Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава восьмая, : Мария Быкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава восьмая,

в которой политика оказывается намного важнее магии, карты, эльфийские философы и «Справочник боевого мага» хором предвещают недоброе, Яльга пытается разобраться в лечебных чарах, а Эгмонт узнает много нового о женской психологии

1

Наутро резерв восстановился — почти, и это «почти», практически не налагавшее на Эгмонта магических ограничений, все же раздражало его, будто соринка, попавшая в глаз. Все остальное вернулось в норму, а краткий эмпатический экскурс показал, что и у Яльги дела обстоят гораздо лучше вчерашнего. Можно было вновь отправляться в дорогу: теперь, когда Рихтер был способен думать о чем-то, кроме собственного резерва, все его мысли крутились вокруг погони. В Листвягах КОВЕН наверняка потерял след, но его не так уж сложно восстановить. Если отправить по отряду в каждый из пограничных городов… спрятать Яльгу и раньше-то было почти невозможно, а сейчас, когда единственную возможность Эгмонт уже исчерпал, вся надежда оставалась только на скорость.

На завтрак собрались все, причем первой явилась Яльга — бледная и осунувшаяся, с синяками вокруг глаз, зато очень голодная и жизнерадостная. Эгмонт не мог похвастаться тем же. Позавчера он допустил большую ошибку, решив идти по Старому шляху; эта ошибка едва не стоила им жизни, точно так же, как и попытка уйти от преследования через гномью лавку в Листвягах. Он ошибся дважды — он, лучший боевой маг Лыкоморья! Яльга бодро уписывала вареную картошку, то и дело прикладываясь к кружке с молоком. Глаза ее блестели. Эгмонт вдруг понял, что она до сих пор едва ли осознает, во что они все ввязались.

Хорошо хоть Сигурд был старше, опытнее и умнее. Впереди лежал Драконий Хребет, одна из самых опасных горных цепей Севера, и стоило радоваться тому, что в отряде имеется знающий тамошние перевалы волкодлак. Говорят, оборотни слышат зов своего города и потому не способны заблудиться даже в сотнях верст от дома…

— Ардис, — выбрав момент, решительно сказал Эгмонт. С лекарями всегда нужно говорить очень решительно. — Спасибо тебе за помощь и кров. Я твой должник. Я был бы рад отплатить тебе добром за добро, но все, что могу сделать сейчас, — это не причинить тебе еще большего зла. Нас разыскивает КОВЕН, мы вне закона, а тебе не надо рассказывать, как карается недонесение. Сегодня мы уезжаем — я хотел бы уехать еще вчера, но прошлого не изменишь.

Артур, лишенный права голоса во взрослом разговоре, тихонько хмыкнул и тут же спрятался за самоваром. Эгмонт и сам знал, что вчера две трети их отряда не могли даже держаться в седле. Он посмотрел на Ардис, ожидая ответа; магичка аккуратно размешала ложечкой сахар, положила ее на блюдце и сделала небольшой глоток.

— Ну это как сказать, — загадочно заметила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Многое. Во-первых, кому из ковенцев придет в голову оповещать о чем-либо простую деревенскую лекарку?..

— Ты не простая и не деревенская! — возмущенно встрял Артур.

— Это детали, — отмахнулась Ардис. — Главное, что никакого сообщения о скрывающихся преступниках мне никто не передавал. Я же не главный городской маг, верно? Кроме того, медикус обязан оказывать помощь, кто бы к нему ни обратился, а понятия врачебной тайны еще никто не отменял!

Она замолчала, чтобы нарезать яблочный пирог, и Яльга немедленно купилась:

— А что во-вторых?

— Во-вторых… дай тарелку, девочка… во-вторых, я советовала бы вам проверить сумки с провизией. Вы проехали очень странные места, а с теми, кто туда суется, происходят порой совершенно невообразимые вещи.

Сигурд нахмурился. Провизия была его добычей, с чем наверняка не согласился бы тот листвягский гном.

— Сумки-то — они же в пятом измерении, что им сделается?

— Проверьте, — повторила Ардис. — Во избежание печальных неожиданностей.

Извинившись, оборотень встал из-за стола и протянул Яльге амулет хранения, который как-то незаметно перекочевал к нему от Эгмонта. Студентка начертила пальцем в воздухе руну-пароль, и на вязаном полосатом половике материализовались две сумки — одна побольше, одна поменьше. Сигурд открыл ту, что побольше, и разочарованно присвистнул.

— Гнома жалко, — хмуро сказал он. — Зря я все это уволок — ни себе, ни людям…

Сумка почти до краев была полна легкой трухи, не имевшей ни запаха, ни цвета. Складывалось впечатление, что внутри ухоронки пролетели века, пожравшие даже плесень, даже гниль. Артур любопытно вытягивал шею, стараясь рассмотреть все в подробностях, но Ардис указала на сумку рукой и произнесла несколько слов. С легким чмоканьем труха исчезла, пустая сумка осела вовнутрь себя.

— Интересный эффект… — протянула Яльга. Эгмонт узнал хищное выражение, промелькнувшее в ее глазах, и торопливо сказал:

— А этим, студентка Ясица, вы займетесь в аспирантуре.

«Если доживете, с таким-то научным руководителем!»

— Кому-то из вас придется сходить на рынок, — подытожила Ардис. — Драконий Хребет, конечно, располагает обширной фауной, но она сама не прочь на кого-нибудь поохотиться. А вообще, Эгмонт, если тебя интересует мнение лекаря, — выезжайте завтра. Яльга пострадала гораздо сильнее, чем ты, ей необходим отдых.

— Да я… — возмутилась было адептка, но Эгмонт пресек это строгим преподавательским взглядом. С каждым разом этот прием работал все хуже, но сейчас Яльга надулась и замолчала.

— Ты — лекарь, Ардис, тебе виднее. — У Рихтера вдруг мелькнула очень ценная мысль. — А если у тебя есть зелья на продажу, я бы обновил наши запасы.

— Предлагаю обмен, — пожала плечами магичка. — С меня зелья, с тебя — помощь по хозяйству. Сходишь со мной на рынок и поможешь донести корзину, идет? Ковенские десанты до нас не добрались, а городского мага я знаю как облупленного — он из своей башни и носу не высунет. А ты, — она повернулась к Сигурду, — я тебе дам другую корзину и скажу, где на рынке второй вход. Оборотни у нас часто бывают, на тебя никто даже не посмотрит. Вот оборотень, который идет рядом с ковенцем, конечно, привлекает внимание…

Эгмонт быстро обдумал это предложение. Пожалуй, оно было вполне здравым и не таким рискованным, каким показалось ему на первый взгляд. Еда, бесспорно, необходима, но кроме этого надлежало провести хоть какую-то разведку. Самый заметный член отряда конечно же останется дома…

— Я могла бы… — заинтересованно начала самая заметная Яльга, но во дворе вдруг звонко залаяла собачонка, и адептка смолкла на полуслове.

