Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава пятая, : Мария Быкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава пятая,

в которой домовой фыркает, сорока разговаривает, а Сигурд обижается. Напоследок выясняется, что семейные узы крепче магических

1

Что и говорить, вечер удался. Засыпая, я пообещала себе обязательно разыскать того некомпетентного мрыса, что пустил слух о том, будто бы оборотни суть мрачные, необщительные и чрезвычайно кровожадные создания, и объяснить ему, чем наука отличается от лженауки.

Вернувшись от конунга — а дело было хорошо если в десятом часу, — мы застали дом Сигурда в разгаре приготовлений к празднеству. Кажется, изначально предполагалось, что это будут скромные семейные посиделки, но сперва подтянулись соседи, потом — дальние родственники, а потом и друзья семьи, непременно желавшие поздравить Сигурда с возвращением на родину. В доме стало тесновато, и столы перенесли на улицу.

Я не люблю шумных застолий, и этот праздник не сделался исключением, — но здесь, пожалуй, мне было уютнее, чем где бы то ни было. Слишком много народу, это верно… зато я узнала, как на греакоре будет «привет», «очень вкусно» и «нет, я не умею этого танцевать», научилась играть на деревянной флейте лыкоморский гимн и четыре раза выслушала историю наших злоключений в разных редакциях. Я посидела бы еще, но глаза отчаянно слипались, и, заметив это, мама Сигурда провела меня в дом. В маленькой комнате уже ждала застеленная постель.

Боги, о боги! Какое блаженство — вытянуться на чистой простыне, не боясь, что за тебя примутся голодные корчемные клопы! Я счастливо вздохнула, обняла подушку и заснула. Сигурд, кажется, в пятый раз рассказывал, как мы оторвались от погони в Листвягах.

Я честно собиралась спать как минимум до полудня, но проснулась очень рано. На подоконнике лежали золотые полосы света, а с кухни доносился волшебный запах свежего хлеба. Брякнула ручка ведра, я принюхалась… так-так-так, да это же парное молоко!

Все фэйри любят молоко, и я — не исключение. Откинув одеяло, я опустила ноги на вязаный коврик. На боковушке кровати висела моя высохшая одежда; я быстренько оделась и, на ходу завязывая тесемки, босиком вышла на кухню.

На столе, накрытые полотенцами, лежали круглые булки хлеба, отдельно стояли две большие миски с пирогами. Я принюхалась: пироги были ягодные. Завтракать без хозяев как-то нехорошо, верно? Призвав всю свою силу воли, я отвернулась от пирогов и немедленно увидела два ведра с молоком — одно накрытое шапкой пены, другое просто так. Хм!

Дверь на улицу была приоткрыта, и длинная, до пола, расшитая занавесь чуть колыхалась на ветерке. Я отвернула ее в сторону и увидела, как Сигурд с граблями наперевес деловито пересекает двор.

Простучали босые пятки, и в дом забежала Хильда.

— Доброе утро! — бодро сообщила она, подтаскивая скамеечку к шкафу. — А тебе Вульфгар привет передает!

Я было замялась, но тут же вспомнила, что Вульфгаром звали лохматого паренька с флейтой.

— И ему от меня тоже…

— Ага! — Хильда, в обеих руках по горшку, уже выбежала во двор.

Вместо нее на кухню просочился счастливый трехцветный кот. Не обращая на меня никакого внимания, он прошествовал к тому ведру, на котором не было пены, одним движением приподнялся на задние лапы, положил передние на край ведра и начал быстро-быстро лакать. Шугануть или не шугануть? Я смотрела, как мелькал его розовый язык, и машинально переплетала косу.

Вообще-то надо бы ее для начала расчесать…

Кот вдруг перестал лакать и метнулся под стол. В дом вошла мама Сигурда.

— Доброе утро, — почти хором сказали мы.

Я смутилась и оттого поспешила улыбнуться.

— А ты что не завтракаешь?

— Да неудобно как-то…

— Мяу, — отчетливо сказал кот, вылезая из-под стола. Он демонстративно потерся о початое ведро и добавил: — М-мя…

Хозяйка плеснула ему в блюдце, и я рассмотрела, что в ведре находилось не молоко, а обрат — предназначенный, надо думать, для теленка. Кот был умным зверем и оттого твердо знал, на что можно посягать, а на что нельзя.

— Ты какого хочешь, Яльга, парного или вечернего? Оно холодненькое…

— Парного, — подумав, выбрала я и вздрогнула: из-за печки на меня одобрительно косился домовой.


Жизнь была хороша! Я выпила две кружки молока, съела пирог — один, зато большой — и долго расчесывала волосы, стоя на крыльце. Было еще очень рано, настолько рано, что воздух не успел еще толком прогреться, и в нем чувствовалась ночная прохлада. Зато деревянные ступеньки оказались теплыми, и здорово было ощущать это босыми ногами.

С вершины березы наперебой пищали птенцы: там свила гнездо сорочья пара. По двору величаво расхаживал петух, живо напомнивший мне Гения-Хендрика. За воротами послышалось густое мычание, и Сигурдовы братишки поспешили вывести в стадо большую рыжую корову. За нею плелся угольно-черный теленок; я не разбиралась в телятах, но его морда показалась мне очень обиженной.

На горизонте, поднимаясь над зеленой полосой тайги, вставали синие очертания Драконьего Хребта. Отсюда, с востока, он смотрелся точно таким же, как и с запада. Мне вдруг показалось, что я вновь стою в начале пути и нам еще только предстоит пройти леса, города, горы, чтобы повстречаться наконец с конунгом Арры.

— Яльга! — окликнули меня со стороны огорода.

Я обернулась, завязывая косу тесемкой. Это был Сигурд, очень довольный, хотя и без грабель.

— Я тебе чего сказать хотел… — чуть смущенно начал он. — Вы с Эгмонтом, конечно, гости, и мне бы с вами остаться надо, да летний день весь год кормит. Мои тут на покос собрались — вон погоды какие стоят! — я поеду, помогу. А то меня и так сколько лет не было…

— Сигри, да о чем речь! — Тут я сообразила, что полезные навыки, приобретенные в Арре, могут не ограничиваться наигрыванием гимна. — А мне с вами можно?

— Да можно, конечно, только ты же гос… — Оборотень запнулся на полуслове.

Я тоже почувствовала что-то нехорошее. Так, у меня все в порядке, у Сигурда тоже — что могло случиться с Эгмонтом, мрыс дерр гаст?!

Тем более здесь, во владениях золотого дракона?

— Доброе утро, — в третий раз за полчаса услышала я и обернулась.

