Фантастика : Юмористическая фантастика : Бесштановый переворот : Владимир Черепнин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу
«И во времена лихие В те, в какие очень стрёмно, Слыть в народе чародеем, Потому как каждый волен Без ответа и последствий Колдуна любого кокнуть Иль ограбить, иль что хуже (Ведь для большинства бесчестье, В самом непотребном смысле, Пострашнее смерти будет), Либо просто для забавы Магу своротить хайло, Вдруг припрется издалече Чародей, что не боится Колдуном быть принародно. Нарекут его Тем Самым. Вертухнёт он Юпалтыну, С ног на голову поставив, Или, мож, наоборот. Если вдруг замыслит кто-то Ухайдукать чародея, То злодейство не прокатит, А замысливший получит Тем же по тому же месту. Ну, а, может, фиг что будет, Нет в отечестве пророков. Если это начертанье, Все-тки, хрясь, и вдруг свершится, Охренеют все вокруг…» (Древнее пророчество, а, может, и просто пьяная трактирная трепотня)

Владимир Черепнин

БЕСШТАНОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ

(Трон для Пальпулькидры)

«И во времена лихие

В те, в какие очень стрёмно,

Слыть в народе чародеем,

Потому как каждый волен

Без ответа и последствий

Колдуна любого кокнуть

Иль ограбить, иль что хуже

(Ведь для большинства бесчестье,

В самом непотребном смысле,

Пострашнее смерти будет),

Либо просто для забавы

Магу своротить хайло,

Вдруг припрется издалече

Чародей, что не боится

Колдуном быть принародно.

Нарекут его Тем Самым.

Вертухнёт он Юпалтыну,

С ног на голову поставив,

Или, мож, наоборот.

Если вдруг замыслит кто-то

Ухайдукать чародея,

То злодейство не прокатит,

А замысливший получит

Тем же по тому же месту.

Ну, а, может, фиг что будет,

Нет в отечестве пророков.

Если это начертанье,

Все-тки, хрясь, и вдруг свершится,

Охренеют все вокруг…»

(Древнее пророчество, а, может, и просто пьяная трактирная трепотня)

Я с трудом продрал глаза. И офонарел. Обалдел. Попытался списать на сон или похмельные глюки. Не получилось. Она действительно была. И не просто была. Она была прекрасна, да так, что захватывало дух. Описывать красоту — неблагодарное занятие. Что могут простые слова? Они бессильны. Прекрасное надо видеть. Да и не мастер я словоблудством заниматься. Мне ближе цифры да символы, обозначающие переменные…

Так что, могу лишь ограничиться общими фразами: огненно рыжие вьющиеся волосы до плеч, правильные черты лица, идеальная фигура… Ни чем не прикрытая.

Голова соображала туго. И первая мысль, кое-как сформировавшаяся, была о том, что сбылась мечта идиота…

Нет, не стоит думать, будто я только и делал, что мечтал о том, как ко мне явится принцесса. И в мыслях не было. Но когда явилась, понял, что где-то там, на самой отдаленной периферии подсознания, данные грезы все ж водились.

Мечта идиота сбылась рано утром в конце июня.

Идиот — это я. Конечно, не в прямом смысле, смею надеяться. Просто использовал расхожее выражение.

Но начну все по порядку. И прежде, чем перейду непосредственно к событиям, круто изменившим мою жизнь, представлюсь.

Игорь Сергеевич, двадцати трех лет отроду. Прошу прощения за столь официальный тон, но за последний год пришлось привыкать. Как к производственной необходимости. Если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что мне, привыкшему отзываться на Игорька, Игоря, порой даже Гаррика, придется именоваться Игорем Сергеевичем, такой человек не заслужил бы ничего, кроме соболезнования. Грешно на больных обижаться.

Год назад я закончил университет по специальности прикладная математика. Считался неплохим программистом. Конечно, звезд (в смысле чужих денег) с неба (из сети) не хватал. Талантливого хакера из меня не вышло, но проблем с трудоустройством не предвиделось. Я уже почти работал, вернее подрабатывал, в одной из фирм еще будучи студентом. Контора была солидная и весьма перспективная. Получив диплом, решил отгулять последние каникулы (далее предвиделись только отпуска), после чего оформляться на ожидающее меня место.

Но, как всегда, возникли предполагаемо-располагаемые противоречия. То что я предполагал, изложено выше. А вот располагаемая часть поговорки… Хотя думаю, что бог здесь совершенно ни при чем. Появились разногласия с родиной. Она почему-то решила, что я буду ей более полезен в качестве военнослужащего. Я так не считал. Пацифизма во мне не больше, чем в любом другом среднестатистическом гражданине. Но я искренне верил, что стране буду более выгоден, оставаясь сугубо гражданским налогоплательщиком, принося хоть какую-то пользу. А будучи военным ничего кроме убытков и для себя, и для страны я принести не мог.