Ардис, переглянувшись с Рихтером, быстро встала и вышла. Когда выскользнул из комнаты Артур, никто не заметил — все бросились к окнам. Магичка разговаривала с каким-то человеком, белая псина радостно прыгала вокруг.

Хлопнула дверь — вошел Артур.

— Все нормально, — бодро возвестил он. — Это не вас арестовывать пришли, это мать к очередному болящему зазывают.

Яльга хмуро посмотрела на мальчишку, не отпуская отвернутой в сторону занавески. На ее лице отчетливо читалось желание надрать ему уши, но Артур был не из тех, кто спокойно позволяет такое делать. Его еще поймать надо.

Скоро вернулась и сама хозяйка дома. Вид у нее был озабоченный, и в ответ на вопросительный взгляд Эгмонта она только поджала губы.

— Хотела бы я знать, как… — Она махнула рукой. — Ладно, у меня, кажется, был такой амулет…

Рихтер очень мало смыслил в лечебной магии — куда меньше, чем полагалось бы боевому магу его уровня. Но кое-чему его все-таки учили, а некоторые вещи приходилось применять настолько часто, что они волей-неволей стали получаться почти автоматически. Ардис выглядела действительно озабоченной, а они были очень ей должны.

— В чем дело? Я могу тебе помочь?

— Да! — не раздумывая, сказала она. — Если, конечно, хочешь. Как твой резерв?

— В порядке, — чуть покривил душой Эгмонт. — Что я должен буду сделать?

2

Посещение пациента Ардис отложила на вечер; Рихтер смутно припомнил, что лечебная магия очень сильно завязана на конкретное время суток. Это весьма неудобно, особенно в полевых условиях и особенно — имея дело со сложными случаями, требующими немедленного вмешательства, однако магия есть магия. В ней всегда присутствует набор ограничений.

Солец оказался несколько больше, ярче и шумнее, нежели ожидал увидеть Эгмонт. Статус вольного города явно пошел ему на пользу: даром что рыночный день ожидался не скоро, торговля на площади шла куда бойчее, чем в недоброй памяти Листвягах. Имелись даже магические ряды, которые Рихтер и Ардис, не сговариваясь, обошли стороной. Эгмонт заранее установил чары для отвода глаз и добавил к ним парочку маскирующих заклятий, но попусту рисковать было глупо. Разумный риск — совсем другое дело…

Впрочем, КОВЕН в здешних краях чувствовал себя весьма неуютно. За исключением Ардис, Эгмонт заметил только троих магов, и все они обладали довольно скромными способностями. Главный городской чародей, следуя традициям древних, почти не покидал своей башни — разумная предосторожность, ибо жители Сольца очень быстро утратили всяческое почтение к представителям администрации.

Зато с Ардис здоровался едва ли не каждый второй. Магичка то и дело останавливалась, чтобы дать пару советов или назначить приемный день, и Рихтер начал подозревать, что они вернутся домой не раньше полудня. Хорошо было то, что на мага, молча тащившего корзину, местные жители не обращали никакого внимания — очевидно, Ардис часто использовала тягловую силу своих бывших пациентов. Эгмонт очень быстро понял, почему она это делала.

Старенькая корзина, которую выдал ему Артур, была довольно сильным артефактом: в нее последовательно отправились полмешка муки, мешок сахару, четыре мешочка с разными крупами, несколько пучков лекарственных трав и неисчислимое количество разнообразных мелочей. Ардис нисколько не заботило, сколько места там еще осталось, — более того, новые покупки она ставила туда очень аккуратно, мгновенно находя для них место между прежними. Последним в корзину отправился бочонок липового меда. Недостаток у этого артефакта был только один: если объем покупок он сокращал весьма прилично, то с их весом дела обстояли уже гораздо хуже.

— Знаешь что, — вдруг сказала магичка, — я тебя потащила сюда не только, чтобы ты мне помог. Дома не хотелось говорить: твоя девочка слишком много спрашивает… Я раскинула карты, Эгмонт. На вас троих.

— И что вышло?

— Вышло нечто странное, — Ардис усмехнулась, — ну, как и следовало ожидать. Сам знаешь, обычно карты говорят очень туманно, но сейчас рекомендации были более чем ясными. Вас нужно было рассредоточить. Дама, король и валет под одной крышей… у меня получилась «Черная Корона».

Рихтер хмуро кивнул. Логика подсказывала, что ничего приятного он не услышит.

— Что идет за вами, Эгмонт? КОВЕН, при всем моем почтении, не потянет даже на «Малый Венец». Я бы решила, что вы вынесли это из Леса, но… — она передернула плечами, — все-таки не похоже.

— Что именно означает «Корона»? — после долгого молчания спросил Эгмонт. Странно, но он почти не удивился, услышав, что за ними идет еще один недруг.

— Тьма. Опасность. Могучий враг. Это редкая комбинация, про нее почти ничего не пишут…

— Понятное дело, что редкая, — с досадой сказал Рихтер. — У нас, видишь ли, все редкое. Начиная с нас самих.

— Было еще кое-что, — перебила его Ардис. — Один из зубцов этой «Короны» направлен в сторону, в то будущее, которое случится, даже если вас на время разъединить. Пожалуй, по вашим меркам он безопасен. Как бы сказать… в общем, это нечто вроде намека, предвосхищения, предсказания…

— Конкретнее, Ардис!

— Сегодня случится что-то, связанное с «Короной». Не знаю, насколько оно будет заметным, — мироздание порой намекает слишком тонко… Встреча, событие, может быть, обрывок песни… Просто будь внимателен. Так или иначе, это произойдет до вечера.

— И как мне узнать, что это именно оно?

— Не знаю, — просто сказала Ардис. — Постой-ка, надо купить петрушки, а то у нас не растет…

Пока магичка придирчиво выбирала один из трех разложенных на платке пучков, Эгмонт старался проанализировать услышанное. Вообще-то классическая магия не очень доверяла картам, но Ардис есть Ардис, а опыт подсказывал, что, услышав: «Ложись!» — надо сперва падать, а потом выяснять, откуда стреляли. И стреляли ли вообще.

Тьма, опасность, враг… Треугольник? Какого лешего Яльгу вообще туда занесло? Или это их личный враг, нечто вроде противовеса? Если в мире появились трое, которые суть одно, должна возникнуть уравновешивающая их сила. Логично? Вполне. Сюда вписывается и необходимость разделиться хотя бы на время…

Эта гипотеза выглядела весьма правдоподобно, но проку с нее было — как с ежа шерсти. Если этот враг действительно служит противовесом, то можно даже не пытаться угадать его природу. Чего он боится? Магии? Серебра? Или шаманских плясок с бубном?

— Мы идем домой? — хмуро поинтересовался Эгмонт, когда Ардис уложила в корзину пресловутую петрушку. Время близилось к полудню.

