Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава первая, : Мария Быкова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу




Глава первая,

в которой мистрис Дэнн и Ламмерлэйк пьют кафий с лимоном, Яльга удовлетворяет свое научное любопытство, а в маленьком городке на границе с Конунгатом сталкиваются два профессиональных долга

1

Отточенным до автоматизма движением магистр Цвирт развернул свой зачарованный свиток. За время странствий несчастный пергамент успел изрядно пообтрепаться, а от ковенской печати, висящей на трехцветном, особым образом скрученном шнурке, отломилось два или три кусочка. Вдобавок свиток немного попахивал колбасой — в сумке они лежали в соседних карманах. Счастье еще, что колбаса была упакованной.

Молодой стражник, только-только сменившийся с дежурства, недоверчиво зашевелил носом, пытаясь определить источник столь приятного аромата. Цвирт успел уже понять, что колбасы, а уж тем более — отличной межинградской ветчины «Веселая хрюшка»! — в Сольце днем с огнем не сыскать, и потому, поспешно отдернув пергамент, сурово помахал им в воздухе.

— А скажи-ка мне, любезный… — Стражник нахмурился, но Цвирт продолжал, твердо уверенный, что с народом нужно разговаривать на понятном ему языке: — Не видал ли ты, часом, кого из этих вот?

На этом его запас простонародной лексики был практически исчерпан — оставалось разве что предложить «раздавить посудину», но пока Полю недоставало на это мужества. Не то чтобы он пренебрегал лыковкой, просто в здешних краях под именем благородного напитка скрывался жутчайшей крепости самогон. Ни один Рихтер на свете не стоит таких жертв.

Стражник шмыгнул носом, еще раз бдительно принюхался, с сожалением сглотнул и всмотрелся в начертанное.

— Ну, видел, — буркнул он. — И что с того?

Цвирт подался вперед. Наконец-то его метод начал приносить несомненные плоды, тогда как идея с немагическими портретами подверглась, не побоимся этого слова, остракизму со стороны старших коллег!

— И когда? — вкрадчиво поинтересовался маг, боясь спугнуть добычу.

— Надысь, — сурово ответил словоохотливый стражник.

Поль прищурился. Он не собирался отступать.

— Э-э? Надысь — это, стало быть, намедни?

— Сам ты намедни! — вконец разобиделся стражник. — Лыкоморским языком тебе говорю — надысь! Надысь, то есть днями!

Цвирт терпеливо ждал перевода с местного на лыкоморский. Стражник потоптался на месте, с тоской глянул на свою алебарду и, поняв, что силы неравны, сдался на милость ковенского магистра.

— Ну, это… Дней пять назад, може. Или шесть. Да не, точно семь.

Маг быстро прикинул схему маршрута, по которому — предположительно — следовали преступники. Получалось, что показаниям вполне можно верить.

— И что? — ласково спросил он, сообразив, что продолжения не последует.

Стражник посмотрел на него с каким-то странным выражением.

— А? — лаконично спросил он в ответ.

— Куда пошли-то? — переформулировал Цвирт, всеми силами удерживая перед глазами картинку из учебника социопатологии. Картинка звалась «Народ» и была сермяжна, бородата и лапчата.

— Ну кудой? Тудой! — уверенно отвечал стражник. Развернувшись, он помахал рукой вдоль единственной отходившей от ворот улицы, прямой как стрела.

— А кудой именно тудой? — осведомился Поль и сам ужаснулся тому, на каком варварском наречии изъясняется.

— Да тудой же! — вновь обиделся стражник. Если бы не колбасный дух, он уже давно бросил бы болтать со столичным гостем. — К лекарке! Кудой же еще таким болезным?

И тут Поль понял, что Рихтеру от него не уйти.

Лекарка в Сольце тоже была одна, и найти ее домик не составило особенного труда. Маленький и скромный, он был, однако, очень аккуратным, как и полагается обиталищу мага-целителя.

Самой лекарки (Ардис Урсула Рэгмэн; тридцати двух лет; диплом с отличием; стаж работы — более двенадцати лет) не было дома. Из-за забора ковенский отряд облаяла маленькая, на редкость лохматая и голосистая собачонка; на ее голос во двор вышел встрепанный паренек, который, вежливо поприветствовав магов, впустил их в дом.

Внутри было еще скромнее и аккуратнее, чем снаружи. Отряд из семи человек с трудом разместился в самой большой комнате, причем табуретки пришлось приносить из кухни. Цвирт оглядел вязаные половики, потрепанные корешки многочисленных книг, выцветшие картинки на стенах и хотел было прийти к выводу, что живет мистрис Рэгмэн довольно бедно, но поймал взгляд ее ученика и передумал. Не стоило портить отношения с возможным свидетелем.

— Скоро ли придет коллега Рэгмэн? — вежливо осведомился маг.

— Скоро, — еще вежливее ответил паренек.

Встав на цыпочки, он вытащил с верхней полки какую-то толстую книгу, забился в уголок и принялся за чтение. Такого похвального старания Цвирт в жизни не видывал. «Это ж до чего достойное поколение растет!» — умиленно думал он. «И какие мрысы тебя принесли?!» — хмуро раздумывал между тем представитель подрастающего поколения.

Полчаса прошло в тишине, переглядываниях и ерзанье. Наконец хлопнула входная дверь. Мальчик даже ухом не шевельнул, продолжая делать выписки в толстую тетрадь, зато Цвирт оживился и встал со своей табуретки. В комнату, на ходу разматывая вязаную шаль, быстро вошла хозяйка дома.

— А, коллеги… — без малейшего удивления сказала она. — Чем могу быть полезна, магистр Цвирт?

«Одно из двух, — мгновенно понял Поль. — Или она действительно помогала Рихтеру, или о нашей миссии знают даже сороки на заборах». Первая мысль была привлекательнее, зато вторая — правдоподобнее.

