще щенята! Ничего не знают, ничего не умеют! Их самих еще учить да учить! И вообще, детей — их еще заслужить надобно!

— Да не волнуйся ты так, — поспешно сказала я, пока оборотень набирал воздуху для очередной тирады. — Я пока никого рожать не собираюсь. Как только соберусь, непременно твоего совета спрошу!

— Яльга! — обиженно возопил волкодлак. — Да я же не про это!..

На помощь мне пришел Эгмонт.

— Я одного только не понял, — сказал он, выливая из джезве оставшуюся гущу. — Как звали твою бабку? Какую стихию она воплощала?

Я улыбнулась правым уголком рта и машинально потрогала браслет.

— Насчет стихии ничего сказать не могу… Но мой дед стал вдвое удачлив, когда привел молодую жену. Это все, что я могу сказать, а то имя называть все же не хочется. Или ты хочешь лично познакомиться со всеми моими родственниками?

— Да нет, наверное, — подумав, отказался маг. — Рановато. Знакомство с родственниками — слишком важный шаг в жизни мужчины. Правда, Сигурд?

2

Этой ночью спали все, включая Сигурда, — наверное, именно поэтому он наутро был таким счастливым. Когда я предложила свою помощь в приготовлении завтрака, оборотень только отмахнулся. Над поляной витал почти неуловимый запах кафия, но даже это не могло испортить ему настроения и аппетита.

Мы позавтракали и отправились в путь.

До перевала Двух Топоров, по которому проходит граница Конунгата, оставалось не так уж много, и мы рассчитывали пройти эту дорогу за один дневной переход. Пока что вокруг лежали ничейные земли. Я уже испытала на себе, что это такое, и была только рада очутиться там, где действуют хоть какие-то законы. Пускай и нечеловеческие. В конце концов, Сигурд — тоже волкодлак, а с ним-то всегда можно договориться!

В полдень мы сделали короткий привал, потому что лошадям нужен отдых. Ну и нам, наверное, тоже. Наполнив фляги водой из обмелевшей речки, мы отправились дальше.

Тропа долго вилась по краю обрыва — довольно пологого, заросшего травой, но все едино очень высокого, — и мы были вынуждены идти пешком, ведя коней в поводу. Внизу виднелась узкая долина, на дне которой извивалось высохшее русло; с другой стороны ее защищали высокие полосатые скалы, почти лишенные растительности. Еще дальше вставали могучие кряжи, чьи вершины скрывались в белесых летних облаках.

— Лан-Мэйдаррен, — тихо сказал Сигурд.

Я не была уверена, что он обращается именно к нам. Подтвердив эту мысль, оборотень прошептал что-то на греакоре. И здесь, на пыльной тропе, ведущей к перевалу, гортанные звуки волкодлачьего языка казались гораздо уместнее, чем в человеческих городах.

В чистом, пронзительно синем небе, напоминавшем перевернутую миску эльфийского стекла, неподвижно висела черная точка. Ястреб, подумала я. Или орел.

Или дракон.

Мы вышли за пределы мира людей — древнего зачарованного круга, защищающего Младших Детей от созданий старого мира. Находясь внутри, я часто досадовала на него, но сейчас отчетливо понимала, насколько одиноки мы трое посреди этой горной тишины. Мой разум как будто раздвоился: я брела по тропе, сжимая в руке поводья, и одновременно кружила в небесах, бесстрастно рассматривая три крошечные фигурки, упрямо ползущие к перевалу Двух Топоров. Да, именно три: лошади не счет…

— Сигурд, за нами наблюдают? — спросил Эгмонт. От звука его голоса я вздрогнула и мигом пришла в себя.

— Не знаю, — хрипло откликнулся волкодлак. — Фергюс точно не мог. Но эта, новая… откуда ж мне знать?

— А где начинаются эльфийские горы? — вмешалась я, потому что невыносимо было идти и думать о том, что с каждым шагом Неизведанность становится все ближе.

Оборотень неопределенно махнул свободной рукой.

— Далеко отсюда… очень далеко, к югу. Все, что видите вокруг, уже принадлежит Конунгату.

Я посмотрела направо, туда, где за полосатыми скалами виднелись уходящие в облака вершины, и спросила, сама не понимая, что натолкнуло меня на этот вопрос:

— Совсем все? И вон те горы тоже?

— Ну… — Сигурд явно замялся. — Считается, что да, принадлежит. Но на самом-то деле… хотя кто его знает, может, и ерунда это все…

— Что все?

— Говорят, раньше там была страна драконов, — признался волкодлак. — Или даже сердце их страны. Священные места, туда никто не забредает… да и забрести-то, ежели по совести, не получится.

— Я видел старинные карты, — заметил Эгмонт. — Там часто рисовали дракона над горами.