— Сейчас… — Лекарка уверенно направилась между рядами, и Эгмонт неохотно последовал за ней. Он предпочел бы перебрать амулеты, свериться с книгами, сделать вообще хоть что-нибудь — потому что вот так ждать нападения было выше его сил.

Прилавок, возле которого остановилась Ардис, позвякивал на ветру и сиял на солнце — на веревке, протянутой над нам, висело множество бус, цепочек, ожерелий и монист. На самом прилавке лежали серьги, броши, браслеты — венчальные в том числе — и прочая ерунда, за которой Эгмонт обычно все же признавал право на существование.

— Что из этого может понравиться Яльге? — деловито спросила Ардис.

Только женщина могла задавать такой вопрос сразу после рассказа о «Черной Короне». Эгмонт молча посмотрел на магичку, и она, вздохнув, возвела очи горе.

— У тебя в отряде интуитивный маг — это естественный катализатор. Недостаток у интуитов только один: их способности слишком завязаны на настроение. Но мне казалось, ты знаешь, что настроением, особенно женским, вообще-то можно управлять?

В ее словах было рациональное зерно, но, посмотрев на ряды браслетов, Эгмонт только покачал головой.

— Выбери сама. У тебя лучше получится.

Ардис одарила его взглядом, преисполненным не то презрения, не то жалости, но Рихтеру было не до того, чтобы размышлять о подобных вещах. Через минуту она уже расплачивалась с гномом, а Эгмонт изумленно рассматривал выбранное ею ожерелье. Это, собственно, и ожерельем было трудно назвать: так, граненые бусины зеленого цвета, нанизанные на атласную ленточку. Вся конструкция совершенно идиотским образом завязывалась сзади на бантик, концы которого тоже были украшены маленькими гранеными шариками.

Яльге Леснивецкой, которую он знал без малого год, подобная штука была даром не нужна. Будь в ожерелье хоть немного магии — другое дело…

— Вот теперь и домой можно, — с удовлетворением констатировала Ардис.


Если бы на горизонте вдруг показалась башня родного донжона, Эгмонт не обрадовался бы ей больше, нежели покосившемуся забору, ограждавшему дом Ардис. Это была точка определенности, в некотором роде — бастион; кроме того, в доме скучала Яльга, а скучающая студентка Ясица была способна создать окружающим массу мелких, но докучливых проблем.

За время, которое потребовалось, чтобы пройти от торговых рядов до дома, Эгмонт обдумал ситуацию со всех сторон и пришел к нескольким выводам. Во-первых, он решил исходить из того, что находится в засаде, — и действовать соответственно. Во-вторых, нужно было не мешкая установить защиту на всех обитателей дома, включая белую собачонку. В-третьих… в-третьих, по сравнению с неведомым врагом, КОВЕН перестал казаться такой уж весомой угрозой. Наверное, это было хорошо.

Сигурд вернулся раньше, и это было вполне объяснимо — в отличие от Эгмонта, оборотень не терял времени даром у позвякивающих прилавков. Сапоги его стояли у двери, в сенях возвышалась внушительная корзина, а из комнаты доносился веселый голос:

— И куда это он закатился?

Эгмонт переглянулся с Ардис, та пожала плечами и, отставив покупки, отворила дверь в горницу.

Глазам предстала совершенно небывалая картина.

Посреди горницы был расстелен квадратный лист пергамента — сперва Рихтер принял его за карту, потом понял, что на картах не рисуют лабиринтов, чудовищ и воителей в каких-то загадочных шипастых доспехах. Рядом валялся небольшой деревянный кубик. Но главное было не в этом. Сигурд с Яльгой, пыхтя, держали приподнятую кровать, из-под которой торчали голые пятки Артура. Послышался радостный, хотя и немного придушенный возглас:

— Нашел! Я его нашел! Можно играть дальше! — И Артур, пятясь, вылез обратно — пыльный, красный, растрепанный, но донельзя довольный. Он что-то сжимал в руке, что именно — от двери было не видно. Яльга и волкодлак поспешно опустили кровать.

— Артур, — спокойно сказала Ардис; Яльга, вздрогнув от неожиданности, обернулась, — в нынешнюю пятницу ты дважды вымоешь пол под этой кроватью, и я проверю это сама. А сейчас пойди переоденься и причешись.

Мальчишка, не изъявляя особенной скорби, выскочил из комнаты.

— Это я виноват, — запоздало вступился Сигурд. Мистрис Рэгмэн изумленно посмотрела на него, явно пытаясь взять в толк, что за связь существует между давней пылью под кроватью и только позавчера появившимся здесь волкодлаком. — Когда я там, на рынке, был, смотрю — интересное чего-то продают. Вот, а гном мне и сказал: хорошая игра, самое то, как его… развивающая! Ну я и купил, а что? Деньги все одно остались.

— Есть что-то хочется, — без всякой связи с предыдущим разговором сообщила Яльга.

Она была такая же возбужденная и растрепанная, как Артур, только пыли с паутиной не хватало. Поймав взгляд Эгмонта, она чуть смутилась и начала отряхивать рубаху, сильно измятую на животе. Рихтер представил, как эти трое, издавая азартные возгласы, ползают по полу вокруг пергамента, и только покачал головой.

— Яльга, сколько вам лет? — спросил он, отчего-то сбившись на прежнюю манеру разговора.

— Ты еще меня о возрасте спроси, — меланхолично сказала Ардис.

Эгмонт хотел было ответить, что прекрасно знает ее возраст, ведь они учились на одном курсе, но не успел. Ардис вынула то самое зеленое ожерелье и протянула его Яльге.

— Держи, девочка. Это тебе на память — и на счастье.

Яльга засветилась, как новенький золотой, еще раз убедительно доказав, что весь этот год Эгмонт обучал какую-то другую адептку, нисколько на нее не похожую. Сигурд, словно вспомнив о чем-то, поторопился выйти, и никто не стал спрашивать его, куда и зачем. Ардис увела Яльгу к зеркалу примерять ожерелье, а Рихтер остался в горнице один.

Он наклонился, подобрал кубик, подбросил его — и долго смотрел на выпавшую тройку.

3

На кухне мы обнаружили Сигурда — оборотень разгружал корзину, вытаскивая из нее все новые и новые мешки. Я тихонько хмыкнула, поняв, что заклинание пятого измерения пользуется среди магов наибольшей популярностью — куда там гламурии и защитным амулетам!..

В измерениях я разбиралась слабо — чай, не элементаль! — но даже мне было ясно, что стандартное заклинание несколько доработали. Тут Сигурд, чуть изменившись в лице, вытащил из корзины бочонок меду, и я сделала вывод, что доработка была весьма мастерской.

Ожерелье переливалось на солнце. Я подняла косу, рассматривая его с разных сторон; мистрис Рэгмэн, чуть улыбаясь, завязала концы лент бантиком. Честно? — Я сама не знала, почему так обрадовалась. Хотя, если подумать… Приятно, когда тебе дарят ножи или амулет. Но когда тебе дарят что-то красивое и в общем-то не слишком полезное…

Нет, Полин — это все-таки заразно!