Маг, бледный до прозрачности, стоял в дверном проеме у меня за спиной.

— Очень доброе… — настороженно согласился Сигурд. — Эй, ты это чего?

— Яльга, куда ты дела сумку с лекарствами? — с явным усилием выговорил Рихтер.

— Теми, которые Ардис?.. Под кровать, а что такое?

— Маленький стеклянный флакон. Матовый. Синий. Кажется, убран поглубже, в какой-то карман.

— Сейчас будет, — быстро сказала я, потому что у Эгмонта был вид человека, который вот прямо здесь и сейчас упадет и умрет.

По закону подлости маленький флакон синего матового стекла был засунут на самое дно, и, чтобы докопаться до него, потребовалось время. Рихтер терпеливо ждал; помирать он пока не собирался, и я решила, что паниковать раньше времени не стоит.

— Что случилось? — повторил волкодлак, когда Эгмонт вернул мне склянку.

Склянка была действительно маленькая, Полин называла такие «порционными», но маг отпил чуть меньше половины.

— Ничего смертельного… и приятного тоже. Просто голова очень сильно болит. У магов такое бывает.

Я оценивающе посмотрела на Рихтера. Вид у него по-прежнему был весьма нехорошим.

— Что-то раньше мы такого не видели…

— Раньше я не жил в одном городе с золотым драконом. Яльга, ты-то в порядке?

— Ага, но…

— Замечательно. Сигурд, где у вас можно взять воды?

— Так, — решительно объявил оборотень, когда Эгмонт, сжимающий кружку с водой, по стеночке отправился обратно в комнату. — Ты, Яльга, точно никуда не едешь. Я…

— А ты едешь, — не менее решительно сказала я. Не нужно было быть великим психологом, чтобы понять, как Сигурд соскучился по семье. — Чем ты поможешь — шаманскую пляску изобразишь? А там от тебя польза будет…

— Нехорошо получается, — стоял на своем волкодлак. — Вы мои гости, я о вас заботиться должен.

— А мы тебе мешать не должны. Давай, Сигурд, вперед! Ты же меня не с голодным василиском оставляешь!

— Это да, — вынужден был согласиться оборотень. — Но… ты точно думаешь, что так правильно будет?

Я энергично закивала.

Через пятнадцать минут в доме остались только я, Эгмонт и кот, но и тот, подумав, выскользнул в дверь и отправился куда-то по своим кошачьим делам. Оборотни, вооружившись сельскохозяйственным инструментом, отбыли на луг, а я, плеснув себе в кружку немного молока, решила посмотреть, как там оставленный на мое попечение маг.

Маг был не очень — он сидел на постели с закрытыми глазами и массировал виски, бормоча не то заклинания, не то ругательства. Походило, что жидкость из склянки не слишком-то ему помогла.

— Яльга? — не открывая глаз, спросил Эгмонт. Я зачем-то кивнула и вдруг почувствовала, как во мне нарастает ощущение беды. — Ты уже поняла, что случилось?

— Нет. — Я облизнула губы. — Ничего хорошего, верно?

— Меня исключили из КОВЕНа, — обыденно сказал Рихтер.

2

…Что такое КОВЕН?

Еще не поступив в Академию, я полагала, что это — нечто вроде цеха, профессионального объединения, которое не дает своих в обиду, требуя за это некоторого ежемесячного взноса.

Проучившись два семестра, я пришла к выводу, что это — властная структура, призванная прежде всего ограничивать и защищать: ограничивать магов, защищать от них же. Уздечка, намордник, кандалы…

В чем-то я была права. Но в основном — ошибалась.

— КОВЕН, — сухо, как на лекции, излагал Эгмонт, — есть искусственно созданная модель общего магического поля, охватывающего всех магов, прошедших соответственное посвящение. Наряду с наблюдением и контролем в его функции входит также обеспечение целостности магического общества, предоставление доступа к общему магическому фонду и… — Он замолчал и яростно потер виски пальцами. — Мрыс дерр гаст… Все гораздо проще. Сила КОВЕНа — это нечто большее, чем сумма сил входящих в него магов.

— Но я думала, тебя исключили из КОВЕНа, как только Эллендар узнал о нашем бегстве!

— Нет. Из КОВЕНа не исключают даже тех, кто заточен в Межинградскую тюрьму, — их возможности, скажем так, становятся несколько уменьшенными, но это и так понятно. Даже Веллен не был исключен из КОВЕНа, — Рихтер не то усмехнулся, не то хмыкнул, — он туда изначально не входил. Я вне закона, Яльга, и ты — вместе со мной.

— Вот как. — Я села на коврик, вытянула ноги и отхлебнула из кружки глоток молока. Странно, но я не испытывала ни малейшего волнения — напротив, чувствовала себя этаким ожившим гномским агрегатом. Ему эмоции по статусу не положены. — И что из этого следует?

— Золотой дракон — воплощение космического порядка. — Эгмонт встал и вытащил из-под кровати свою сумку. — Очутившись вне закона, мы тем самым покинули сферу влияния конунга. Будь мы ее подданными — другое дело, но мы не ее подданные, Яльга! Того, кто объявлен вне закона, вправе убить каждый, более того, это обязанность каждого, слышишь, Яльга, — каждого! — мага.

— Хорошо, — сказала я, поразмыслив. — В таком случае мы дожидаемся Сигурда и уходим… куда?

Эгмонт осторожно повернулся всем корпусом, стараясь не двигать головой, и посмотрел на меня донельзя измученным взглядом.

— Во-первых, мы уходим сейчас. Во-вторых, мы никого не ждем.

— То есть как это не ждем?! — возмутилась я. — Сами, получается, спасаемся, а Сигурда бросаем на растерзание ковенцам?

Я хотела добавить что-то про гостеприимство — с печки, свесив ножки в лапоточках, на нас осуждающе смотрел домовой, — но Рихтер перебил меня:

— Яльга, ты ничего не поняла. Это раньше мы были в опасности, потому что были с Сигурдом. Теперь все изменилось — он окажется в опасности, если будет с нами. Мы с тобой — маги, объявленные вне закона, а Сигурд — волкодлак, который вернулся в свой город, под защиту своего конунга.

Он подумал, помассировал висок и добавил, а точнее сказать — добил:

— Сдается, вся эта каша с исключением заварилась после того, как кто-то умный сообразил, каким образом мы достали Сигурда из его камеры…

Вот теперь я поняла все и сразу. КОВЕН долго обманывался насчет моей подлинной сущности, однако невозможно было вечно водить его за нос. Фэйри в мире людей — что волк в отаре овец, а сторожевым псам неизвестна презумпция невиновности. Они просто устроят облаву и разорвут меня в клочья.