Я невольно посмотрела вверх. Кем бы ни была черная точка, сейчас она уже исчезла.

Немного погодя тропа вильнула вбок и скрылась в широкой расселине, заросшей терновником образцовой колючести и густоты. Я загрустила — соваться туда без магии, зато с лошадью, было откровенным безумием, — но Сигурд даже не замедлил шага. Когда морда его кобылы уже почти касалась длинных шипов, ветви раздвинулись, освобождая проход. Не выказывая удивления, оборотень прошел внутрь.

Я шагнула следом, и терн зашелестел на разные голоса. Больше всего я боялась, что ветки сейчас сомкнутся, но этого не произошло. Неведомый ветер все бродил в листве, впереди виднелся круп Сигурдовой лошади, а сверху и по бокам существовали только ветви, шипы и зеленые плоды. Сзади, наверное, шел Эгмонт, но обернуться не получалось, а в ушах у меня стоял неумолчный шелест терновых листьев.

Наконец впереди показался светлый проем — я почти выбежала туда и замерла, вдыхая свежий воздух. Только сейчас я поняла, что в ущелье стоял терпкий, очень характерный запах терновника, к которому примешивалось еще кое-что, наводившее на мысли о лунных хороводах на вершине холма. Рыжик шумно фыркал и поводил боками. Кажется, ему там тоже не понравилось.

Впрочем, Эгмонту там не понравилось куда больше: маг вышел наружу растрепанным, исцарапанным и очень злым. Его конь, как и мой, совсем не пострадал. Это место ничего не имело против оборотней и животных, зато к ковенским магам, очевидно, испытывало множество теплых чувств. Глянув на Рихтера, я поняла, что чувства были взаимными.

— Это самый короткий путь, — пожал плечами оборотень. — Если эти поганцы рискнут и полезут в горы, мы выиграем у них два дня, как не больше. Этим же вечером будем у Двух Топоров, а послезавтра, ежели на то воля Арведуэнн, уже станем с конунгом говорить.

В его речи снова слышался сильный акцент, да и фразы были построены как-то не по-лыкоморски. Сигурд, мой друг Сигурд был волкодлаком, и все те несколько недель, что мы были знакомы, я даже не предполагала, что это значит гораздо больше, нежели просто уметь перекидываться в волка.

Он был другим. Совсем другим. Как эти горы. Как это небо. Как…

Как я сама для обычного человека. Для Эгмонта Рихтера, например.

Я поежилась от подступившего холода. Да что это такое?! Я — Яльга Ясица, вот — Сигурд, мой друг, вот — Эгмонт… тоже друг, наверное… Мы трое, которые суть одно, мы замкнуты в кольцо, мы без малого единое целое…

— Яльга, что с тобой? — быстро спросил маг.

Я передернула плечами.

— Нет… ничего. Смотри!..

Дорога делала очередной поворот, плавно огибая высокий камень, заросший лохматым лишайником. Тень от валуна, прежде спокойно лежавшая на травянистом склоне, вдруг перетекла вбок. Ровная и черная, будто распяленный кусок шелка, она пересекла дорогу и ушла в высокую траву. Мои серьги разом нагрелись и потяжелели, и я поймала себя на том, что сжимаю рукоять одного из метательных ножей. В жизни не читала и не слышала о подобном, но ведь все фэйри боятся железа и серебра!..

Несколько мгновений стояла почти мертвая тишина — только Эгмонт очень быстро и очень тихо сплетал какую-то сложную чару. И в этой тишине, размеренно, как в театре, послышались человеческие шаги. Камешки поскрипывали под сапогами, шаги приближались — и из-за проклятого валуна вышли двое, похожие друг на друга как две капли воды.

Они не были людьми, хотя и выглядели совершенно как люди. Такими обыкновенно рисуют авантюристов или игроков: потертая одежда, длинные плащи, коричневые широкополые шляпы и пыльные ботфорты, с незапамятных пор сделавшиеся едва ли не символом искателей приключений. Но ткань, будто облеплявшая гротескно тощие фигуры, всякий раз ложилась одинаково — что у правого, что у левого. Одинаково блестели медные пряжки на шляпах, одинаково свисали коричневые перья… одинаковые тени закрывали лица — не рассмотреть.

Отступать было поздно, как атаковать — я не знала, зато твердо помнила, что нельзя заговаривать с фэйри первым.