Время понемногу приближалось к двум часам. Мы построгали салат, мистрис Рэгмэн извлекла откуда-то круглый чайник молочного стекла, и Артур заварил чай. Откуда-то появилась сковородка, и через каких-то десять минут мы бодро орудовали вилками.

Разговор шел исключительно о Старых Землях — Сигурд, как запомнивший больше всех, в красках излагал историю наших тамошних приключений. Я изредка вставляла свои пять монеток, а Эгмонт молчал, и вид у него был самый что ни на есть магистерский. То есть мрачный, задумчивый и пугающий одновременно.

— А чего мне делать было? — повествовал волкодлак. — Вырваться-то мы, конечно, вырвались, а все одно радости никакой! Ты, Яльга, лежишь, маленькая, серенькая и холодная. Лежишь себе и не стонешь даже, и нос такой… остренький совсем. И Эгмонт не лучше…

— Что, — мрачно спросила я, — тоже серенький и холодненький?

— Какое там! — отмахнулся Сигурд. — Зеленый весь и блюет поминутно. И стонет так жалобно, аж за душу берет.

Рихтер покрылся пятнами. «Хорошо, хоть не зелеными», — тихо-тихо подумала я.

— Вот, — продолжил волкодлак, не заметивший реакции Эгмонта. — Сижу я, смотрю на вас, что делать — ума не приложу. И тут чую — вроде как паленым запахло! Гляжу — из Яльгиной сумки дымком тянет. Только открыть успел, как оттудова в руки мне книжка вывалилась…

Я похолодела. Из книжек в сумке имелись: томик стихов Лариссы, пара-тройка тетрадей с конспектами (при желании каждый мог сойти за такую ничего себе книжку) и «Справочник боевого мага». Лариссу я очень уважала, но вряд ли ее поэзия обладала усиленным оживляющим действием. Конспекты тоже можно было в расчет не брать: даже Хельги не всегда мог расшифровать, что я там такое накарябала.

— Славненькая такая книжка, удобная. И написана, главное, понятно, на греакоре.

— Как книжка называлась? — после минутного молчания осведомился Эгмонт. — «Справочник боевого мага»?

— Нет, — разочаровал его оборотень. — «Тысяча и один совет на все случаи жизни». Так вот, там прямо на первой странице и было написано, чего делать и какой эликсир надобен. И картинка такая, во всю страницу: бутылек полосатый. Полоска красная, полоска белая, полоска зеленая. И пробочкой заткнуто деревянной. Ну я и подумал: надо поглядеть, авось и найдется. Яльга — она ж хозяйственная, не может быть, чтоб у нее такого важного зелья не было! И верно, нашлось. Прям как на картинке нарисовано.

Я кивнула. Еще бы ему не найтись! Этот флакончик был мне отлично знаком, вплоть до трещины на пробке. Именно за столь необычную расцветку с Полин содрали вдвое больше денег, чем того стоил собственно эликсир. Мне же флакончик достался уже пустым, когда я в темноте сгребала с подоконника зелья. Можно сказать, перешел по наследству. Зелье в нем тоже содержалось именно то, какое надо, — из запасов Эгмонта. Другое дело, откуда об этом узнал «Справочник» — то есть, прошу прощения, «Тысяча и один совет»? И как Сигурд там смог хоть что-то прочесть, если раньше «Справочник» никому в руки не давался?

Я пожала плечами, отвечая разом и на вопросительный взгляд Эгмонта, и на собственные мысли. Может, «Справочник» почуял угрозу. Может, узнал в Сигурде друга хозяйки. Может, книга вообще восприняла волкодлака как еще одну версию меня… Кто его знает!

4

До вечера мы успели переделать множество полезных дел. Сумки, заново наполненные провизией, отправились в магическую ухоронку; набор зелий пополнился скляночками из запасов Ардис; я прояснила у нее несколько вопросов из практической алхимии; словом, все остались довольны. Наконец полезные дела закончились, и я приступила к приятным. Сама не веря такому счастью, я залезла с ногами в старенькое кресло, поерзала, уместила на коленях тяжелый «Справочник» и открыла его на первой странице.

— Значит, «Тысяча и один способ»… — как будто невзначай проронил Эгмонт.

— Завидовать нехорошо, — буркнула я.

Высоты магической науки — вещь, конечно, прекрасная, и в обычное время я непременно отдала бы им должное. Но сейчас я надеялась отыскать хоть немного полезной информации — скажем, об устройстве ковенских засад. Или о фауне, обитающей на Драконьем Хребте.

Но вместо этого книга выдала нечто эльфийское, поэтическое и весьма зловещее — по крайней мере, если судить по первой фразе. Ее я худо-бедно перевела, однако дальше дело не пошло. Мои познания в эльфаррине были более чем скромны, а проблемы с пониманием начинались уже на уровне алфавита. Эльфы используют почти те же буквы, что и люди, зато обозначают ими совершенно другие звуки. Это здорово сбивает с толку: когда написано «ВН», как-то странно читать «БЕ».

Впрочем, первая фраза была явной отсылкой к кому-то древнему.

— Эгмонт! Откуда эта цитата: «Природа есть устрашающая сфера, центр которой — везде…»

— «…а окружность — нигде». — Рихтер подошел ко мне сзади и оперся рукой на спинку кресла. — Один из эльфийских философов позапрошлого века. Имени не скажу, что-то очень длинное… С чего это ты увлеклась философией?

— Это не я, это книга… — Я сделала движение, чтобы закрыть «Справочник» — эльфийские философы не входили в круг моих непосредственных интересов, — но Эгмонт вдруг сказал:

— Подожди-ка. Переверни страницу обратно.

Пожав плечами, я послушалась.

— «Мир есть устрашающая сфера»… — повторил маг. В отличие от меня, он не испытывал никаких сложностей с эльфийским языком; быстро пробежав взглядом страницу, он кивнул, и я перевернула лист.

— Очень интересно… — пробормотал Эгмонт на третьей странице, и я не выдержала:

— Раз так, может, хотя бы переведешь?

— Давай дальше, — потребовал маг.

Я хмыкнула, но перелистнула.

Дальше текст обрывался; вместо него имелся огромный рисунок на целый разворот. Выполненный в черно-бело-красной гамме, он изображал пресловутую сферу, перечерченную всевозможными линиями — от жирных до прерывистых — и обведенную неровными разноцветными контурами. Сбоку виднелось несколько Знаков, столь сильных, что у меня заломило кончики пальцев.