Ардис Урсула Рэгмэн, тридцати двух лет, прошла мимо ковенцев к окну, скомкала шаль и закинула ее на платяной шкаф. Она даже не соизволила кивнуть, не предложила им чаю! От греха подальше Цвирт зажал ладони между коленями. Он начинал злиться, и злиться всерьез. Проклятущий Рихтер в очередной раз буквально выскользнул у него из рук, и во многом — благодаря безответственности этой конкретной лекарки, которая держится сейчас будто хозяйка положения.

— Семь дней назад, — сухо начал маг, — к вам обратились за помощью трое.

— Нет, — прервала его Ардис. — Артур, посмотри, пожалуйста: сколько зафиксировано обращений семь дней назад?

Мальчик недобро посмотрел на магистра Цвирта, из-за которого его отвлекали от штудий, и со вздохом перевернул тетрадь. На задней обложке красовалась длиннющая алхимическая формула, обрамленная россыпью мелких черных пятен.

«Что у них, одна тетрадь для всего?»

— Десять штук, — канцелярским голосом произнес малец, очевидно успевший заразиться от наставницы профессиональным лекарским цинизмом. Это ж надо — больных в штуках измерять!

— Меня интересуют только трое, — продолжил Поль, решив сделать вид, будто его и не перебивали. — Их имена…

— Их имена не имеют никакого значения, — вновь прервала его Ардис. — Как вам известно, коллега, всякий приступающий к лекарской практике приносит клятву о неразглашении тайны врача и пациента. Если угодно…

И она протянула Цвирту тетрадь, не обратив никакого внимания на возмущенный возглас ученика. Маг автоматически принял; он еще не успел вспомнить, о какой клятве шла речь, и оттого внимательно прочел следующие строки, начертанные корявым детским почерком:

«Больной Ш., 1 штука. Диагноз: хворь неясная. Принес воды, 6 ведер и бочка.

Больной С., 1 штука. Диагноз (далее неразборчиво). Вскопал огород.

Больной Р., 3 штуки. Диагноз (тут было написано разборчиво, но честно: „Не помню“). Не помер. Молодец!

Больная Ф., 2 штуки. Диагноз: ХН. Три десятка яиц (прим.: „А яйца-то мелкие! Вот народ!“)».

Цвирт ошеломленно перечитал это еще раз. Особенно ему понравился больной Р., единый в трех лицах. Близнецы они, что ли?

— Ничего не близнецы, — возмутился ученик. — Третий раз лечили, чего ж тут неясного?

Действительно, все было ясно как божий день. Куда подевался Рихтер сотоварищи, по-прежнему знал только он один, но, судя по тому, как ответственно подходили в этом доме к своим профессиональным обязанностям, у Рихтера было два варианта: либо срочно выздороветь, либо скоропостижно скончаться. Судя по записям, скончавшихся не было.

Больной Р.?..

Поль уже открыл рот, чтобы прояснить ситуацию, но наконец вспомнил, о какой клятве говорила мистрис Рэгмэн. Клятва, само собой разумеется, была магической. При всем желании практикующий лекарь не мог ни сказать, ни написать, ни передать телепатически — словом, выдать каким-либо образом, кто конкретно и по какому поводу обращался к нему за помощью. Власть КОВЕНа велика, но небезгранична, — и тех пределов, которые ей положены, преодолеть действительно невозможно.

Ардис Рэгмэн можно было бы обвинить в пособничестве беглецам — если бы в свое время КОВЕН информировал о них абсолютно всех провинциальных магов, вплоть до деревенских бабок-повитух. Но этого не сделали, а теперь было уже поздно.

Поль сжал в сумке свой пресловутый свиток. Учитель оказался прав: пользы от пергамента было — что кот наплакал. Даже если предъявить его Ардис, она не скажет ничего нового, потому что изображенных на пергаменте уже опознали ее соседи.

Ну да, Рихтер здесь был. Был здесь и волкодлак… вообще-то главный предмет поиска, о чем Цвирт вспоминал реже, чем надо бы. И конечно, была здесь рыжая первокурсница с факультета боевой магии. А помимо них — еще куча народу (и Ф., и Ш., и С., и, возможно, больные Р., еще две штуки).

Он все-таки вытащил пергамент, сунул его под нос Ардис и без всякой надежды спросил:

— Но почему из всех именно эти остановились в вашем доме? А не, допустим, на постоялом дворе?

Ардис пожала плечами.

— Видите ли, магистр, эти двое, — она брезгливо ткнула пальцем в изображения оборотня и мага, — были настолько глупы, что прошли через Старые Земли, и настолько безрассудны, что потащили с собой девочку. Почти ребенка! Ну разумеется, они находились в крайне тяжелом состоянии! Я удивлена тому, как они вообще сумели до меня добраться… Впрочем, — прищурившись, она глянула на Цвирта, — что с них взять? Мужчины!.. — И она презрительно фыркнула.

«Соционатология!» — сладчайшей музыкой прозвучало в голове у Цвирта. Какой интересный случай — раньше он о таком читал, а вот наблюдать не доводилось. Тридцать два года, а она до сих пор не замужем. Логично при таком отношении к противоположному полу.

А вот если бы с ней поговорить… ну, скажем, курсом из пяти — семи бесед… динамика явно была бы положительной, а этот случай стал бы украшением его статьи, которую все никак не удается достойно завершить!

Ардис в одно мгновение разрушила все его планы:

— Но я рада, что они обратились именно ко мне. Такого интересного наблюдения в моей практике еще не было. Вчера я связалась с моим научным руководителем, и она осталась мною довольна. Теперь моя диссертация имеет все шансы на успех.

Ученик довольно ухмыльнулся, пробуя кончик пера на язык.

— Ваш научный руководитель… э-э…

— Мистрис Дэнн, разумеется, — гордо сказала Ардис.

Поль подумал, что сейчас она скажет свое коронное: «Мужчины!» — и фыркнет уже в его адрес. Следовало отступать.

— Благодарим вас за достойно выполненный профессиональный долг! — с должной мерой сердечности произнес он. Цвирт направился к дверям, и за ним потянулись его подчиненные.

— Господа маги! — неожиданно окликнула хозяйка.