Но если это фэйри — то какие конкретно? Сколько я ни старалась, я не могла вспомнить среди Дивного Народа никого, хотя бы отдаленно напоминающего встреченных. Из гвиллионов, признаться, я помнила одну только Старуху, из кобольдов — вообще никого, зато точно знала, что кобольды выглядят совершенно иначе. Но кто же тогда? Ганконеры? Как бы не так… те «ласковые любовники», а из этих, сразу видно, ласковость так и прет. Дуэргары? Те точно не отличались большой добротой, зато и жили в холмах, а не среди скал…

Правый из незнакомцев шагнул вперед, сдвигая на затылок шляпу. Лицо его оказалось таким же обыкновенным, как и одежда — длинное, худое, костистое, с длинным же кривым носом и узкими усами. Только одно и было в нем странным. Глаза. Я знаю, как банально это звучит; но что же прикажут мне поделать менестрели, если дело и впрямь обстояло именно так?

Глаза эти были черными. Сплошь черными, без радужки и белка; в них не было блеска, как, скажем, у Эгмонта, напротив, казалось, что темнота — нет, Тьма! — забирает в себя весь падающий на нее свет. И казалось еще, будто глаза эти — вовсе не глаза, а отверстия, дыры, ведущие на другую сторону; и оттуда, с той стороны, на нас смотрит Великая Тьма.

Я помнила, когда уже встречала подобное. В том сне, что снился мне из года в год; тогда, двенадцать лет назад, разъяренный маг выпустил на волю кусочек этой Тьмы. Всего один лишь кусочек, не самый-то и большой, — но его хватило на то, чтобы вычерпать силы у нас троих на двенадцать лет вперед.

— Ты помнишь нас, Сигурд? — ровно спросил незнакомец.

— Пришло время платить, — так же ровно сказал второй.

Не знаю, когда я успела метнуть нож. Рукоять его давно уже грела мне руку; сейчас, наверное, сработали те самые хваленые рефлексы, о которых поет добрая половина менестрелей. Гномья сталь сверкнула на солнце… я хорошо научилась метать ножи и ничуть не сомневалась, чем закончится дело.

Но я ошиблась. Фэйри, в грудь которого летел мой клинок, даже не шевельнулся, пытаясь защититься от удара. Непринципиально, что нож не был серебряным, железа они боятся еще больше, чем серебра… но сталь лишь беспомощно звякнула, будто ударившись о скалу. Секундой раньше вокруг второго вспыхнуло синее свечение — вспыхнуло и исчезло, как не бывало. А между тем мощи этого заклинания, тем более в исполнении Эгмонта, позавидовал бы и добрый гномий болт. С расстояния в десять шагов, из гномьего же арбалета.

— Не надо, — хрипло сказал Сигурд. — Вы все равно не причините им вреда.

Оба фэйри кивнули, подтверждая сказанное. Движение вышло таким слитным, будто его сделало одно существо.

— Кто это, Сигри? — Я впервые услышала, что голос практически мне не подчиняется. — Кто?!

— Это Игроки, Яльга, — тихо ответил Эгмонт. — Демоны удачи.

— Мы пришли за долгом. — Эмоций в голосе говорившего недостало бы и на то, чтобы растопить одну-разъединовую крохотную снежинку.

— Я знаю, — сказал Сигурд. Он был бледен, как молоко; я никогда прежде его таким не видела. Волкодлак не боялся, в этом я не сомневалась ни секунды, но было здесь что-то еще, о чем я не имела ни малейшего понятия. — Я готов.

Он спешился, двигаясь со странной скованностью. Левый протянул руку, затянутую в кожаную перчатку. Перчатка была старая, изрядно поизносившаяся; на пальцах она кое-где протерлась, сменив природный коричневый цвет на благоприобретенный белесоватый. Я смотрела на перчатку, чтобы не смотреть на руку, — ибо фэйри протягивал ее так, как протягивает полноправный хозяин, желающий взять с полки приглянувшуюся ему вещь. И это было страшно, потому что Сигурд уже и впрямь принадлежал ему — принадлежал весь, без остатка, по праву, нарушать которое не рискуют и сами боги.

Навсегда; до тех пор, пока не минет вечность.

Что здесь вообще происходит?!

— Властью, данной мне…

Создавалось впечатление, что Правый зачитывает по бумажке давным-давно опостылевший ему текст. Он говорил настолько невыразительно и серо, что от этого становилось только страшнее. Потому что никакая, пусть и самая бесцветная, речь не могла скрыть — радости? счастья? — нет, чего-то иного, тоскливого, голодного и жадного, смотревшего из его глаз. Оно жаждало насытиться, хотя и знало, что голоду его суждено быть вечным.

— Властью, данной мне, и удачей, изменившей тебе…

С каждым словом из Сигурда точно уходила жизнь. Он отодвигался в другое место и другое время — если, конечно, там, куда он уходил, были места и времена. Он и в самом деле переставал принадлежать себе; я чувствовала, как то, голодное, тоскливое и жадное, уже тянется к нему навстречу, готовясь поглотить в себя.