Или отправят в ковенскую тюрьму. На опыты.

Яльга, детка, что тебе больше нравится?

Хорошо, что Сигурд с семейством отправились на покос…


Сборы были короткими и не такими разрушительными, как в лавке листвягского гнома. Во всяком случае, кассу мы грабить не стали, а что отлили во флягу молока — так коту и домовому там тоже немного осталось!

Во всей Арре я знала только, где находятся палаты конунга, да еще помнила дорогу до главных ворот. Но ковенцы должны были пожаловать сюда со дня на день, а нам очень не хотелось сыграть роль этакого праздничного каравая, преподнесенного на серебряном блюде. К счастью, оставались другие ворота, которые Сигурд называл Рабочими, а Эгмонт, не умевший выражаться просто, вежливо именовал альтернативными. Возник вопрос, как туда пробраться; я предложила спросить у местных, но предусмотрительный Рихтер выудил откуда-то обрывок пергамента, исчерканный записями и рисунками.

— Схема маршрута, — коротко пояснил он.

Я прищурилась, пытаясь разобрать скачущие, явно детские каракули.

Ориентиры имелись следующие: «белая собака с рыжим ухом», «старая яблоня» (каждое яблоко было вырисовано очень аккуратно и красиво), «забор в полосочку», «отломанная доска». Последней вехой значилась «свинья большая, пестрая», и вот ее неведомый картограф вырисовал очень тщательно, до последнего грязного пятнышка на ухе. Оставалось, правда, непонятным, что именно заставит свинью дожидаться нас посреди дороги в луже, — но других ориентиров все равно не было.

А, ладно, где наша не пропадала! Если что, в самом деле спросим у местных. Тут, кажется, многие знают лыкоморский язык…

Подперев щеку кулачком, домовой осуждающе смотрел нам вслед.


Кем бы ни был автор раздобытой Эгмонтом карты, свое дело он знал туго. Белая собака с рыжим ухом — матерый волкодав весьма флегматичного вида — встретилась нам за первым же поворотом. Старая яблоня обнаружилась через пять минут и два перекрестка. Иначе вышло с полосатым забором: его не было, и мы уже почти заучили порядок расположения всех окрестных заборов, когда Эгмонт вдруг заметил, что один из них блестит от свежей, еще не просохшей зеленой краски.

Зато свинья нашлась именно там, где изобразил ее художник, — в огромной луже посреди дороги. Одно из двух: либо свинья из принципа никогда не покидала этой лужи, либо дожидалась именно нас.

Свернув во второй от свиньи переулок налево, мы отсчитали шесть домов, повернули еще раз — и перед нами открылась узенькая прямая улочка, в конце которой виднелись искомые ворота.

Я недоверчиво прищурилась.

У ворот в довольно живописных позах — прям хоть в путеводитель по Арре вставляй — расположились два крупных волка, и один, что посветлее, показался мне подозрительно знакомым. Но волки в принципе все похожи друг на друга; я вспомнила того, которого приняла за Сигурда в малиннике, и немного воспрянула духом. Опять же, что наш Сигурд забыл у этих ворот? Особенно когда он так нужен своей семье! Долг и Сигурд — примерно то же самое, что Яльга и молоко.

Да и грабель нигде не видать…

Я покосилась на мага — он шел, засунув руки в карманы, и с небрежным видом осматривал окрестности. Небрежность-то меня и напугала: Эгмонт с самого утра был не особо адекватен. Если несчастные волки попытаются притормозить уважаемых гостей Арры, с него станется прорываться с боем.

И как потом прикажете объясняться с Аррани Валери?

Я цепко ухватила Эгмонта под локоток и прошипела в самое ухо:

— Играем план «Б»!

— Так у нас и плана «А» нет! — возразил было маг.

— Не столь важно, чего нет! Главное — что есть!

Дальше препираться было просто опасно. Я запихнула карту поглубже в карман, ненавязчиво посвистела и жизнерадостно сказала, не глядя на волков:

— До чего же прекрасное нынче утро! Ты согласен, милый? Лучшего дня для пикника и не подобрать!

Эгмонт, возведенный в милые, отреагировал, как подобает.

— Тебе виднее, любимая, — уныло сказал он.

— Вот-вот, и я о том же! — Я невольно покосилась на волков и увидела, что правый смотрит на меня очень нехорошо, с каким-то гастрономическим интересом. А левый просто давится от хохота.

До ворот оставалось каких-то три шага, когда правый волк поднялся, встряхнулся и одним прыжком очутился возле меня.

— Пикник, значит? — мрачно спросил он голосом Сигурда. «А может, и не Сигурда! — с надеждой подумала я. — Сигурд, наверное, и слова-то такого не знает!». — Так я вас, дорогие гости, прямиком к озеру провожу. Лучшее место, стало быть, ничего для вас не жалко!

Я нервно покосилась на него, но ничего не сказала. Кажется, Сигурд был немножко темнее. Опять же, вчера баня была. Но грабли, грабли-то где?

Ладно, Сигурд или не Сигурд — там разберемся. Главное — выйти за ворота.

— Удачной охоты! — крикнул в спину второй волкодлак.

— И вам тако же, — невпопад вякнула я.

3

Дорога за воротами тоже была альтернативной: кривая, заросшая лопухами, вся в выбоинах — не сравнить с той, из желтого кирпича. Споткнувшись в третий раз, я почувствовала себя как дома. Ну наконец хоть что-то нормальное, человеческое. А то, понимаешь, чистенькие мостовые, аккуратные домики… свинья посреди улицы — и та на своем месте! «Да где ж это видано, люди добрые!» — как говаривала моя элементаль.

Вероятный Сигурд молча трусил впереди, то и дело перепрыгивая колдобины и ямы. Вокруг смыкались мрачные ели; ворота Арры давно остались позади, и к исходу третьего или четвертого часа мои нервы стали сдавать. Обещанного озера что-то не было видно, да и не сильно мне туда хотелось.

— Куда ты ведешь нас, отважный герой? — вполголоса процитировал образованный Эгмонт.

Я не знала, какому эльфийскому поэту принадлежит эта фраза, но не замедлила ответить чеканной народной формулировкой:

— Идите вы к мрысам, я сам здесь впервой! Сигурд, ты вообще Сигурд или как?

Волк остановился. Повернулся. Сел посреди дороги, аккуратно разложив хвост, и обвел нас все тем же нехорошим взглядом.

— Ну я-то, положим, Сигурд, — мрачно сказал он. — А вас, интересно, как называть?

Последовало долгое молчание в лучших традициях классического театра.