Цвирт с надеждой оглянулся. Может, он все-таки заблуждался и добрая женщина предложит им чаю? Он был голоден, а в трактире кормили весьма недорого, с лихвой компенсируя цены качеством.

Добрая женщина скрестила руки на груди.

— Верните мебель на место, пожалуйста, — самым вежливым голосом попросила она.

2

Левитировать умеет любой адепт. Я научилась этому в середине первого семестра и при необходимости могла подняться в воздух на высоту собственного роста, а при сильной необходимости — наверное, даже выше. Если использовать артефакт — подойдет даже грязный веник, — можно увеличить и высоту, и скорость, и длительность полета до вполне себе достойных величин. Но левитация, к сожалению, весьма энергозатратна, и ни один известный мне маг не способен взлететь выше Солнечного шпиля.

Но в былые времена, как водится, трава была зеленее, цари — справедливее, эльфы — куртуазнее, а маги — могущественнее. И какой-нибудь древний чародей, пролетая по делам над Драконьим Хребтом (ну так, молока нужно купить, а в Арре оно на медяшку дешевле), вполне мог заметить, что самая старая, загадочная и опасная из горных цепей Севера действительно похожа на дракона, распростершего крылья.

Нам же остается полностью верить карте.

…Вечером четырнадцатого грозника мы остановились на ночлег в небольшой лощинке возле реки — река эта состояла из пересохшего русла и весьма унылого ручейка на дне. Набрать воды стоило некоторого труда, зато лощинка была словно специально придумана для того, чтобы прятаться в ней от погони, — найти ее мог, наверное, только волкодлак. Но тем не менее впервые за всю дорогу Эгмонт обвел стоянку защитным кругом.

— Ты же говорил, не стоит попусту расходовать магию, — заметила я, когда Рихтер вернулся к костру.

— Попусту — не стоит. Если ты успела забыть, Яльга, это — Драконий Хребет.

— Верно, — поддержал его волкодлак. — Всякое тут случается…

— Мы пока еще только в предгорьях…

— А нам и в предгорьях жить хочется, — хмыкнул Рихтер.

Издалека эти горы казались голубоватыми — будто вереница туч у самого горизонта. Они приближались очень медленно, зато сейчас закрывали половину небосвода: черные на черном, и над раздвоенной вершиной сияла голубая звезда.

Звезды здесь были крупнее, чем внизу.

— Дай карту, Эгмонт…

Я зажгла два световых пульсара и расстелила пергамент на траве. За три с хвостиком недели я уже почти выучила, как выглядят северо-восточные владения Лыкоморья вплоть до последней деревеньки или завитушки на пририсованной сбоку розе ветров. Но сейчас я как в первый раз провела пальцем по изогнутой линии гор, которую нам предстояло пересечь.

Драконий Хребет очень походил на дракона. Я бы сказала — слишком; и один Эллендар разберет, почему это явное, невозможное в природе сходство до сих пор не нашло себе внятного магического объяснения. Чуть изгибаясь, он тянулся через полконтинента с северо-запада на юго-восток, и «голова» была покрыта панцирем ледников, а «хвост» уходил в эльфийские леса. Имелись и «лапы», числом четыре, и «крылья» — странной формы несимметричное плато.

Западный склон не принадлежал никому. Восточный — был владением Серого Конунгата. Я представила землю, покрытую лесами, простирающуюся до самого океана. На том берегу никогда не бывали дети Младшей Крови.

Что ждет нас там? Каким окажется конунг — золотой дракон, — и что вообще значит быть золотым драконом? Конечно, мы почти в безопасности, КОВЕН вряд ли рискнет преследовать нас в этих горах… но если мы в безопасности, почему Эгмонт установил защитный круг?

Я вдруг нашла имя тому чувству, которое владело мной в данный момент, и мигом успокоилась. Да я же попросту боюсь — еще бы, ведь впереди лежит неизведанность! А если так, то любопытство куда сильнее страха.

Вдобавок рядом со мной имеется самый настоящий волкодлак!

Ну, Яльга, ты и дура! Три недели бок о бок с Сигурдом — и хоть бы догадалась задать ему несколько вопросов!

А как удачно добытый материал может лечь в мою курсовую… Конечно, придется подумать, как половчее его туда впихнуть, однако преподаватели просто обязаны оценить мою инициативу, любознательность и научный склад ума! Перед глазами поплыли заманчивые картинки на тему «Защита курсовой/кандидатской/докторской».

Так… но ведь мы еще прошли Старые Земли! Места это уникальные, до нас там магов не было, и после, я думаю, тоже не будет. Обидно, если научная общественность ничего про них не узнает. С другой стороны, объем курсовой все-таки ограничен.

Я уже и думать забыла про неизведанные земли, загадочную Валери и прочие смущающие обстоятельства. Мрыс эт веллер! — Мы вернем Сигурда его конунгу, восстановив тем самым справедливость, а уж золотой дракон точно во всем разберется. И все встанет на свои места. Мы с Эгмонтом вернемся в Академию; мне наверняка придется сдавать сессию, а эти три недели сумасшедшей гонки в лучшем случае зачтутся как полевая практика…

Вот и решение! Что не войдет в курсовую, войдет в дневник практики. Я посмотрела на Сигурда — источник бесценной научной информации валялся у костра и жевал травинку. В последнее время он предпочитал человеческий облик, и мне это было на руку.

Подтянув к себе сумку, я вытащила оттуда тетрадь с курсовой, расправила смятые страницы и с удовлетворением перечитала уже написанные заметки.

В кармане завалялось старое перо, заряженное чернильным заклинанием. Я подновила чары и, устроив тетрадь на плоском камне, принялась записывать уникальные наблюдения. Хм, что там вообще было нехорошего? Пограничные камни, вихрь, овраг, занесенный снегом, и застывший над ним жук… Я красочно описала схватку с тамошними духами, коротко набросала то, о чем знала только со слов Сигурда, и, подумав, аккуратно вымарала абзац про зелененького Эгмонта. Вряд ли преподаватели оценят подобную натуралистичность.