Что происходит, боги?! Уж точно ничего хорошего…

— Стойте! — не раздумывая, заорала я.

Они остановились. Правый замолчал, Левый замер с протянутой рукой; он совершенно не выглядел смешным — напротив, мне было очень страшно. Оба демона смотрели на меня в упор; глаза у них были точно сверла, ввинчивающиеся в душу напрямик.

— Чего тебе надо, полукровка? — наконец разлепил губы Правый.

— Игры! — не задумываясь, выпалила я. — Я хочу игры!

И стало тихо.

3

— Игры? — медленно спросил Левый. Глаза его прошлись по моему лицу; я чувствовала на себе его взгляд, как чувствуют холод меча у горла. — Зачем?

Он выглядел совершенно безразличным. То, голодное, притаилось до поры, и сейчас никто не смог бы прочесть по лицу демона, о чем он думает. Если думает вообще.

— Пусть все решит удача! — сделав усилие, я посмотрела Левому в глаза. В голодную пустоту, глядевшую с той стороны; она уже почти забрала Сигурда, она захочет забрать и меня… Ну и что из того? Пускай попробует! Я Яльга Ясица, Яльга Леснивецка; и если бабка моя передала мне хоть толику удачи…

Они же ведь Игроки! А игра — это прежде всего азарт…

Ну же!..

Демон ухмыльнулся. Точнее — изобразил ухмылку; он не был человеком, он всего лишь изображал человека, и ему определенно это нравилось. Но все равно впечатление было такое, будто он дергал свое тело за ниточки, вел его, точно марионетку на ваге.

— Мы согласны, — сказал он. — Мы сыграем.

— Но не с тобой, — спокойно закончил Правый. — А с ним, — он указал на Эгмонта. — Вы согласны?

— Да, — решительно ответил маг, прежде чем я успела вставить хоть слово.

— Слово сказано, — хором, слившимся в один голос, подытожили Игроки.

— Эгмонт, ты что, с ума сошел?! — Я вдруг поняла, что сейчас случится, и мне разом сделалось холодно, как в середине зимы. Слова исчезли, я судорожно пыталась припомнить хоть одно — он не я, у него нет моей удачи! Он не сможет помочь Сигурду и погибнет сам! — Но ты… я…

— Все хорошо, Яльга, — твердо сказал он.

И мне оставалось только замолчать. В самом деле, разве я на его месте поступила бы иначе?

Но что это меняет, мрыс дерр гаст?!

— Почему он? — все-таки попыталась я. Тьма, смотревшая из глазниц Правого, обжигала мне глаза, но я не отводила взгляда. — Почему не я?! Какая вам разница, с кем играть?!

— У тебя нет денег, — безразлично сказал демон. — А у него есть.

— Мы хотим играть на деньги, — поддержал его Левый. — Это наше право.

— Пусть он передаст их мне!

— Нет, — хором сказали демоны и Эгмонт.

— Нет, Яльга. Играть буду я.

4

Правый хлопнул в ладоши. Негромкий звук странно откликнулся в скалах; и в тот же миг пространство изменилось, то ли расплывшись, а то ли, наоборот, собравшись в комок. Горы отодвинулись, сделавшись почти игрушечными. Посреди дороги встала комната — ее стенами были скалы, ее потолком было небо, но все это выглядело каким-то ненастоящим, как декорация, нарисованная дурным художником на старом холсте. Из-под земли вырос стол; он сразу же напомнил мне тот, за которым играли бесчисленные поколения адептов в оставленной вечность назад Академии Магических Искусств. Присмотревшись, я поняла свою ошибку: стол был другой, как будто корчемный, сколоченный на скорую руку. Одна его ножка была короче других, столешницу сплошь покрывали пятна вперемешку с надписями на всех языках. В центре стола возник массивный подсвечник — тоже грубый и дешевый, весь в подтеках старого воска. За такими столами играла, наверное, вся Ойкумена — от дальних южных стран, где солнце круглый год прокаляет землю, до чуть более ближнего Севера, где снег, говорят, не тает даже в середине лета.

— Садись, — хором приказали Игроки.

Эгмонт, невесть когда успевший спешиться, уже стоял перед столом. Стоял буквально в шаге от меня, казалось, протяни я руку — и вот он, маг, пощупать, потрогать… но отчего-то мне очень не хотелось этого проверять. Он был не здесь и не со мной. Он был в другом месте.

В руках у Левого появилась колода карт — новехонькая, еще в оберточной бумаге. Демон ловко содрал упаковку и быстро перетасовал карты несколько раз. Руки его так и летали; это да еще и то, как Игроки были похожи друг на друга, напомнило мне братьев аунд Лиррен. Но нет — близнецы были эльфами, живыми и настоящими, и если хорошенько поискать, можно было найти, чем они отличаются друг от друга. И ловкость их в обращении с картами была другой — как бы Эллинг и Яллинг ни любили азартных игр, ни один из них не мыслил карт как части себя. Для демона же карты были такой же неотъемлемой частью, как рука или нога. Да и то вопрос — насколько ценны ему руки и ноги…

— Во что играем? — спросил Эгмонт, неотрывно следя за быстрыми движениями Игрока.