— Я к ним… ладно, опустим… со всей душой, а они? Тайком, да через задние ворота! Как я людям в глаза теперь смотреть должен? Друзья, называется!

Не выдержав, оборотень вскочил на все четыре лапы и нервно заходил по дороге. Я водила за ним глазами туда-сюда, пока Сигурд не остановился прямо передо мной.

— Ну! — требовательно сказал он. — И чем я вас так обидел? Отчего вам в моем дому не пожилось?

— Это долгая песня, Сигурд, — устало сказал Эгмонт. — И тебя она, хвала богам, не касается. Это дело мое, Яльги и ковенцев. Кем бы я был, если бы навлек беду на твой дом и твою семью?

Сигурд тихо зарычал — впервые за все время нашего знакомства. С этим надо было что-то делать; я присела на корточки и неуверенно протянула руку к нему.

— Сигри, подожди! Я сейчас объясню, только успоко… ой!

Я едва успела отдернуть руку — клыки щелкнули у самых пальцев. Зубы у Сигурда были крупные, желтоватые, и их оказалось до ужаса много.

— Ты что, с ума спятил? — заорала я, не сдерживаясь. — Я ведь и обидеться могу!

— Ты? — оскалился волкодлак. — Ты еще и обижаешься?! Мрыс дерр гаст! Да ты!.. Да вы!.. Да я!..

Сообразив, что волчья шкура дает меньше возможностей для выражения эмоций, он быстро сменил облик, обошел меня, как пенек какой-то (хорошо хоть не перепрыгнул!), схватил Эгмонта за грудки и начал мерно потряхивать, приговаривая:

— Ваше дело, получается, да?! А кем я себя должен считать?! Хвост поджал, в нору забился, ага? За материну юбку ухватился? Друзей забыл, пущай их ковенцы жрут, пока не подавятся?! Да?! Вот, значит, за кого вы меня держите?!

Умный Эгмонт даже не пытался что-либо возразить. Я дождалась, когда оборотню надоест трясти безмолвного мага, и осторожно подергала Сигурда за полу рубахи.

— Ну?! — рявкнул волкодлак.

— Ты как знаешь, Сигри, — спокойно сказала я, — только учти: Эгмонта с самого утра тошнит. Я его своими зельями отпаивала, но пока не помогло. Мне-то что, я отойти успею…

— Тьфу на вас, — злобно высказался Сигурд, но Эгмонта на землю поставил осторожно, как стеклянного, и очень быстро отбежал в сторонку. Там он остановился, скрестил руки на груди, насупился и стал до крайности похож на бронзового князюшку подкузьминского производства.

— Есть хочу, — прибегла я к испытанному средству.

— Дома есть надо было, — буркнул Сигурд.

Эгмонт молчал, одергивая изрядно помятую куртку. Я посмотрела на него, на волкодлака и поняла, что устанавливать мир предстоит мне. Сигурд, кажется, обиделся всерьез… честно сказать, я не думала, что он на это способен. Ну да, правильно. Мы же на долг гостеприимства посягнули, а это почти святое.

Печатая шаг, я подошла к Сигурду почти вплотную, сунула ему под нос кулак и сказала, прищурившись:

— Кусай!

Оборотень отшатнулся.

— Ты что, Яльга, сдурела? Чего это я тебя кусать должен?

— Кусай, тебе говорят! — Кулак последовал за ним как приклеенный. — Лучше меня кусай, а Эгмонта не трогай! Человеку и так плохо, его из КОВЕНа исключили… вот ты представь, если бы тебя из Арры выгнали! Насовсем выгнали, не по делам поехал!

Я рассчитывала на некоторую реакцию, но такого не ждала. На лице Сигурда отразился неподдельный ужас. Не обращая внимания на кулак, маячивший перед самым носом, он перевел взгляд с бледного помятого Эгмонта на меня и обратно. Я подумала и убрала кулак, зачем-то шмыгнув носом.

— Мрыс… — ошарашенно сказал Сигурд и мгновенно утратил всякое сходство с князюшкой. — Не знал. Погорячился… Извини, Эгмонт.

— Эгмонт, значит, извини? — хмуро спросила я. — А Яльга, стало быть, даже извинения не заслуживает?

— И ты, Яльга, извини… — машинально начал Сигурд. Он у нас все-таки был очень воспитанный. Но оборотень вовремя спохватился и вспомнил, о чем вообще речь: — Но тайком-то почему ушли? Мне почему ничего не сказали? Я что, получается, трус и предатель?

Я поспешно положила руку ему на плечо, надеясь избежать рецидива, но ответил оборотню Эгмонт:

— Нет, Сигурд. Дальше пойдет война магов с магами. Разве ты взял бы Яльгу в схватку на топорах?

Сигурд посопел. Аргумент был серьезный.

— Взял бы, не взял… — пробурчал он. — Какая разница? Я иду с вами. Точка! Лошадей почему не взяли?

Я пожала плечами.

— Еще спроси, почему мы корову и порося не увели. Мы тоже, между прочим, долг разумеем.

Сигурд только отмахнулся.

— Так… — Он осмотрелся, будто впервые увидав эти высоченные елки. — Куда мы идем?

— В эльфийские леса, — ответил Эгмонт, прежде чем я успела задаться тем же вопросом. — В одном из тамошних королевств у меня есть друзья. Они помогут — а там посмотрим. Может быть, придется уходить дальше, за море, например.

Оборотень поморщился.

— Ну, в эльфийские, так в эльфийские… — решительно сказал он. — Тогда нам свернуть надо будет. Земли эльфов — они дальше к югу.

— Я знаю. Нам нужно только выйти за границу Конунгата, туда, где не действует запрет на телепортацию. У меня есть необходимые амулеты.

— Хорошо, — кивнул Сигурд.

Потоптавшись на месте, он посмотрел куда-то поверх наших голов, кивнул еще раз и зашагал по дороге прочь от Арры. Я тихонько вздохнула, со скорбным лицом пропустила Эгмонта вперед и, пользуясь моментом, несколько раз приложилась к фляжке с молоком.

Фэйри я или нет, — а молоко здешние коровы дают отменное.

4

И снова дорога — извилистая грязноватая тропка, усыпанная желтой хвоей. Вот она, моя судьба: вечно бродить по дикому лесу, на окраине обитаемого мира, боясь даже кончиком сапога заступить невидимую черту! Забудь Академию, Яльга, забудь Межинград; ведь тогда, в ночь летнего солнцестояния, ты знала, что поставлено на карту!