На то, чтобы подробно законспектировать нашу дорогу через нехороший лес, мне потребовалось чуть больше пяти минут. Закончив, я отложила перо, размяла пальцы и уставилась на Сигурда долгим предвкушающим, взглядом.

— Эй, Яльга, ты это чего? — поинтересовался оборотень, нутром предчувствуя нехорошее.

— Курсовую пишу, — честно ответила я.

Эгмонт вздрогнул и чуть не уронил на ногу котелок.

— Сигри, — ласково сказала я, не давая опомниться, — а скажи-ка мне, как именно принято у волкодлаков…


Следующие два с половиной часа были прожиты с большой пользой для науки. Сумрак сгустился, в лесу тоскливо заухала какая-то птица, но я хладнокровно сотворила третий пульсар и продолжила допрашивать Сигурда. За все это время Эгмонт не проронил ни слова, зато волкодлак вынужденно не умолкал. Однако всему имеется предел, и на сорок втором вопросе («Сигри, а какие именно узоры принято вышивать на свадебной скатерти?») его терпение лопнуло.

— Яльга! — хрипло возопил он. — Что ж ты такая занудная! У тебя совесть вообще есть?

— Не знаю. — Я пожала плечами, дописывая ответ на сорок первый вопрос. — А что, очень надо?

Оборотень возмущенно помотал головой, не находя слов для такой наглости, потом отцепил от пояса флягу с водой и сделал несколько больших глотков.

— Аж во рту пересохло… Да меня так в ковенской тюрьме не допрашивали!

Я скромно потупилась.

— Но ты же ведь все равно не хочешь спать, правда?

— Ты на небо посмотри! Время уже к полуночи…

— Правильно! — быстро согласилась я. — Поэтому мы должны действовать оперативно. Ну же, Сигри, чем быстрее ты расскажешь, тем быстрее мы заснем! А то я уснуть не смогу, все про эти узоры думать буду…

Волкодлак возвел очи горе.

— Эгмонт, — тоскливо спросил он, — они все у тебя такие?

— Ну почему все… — Рихтер отбросил веточку, которой он зачем-то шевелил угли в костре. — Эта худшая.

Я оскорбилась. Мне не нужна была чужая слава. Узнай близнецы аунд Лиррен, что не их именуют грозой Академии, моя участь была бы непредсказуема и ужасна.

— Это я-то худшая? — Разыграть праведное негодование не стоило ни малейшего труда. — Да я вообще примерная ученица, между прочим! Сессию закрыла без долгов… — Эгмонт заинтересованно приподнял брови, — ладно-ладно, почти без долгов! По твоему предмету — одни пятерки! А мгымбра мы, если что, почти в соавторстве придумали!

— Взломанная лаборатория, — весьма ядовито напомнил Эгмонт. — Моя лаборатория, но это, конечно, мелочи.

— Других не было, — буркнула я, однако Рихтер не обратил на это внимания.

— Лягушки, — продолжал он. — Хоровое пение под окном у Ривендейла. Стенка на олимпиаде по некромантии, из-за которой у председателя жюри глаз до сих пор подергивается. Крыша, куда кое-кто вылез в мое отсутствие. А цветок с половинчатыми листьями зачем обидела? Он-то тебе что сделал?

Я беспомощно посмотрела на Снгурда, ища поддержки, — но оборотень только усмехался, демонстрируя пресловутую мужскую солидарность.

— Ну и в довершение всего — на твоей совести Марцелл Руфин Назон. Заметь, я ничего не сказал про госпожу ле Бреттен.

— Ты так сочувствуешь Марцеллу?

— Всем сердцем, — заверил меня Эгмонт.

Я обнаружила, что успела скатать тетрадь в тугой рулончик, и принялась сворачивать ее в другую сторону, чтобы добиться хоть какой-то симметрии.

— Интересная у вас там жизнь, в Академии… — мечтательно протянул Сигурд. Как только от него отстали с вопросами, оборотень и думать забыл о том, что он собирался спать. — Мне вот так вы ничего не рассказывали…

— И ничего интересного, между прочим, — обиженно сказала я. — Подумаешь, олимпиада! Вот Эллинг и Яллинг…

— Ты еще лубки вспомни, — посоветовал Рихтер.

— Что за лубки? — потребовал объяснений волкодлак.

Я повернулась к нему:

— Лубки про жизнь студентов-магов. Весьма популярный, кстати, продукт, на всех углах продают. Так вот, тамошние главные герои — они, правда, обычно героини — всегда создают множество проблем для учителей. Они веселые, компанейские, пьют лыковку в больших количествах, совершенно не учатся, вместо этого придумывают розыгрыши и шалости. Ну, что там еще?.. Образ жизни обычно ведут… э-э…

Я точно знала, каким словом можно охарактеризовать этот образ жизни, но встретилась взглядом с Эгмонтом и внезапно вспомнила, что он мне не только друг, но и преподаватель. Пришлось переформулировать:

— У них непременно имеется насыщенная личная жизнь. По возможности — с некромантами или вампирами, а в идеале — с вампирами-некромантами. И что из перечисленного есть у меня?

Я немного лукавила. Из перечисленного у меня имелся вампир — в количестве аж двух штук — да и некромант тоже, если посчитать Валентина де Максвилля. Но все-таки они были не в зачет, потому что никакой романтики между нами не просматривалось. Исключительно деловые — или дружеские, как посмотреть, — отношения.

Эгмонт внимательно поглядел на меня поверх костра.

— То есть, иными словами, ты считаешь, что самый худший тип адепта — сильно пьющий разгильдяй творческой направленности?

Я хмыкнула так, чтобы при желании можно было счесть это за согласие. В костре стрельнул уголек, из лесу вновь заухало. Сигурд перевернулся на спину и уставился в небо, усыпанное звездами, но я по каким-то неуловимым признакам знала, что оборотень продолжает прислушиваться к разговору.