— В дурака, — ответил тот, раздавая карты. На троих. Собрат его уже сидел рядом, аккуратно положив руки на стол.

— Чем проще игра, тем больше удача, — отметил он. — Иные потом говорили, мол, проиграли оттого, что правила были сложные…

Левый раздал карты. Он положил оставшуюся колоду возле подсвечника и не глядя вытащил из середины карту. Положил под низ; это был бубновый валет.

Перед демонами на двоих лежало шесть карт. Игроки не спешили брать их в руки, глядя на Эгмонта; он протянул было руку, но остановился, совсем немного не донеся до карт:

— Какие ставки?

— Все, чем ты владеешь, — против нашего волка.

Все, чем ты владеешь! Это и деньги, и графство, и талант…

— Все, чем я владею, кроме моей души, — твердо произнес Эгмонт.

— Пусть будет, — слитно ответили демоны.

Я встала за спиной Эгмонта, сжимая ладони в замок. На руках у мага был неплохой набор: король, туз, козырные десятка и шестерка плюс сюда же семерка пик, не столь весомая, зато пригодная для первого хода. Ею он и пошел.

Игроки отбили дамой. Карты ушли в отбой; следующий ход был за демонами.

Семерка крестей — крестовый король. Отбой. Наш ход…

Шестерка червей… Ее отбили десяткой; Эгмонт с секунду колебался, добавлять ли сюда козырную десятку. Я яростно скрестила пальцы. Лишь бы он победил…

Нет, добавлять он не стал. Следующий ход…

Восьмерка — десятка.

Семерка — девятка.

Шестерка пик — козырная шестерка.

Игра шла достаточно ровно. Никто не совершал рисковых ходов, никто не набирал себе слишком много карт: да и вообще, по-моему, за всю партию ни одной стороне не пришлось принимать. Ход — отбой, ход — отбой… я немножко расслабилась, увидев, что от Эгмонтовой восьмерки Игроки отбились козырным тузом. Теперь самая крупная карта — король бубен — оставался у мага. Помогите нам, боги…

Все. Игроки забрали последнюю карту из колоды. До конца партии оставалось от силы шесть ходов.

Первый. Второй. Третий.

В четвертый раз ходили Игроки. До того все карты раз за разом выкладывал Правый; и теперь, увидев, как Левый аккуратно опускает на стол девятку, я невольно напряглась. Еще несколько секунд, и…

Эгмонт сберег козырь, отбив дамой. И тут же Левый выложил на стол еще одну даму; маг отбил ее козырным королем, и из всех карт у него осталась только пиковая десятка.

Игроки замерли; секунда растянулась, как смола, капающая с соснового ствола. Боги, боги мои, лишь бы им было нечего доложить!

Медленно, очень медленно Правый положил перед Эгмонтом козырную даму.

5

— Ты проиграл, — бесстрастно сказал Чет, собирая карты.

— Ты проиграл, — эхом отозвался Нечет, разворачиваясь к Сигурду.

Я молча переводила взгляд с одного на другого, пытаясь поверить в то, что произошло. Боги, о боги! Каких-то двенадцать часов назад мы болтали у костра, пили кафий и… Как такое может случиться — под этим чистым небом?!

— Предлагаю еще одну игру, — быстро сказал Рихтер.

Демоны одновременно обернулись.

— Твоя ставка? — жадно спросил Чет.

— Моя жизнь и моя душа.

Я чуть слышно застонала сквозь зубы.

— Мы согласны, — подвел итог Нечет.

Он ловко перетасовал карты. Его пальцы так и летали, но я знала, я была твердо уверена в том, что демоны не мухлевали. Они играли честно — потому что выиграть по закону можно только в честной игре.

Честной ли? Почему они пришли к нам только сейчас, ведь Сигурд задолжал Судьбе гораздо раньше? А если их интересовали все мы, вся наша тройка, — зачем же ждать полтора месяца, почему нельзя было прийти уже тогда? Почему…

И холодным, отстраненным знанием я вдруг поняла ответ.

Потому в этот день и в этот час, в этом мире и этом месте ни один из нас не сможет победить. Удача отвернулась от нас — буквально на миг, но мига этого достало тем, кто давно поджидал его. Под теми звездами, что стоят сейчас над головой, — нам не победить. Нет, не победить…

Но я ведь не могу проиграть! Я, Яльга Ясица, Яльга Леснивецка, я — внучка своей бабки, передавшей мне древний дар, — я не могу проиграть, хотя бы звезды и кричали об этом с небес! Если я вмешаюсь, если один великий закон схватится со вторым — кто знает, может быть, мне все-таки повезет?