Но между ночью солнцестояния и сегодняшним днем пролегло полтора месяца, и этого времени мне хватило, чтобы проникнуться какой-то нелепой, невесть откуда вылезшей надеждой. Вот и зачем, спрашивается, было верить, что конунг сможет все разрешить и мы вернемся туда, откуда бежали?

«В конце концов, — думала я, глядя себе под ноги, — это не худший выбор, и уж тем паче не худшая компания. Если бы все повторилось, я поступила бы точно так же. Ха! Да кто из моих однокурсников — бывших однокурсников! — посмел бы мечтать о заморских городах? Кто из них, не считая эльфов, видел знаменитую Башню Дальней Любви — величайший телепортационный маяк мира, стены которого не вырублены из базальтовых глыб,[11] а сложены из ониксовых плит и облицованы сияющим опалом?»

Тут я споткнулась и утратила куртуазность мысли. Да я буду не я, если этими Эгмонтовыми друзьями окажутся не Принцесса и Трубадур! А за возможность вживую увидеть настоящую эльфийскую принцессу Генри, Хельги, Полин — да вся Академия, включая гнома-завхоза! — согласилась бы на любые условия!

Подумаешь, КОВЕН! Да чихать мы хотели на этот ваш КОВЕН! В эльфийских лесах, может, нам и братья аунд Лиррен встретятся — у меня до сих пор три желания с них не стребовано!

Когда я дошла до трех желаний, окончательно стемнело. Мы привычно расположились на ночлег, отойдя подальше от дороги, — как сказал Сигурд, лешие в этих местах отличаются особенной строгостью. Звезды спрятались за облаками, в котелке закипала вода, Сигурд, бурча под нос, в пятый раз перебирал наши припасы.

— Нашли что взять… маги недоделанные… — донеслось до меня.

Я сделала вид, что не расслышала. Ничего, еще часик побухтит — а там все наладится.

Эгмонт валялся на траве, глядя в затянутое тучами небо. Не знаю, что там можно было рассматривать, но лицо у мага было такое сосредоточенное, словно он в любой момент ожидал нападения ковенского десанта. Я решила не отвлекать его и отвела взгляд, но Рихтер вдруг спросил:

— Вот интересно: план «Б» у нас осуществился, а каков был план «А»?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем вообще речь.

— А-а! План «А» еще проще, но я подумала, что это не подойдет. Вот, смотри… — Я умоляюще сжала ручки перед грудью и противным голоском зачастила: — Магистр Рихтер, заклинаю вас — идемте же скорей на нашу полянку! Помните, вчера мы наблюдали там прекрасный экземпляр широколистника красноперого! Я всю жизнь мечтала собирать широколистник красноперый под вашим научным руководством! На ночь я всегда читаю ваш трактат «Свойства поляночных растений в свете последних достижений метафизиологии!».

— Поляночные растения… — пробормотал, как выплюнул, Сигурд. — Нормальная трава у нас там растет, никаких тебе… красноплистников!

— Ну вот видишь! И я так подумала. Поэтому и выбрала план «Б». Представь, если бы Сигри это прямо в Арре выдал!

— Я-то ладно, — угрюмо заметил оборотень, — а вот Эрнор у нас нервный. Он от этого вашего… красноплюстника…

— Какое имя красивое! — льстиво воскликнула я. — А как переводится?

— Просто, — недовольно ответил Сигурд, — «летящий в облаках».

Я тут же представила летящего в облаках Эрнора и подумала, что ему есть отчего быть нервным. Я бы на его месте еще не такая нервная была.

— Кстати, Сигри, — беседу стоило увести подальше от опасного широколистника, — а ты-то чего возле этих ворот делал? Или тоже решил в облаках полетать?

— Вас ждал! Что ж еще?

— А откуда ты узнал, что мы куда-то идем? И грабли куда дел?

— Домовому отдал. Он мне про вас и рассказал… а уж обиделся-то как! «Восемьсот лет, — говорит, — живу, а такого позору не видывал!»

Оборотень смолк и засопел.

— Ничего, — быстро сказала я, — не переживай, Сигри! Мы ему носочки привезем, рубаху новую и лапоточки. Эгмонт, ты же не пожалеешь денег для несчастного домового?

— Чай пить пора, — хмуро сказал волкодлак. — Вон вода аж ключом кипит.

Мы легли рано — особенного настроения для разговоров ни у кого не было. Эгмонт, надо полагать, продумывал наш маршрут, Сигурд продолжал сопеть и дуться. Из-за такой тишины в голову мне лезли исключительно гадостные мысли, и я долго не могла заснуть.

Посреди ночи я поняла, что мне очень холодно, и, не просыпаясь, попыталась нащупать хоть что-то, чем можно укрыться. Рука наткнулась на что-то теплое и шерстяное; я пододвинулась поближе и обхватила его руками. Теплое и шерстяное недовольно заворчало, но я прижалась к нему щекой, пробормотала: «А ногам-то как холодно…» — и теплое-шерстяное тут же смолкло, смирившись со своей участью.

«Сигри, я тебя люблю!» — подумала я и заснула.

5

Еще два дня прошло без всяких происшествий. Погода испортилась, небо сплошь заволокло белесыми облаками. Хорошо хоть дождь не шел — впрочем, под здешними елями можно было скоротать любую непогоду.

Мы шли на юго-запад, и лес понемногу становился другим. Все чаще и чаще мы выходили на открытое пространство, и если раньше то были поляны, тесно окруженные темными елями, то сегодня мы несколько часов шли по высокой траве, в которой изредка виднелись тощенькие чахлые лиственницы.

С запада тянулся слабый запах болота; карта молчала на этот счет, зато Сигурд, понемногу отошедший от обиды, объяснил, что там начинаются Клюквенные топи, место ягодное, змеиное и вообще-то гиблое. Наверное, именно поэтому каждый волчонок считал своим непременным долгом сходить туда разок-другой.

— Ну не в одиночку, конечно, — солидно объяснил Сигурд, — с товарищами, — да что это меняет? Эх, помню, было дело, пошли мы с Эрнаром за черемшой… Едва корзинки дотащили, ага. А дома нас уж поджидают: его мать — с полотенцем мокрым, моя — с отцовским ремнем…

Оборотень аж крякнул, вспоминая. «Добрый был ремень у отца», — подумала я.

— А черемшу куда дели?

— Как куда? — подивился моей наивности оборотень. — Засолили, вестимо дело! Что ж ей, пропадать, что ли? Мы потом с отцом да матерью еще пару раз туда наведались — уж больно место хорошее. Правда, я с тех пор черемши терпеть не могу.