— Хочешь, поделюсь педагогическим опытом? — продолжил Рихтер. — Студенты бывают самые разные, но можно выделить две категории: предсказуемые и непредсказуемые. Состав каждой зависит прежде всего от мастерства преподавателя. Думаю, госпожа Дэйн способна просчитать любого из своих некромантов… Но что касается меня, студенты со склонностью влипать в истории — пройденный этап. Классический пример — близнецы аунд Лиррен. Вот уж кто всегда найдет и гвоздь, и дырочку, и полмешка взрывчатки. Ты им точно не конкурент.

— Ну и я о том же…

— Подожди. — Рихтер предупреждающе поднял руку. — При всем своем уважении к талантам близнецов, я повторю — их поступками легко управлять. Простой пример. Пять лет вся студенческая братия толклась возле моей аудитории, не обращая никакого внимания на значительно более интересные и опасные объекты. Поверьте мне, сту… то есть поверь мне, Яльга, их в Академии хватает. Несложная манипуляция — и мы получаем желаемый результат. И хвала всем мыслимым богам, что подобные тебе в Академии появляются крайне редко.

— Подобные мне — это те, которые приходят и взламывают? — кротко спросила я. Значит, несложная манипуляция? Так-так! И кто еще кем манипулирует, если ты вышел на такую интересную тему!

— Подобные тебе — это те, которых хлебом не корми, но дай сунуть нос в какой-нибудь старинный гримуар. Адепт, который хочет устроить пакость, в худшем случае подожжет кабинет директора Буковца. Адепт, который хочет знаний, может докопаться до тех мест, куда и Шэнди Дэйн по доброй воле не заходит. Я уже знал одного такого. Мне хватило.

Я против воли вспомнила Гения-Хендрика и Тьму, затопившую защитный круг.

— И знаешь что, Яльга? Таких, как ты, действительно не очень-то любят преподаватели. Потому что взрослому уважаемому человеку весьма не нравится чувствовать себя зеленым адептом, которому нечего ответить на заданный вопрос. И это понятно, ибо соответствует человеческой природе. Как ни странно, Яльга, преподаватели — тоже люди. На моей памяти был лишь один случай, когда магистр ответил адепту: «Мальчик мой, я не знаю ответа на твой вопрос. Но постараюсь его разыскать».

Я покивала.

— Конечно-конечно. Один мой знакомый магистр в таких случаях любит говорить: «А это, студентка Ясица, вы будете изучать на пятом курсе». Или в интернатуре. Или в аспирантуре.

— Положим, когда магистр это говорит, чаще всего он просто хочет, чтобы помянутая адептка не совала свой нос, куда ей еще рано.

— Чаще всего?

Эгмонт набрал воздуху, чтобы разразиться еще одной воспитательной тирадой, но в этот момент я бросила все тщетные попытки упихнуть тетрадку в сумку и вытряхнула книги наружу, решив, что настало время для уборки. Первым на траву выскользнул «Справочник». Ревнивым движением обложки он отшвырнул подальше от меня маленькую дрожащую книжицу в мягком переплете. Это была та самая «Магия. Руководство для начинающих», которую я купила тысячу лет назад в корчме на дороге Межинград — Арра. Книжка шлепнулась рядом с Рихтером; маг машинально поднял ее, бросил взгляд на обложку и замер.

— Ты где это взяла? — едва ли не благоговейно спросил он, осторожно пролистывая книгу.

Я недоуменно пожала плечами.

— Купила, разумеется… А что?

— Яльга, этого нельзя купить! — Рихтер поднял взгляд от книги. Глаза у него были совершенно дикие. — Скажи мне честно, как твоему декану, кого ты ограбила? Тебе ничего не будет, честное магистерское…

— Никого, — сказала я, надеясь, что тот давешний купец не слишком продешевил. Опять-таки хотелось верить, что фраза про ограбление была риторической фигурой, — я никогда не видела Эгмонта в таком состоянии, и можно было запросто поверить, что он говорит всерьез. — А что это за книжка?

— Этого нельзя купить, — повторил маг. — Эта книга бесценна! Глазам не верю!

Он долистал ее до конца, вновь открыл на середине, отлистнул с десяток страниц, закрыл, перевернул… Мы с Сигурдом переглянулись, и я пожала плечами еще раз. В поведении Рихтера не просматривалось даже самой дохленькой логики.

— Ты ее еще по корешку погладь, — посоветовал Сигурд, неоднократно видевший, как я проделывала это со «Справочником».

— И поглажу! — ответил Эгмонт, подтверждая слова действием. Неизбалованная книга доверчиво жалась к его рукам. — Сигри, ты не понимаешь — это сокровище!.. В мире осталось только три экземпляра: один у Магистра Эллендара, второй подарили на предпредпоследний юбилей учителю Тэнгиэлю…

— А третий где? В библиотеке у магистра Зирака?

— Нет, — мрачно ответил Рихтер. — Третий зачем-то забрали драконы. Яльга, тебе этот все равно не нужен.

— Тебе это кто-то сказал или ты сам догадался?

— Яльга, ну будь человеком! Что тебе, жалко, что ли? Ты мне друг или кто?

— Ладно, — уступила я. — Положим, друг. Но в таком разе, во-первых, будем считать, что я дарю ее тебе на день рождения… ты же мне сережки подарил?

— Я отдаривался, — отмахнулся Рихтер. — Ты мне мгымбра — я тебе защитные амулеты… Картина маслом, Сигри: мой день рождения, Савайн, все студенты заняты делом — празднуют, стало быть, никто не мешает. Невероятно капризный эксперимент в самом разгаре. И тут меня выдергивает директор Буковец, и все из-за чего?

— Из-за чего? — переспросил Сигурд, которому надоело быть молчаливым статистом.

— Из-за того, что одна не в меру талантливая студентка создала невесть что, почти до бесчувствия напугавшее последнего магистра бестиологии!

— Почему «почти»? — обиделась я. — Ой, так получается, у тебя день рождения в Савайн? Я учту!

— Не надо! — испугался Рихтер. — Хотя… может, у тебя есть еще такая книжка?

— Пока нет. Но я буду искать. А к вопросу о книжке — я как раз хотела тебя спросить: там на пятнадцатой странице…

— А это, студентка Ясица… — завел привычную песню Эгмонт, но я с надеждой спросила:

— Я буду изучать на пятом курсе?