Но у меня нет права вступить в игру. И денег тоже нет. Боги мои, но почему же так, почему?! Это самое страшное, что только может быть, — смотреть, как один твой друг уже практически ушел, а другой вот-вот проиграет душу. И при этом знать, что ты могла бы им помочь! Могла бы, если бы не…

О боги мои, боги! Демон раздавал уже колоду; на потертую скатерть перед Эгмонтом легла третья карта из шести. Он проиграет, он проиграет и сейчас… я уйду отсюда, а Сигурд и маг навсегда останутся здесь…

Я бешено теребила браслет, болтавшийся на левом запястье. Бабка, передавшая мне удачу, — если мы с тобой хоть сколько-нибудь одной крови, пошли разъединовый шанс!

Четвертая карта…

Пальцы сомкнулись на тонком металлическом кружке.

Это была монетка. Старинная серебряная монетка, истертая до того, что лик правителя на реверсе был уже практически неразличим. Стерлось название, стерся рисунок на аверсе; но гурт остался виден, гурт и номинал, — и это означало, что монетка была ДЕНЬГАМИ. Правом прямо сейчас вмешаться в игру.

Прямо сейчас. Пока Эгмонт не успел еще взяться за карты.

Я рванула монетку так, что на секунду испугалась порвать браслет. Но цепочка осталась целой; монетка же, отделившись так же легко, как отделяется лист от ветки, сверкнула между моими пальцами.

Шесть карт. Эгмонт протянул руку; и в этот момент, уже понимая, что опаздываю, я бросила монетку на стол.

И время остановилось.

Монетка упала точно в центр Эгмонтовых карт. Она не подпрыгивала, не звенела, не кружила по столу — упала так, будто ее не бросили, а положили, с силой придавив тонкий картон. Маг замер, совсем чуть-чуть не донеся до карт ладони; и я видела, я готова была поручиться за то, что карты сами тянутся вверх, пытаясь дотянуться до его пальцев. Но тоненькая монетка, истертая практически насквозь, камнем придавливала колоду к столу. Она давала мне время.

Время для удара.

Несколько секунд над столом висела абсолютная тишина. А потом я услышала странный звук — сперва щелчок, а потом точно одна монета упала на груду себе подобных. Упала тяжело, подобно каменной глыбе.

А после — тихий скрип. Точно огромные шестеренки… нет, не остановились.

Замедлили ход.

— Серебро, — тихо, но отчетливо произнес Чет.

— Деньги, — точно с той же интонацией сказал Нечет.

Оба развернулись ко мне. На меня одновременно уставились четыре жерла; видят боги, в тот момент я поняла, за что Игроков назвали демонами, а не фэйри.

За это и еще за то, что, едва я помянула про себя богов, как Игроки одновременно отвели глаза.

— Что это значит? — наконец разлепил губы Чет.

— Это выкуп, — с ледяным спокойствием ответила я. Сейчас я не чувствовала ни страха, ни азарта; мир сжался до размеров карточного стола и лежащей на нем монетки, и никому, кроме меня, в этом новом мире не было места.

Делай, что должно.

Делай.

Нечет внимательно осмотрел монетку, не прикасаясь к ней руками. Я заметила, что он старался не склоняться над ней особенно низко; а еще — что верхняя карта обугливается под тонким серебряным кружком, точно к ней поднесли зажженную спичку.

Демон поднял на меня глаза. Оттуда смотрела Тьма, но теперь я уже не боялась. Ничего и никого.

— И ты считаешь, что этого хватит, полукровка?

— Да. — Голос мой был таким ровным, что я, наверное, удивилась бы — если бы могла. Ровным, спокойным и уверенным… я знаю, что в своем праве, и за право это буду сражаться до конца. — Этот человек не вернул мне долг. Если вы заберете у него жизнь и душу, как тогда он рассчитается со мной?

— Долг, — повторил Нечет. На лице его отразилось тщательно отработанное понимание. Это был мой успех; я попала в десятку, ибо, несмотря на фальшь мимики, демон понял мой аргумент. Это было доступно его разуму, ибо исчислялось в деньгах. — Ты в своем праве. Но это не дает тебе выкупать его долг.

— А я и не собираюсь. Но все, что проиграл он, на самом деле проиграла я. И последнюю партию вы будете играть со мной. На мою душу.

Игроки переглянулись — так же делано старательно, как и прежде. Перевели взгляды на меня; я выдержала их без страха, ибо этой Тьме не было места в моем хрупком мире. Кивнули.