Это был, наверное, единственный случай, когда речь зашла о том, что мы оставили в прошлом. Не сговариваясь, мы перестали упоминать об Академии, учебе, Арре и золотых драконах. О ковенцах говорили, но не чаще, чем о комарах и мелком гнусе. Вместо этого мы обсуждали то, что ждало впереди, и обычно все разговоры сворачивали на эльфов.

Совершенно неожиданно выяснилось, что всезнающий Эгмонт говорит на эльфийском с жутким акцентом («Зато читаю без словаря!» — долго оправдывался маг), а вот Сигурд свободно изъясняется на обоих вариантах эльфаррина. Вдобавок оборотень знал немного иорданский диалект и мог прочесть наизусть пару строф из «Весеннего круга». Последнее добило меня окончательно. Мрыс, да все это время бок о бок со мной путешествовал совершенно другой Сигурд!

Моя роль сводилась к нескольким восхищенным восклицаниям и попыткам правильно воспроизвести тот или иной эльфийский звук. Но вскоре я бросила это дело, уяснив, что мой язык просто не способен заворачиваться в спираль против часовой стрелки. Однако ничто не мешало мне выслушивать рассказы об эльфийских городах, устройстве тамошней жизни или великих войнах, которые вели между собой Перворожденные многие сотни лет тому назад.

На первом же привале Сигурд задал Самый Главный Вопрос.

— Вот скажи, Эгмонт, — прямо спросил он, — ежели нас золотой дракон защитить не смог, почему ты думаешь, что эльфы защитят?

Эгмонт ухмыльнулся. С тех пор как мы покинули Арру, это был первый раз, когда он изобразил что-то, хотя бы отдаленно напоминающее улыбку.

— А тебе приходилось бывать при эльфийском дворе? — ответил он вопросом на вопрос.

Сигурд смутился.

— Вряд ли, — продолжал Эгмонт все с тем же плотоядным выражением лица. — Так что поверь мне на слово: получить аудиенцию правящей королевской четы у эльфов — задача очень сложная. Во-первых, надлежит составить гороскоп всех членов делегации, непременно включая собачек. Это займет как минимум неделю. Потом его необходимо наложить на гороскоп королевской четы и, если повезет, вычислить по звездам наиболее подходящий для аудиенции день.

— А если не повезет? — вмешалась я.

Эгмонт пожал плечами:

— Тогда состав делегации меняется, и ровно через пятьдесят один день составляется новый гороскоп. Кто же станет рисковать благополучием правящей королевской четы? Далее, когда дата будет установлена, нужно составить прошение по всем правилам. Их, помнится, больше шестисот, но первое и главное — прошение должно быть на официальном эльфаррине и записано Красным алфавитом.

— Однако! — восхищенно изрек Сигурд.

— Это еще не все. Каждый, кому посчастливится предстать пред августейшие очи, обязан пройти краткий курс придворного этикета — и все равно, сколько раз ты это проделывал. Никто, кроме эльфов, не в состоянии запомнить всех мелочей, как то: со сколькими подскоками и поклонами и за сколько шагов ты должен преодолеть расстояние от порога до края ковра; под каким углом и какого оттенка должно быть перо на шляпе; чей именно профиль должен быть на камее, которая… — Тут Эгмонт перевел дыхание и просто закончил: — В общем, мы всегда успеем сбежать.

— Мне кажется, — осторожно сказала я, — для того все это и придумано: пока гости стучатся в дверь, хозяева тихонько смываются через окно.

— Что-то вроде того. Правда, у эльфов это называется гораздо длиннее и торжественнее.

— Погоди-ка! А мы что, тоже будем составлять гороскопы и прошения? — Астрология начиналась в пятом семестре, и я знала о ней только то, что она стоит в учебном плане. — Этак не то что ковенцев, тут и глубокой старости дождаться можно…

— Тебе, Яльга, старость не грозит! — многозначительно сказал Сигурд.

Я задумалась, но переспрашивать не стала.

Рихтер только отмахнулся:

— Нас этикет не касается. В конце концов, мы посещаем не королевскую чету, а просто старых друзей. Нам будут рады — и, кстати, во многом благодаря гороскопам.

Он покосился на меня, и я, поняв намек, спросила:

— То есть? При чем тут гороскопы?

Сигурд, смирившийся с ролью кухонной феи, раздал нам ежевечерние кружки с горячим кафием. Я сделала глоток и обожглась, но не подала виду. Оборотень нуждался в поощрении; я припомнила Полин, подобрала слова и восхищенно сказала:

— Ах, Сигри, ты превзошел сам себя! Это не кафий, а просто… хм… бальзам какой-то! Такого вкусного кафию я ни разу не пила!

Сигурд просиял. Эгмонт внимательно посмотрел на меня поверх кружки.

— Кафий как кафий, — нейтрально произнес он. — И вчера был не хуже.

— Верю специалисту! — мгновенно нашлась я. — Сигри, завтра кафий варит Эгмонт. Будет кафий по-магистерски! Вот и сравним…

— Э нет, — решительно воспротивился маг. — Завтра будет кафий по-эльфийски, сваренный собственноручно ее величеством Рандориэлью. Помнится, туда входит пять видов цедры, шестнадцать пряностей, особенный сироп… — Он подумал и мечтательно добавил: — А вода для этого кафия берется из самого чистого в мире источника.

Я представила нечто прозрачное, холодное, со вспыхивающими на солнце брызгами и дополнила картинку юной эльфийской девой в короне и с кувшином на плече. Если такое нарисовать на пергаменте, а сверху посыпать золотой пыльцой, можно смело дарить Полин на Новый год.

— Да вы романтик, магистр, — не без ехидства отметила я.

— Эльфы, — пояснил Сигурд. — С кем поведешься…

Я припомнила другую лыкоморскую поговорку: «С оборотнем ляжешь — с блохами встанешь», — и поторопилась вернуть разговор в безопасное русло:

— Так что там насчет гороскопа?

Кафий, пускай без цедры и пряностей, был сварен вполне прилично, и потому мне уже начинало хотеться спать. Судя по всему, Эгмонту тоже — поэтому он был краток.

— Семейная жизнь у Трубадура с Рандориэлью получилась счастливая, но весьма бурная. Она — эльфийка, он — человек, зато родом из Кабреры. А попасть под брошенный сгоряча фамильный сервиз даже боевому магу не хочется. В общем, я поговорил с магистром Зираком — он первоклассный астролог, Яльга, ты не знала? — и решил наносить им визиты только в благоприятные дни.

— Для кого благоприятные? — въедливо уточнила я.