— Нет, — жестоко разбил мои надежды Рихтер. — Извини, я ошибся. Когда ты будешь соискателем докторской степени, возможно, ты выберешь тему, по которой эта книга будет тебе полезна.

Я смолкла, не без смущения сообразив, что попытки разобраться в этой книге без преподавателя были в лучшем случае весьма нескромными. Но… интересно же, правда!

— Глянуть можно? — подал голос Сигурд.

После краткого морального терзания Эгмонт все же доверил ему книгу. Оборотень полистал ее, внимательно обозрел замысловатый чертеж и, быстро улыбнувшись, прочел вслух фразу по-эльфийски. На эльфаррине он говорил чище, чем на лыкоморском.

— «Весенний круг», надо же… — пробормотал он. Я облизнула губы и собралась спросить, где это Сигурд учил старший из эльфийских языков, но волкодлак продолжил: — Я одного только не понимаю, Эгмонт, — ежели книга такая сложная, почему ж она тогда так называется?

Рихтер неожиданно рассмеялся.

— Тот, кто ее писал, числил начинающим даже себя. Что уж о нас говорить!

3

Этим вечером закат в Межинграде был особенно живописен. Алое зарево полыхало на полнеба, отбрасывая на древние стены розовые и золотистые отблески. Волшебное сияние окутывало все вокруг: башни, и камни, и траву под ногами, и магический фонтан, и печального белого слона. Животное вздыхало, шевелило хоботом и смутно грезило о некоем магистре Цвирте, который умел так заботливо отполировать ему бивни и омыть ноги.

Но — увы! — Поль Цвирт был недосягаем, а остальные не обращали на страдания слона ровным счетом никакого внимания.

На бортике фонтана, нежно держась за руки, сидели принц Саид и его прекрасная пери. Покуда дозволяли приличия, властитель земли Каф молча пожирал возлюбленную очами, а когда молчать становилось просто опасно, он начинал декламировать стихи восточных поэтов. Прекрасной Полин вовсе незачем было знать, что каждый вечер после очередного свидания Саид открывал взятый у магистра Зирака том и заучивал наизусть не менее пятнадцати произведений. Зато теперь он мог не сходя с места прочесть несколько полных диванов.[7]


Так любишь ты меня иль ненавидишь,
Я, хоть убей, не знаю посейчас…

Небесное создание прерывисто вздохнуло и чуть сжало руку Саида. Скромность мешала пери высказать принцу прямо, что переполняло ее сердце, но наконец она подняла ресницы, и взгляд сказал счастливейшему из смертных все то, чего не смели произнести уста.

— О смысл моей жизни, путеводная звезда! — пылко воскликнул Саид на уже вполне сносном лыкоморском. «Молодец, быстро учится», — с удовлетворением подумала Полин. После печальных событий первого дня их знакомства принц старательно избегал выражений вроде «жемчужина нашей короны» или «звезда очей наших», предпочитая не будить в прелестнице ненужных воспоминаний. — Если бы мы могли распоряжаться собой, мы остались бы жить здесь вечно, подле ваших ног! Но государственные дела призывают нас возвратиться.

— Возвратиться?! — ахнула Полин, прижав обе ладони к сердцу. Она сделала это так быстро, что принц не успел спохватиться и удержать хотя бы одну из ее нежных ручек. — Мой принц, вы покидаете нас? Ах, моя жизнь опустеет…

Сердце Саида сделало бешеный скачок. За все время их отношений властительница сердца ни разу не выказывала своего благоволения столь явно. Принц боялся спугнуть удачу, но удача, как известно, любит смелых, и он решил рискнуть, поставив на карту все. Он упал на колени, взмахнул рукой, жалея лишь о том, что у него нет приличествующего случаю букета цветов. Но в тот же миг чья-то маленькая мохнатая лапка насильно впихнула ему в ладонь толстый колючий стебель. Принц глянул — то была прекрасная роза, белоснежная, как кобылица, и роскошная, как Полин де Трийе.

С такой розой можно было рискнуть.

— О любовь моя! — воззвал Саид с колен. Полин потянулась к розе, но принц быстренько отдернул руку. Всему свое время, как учили древние мудрецы. — Знай же, что до встречи с тобой я не знал, что такое счастье… что такое самое жизнь! Ты осветила мой путь! Ты единственная, кто может сделать меня счастливым! Молю тебя, взываю к твоему милосердию: о ненаглядная пери… — Принц зажмурился и выдохнул: — Стань моей женой!

У Полин слегка закружилась голова. «Вот сразу и женой!» — твердил какой-то нудный голосок на самом краю ее сознания. Голосок был явно знакомый; Полин прислушалась и мигом поняла, что ее альтер-эго было не кем иным, как противной Ликки де Моран. «Фигушки!» — злорадно подумала алхимичка и с придыханием произнесла заветное:

— Да…

И тут же спрятала лицо в ладонях.

Саид был еще не очень силен в лыкоморском, и ему потребовалось некоторое время, чтобы сопоставить вопрос с ответом. Еще несколько секунд он уяснял, что ответ — правильный. И на законных основаниях принц заключил невесту в объятия.

Полин прерывисто вздохнула.

«Белое платье… — плыли невыразимо прекрасные мысли. — Как в том журнале: с корсажем, со шнуровочкой и с такими миленькими оборочками! Хотя нет, оборочки будут лишними…»

«Им-то хорошо, — мрачно думал белый слон. — А обо мне кто позаботится?»


— Целуются… — довольно сообщила главная элементаль магистру Ламмерлэйк.

— Целуются, — мрачно кивнула декан алхимического. В отличие от собеседницы она прекрасно понимала, что свадьба по степени разрушительности стоит на третьем месте после ремонта и пожара. А то, может, и на втором.


Роскошная белая роза, до которой никому не было дела, лежала на бортике фонтана.