В тот же момент карты исчезли со стола. Нечет взмахнул рукой, и Эгмонт, неподвижно сидевший последние полторы минуты, закончил начатое им движение. Но вместо карт под пальцами у него была лишь исцарапанная столешница да еще выжженный кружок, наполовину закрытый моей монеткой.

— И что это значит? — холодно спросил он практически с той же интонацией, что и Чет полутора минутами раньше.

— Ты выходишь из игры, — бесцветно ответил Нечет. — Играть теперь будет она.

— Что? — Маг перевел на меня взгляд. Я впервые увидела на его лице откровенный страх. — Яльга, и не вздумай! Я запрещаю тебе, слышишь?

— Здесь не Академия, Эгмонт, — ровно сказала я. — Мы друзья, и мы равны. Ты не можешь мне ничего запрещать.

Какое там! Судя по бешеному взгляду, не разделяй нас граница между мирами, маг продемонстрировал бы мне на практике, как и что именно может мне запретить. Но не здесь и не сейчас. Потому что в мой мир не было хода и ему.

Чет резко передернул пальцами, и я оказалась внутри очерченного демонами круга. Перед столом; стул же, стоявший рядом, был пуст — мы с Эгмонтом поменялись местами, а заодно и ролями. Теперь он вынужден был наблюдать.

Но вмешаться он уже не сумеет.

Стул оказался жестким и неудобным. Пытаясь хоть как-то обжить пространство, я поставила локти на стол и уперлась подбородком на сжатые кулаки. Азарт потихоньку возвращался ко мне; я вспомнила другую игру и другой стол, за которым впервые испытала свою удачу.

— Играем?

— Играем, — кивнул Чет. — Но не в карты. Тебя любит колода, полукровка.

Мой мир треснул, впуская внутрь обоих демонов и Великую Тьму. Не в карты…

— Истинно так, — закончил Нечет. — Сыграем в кости.

6

Из рукава камзола демон вытащил бронзовый стакан высотой в ладонь. Не знаю, как там поместился этот предмет: по мне, места в рукаве было аккурат на спрятанный нож да пару козырных тузов. Но демоны способны и на большее; сколько гам бесов могут пройти через игольное ушко?..

— Я не знаю правил. — Голос, кажется, дрогнул, выдавая мой страх. Мне везло в карты — и только. На прочие азартные игры моя удача не распространялась — и демон, разумеется, отлично это знал.

— Все просто. — Нечет вытряхнул на стол шесть игральных костей. Судя по специфическим запаху и оттенку, эти крупные кубики со стертыми гранями были действительно вырезаны из чьей-то кости. — Каждый бросает по очереди. Побеждает тот, у кого выпадет больше очков. Понятно?

— А почему костей шесть? — Я уцепилась за эту ошибку, как за последнюю надежду. Нет, я не жалела, что вмешалась. Просто отчетливо поняла, что имею с Эгмонтом абсолютно равные шансы — максимально приближенные к нулю. А душа… душа была мне дорога.

Но, делай я выбор еще раз, я все равно не поступила бы иначе.

— Потому что нас двое, — ответил Чет. — И первый ход за нами.

— Ладно…

Одним движением демон сгреб кости в стакан. Потряс им в воздухе; кубики перекатывались внутри, звучно ударяясь о бронзовые стенки. Быстро, так, что я едва успела заметить, он вытряхнул их на стол.

Две пятерки. Три шестерки. Одна четверка.

Тридцать два очка из тридцати шести.

— Твоя очередь, полукровка. — Демон (я никак не могла понять, который) заново смахнул кости в стаканчик. Протянул мне; я взяла не глядя, стараясь только не прикоснуться к кожаной перчатке. Все. Проиграла. Навечно в кабалу… что же, никто не скажет, что внучка моей бабки опозорила род!

Я встряхнула стаканчик, не прикрывая его ладонью: не хотела, чтобы кости соприкасались с моей кожей. В звуке, с которым они ударялись о стенки, мне слышался торжествующий смех.

Ты уже наша. Ты уже проиграла.

Обойдетесь!

Резким движением я выбросила кости на изрезанную столешницу.


Я вдруг увидела, ясно, как будто вживе, огромные весы с чашами, заполненными золотом. Чаши висели ровно, не качаясь, — на обеих лежало поровну монет. И ничто не могло заставить их сдвинуться с места.

Но протянулась смуглая рука — и положила на правую чашу какой-то крошечный предмет. Он сверкнул белым, и я поняла, что это — моя монетка.

Чаши покачнулись, теряя выверенное равновесие. Что-то скрипнуло. Еще раз. И еще.

И я поняла, что это был за звук.

Это двигались звезды.

7

Нечет поднял на меня глаза. Впервые в нем прорезалось что-то человеческое.