— Для правящей королевской четы, разумеется. — Эгмонт был сама официальность. — Но оба они, и Рандориэль, и Родриго, отродясь не увлекались астрологией, так что выводы сделали прямо противоположные. С вечера, допустим, они разругались вдрызг, любимая собачка королевы с перепугу изгрызла обои в тронной зале, гномский посол выпил все запасы успокоительного — наступает утро, приезжаю я, и все разом становится хорошо. Дырку на обоях загораживают картиной (а то, что она стоит прямо на полу — так это творческое переосмысление!), собачку срочно дарят гномскому послу. Немедленно выясняется, что ночью Родриго сочинил свою лучшую кантату, которая исполнена такой любви и такого трагизма, что Рандориэль, рыдая, бросается ему на шею. Все! Все довольны.

— А у Принце… Рандориэли разве нет своего астролога?

— Есть, разумеется. И всякий раз, когда мы с ним сталкиваемся, он смотрит весьма понимающе. Один раз даже назвал меня коллегой. Но не в астрологе дело — не знаю, что сейчас с гороскопом, а вот собачки, послы и скандалы случаются у эльфов довольно часто. Нам обрадуются, как родным.

— А как пройти во дворец? Потайным ходом?

— Обычным. Меня там знают.

— Кружку давай, — сказала я, выдержав почтительную паузу.

После того как Сигурд добровольно взял на себя готовку, мне было как-то неловко отмазываться от мытья посуды. А чтобы Эгмонту было не так обидно, мы поделили эту миссию пополам. Один вечер я — один вечер он. А что? Все честно.

6

Всю ночь мне снился сон — один, зато большой и приятный. Сперва это был эльфийский лес — весь такой смутно-золотистый, с разлапистыми листьями и изломанными тенями от ветвей. В лесу почему-то пахло самыми модными духами алхимического факультета. Я бродила по каким-то бесконечным полянам, а следом за мной по деревьям прыгал отряд остроухих лучников. «Погранцы, наверное», — ласково думала я. Им только хвостов не хватало.

Потом лес как-то кончился. Посреди широкой эльфийской степи воссияла огромная стрельчатая башня. Стены ее были выложены опалом (опала я в жизни не видывала, поэтому во сне он переливался всеми цветами радуги). По высокому тонкому шпилю бегал вверх-вниз сгусток золотого сияния. «Да это же наш Солнечный шпиль!» — дошло до меня. Неужто близнецы и его сперли?

Двери башни распахнулись, и оттуда величаво выплыла эльфийка в короне. Корону я запомнила, эльфийку — нет; кажется, за спиной у нее маячил чернявый субъект с лютней, и оттуда слышалось непрерывное жалобное позвякивание.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — сказала эльфийка, сильно окая, и в руках у нее появился поднос с хлебом, солью и кафейником.

— Ай нанэ! — неожиданно подыграл субъект с лютней.

Я вздрогнула и проснулась. Было около трех часов утра, только-только начинало светать, и лес окутывала неуютная серая дымка. Предусмотрительный Сигурд заснул в человеческом обличье и все равно лег от меня подальше. Ну и ладно, зато рядом есть Эгмонт. Он, конечно, не такой меховой, зато у него очень теплый плащ.

— Ты же поделишься плащом с несчастной адепткой? — сонно пробормотала я.

Маг не ответил, и мне удалось отвоевать около половины.

Болело ухо — я его отлежала. Спать хотелось все меньше. С этим надо было бороться, и я, закрыв глаза, представила зеленый лужок, перегородку и белых слонов, по очереди перепрыгивающих через нее. Раз слон, два слон, три слон… на пятом воображение разгулялось, и слоны стали прыгать попарно, переплетя хоботы. Третья или четвертая пара зацепила и уронила перегородку.

Я наорала на слонов и оставила их восстанавливать разрушенное, а сама тем временем принялась думать о другом.

Завтра — да нет, уже сегодня! — мы выйдем из зоны телепортационного запрета. И зачем Лерикас он сдался?.. Можно будет позвать элементаль, пускай новости расскажет. Как там Полин? Что близнецы без меня поделывают? А Хельги, а Генри, а Валентин де Максвилль? Нет, мы об этом думать не будем!

Завтра, завтра… сегодня то есть… Интересно, какая она — эта Башня Дальней Любви…

Слоны тем временем починили перегородку и терпеливо ждали, когда я про них вспомню. На пятнадцатой паре я уснула.

Наутро распогодилось, день обещал быть жарким. Через пару часов мы наткнулись на тропинку и дальше пошли по ней — я тихо радовалась, потому что прогулки по нехоженому лесу мне изрядно надоели. Солнечная ладья медленно плыла по небу, и я загадала — когда она встанет над вон той далекой сопкой, Эгмонт уже закончит строить телепорт.

Внезапно послышалось хлопанье крыльев; я подняла голову и чуть не получила по носу длинным, черным с прозеленью хвостом. Над нами пронеслась донельзя наглая сорока; впрочем, сперва я увидела только черно-белый росчерк, а рассмотрела птицу, лишь когда она опустилась на закачавшуюся еловую лапу.

— Нахалка какая, — пробормотал Сигурд. У оборотней сорок тоже не особенно уважали. — Кыш!

Сорока переступила по ветке розовыми лапами и повернула голову. Блеснул круглый черный глаз. «Это не птица, это птиц», — мелькнула странная мысль.

Сорок открыл клюв, но вместо стрекотания совершенно по-человечески прокашлялся.

— Магистр Рихтер, — сухо сказал он, — у меня крайне мало времени, но я обязан выполнить свой профессиональный долг. За вами следует Тьма. Мне неизвестно, каково ее имя, кто ее выпустил, следовательно — я не могу сказать, как с ней бороться. Но кто предупрежден, тот наполовину вооружен. Будьте осторожны.

— Передайте мою благодарность конунгу, Эрик, — еще суше и официальнее ответил Эгмонт. Он был совершенно невозмутим — можно подумать, каждый день сороки разговаривают!

— Непременно, — кивнула птица, а через мгновение в ней что-то неуловимо изменилось. Застрекотав, она взлетела и скрылась среди деревьев.

— Что это было, Эгмонт? — не утерпела я.

— Сеанс магической связи. Это, адептка Ясица…

— Знаю-знаю, — закончила я, — на пятом курсе.

Повисло молчание. Я ждала, когда маг и волкодлак зададут вопрос: о какой такой Тьме говорил аррский некромант? И тогда мне придется рассказывать о том, что следит за мной, о том, что чуть не догнало нас с Полин… Так это из-за меня мы все в опасности?

Тогда нужно рассказать, конечно. Но до чего же не хочется, о боги! Можно хотя бы не сейчас, а? Вечером, на привале… то есть в эльфийском дворце?