— Интересно… — повторил Эгмонт. — Яльга, да не сопи так! Это схема мира, как его представляют эльфы. А текст, если пересказывать очень кратко и опустить все подробности, в общем-то говорит о том же самом. Мир стремится к тому, чтобы быть круглым, — это идеальная форма, символ завершенности и замкнутости. Мы живем внутри этого шара. Но под воздействием внешних сил идеальная сфера деформируется, и иногда ее поверхность расходится, обнаруживая щели в пустоту.

Я немедленно вспомнила Лиса.

— И что дальше?

— Ничего. — Эгмонт помолчал и добавил: — Ничего хорошего.

5

«Справочник» ограничился «устрашающей сферой» — последующие несколько страниц были пустыми, а дальше начиналась «Презабавнейшая и интереснейшая повесть о диковинных приключениях Вильгельмуса, искусника-ваганта, и прелестной Каролине, графини Вествальдской». За неимением вариантов я начала читать жизнеописание Вильгельмуса — это помогало хоть как-то отвлечься от размышлений о трещинах в мироздании.

Но если оно и треснуло — мы-то здесь при чем?

Время шло, и когда солнечное пятно переместилось почти на потолок, диспозиция выглядела следующим образом. Я сидела в кресле и усиленно поглощала «Презабавнейшую повесть»; Ардис вязала плед, окружена добрым десятком разноцветных клубочков размером не более кулака; Эгмонт стоял у окна и размышлял о судьбах Вселенной; Сигурд с Артуром работали на огороде, и оттуда изредка доносились их голоса. Походило на то, что Сигурду нравится огород, а Артуру нравится Сигурд.

Я посмотрела на кота, неподвижно возлежавшего у самых ног Ардис, — на клубки он косился с неимоверным презрением, всем своим видом опровергая идею о том, что кошки обожают носиться за быстрыми и яркими штуковинами. Этот кот предпочитал штуковины съедобные, а возможно, просто знал, что от хозяйки может и прилететь.

Ардис щелкнула пальцами — в воздухе перед ней повисли полупрозрачные песочные часы — и, кивнув, воткнула спицы в клубок.

— Пора идти, — сказала она. — Эгмонт?

— Разумеется, — коротко ответил маг.

Я посмотрела на него, на Ардис, потом вновь перевела взгляд на Рихтера и без особой надежды поинтересовалась:

— А мне с вами нельзя?

— Нельзя, — непреклонно заявил Эгмонт, но Ардис неожиданно возразила:

— Почему же? Ей может быть полезно, во всех смыслах. Боевые маги обычно плохо владеют лечебными чарами.

Рихтер громко хмыкнул, но Ардис и не подумала смутиться.

— Это факт, — пожала она плечами. — Если бы вы хоть немного умели латать те дыры, которые создаете, в мире было бы куда меньше проблем.

— Зато и заработок у нас был бы намного меньше, — добавил Артур из-за окна.

— Иди давай, — строго напомнил ему Сигурд, прочно вошедший в роль старшего родича. Забавно, что пацаненок даже не подумал ему возразить.

Мне очень хотелось переспросить: «То есть все-таки можно, да?!» — но разум подсказывал не искушать судьбу в лице Эгмонта, несколько выбитого из роли великого наставника. Ардис отлично разбиралась в людях; я поймала ее ехидный взгляд и чуть улыбнулась в ответ. Собственно, магичка была права: лечебную магию боевой факультет изучал ровно два семестра, один — на первом курсе, второй — на пятом. Оба раза лечмаг читала Шэнди Дэнн, но даже некромантка не могла превратить два семестра в четыре, а лучше — в шесть.

И вообще, главный лозунг боевого мага можно было сформулировать приблизительно так: «Ты, главное, атакуй побыстрее, а не то до лекаря можешь и не дожить!»

Так что я, не тратя времени даром, переплела косу, набросила куртку, наскоро проверила, все ли амулеты находятся при мне, и вышла на крыльцо. Белая собачка, особенно ценимая за несоразмерно громкий лай, мирно дрыхла в старом тазу, свернувшись мохнатым клубком. Таз был предусмотрительно оттащен в тень, которую отбрасывала большая бочка.

По двору, изящно изгибая лапки, шествовал чужой черный кот. На кур он смотрел усталым покровительственным взглядом, но те все равно поспешно прятались в густую малину — сомневаюсь, правда, что это могло бы их спасти.

Солнце грело сейчас удивительно мягко, и я закрыла глаза, подставляя лицо его лучам. Вот это и было настоящее: дом, нагревшееся за день крыльцо, легкие облака в предвечернем небе, — а КОВЕН, погоня и лесные страхи вдруг показались далекими, как полузабытый сон. Это было странно, иначе не скажешь, и я даже обрадовалась, когда в сенях послышались шаги и мне пришлось быстро отпрянуть, чтобы не получить по голове тяжелой дверью.

Треугольник; крупные звезды над черной ночной водой; укромные полянки, усыпанные красной земляникой; хитрая морда Лиса…

Почему меня так тянет туда, ведь я не Горана Бранка? И я никогда раньше не любила дикого леса…

Дверь отворилась, и кот на всякий случай дал деру, одним изящным движением перемахнув через высокий забор. Вышедшая Ардис держала на правой руке небольшую корзинку, из которой явственно пахло магией и совсем немного — лечебными травами. На шее у магички я заметила большой квадратный амулет — знак КОВЕНа, если судить по выгравированной руне.

Зато у Эгмонта амулетов почти не было, а если и были, то ничем себя не обнаруживали.

— Ты идешь с нами или остаешься здесь? — напомнил Рихтер, хотя в этом не было никакой необходимости. Я уже спрыгнула с крыльца и пристроилась к чародеям, всеми силами изображая заинтересованность в лечебной магии.

Проснувшаяся собачка бдительно гавкнула нам вслед.


Дом Ардис стоял на окраине — еще несколько дворов, и улица заканчивалась, а узкая проселочная дорога уводила прямо в нехороший лес. Оттуда мы и вышли позавчера… я немного напряглась и вспомнила какие-то разрозненные картинки, которым, скорее всего, не стоило доверять. Холодно, очень холодно… рядом Сигурд… кажется, цветет какая-то трава… и все.

Солнце висело как раз над лесом, и наши тени, уже довольно длинные, двигались перед нами, пересекая дорогу чуть наискосок. У перекрестка росла развесистая акация, и я, не удержавшись, сорвала с одной короткий зеленый стручок. Скусить хвостики, выдуть горошинки… я свистнула пару раз, потом вспомнила, что студентке боевого факультета надлежит вести себя достойно, и торопливо засунула стручок в карман.

Здешние края оказались чем-то вроде предместий. Деревянные дома вскоре сменились каменными, улицы сделались уже и темнее. Впрочем, Сольцу было далеко до западных городов: здесь вполне могла проехать карета или телега. Народу пока попадалось не слишком много, но то там, то сям мелькали яркие вывески. Большей частью они были на лыкоморском языке, хотя попадались и «немые», состоящие из одной картинки.