4

Таких тонких чашек, звенящих от легчайшего прикосновения, не было даже у Эллис де Трийе. Госпожа Ламмерлэйк знала это наверняка: секрет правильного фарфора, утраченный еще во времена до НТ, был восстановлен ею буквально две недели назад. Процесс работы оказался весьма увлекателен — как водится, его сопровождало неизмеримое количество сложностей, и иные из них были даже смешными, — но о них алхимичка намеревалась поведать в следующий раз.

Сейчас тон беседы был совершенно другим.

— У вас хороший чай, Эльвира. — Мистрис Шэнди Дэнн сделала небольшой глоток и с задумчивым видом покатала его на языке. — Высокогорный, разумеется. Нет, не показывайте мне упаковку! Я предпочитаю догадаться сама…

Чуть улыбаясь, госпожа Ламмерлэйк откинулась на спинку кресла. Пар, поднимавшийся от чашек, едва заметно пах жасмином.

— Глубокий зеленоватый цвет; легкая горчинка; природный жасминовый аромат… — Некромантка отпила еще немного и поставила чашку на столик. — Это «эронса»?

— Вы почти угадали. «Эронса павьена». Чуть более бархатистый вкус, немного облегченная фактура. Сорт тот же самый, но чайные листья собирают на закате, а после скручивают в этакие, знаете, гнездышки. Если попробовать совсем немного — в ложечке, непременно в серебряной ложечке! — то разница становится почти очевидной… Впрочем, мистрис, вы же не алхимик.

Мягко говоря, не каждый маг осмелился бы сказать Шэнди Дэнн о несовершенном устройстве ее вкусовых рецепторов. Элементаль, подслушивающую в двери, прошиб холодный пот. Но некромантка только рассмеялась, потянувшись за очередной вертушкой с корицей.

— У каждой профессии — свои издержки, — еще улыбаясь, сказала она. — Всегда завидовала тем, кто мог обсуждать рабочие проблемы за чашкой чаю.

— Неужели ваши подопечные в своем кругу…

— Очень редко. Дело не в нехватке цинизма. Любая жидкость, за которой закреплен определенный ритуал, входит в нашу рабочую сферу. Чай, конечно, это не вино, не кровь и даже не мед, но я не люблю внештатных ситуаций. Разумеется, если они не придуманы мною заранее.

Она сделала несколько быстрых движений серебряной ложечкой, и пар, подозрительно сгустившийся было над ее чашкой, развеялся, издав печальный вздох. Эльвира наблюдала за этим совершенно спокойно. За много лет — ограничимся этой обтекаемой формулировкой, читатель! — она привыкла, как обыденно обращается с за-Предельными силами ее наставница и первый научный руководитель. Возможно, именно поэтому в свое время юная Элли ушла в алхимию: ни повторить, ни превзойти Белую Даму она не могла, а быть второй не позволяла яростная студенческая наглость.

А вот игра на грани двух наук оказалась весьма интересной…

Легкий вечерний ветерок раздувал кружевные занавеси. Чай остывал на глазах. Эльвира пошевелила ложечкой осевшую на дне гущу и бросила взгляд в угол кабинета. Там, прикрытая особой ширмой, стояла бронзовая жаровня, на которой невероятно медленно тлели листья крыжовника, смешанные с пятью пряностями и двумя солями.

Еще несколько минут, и можно приступать к гаданию.

— Однако как чувствуется отсутствие коллеги Рихтера! — Шэнди Дэнн, конечно, не могла не заметить быстрого взгляда в сторону жаровни. — Пока он не был в отъезде, в преподавательском крыле всегда пахло хорошим кафием — самыми разными сортами. Теперь здесь пахнет хорошим чаем.

— Тильда, кажется, тоже варит кафий. На днях я видела ее с джезве.

Некромантка покровительственно улыбнулась.

— Тильда — неплохая девочка, но кафий она пока варить не умеет. Заваривать чай, впрочем, тоже. В конце концов, каждый из нас в чем-то лучше, чем все остальные! Тот же Эгмонт, например, постиг в совершенстве два искусства: секрет приготовления кафия и боевую магию…

— Позволю не согласиться, — мрачно сказала Эльвира.

Белая Дама изящно приподняла подведенную бровь:

— В чем именно? В том, что Эгмонт умеет готовить кафий?

— О нет. Не два искусства, мистрис, а три. Он в совершенстве знает боевую магию, отлично варит кафий и способен из любых ингредиентов приготовить невероятно качественную взрывчатку.

Магички хором расхохотались. Они обе прекрасно помнили адепта Рихтера и его взаимоотношения с алхимической наукой.

— Но все же меня это беспокоит, — первой сказала Шэнди Дэнн. — Я не могу понять, что там происходит… оставим сессию, пускай за нее переживает коллега Буковец! Я слушала вчера всю ночь. Отголоски, шум, помехи — ничего!

Магистр Ламмерлэйк одним глотком допила свой чай, умело оставив на донышке всю заветную гущу.

— Вы знаете, что и у меня ничего не выходит… С другой стороны, у нас всегда хорошо получалось работать вдвоем. Это еще что такое?!

Последний возглас относился уже не к некромантке. Побледнев от возмущения, Эльвира смотрела на дверь — а оттуда, до половины спрятавшись в косяк, высовывалась перепуганная, хлопающая астральными глазами элементаль.

— Знаю, что встревать не велено! — на одном дыхании протараторила она. — Знаю, что дело важное! Ой, хозяйка! Виноватая я, но не открыть не могу!

С этими словами дверь распахнулась. Флуктуация скрылась в косяке. Госпожа Ламмерлэйк поспешно выпрямилась в кресле, а в руках у Белой Дамы из ниоткуда появились знаменитые нефритовые четки.

Коридор заполняла процессия — шумная, напирающая, сопящая и пахнущая кафием. Возглавлял ее некий бородатый тип в полосатом халате — разглядеть типа как следует алхимичка не успела, потому что он почти сразу рухнул ниц.