— Ладно, — нарушил тишину Сигурд. Почему-то он прятал глаза. Я глянула на Эгмонта — то же самое. — Пойдем, что ли. Еще немного осталось.

7

В дверь стучали, и, похоже, достаточно давно. Эрик Веллен открыл глаза и потратил несколько секунд на то, чтобы приноровиться к человеческому зрению. За это время он узнал о себе много чего интересного — Сим отличался любовью к точным формулировкам, особенно когда поблизости не было конунга.

Некромант бросил взгляд на дотлевающую кучку, в которой никто не узнал бы отличный амулет-преобразователь (двенадцать золотых; полторы недели…), но тут раздался жалобный треск: стул не выдержал. Дверь распахнулась, и в комнату влетел разъяренный кошкодлак. Для его праведного гнева тут было слишком мало места, поэтому Сим нарезал несколько кругов, рыкнул на портрет Ансегизела Мудрейшего и, сжав кулаки, сквозь зубы процедил:

— Придворный маг аррского конунга! И долго ты собираешься сидеть здесь и пялиться в огонь? Я… я долблюсь сюда уже полтора часа, все дятлы обзавидуются! Мрыс эт веллер! Я же не птицедлак, в конце концов!

«Полторы минуты», — привычно перевел Эрик.

— Конунг меня звала?

— Нет! Это я развлекаюсь! Соскучился, понимаешь! — Тут взгляд Сима упал на оплавленную массу в жаровне, и тон его изменился. — Ты что, колдуешь втихомолку?

— Нет, — язвительно сказал Эрик. Он страшно устал, и Сим начинал его раздражать. — Я закрылся на стул, чтобы в одиночестве полюбоваться на Ансегизела Мудрейшего.

Кошкодлак с сомнением осмотрел портрет.

— Ага, как же… — Он опять глянул на жаровню. — А ты вообще… Ладно, понял, это твое дело! Но конунг хотя бы знает?

— Тебя это не касается, — отрезал некромант. «И конунга тоже», — подумал он, но говорить не стал.

Зрение, кажется, перестроилось, насчет остального не стоило и думать: амулет был очень хорош, его хватило до самого конца разговора. Он встал, придержавшись за стол, и пошел к двери. Сим двинулся следом.

— Слушай, — почти миролюбиво сказал кошкодлак, когда они зашагали по коридору. — Давно хотел тебя спросить…

Насколько Эрик знал жизнь, «давно» у Сима означало максимум пять минут.

— Что это значит: прервать телепорт?

8

Эгмонт долго возился с телепортом, разложив перед собой с десяток амулетов и вычерчивая в воздухе самые разные знаки. Я попыталась помочь, выслушала краткое: «Брысь отсюда!» — и обиженно сопела до самого конца. Сопение сопением, но и посматривать на телепортационную решетку я не забывала. Там, у эльфов, если найдется свободный часик, нужно будет позаниматься по «Справочнику». Или пускай Эгмонт меня потренирует — учитель он или кто?

Контуры телепорта отливали радужным, в точности как опаловая башня в том сне. Я сочла это хорошей приметой и, ступая в телепорт, не стала закрывать глаз.

Мир исчез, растворившись в безоглядной темноте. Секунда, другая, третья… на моей памяти это оказалась самая длинная телепортация, и мне скоро стало скучно. Я развлекалась мыслью о том, что в эльфийском лесу нужно непременно выяснить, правда ли слово «эйквернет», так любимое близнецами, означает «достойный старший товарищ, мудрый друг». Они очень рекомендовали использовать его в личном общении с преподавателями, но сами почему-то стеснялись. Ну и много чего еще надо узнать!..

На этой мысли телепортация завершилась — как всегда, мягко. Даже слишком мягко, наверное.

Мы стояли посреди огромного возделанного поля. Куда ни падал взгляд, всюду зеленели низкорослые бодрые кустики, усеянные маленькими белыми, розовыми и сиреневатыми цветками. Под ногами почавкивала жирная земля.

— Картошка! — ошарашенно констатировал Сигурд.

Я только плечами пожала. Какие нынче пошли интересные эльфийские леса!

Рихтер не отрываясь смотрел куда-то вдаль. На фоне курчавых облаков виднелся небольшой дворец — этакая летняя резиденция. Архитектура была изящная, но никак не эльфийская, да и башенок, пускай и декоративных, я насчитала штук шесть.

— Это, стало быть, и есть Башня Дальней Любви? — со странным выражением спросил волкодлак.

— Эгмонт… — медленно сказала я, заподозрив неладное. — Только не говори, что это твой фамильный замок! Это же… это… Донжон куда дели?!

«Снесли к лешему!»

— Нет, — обреченно произнес маг. — Все гораздо хуже. Это владения барона Хенгернского.

Мы с Сигурдом недоумевающе переглянулись.

— Мужа моей матери, — закончил мысль Эгмонт.


Содержание:
 0  Путь к золотому дракону : Мария Быкова  1  Глава первая, : Мария Быкова
 2  Глава вторая, : Мария Быкова  3  Глава третья, : Мария Быкова
 4  Глава четвертая, : Мария Быкова  5  Глава пятая, : Мария Быкова
 6  Глава шестая, : Мария Быкова  7  Глава седьмая, : Мария Быкова
 8  Глава восьмая, : Мария Быкова  9  Глава первая, : Мария Быкова
 10  Глава вторая, : Мария Быкова  11  Глава третья, : Мария Быкова
 12  Глава четвертая, : Мария Быкова  13  Глава пятая, : Мария Быкова
 14  Глава шестая, : Мария Быкова  15  Глава седьмая, : Мария Быкова
 16  Глава восьмая, : Мария Быкова  17  Глава девятая, : Мария Быкова
 18  Глава первая, : Мария Быкова  19  Глава вторая, : Мария Быкова
 20  Глава третья, : Мария Быкова  21  Глава четвертая, : Мария Быкова
 22  вы читаете: Глава пятая, : Мария Быкова  23  Глава шестая, : Мария Быкова
 24  Глава седьмая, : Мария Быкова  25  Глава восьмая, : Мария Быкова
 26  Глава девятая, : Мария Быкова  27  Глава первая, : Мария Быкова
 28  Глава вторая, : Мария Быкова  29  Эпилог : Мария Быкова
 30  Глава дополнительная, : Мария Быкова  31  Глава первая, : Мария Быкова
 32  Глава вторая, : Мария Быкова  33  Эпилог : Мария Быкова
 34  Глава дополнительная, : Мария Быкова  35  Использовалась литература : Путь к золотому дракону



 




sitemap