Я вертела головой, честно изображая юную провинциалку: легенда о даркуцкой княжне определенно устарела, ибо княжна с облупленным носом, выгоревшими на солнце волосами и цветными стеклянными бусами поверх простой рубахи внушает некоторые подозрения. Заодно я запоминала дорогу назад. Слева мелькнула высокая башня, сложенная из редкого серого камня, и Ардис тут же, не дожидаясь вопросов, пояснила:

— Ратуша. Недавно построили, лет пять назад. А замок князя за городом, на Змеином холме.

— Хорошо холм назвали, — хмыкнула я. Чародейка пожала плечами:

— Каков князь, таков и холм. Нам сюда.

«Сюда» оказалось трехэтажным домом с балкончиком, тщательно увитым цветами. Фасад у дома был довольно изящный, бронзовые прутья балкончика навевали мысли о гномских мастерах, но все вместе выглядело удивительно по-купечески, и я сама не могла понять, что здесь не так. Да и то сказать — какая мне разница? Денег у обитателей хватало — за так не работал еще ни один гном, — и Ардис ждал вполне приличный гонорар.

Ну а меня — внеплановое обучение непрофильному предмету.

Магичку здесь знали и ожидали. Навстречу ей вышел сам хозяин, оказавшийся очень похожим на свой особняк. Он изо всех сил пытался выглядеть по-дворянски, даже ухитрился получить патент на ношение палаша, — но даже Эгмонт, всю жизнь проживший магом и так и не успевший сделаться подлинным графом фон Рихтером, рядом с ним казался дворянином в шестнадцатом поколении. Я вспомнила Генри Ривендейла. Счастье здешнего хозяина, что вампир никогда не бывал в этих краях.

Нас проводили на второй этаж. В кресле у раскрытого окна сидел бородатый старик, колени которого, несмотря на жару, были накрыты клетчатым пледом. За креслом маячила внучка, девица утонченно-страдающего вида. Дед не был ни страдающим, ни утонченным, по лицу его прекрасно читалась череда самых что ни на есть крестьянских предков, но я мигом поняла, кто подлинный хозяин в этом доме.

Еще мне почему-то вспомнился Эльгар Подгорный.

— Господа маги, — величественно кивнул старик. И это было действительно величественно, даром что нисколько не походило на Ричарда Ривендейла.

— Ну, я вас оставлю, — пискнул дворяноподобный субъект и скрылся в комнате. Внучка — субъекту она, наверное, приходилась дочерью — оценивающе посмотрела на Рихтера. В отличие от меня, девица тут же почуяла в нем графа.

Ардис молча кивнула Эгмонту, и я тут же выкинула дочку-внучку из головы. В своей области чародейка была настоящим профессионалом — я тому живое свидетельство, — и не стоило упускать шанса чему-нибудь у нее научиться. Как это я не сообразила взять мнемо-амулет? Потом можно было бы посмотреть запись…

Магичка начала сплетать заклинание, я внимательно следила за изменяющимся магическим полем. Раз, два, три… подключился Эгмонт, и поле начало изменяться сразу в двух направлениях. Насколько я могла понимать, Рихтер ничего особенного не делал, он просто обеспечивал Ардис нужный уровень силы, — но он был слишком сильным магом, и это порождало серьезные помехи. В какой-то момент я поняла, что теряю нить; Ардис, чуть прикусив губу, быстро перемещала магические токи, а я никак не могла сообразить, что, куда и зачем.

Я не была бы Яльгой Ясицей, если бы не попыталась в этом разобраться, — но для первокурсницы боевого факультета задача оказалась слишком сложной. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь. Что ж, Яльга, тебе остается любоваться красотами интерьера…

Особенными красотами интерьер похвастаться не мог, разве что на стенке висела картина — черный мост на фоне морковнооранжевого заката. Намалевано было грубее, чем на трактирных вывесках, зато в левом нижнем углу, аккурат под подписью автора, виднелся любовный перечень использованных красок. Насколько я понимала жизнь вообще и дворяноподобных субъектов в частности, из-за перечня картину и купили: уж больно оно солидно — сразу видно, работал подлинный мэтр.

Но школу Фенгиаруленгеддира так просто не вытравишь. За минувшие два семестра я накрепко усвоила, что боевой маг, желающий дожить до старости, должен внимательно следить за изменениями в магическом поле. Я и следила, в сотый раз перечитывая список красок от кадмия до умбры, — и сложно было не уловить момента, когда Рихтер закончил заклинание и отступил на шаг, окончательно выходя из рабочей зоны.

— Спасибо за помощь, — напряженно произнесла Ардис, — теперь идите. Я вернусь позже… и захвати этот амулет: он разряжен!

Я не поняла, о каком амулете идет речь, но Эгмонт поднял с пола тонкую каменную пластинку зеленого цвета. Внучка, на время лечения отошедшая к дальнему окну, задумчиво глянула на него через плечо. Маг коротко поклонился, я, подумав, присела в реверансе.

— Идем, — Эгмонт уже шел к лестнице, — не будем мешать Ардис.

Я быстро догнала его, затылком чувствуя недовольный взгляд девицы. Ощущение было знакомое: в последний месяц учебы, когда у меня установились неплохие отношения с Генри Ривендейлом, на меня так смотрел почти весь алфак. Эгмонт, конечно, совсем не то же самое, что наследный вампирский герцог, но в здешнюю глухомань герцогов не завозили.

— Почему мешать? Мы ж не боевыми пульсарами тут швыряемся…

— Если работа слишком тонкая, никакого пульсара не надо. Нашего с тобой магического поля вполне достаточно, чтобы исказить все что угодно.

Мы спустились на первый этаж, подошли к входной — или теперь уже выходной? — двери, и только там я сообразила, что в этой фразе было не так. «Нашего с тобой». Просто неясность или…

Или Лис все-таки был прав?

Спросить или не спросить? Я долго колебалась, но после вспомнила про чистоту эксперимента и решила молчать. А может, так и надо говорить. Может, когда два мага стоят рядом, их магические поля как-то перекрываются и образуют нечто новое.

Надо будет внимательно посмотреть на Эгмонта и Ардис…

Мы вышли на улицу. Особняк окаймляли аккуратно подстриженные кусты, покрытые мелкими белыми цветами. Я готова была поручиться, что десять минут назад они почти не пахли, — а сейчас от них исходил густой сладкий запах, прочно ассоциировавшийся у меня с Ликки де Моран. Было не слишком-то людно — в основном народ гулял парочками. Мы переглянулись и быстренько замаскировались: Эгмонт взял меня под руку, я начаровала длинную шипастую розу.

— Перебор, — прокомментировал маг. Я пожала плечами: сойдет.

— Здесь что, совсем нет ковенцев? — спросила я через несколько минут.

— Почти… Это Солец, Яльга. Оплот демократии. Несколько лет назад горожане выкупили у князя свою независимость и теперь берегут ее, как могут. От прямых солнечных лучей и то, наверное, прячут. — Я улыбнулась, и Рихтер добавил: — Ну а Эллендар — то еще ясно солнышко.