— О светлейшие владычицы волшебной мудрости! — воззвал тип, невероятным образом ухитрившись еще и воздеть руки. Голос у него был трубный, а вот акцента почти не ощущалось. — О благороднейшие матери народов, в разуме своем уподобленные небесной верблюдице! Смиреннейший из сыновей земли Каф, недостойный прикасаться щекой к праху из-под ваших сандалий…

Гуща грозила перестояться. В руках у Шэнди Дэнн особенно громко щелкнула какая-то бусина.

— Короче, любезный, — очень вежливо попросила некромантка.

— Я только голос! — испуганно заверил бородатый тип, не поднимая головы от ковра. — Мой принц, властитель земли Каф, желает преподнести вам изысканный подарок! А мне, смиреннейшему и недостойнейшему, остается лишь уповать на вашу возвышенную милость… Внести!

Он посторонился, и в комнату, непрерывно кланяясь, внесли некий квадратный агрегат. Агрегат был явно гномский — это выдавала какая-то неуловимая основательность, — но изысканностью отделки машинка способна была поспорить со шкатулкой для украшений.

Магистры переглянулись, но это было еще не все.

По очереди перешагнув через распростертого на полу бородатого типа, в комнату вошли три слуги самой зверской наружности. Каждый бережно прижимал к груди по сундучку из темного дерева — правый сундучок был побольше и потемнее, левый — поменьше и посветлее. Средний был, как и полагается, средним. Слаженно поклонившись, слуги опустили свою драгоценную ношу на ковер рядом с машинкой.

Примерно тем же манером в комнате очутилось два мешка, от которых тотчас же повеяло ароматом отборного кафию. Стараясь не выдавать удивления, магистр Ламмерлэйк обозревала разложенную на ковре композицию, — а слуги тем временем, отвесив бесчисленное количество глубочайших поклонов, переместились в коридор. В комнате остался лишь бородатый тип, который опасливо приподнял голову над ковром, пытаясь угадать свою судьбу.

Судьба в лице магистра Дэнн шевельнула четками:

— Мы с почтением принимаем подарок его высочества и благодарим за оказанную нам честь. Хм…

Тип, похоже, прожил при дворе не один год и потому все понял как должно. Он исчез в мгновение ока, оставив владычиц небесной мудрости наслаждаться дарами кафского принца. Элементаль быстро захлопнула дверь, мазнув ручкой по чьему-то любопытному носу.

Не сговариваясь, магички принялись развязывать ближайший мешок. Как легко было догадаться, там обнаружился кафий; Эгмонт Рихтер — и тот вряд ли отыскал бы лучший. Самая большая и темная шкатулка оказалась хитроумной мельничкой. Средняя — со множеством отделений — содержала в себе ровно две дюжины видов кафских пряностей. А та, что поменьше и посветлее, доверху была полна сахару золотистого цвета и необычного вкуса.

В забытой жаровне с треском вспыхнули листья крыжовника.

— Вот и ответ на наш вопрос, коллега! — усмехнувшись, произнесла Шэнди Дэнн.

Эльвира быстро посмотрела на жаровню. На мельничку. На развязанный мешок с кафием, источавший невероятный аромат.

— Мне кажется, — медленно сказала она, — коллеге Рихтеру недолго осталось манкировать служебными обязанностями.

Некромантка невозмутимо кивнула.

— Как насчет кафия с лимоном? — поинтересовалась она. — Позаимствуем у Тильды ее джезве?

Едва она успела произнести эти слова, как квадратный агрегат, который внесли в комнату самым первым и до которого у магичек еще попросту руки не дошли, негодующе запрыгал на месте, плюясь горячим паром. Госпожа Ламмерлэйк осторожно принюхалась — и в следующую секунду к запаху кафийных зерен добавилась нота превосходно сваренного кафия с лимоном.

На полу из ниоткуда появились две белоснежные чашечки.

Белая Дама обвела взглядом комнату.

— Мне кажется, чего-то здесь не хватает… — задумчиво протянула она.

Декан алхимического только хмыкнула, припоминая первые слова нужного заклинания.

5

Всеми забытая элементаль молча хлопала глазами. И было от чего: на ковре, среди расшитых подушек, поджав под себя ноги, уютно расположились магистры Дэнн и Ламмерлэйк. Потягивая кафий из крохотных чашечек, они вели неспешную беседу и не забывали оказывать должное почтение вертушкам с корицей.

— Люди добрые, это что ж такое деется… — пробормотала вконец ошалевшая флуктуация.

Ответа не было, да его никто и не ждал.


Содержание:
 0  Путь к золотому дракону : Мария Быкова  1  Глава первая, : Мария Быкова
 2  Глава вторая, : Мария Быкова  3  Глава третья, : Мария Быкова
 4  Глава четвертая, : Мария Быкова  5  Глава пятая, : Мария Быкова
 6  Глава шестая, : Мария Быкова  7  Глава седьмая, : Мария Быкова
 8  Глава восьмая, : Мария Быкова  9  вы читаете: Глава первая, : Мария Быкова
 10  Глава вторая, : Мария Быкова  11  Глава третья, : Мария Быкова
 12  Глава четвертая, : Мария Быкова  13  Глава пятая, : Мария Быкова
 14  Глава шестая, : Мария Быкова  15  Глава седьмая, : Мария Быкова
 16  Глава восьмая, : Мария Быкова  17  Глава девятая, : Мария Быкова
 18  Глава первая, : Мария Быкова  19  Глава вторая, : Мария Быкова
 20  Глава третья, : Мария Быкова  21  Глава четвертая, : Мария Быкова
 22  Глава пятая, : Мария Быкова  23  Глава шестая, : Мария Быкова
 24  Глава седьмая, : Мария Быкова  25  Глава восьмая, : Мария Быкова
 26  Глава девятая, : Мария Быкова  27  Глава первая, : Мария Быкова
 28  Глава вторая, : Мария Быкова  29  Эпилог : Мария Быкова
 30  Глава дополнительная, : Мария Быкова  31  Глава первая, : Мария Быкова
 32  Глава вторая, : Мария Быкова  33  Эпилог : Мария Быкова
 34  Глава дополнительная, : Мария Быкова  35  Использовалась литература : Путь к золотому дракону



 




sitemap