— Это… — Он запнулся. — Это…

— Это невозможно! — поддержал его Чет. — Как ты это сделала?

— Так! — Задыхаясь, я вцепилась в столешницу обеими руками. — Это игра! Раз есть проигравший, значит, кто-то должен выиграть!

— Ты смошенничала! — Демон перегнулся через стол, и его лицо почти вплотную приблизилось к моему. — Я забираю то, что принадлежит мне по праву, — а свою душу, так уж и быть, можешь оставить себе!

— Ну уж нет! — Я почувствовала, как мои губы сами по себе раздвигаются в усмешке. — Игра есть игра. А за этим столом — либо никто не может мошенничать, либо ни одна игра не считается действительной. Слышишь меня, Князь Игры? Это я забираю то, что принадлежит мне по праву! И мой тебе совет — выбирай получше тех, с кем садишься за один игральный стол!

Наверное, последнюю фразу говорить не стоило, но у меня все-таки сдали нервы. Из ниоткуда раздалось очень тихое довольное хихиканье.

Мы яростно смотрели друг на друга. Прошла вечность, но я не опускала взгляда. Наконец демон — теперь-то я видела, что с нами сражалось одно существо — презрительно засмеялся и отвел глаза. Одним движением он смахнул кости в стаканчик.

— Договор, — напомнила я.

Все так же презрительно улыбаясь, он выплюнул одно слово:

— Подавись.

И мне на колени упал желтый листок бумаги, скрепленный двумя подписями.

— Не дождетесь, — вежливо ответила я, скручивая листок в трубочку. Теперь я была уверена, что получила весь свой выигрыш сполна.

Демон взмахнул полой плаща, и стол, стулья, пыльное небо и ненастоящие скалы — все это исчезло, словно никогда не было. Я свалилась на землю, больно ударившись тем самым местом, на которое князья Леснивецкие любят находить себе приключения.

Да уж — и правда, папенькина кровь![8]

Чет-Нечет, Князь Игры, стоял передо мной — величественный, в развевающемся плаще, прекрасный, словно сошедший со старинной гравюры. Он посмотрел на меня, как на червя в грязи, отвернулся и бросил небрежно через плечо:

— Жизнь заканчивается, полукровка, — а вот игра никогда. Гордись победой, покуда можешь!

— Все мы смертны, — скорбно сказала я. — Но иногда — неожиданно смертны. Это особенно неприятно!

Князь Игры передернул плечами и шагнул в бездну. Он оказался неожиданно разумен и не стал уточнять, что я имела в виду.

Я встала на ноги, огляделась и нервически подхихикнула. Эгмонт и Сигурд, явно не замечая друг друга, подпирали с разных сторон один и тот же обломок скалы — тот самый, из-за которого к нам явился незваный гость. Выражения лиц у них были совершенно одинаковые. Полагаю, и я не вносила разнообразия.

Ну и к кому мне первому идти?.. Я косо улыбнулась, сделала шаг и только тогда поняла, что ноги меня не держат.


Содержание:
 0  Путь к золотому дракону : Мария Быкова  1  Глава первая, : Мария Быкова
 2  Глава вторая, : Мария Быкова  3  Глава третья, : Мария Быкова
 4  Глава четвертая, : Мария Быкова  5  Глава пятая, : Мария Быкова
 6  Глава шестая, : Мария Быкова  7  Глава седьмая, : Мария Быкова
 8  Глава восьмая, : Мария Быкова  9  Глава первая, : Мария Быкова
 10  Глава вторая, : Мария Быкова  11  вы читаете: Глава третья, : Мария Быкова
 12  Глава четвертая, : Мария Быкова  13  Глава пятая, : Мария Быкова
 14  Глава шестая, : Мария Быкова  15  Глава седьмая, : Мария Быкова
 16  Глава восьмая, : Мария Быкова  17  Глава девятая, : Мария Быкова
 18  Глава первая, : Мария Быкова  19  Глава вторая, : Мария Быкова
 20  Глава третья, : Мария Быкова  21  Глава четвертая, : Мария Быкова
 22  Глава пятая, : Мария Быкова  23  Глава шестая, : Мария Быкова
 24  Глава седьмая, : Мария Быкова  25  Глава восьмая, : Мария Быкова
 26  Глава девятая, : Мария Быкова  27  Глава первая, : Мария Быкова
 28  Глава вторая, : Мария Быкова  29  Эпилог : Мария Быкова
 30  Глава дополнительная, : Мария Быкова  31  Глава первая, : Мария Быкова
 32  Глава вторая, : Мария Быкова  33  Эпилог : Мария Быкова
 34  Глава дополнительная, : Мария Быкова  35  Использовалась литература : Путь к золотому дракону



 




sitemap