— Для злобного иностранца, — наставительно сказала я, — ты слишком хорошо знаешь лыкоморский фольклор…

— Злобный иностранец, — в тон откликнулся Эгмонт, — проживает в Лыкоморье вот уже двадцать лет. Он своего собственного фольклора почти не помнит.

— А я свой помню, — неожиданно ляпнула я. — И подгиньский, и ромский… странно, да?

— Странно было бы, если бы ты помнила песни Волшебной Страны.

— А может, еще вспомню!..

Впереди показалась серая башня ратуши. Я исколола розой все пальцы, но она получилась слишком удачной, чтобы вот так взять ее и дематериализовать.

— Сбежавшая княжна — это из какой-то сказки? — спросил Эгмонт, когда я совсем было решила, что тема фольклора закрыта окончательно и бесповоротно.

— Нет… это моя собственная идея. Знаешь, темней всего под пламенем свечи.

— Догадываюсь, — ехидно согласился он. — Потому и спорить не стал. Мне другое интересно: сколько времени пройдет, перед тем как княжна Ядвига…

Рихтер вдруг замолчал, оборвав себя на полуслове. Из-за башенного угла быстрым шагом вышел высокий темноволосый человек в роскошном камзоле. Я не успела еще сообразить, откуда его знаю, — а он уже остановился, глядя на нас очень знакомыми зелеными глазами.

Зеленые глаза, каштановые волосы, очень правильные черты лица… Он казался изящным, как вампирский граф, а на вид был чуть старше Рихтера. Гений, сообразила я и вдруг испугалась. Глупо — он же ведь давно не маг…

На боку у него висела длинная шпага, напоминавшая ту, ривендейловскую. Гений — интересно, кстати, как его зовут на самом деле? — был дворянином, и явно не из последних. Вопрос на тысячу золотых: а знает ли он о наших разногласиях с КОВЕНом?

— Хендрик? — как ни в чем не бывало, удивился Рихтер. — Какая неожиданная встреча! Впрочем, о чем это я — это ведь были твои земли?

Поименованный Хендрик глянул на меня и, сняв шляпу, элегантно махнул перьями по мостовой.

— Прекрасная дамуазель, — небрежно произнес он. Я натянуто улыбнулась, поудобнее перехватывая розу. — Это будут мои земли, Эгмонт. Можешь мне поверить, довольно скоро.

— Кто бы сомневался! — ответил Рихтер, и оба засмеялись, будто хорошей шутке.

Гений уже надел шляпу, отбросив назад малость запылившиеся перья.

— А ты, как я слышал, все там же?

— Да, — кивнул Эгмонт. — У меня все по-прежнему.

— Кто бы сомневался! — расхохотался Хендрик, и в этот миг раздался первый удар башенных часов.

«Бом-м, бом-м!» — тяжело выпевали бронзовые колокола, которым звонко вторили маленькие колокольчики. Я насчитала семь ударов, а после в воздухе еще долго таял последний, особенно глубокий звук.

— Я рад нашей встрече, Хендрик, — Эгмонт кивнул, что можно было при желании истолковать как поклон, — но нам надо спешить. Дела не ждут… впрочем, ты это и сам понимаешь.

— О да, — заверил бывший маг. — Тем более что я и сам тороплюсь. Когда будешь здесь в следующий раз, обрати внимание на флаг — ручаюсь, он уже будет другим.

— Не сомневаюсь в твоей удаче, — дипломатично попрощался Эгмонт.

На этом мы разошлись. Хендрик, он же Гений, быстрым шагом направился к ратуше. Я проводила его взглядом, и только когда он скрылся за углом, поняла, что изранила все пальцы шипами.


— Говорил же: перебор, — заметил Эгмонт, пока я рылась по карманам в поисках платка. Розу я на время отдала ему, и маг нес ее бутоном вниз, помахивая, будто тростью.

Наконец платок отыскался, и я старательно промокнула им пальцы. Куртуазный до невозможности Хендрик оказал на меня некоторое влияние — я вдруг сообразила, что кровью, конечно, не истеку, зато почти наверняка испачкаю рубашку. А она у меня одна.

Но куда больше беспокоило другое:

— А он на нас в КОВЕН не настучит?

— Нет, — твердо сказал Эгмонт. — То есть настучал бы, конечно, и не без удовольствия, — но после той истории он порвал все связи с Межинградом. Уверен, здешних магов выжили не без его участия. А городской чародей — тот вообще забыт за плинтусом.

— Этот Хендрик — что, и есть местный князь?

— Сын и наследник. И независимости Сольца остается только посочувствовать. Я готов поставить мантию магистра, что снег еще не ляжет, когда Совет с поклонами заявится в Змеиный замок…

— Отдай розу! — потребовала я. — Надеюсь, когда он о нас узнает, мы будем достаточно далеко.

— На Драконий Хребет он за нами точно не полезет, — обнадежил Рихтер.

— Так! — До меня вдруг дошло, и я взмахнула возвращенной розой. — Слушай, а… а что он о нас подумал?

— То есть? — напрягся Эгмонт.

— Ну… это… — Я немного смутилась. — Магистр и студентка, да еще это… цветок!

— Яльга, — устало спросил Рихтер, — ты себя давно в зеркале видела? У тебя же на лице написано, причем большими буквами: ты примерная ученица, роза нужна тебе исключительно для эксперимента.

Я подумала и была вынуждена признать, что не могу придумать ни одного эксперимента, для которого требовалась бы роза. На этот счет стоило бы посоветоваться со «Справочником»; в самом деле, если роза есть, надо же с ней что-то сотворить!

Хотя можно и просто поставить в вазу.

6

Хендрик ван Траубе поправил шляпу и насвистел несколько тактов из нашумевшей оперы «Ворон». Наследник солецкого князя обладал абсолютным музыкальным слухом, а свистел и того лучше — из окошка, убранного розовыми занавесками, горшками с геранью и пустой золоченой клеткой, немедленно высунулась хорошенькая мещаночка. Хендрик улыбнулся ей и прошел мимо. Мещанки его не интересовали.

Он сам бы не поверил, что встреча с Эгмонтом Рихтером способна привести его в столь хорошее расположение духа. Однако же факт есть факт! Хендрик бодро шагал к ратуше, в голове у него роились планы, и сейчас он как никогда понимал, какого дурака свалял его почтенный отец.

Магия! Презреннейшее занятие! Род услужения, за которое платят деньги, — что может быть позорнее для отпрыска старинного рода! Матерью Хендрика была Элиза Зоффель, дочь городского мага из Крайграда, и будь у его отца хоть капля ума, он не пошел бы на такой мезальянс. Он не отдал бы наследника в Академию, потворствуя своей прихоти сделать из него чародея. Конечно, годы назад сам Хендрик тоже был рад учиться… но он был молод, неопытен, глуп.

«Так благородные девицы мечтают удрать в актерки!» — Хендрика позабавило это сравнение.

Лишившись магического дара, он поначалу был безутешен. Никогда больше Хендрик не стоял так близко к самоубийству и до сих пор помнил холодок, тянувшийся с того края. Но, хвала богам, порода взяла свое.

Как раз тогда старый князь совершил величайшую глупость в жизни — продал городу его независимость, превратившись в номинальную фигуру, подобную королю на шахматной доске. Видеть, как горожане задирают носы, знать, что над каждым домом полощется городской флаг, помнить, что каждый год наступает День Свободы, — было оскорбительно для дворянской чести. Если отец не знает, что это за штука, значит, о ней вспомнит сын!

И вот прошло двенадцать лет. Кто такой Хендрик ван Траубе? Хендрика ван Траубе знают все; он возглавляет Совет, он вникает во все дела, его заботами город богатеет день ото дня! Он знатен, красив, любим в народе, и не сегодня-завтра город сам, по собственной воле попросится ему под руку, ибо у города не будет выбора.

И кто такой Эгмонт Рихтер?

Хендрик засмеялся, вспомнив, с какой ревностью отслеживал когда-то каждый шаг своего врага. Лучший боевой маг Лыкоморья! Безродный потрепанный пес, вот и все. Ремесленник, гильдеец… да и крапивник к тому же. И этой судьбы я когда-то желал? И этому человеку завидовал?

Он вспомнил белокурую Ангелике, свою сговоренную невесту. За ней давали два замка, а между тем женихи готовы были и приплатить: истинная дворянка, старшая дочь герцога и такая красавица, что перед ней померкла бы Лорелей. Она отстояла от рыжей молчуньи еще дальше, нежели сам Хендрик — от выскочки Рихтера. Что ж, каков ты сам, такова и твоя женщина. Те, что знатнее, красивее, умнее, обратят внимание на достойных. Этой, похоже, не из чего выбирать.

Четверо стражей отсалютовали Хендрику алебардами. Он кивнул им и легко взбежал по каменной лестнице, по ступеням которой ходили двадцать восемь поколений его предков.

Хендрик знал, что скоро к ним прибавится и двадцать девятое.

7

Через три дня в Солец прибыли ковенские эмиссары. Возглавлял их хмурый молодой человек, назвавшийся Полем Цвиртом; день выдался жаркий, но маг упрямо поднимал вверх воротник форменного плаща. У Цвирта был вид человека, ищущего, на ком бы сорвать отвратительное настроение.

Хендрик ван Траубе для этой цели совершенно не подходил.

Будущий властитель Сольца принял непрошеных гостей в Змеином замке, сидя под растянутой на стене шкурой гигантского медведя. В свое время зверя убил князь Вильгельм, прадед Хендрика, но на ковенцев медведь не произвел ни малейшего впечатления.

— Вот зачарованные пергамента с портретами беглецов, — сухо излагал магистр Цвирт. Повинуясь движению его пальцев, на столе из ниоткуда появилось несколько свитков. Маг взял один и с поклоном — хоть на это ума хватило — протянул его молодому князю.

Со скучающим видом Хендрик развернул пергамент. Цвирт внимательно следил за его реакцией, и только поэтому князь ухитрился остаться сдержанным.

Эгмонт Рихтер. Яльга Ясица… вот, стало быть, как звали ту рыжую… Сигурд дель Арден. Интересно бы знать, что может связывать боевого мага и подданного конунга Валери…

Ах, если бы знать! Если бы только знать тогда! Но признаваться в своей ошибке перед КОВЕНом…

— Ничем не могу вам помочь, — скучающим тоном заявил Хендрик. — Эти трое не просили моей аудиенции.

— Стало быть, вы их не видели? — уточнил настырный Цвирт.

Хендрик небрежно бросил пергамент обратно на стол.

— Этого я не говорил. — Цвирт затаил дыхание. — Эгмонта Рихтера, увы, я наблюдал чаще, чем хотелось бы. Правда, было это давно…

Князь перевел взгляд на сводчатый потолок и пошевелил губами, изображая недюжинную работу памяти. Цвирт терпеливо ждал ответа.

— Да! Кажется, лет двенадцать или тринадцать назад. Надеюсь, это все? А то, знаете ли, подданные ждут.

Магистр Цвирт был умен — этого у ковенцев было не отнять. Он очень хорошо понял, как ему следует себя держать, и незамедлительно откланялся.

Хендрик встал с кресла и подошел к окну, зачарованному так, что князь мог смело рассматривать двор, оставаясь невидимым. Цвирт серой тенью выскользнул за ворота, его люди последовали за ним.

«Я поступил правильно», — с удовлетворением констатировал Хендрик ван Траубе.

Еще три года назад он снарядил бы погоню за Рихтером и его рыжей Ясицей. И чего бы он этим добился? Каждая собака в этом городе знала бы, что их князь опустился до мести какому-то безродному выскочке. Нет! Для того чтобы вынюхивать и выслеживать, существуют такие, как этот Цвирт.

Человеку все равно не под силу пересечь Драконий Хребет.

Даже если у него в отряде подданный Серого Конунгата.

Лестница миров



Содержание:
 0  Путь к золотому дракону : Мария Быкова  1  Глава первая, : Мария Быкова
 2  Глава вторая, : Мария Быкова  3  Глава третья, : Мария Быкова
 4  Глава четвертая, : Мария Быкова  5  Глава пятая, : Мария Быкова
 6  Глава шестая, : Мария Быкова  7  Глава седьмая, : Мария Быкова
 8  вы читаете: Глава восьмая, : Мария Быкова  9  Глава первая, : Мария Быкова
 10  Глава вторая, : Мария Быкова  11  Глава третья, : Мария Быкова
 12  Глава четвертая, : Мария Быкова  13  Глава пятая, : Мария Быкова
 14  Глава шестая, : Мария Быкова  15  Глава седьмая, : Мария Быкова
 16  Глава восьмая, : Мария Быкова  17  Глава девятая, : Мария Быкова
 18  Глава первая, : Мария Быкова  19  Глава вторая, : Мария Быкова
 20  Глава третья, : Мария Быкова  21  Глава четвертая, : Мария Быкова
 22  Глава пятая, : Мария Быкова  23  Глава шестая, : Мария Быкова
 24  Глава седьмая, : Мария Быкова  25  Глава восьмая, : Мария Быкова
 26  Глава девятая, : Мария Быкова  27  Глава первая, : Мария Быкова
 28  Глава вторая, : Мария Быкова  29  Эпилог : Мария Быкова
 30  Глава дополнительная, : Мария Быкова  31  Глава первая, : Мария Быкова
 32  Глава вторая, : Мария Быкова  33  Эпилог : Мария Быкова
 34  Глава дополнительная, : Мария Быкова  35  Использовалась литература : Путь к золотому дракону



 




sitemap