Но родина, в лице районного военкомата, считала иначе. Причем в очень категоричной форме. Спорить было бессмысленно, но и соглашаться я не собирался.

Существовало несколько способов избежать службы.

Во-первых, купленная медсправка о строевой непригодности по состоянию здоровья. Этот вариант отпадал сразу и по нескольким причинам. Непомерно высокая цена, отсутствие стопроцентной гарантии (военкоматы давно снизили планку, и надо было быть одноногим эпилептиком, чтобы получить полную уверенность).

Во-вторых, можно было уйти в партизаны. Пассивные. Никаких боевых действий и диверсий, только скрываться от властей. Тоже не выход.

Вариант фиктивного брака на многодетной тетеньке я даже не рассматривал.

Была и другая возможность. Официальная и вполне законная. Ей то и пришлось воспользоваться.

Все устроила моя матушка. Я, конечно, был не в восторге, но, как говорится, из двух зол…

Пришлось уехать на историческую родину, в деревню. Вернее, пригородный поселок. По официальному статусу — ПГТ. «Г» там было предостаточно, но отнюдь не городского.

Родители буквально перед моим рождением получили в городе квартиру и переквалифицировались в коренных воронежцев. А в Денисовке оставалась бабушка и дом. Будучи пацаном я каждое лето проводил там. После смерти бабули, дом приобрел статус дачи, и предки, практически каждые выходные посещали родовое гнездо.

Но для того чтобы избежать службы в рядах доблестных Вооруженных Сил, мало было сбежать в деревню типа «г», поменяв военкомат. Это могло только отсрочить неизбежное, несмотря на обширные знакомства матушки в поселке и райцентре.

В результате, я, с весьма сомнительной, но все-таки официальной бронью, стал… учителем информатики Денисовской средней школы. Игорем Сергеевичем. Прошу любить и жаловать.

Какой из меня учитель? Да никакой. Сразу же замечтавший о пенсии (данные грезы к сбывшейся мечте идиота не имеют никакого отношения).

Кстати, я очень отвлекся, углубляясь в историю вопроса.

Итак, вернемся в то раннее утро, с которого все началось. Это было не обыденное утро, а очень даже тяжелое. Утро, после первого выпускного бала, встреченного мной в качестве преподавателя.

Можно было бы бесконечно описывать всевозможные перипетии моих взаимоотношений, как внутри педагогического коллектива (почти на сто процентов женского, я и еще трое особей мужского пола по всем правилам математики округляемся до нуля), так и с учениками. Но это совсем другая история. Скажу лишь, что в поселке типа «г» я старался быть как можно менее заметным и тем более во взаимоотношениях со слабым полом.

Весь год, как мог, я сопротивлялся домогательствам со стороны коллег женского пола, ни кому ни какого повода не давал, в поселке вел целомудренный образ жизни (благо, до города полтора часа на электричке. А там многие помнили Игорюшу, Игорька, Игорюнчика).

В коллективе сложилась коалиция, состоящая из ровесниц, чуть больше, чем ровесниц и совсем не ровесниц, которая пыталась расставить все на свои места: если есть холостой мужик, то он должен (даже обязан) кому-нибудь принадлежать.

Мне было бы гораздо тяжелее, если бы члены коалиции не вели локальные конфликты промеж собой. Но каждая была уверена, что этот кто-то — именно она.

Кульминация года — выпускной. Как я понял, эти мамзели и мадамы порешили в эту ночь расставить все точки над всеми буквами, где они нужны и даже над теми, где их присутствие совсем непотребно.

Меня спасло то, что данное решение каждая принимала самостоятельно, и потуги соперниц воспринимались как посягательство на личную собственность. Посему соискательницы большую часть времени и энергии тратили на междусобойчики, а не на охмурение моей скромной персоны. Иначе…

Даже не знаю, что было бы иначе. Выпускной как-никак, праздник. Головой я на все сто процентов понимал, что ни в коем случае нельзя отдавать никому предпочтения. Однако, голова головой, но есть и другие части организма…

Возникла своеобразная революционная ситуация: верхи не могли, а низы — хотели.

И такой, припертый обстоятельствами (готовый вот-вот сорваться), я принял единственно правильное решение. В ответ на их настойчивое желание «сделать», то есть оприходовать, меня, «сделал» их всех… тем, что не «сделал» никого.

А учитывая ситуацию насчет верхов и низов, я мобилизовал остатки логического мышления (программист все-таки) и хорошо понимал: выпью — захочу, много выпью — сильно захочу, очень много выпью — не смогу.

После первого стакана водки они так заулыбались, что стало немного не по себе. И если потребны для съемок фильма или вообще спутницы Дракулы, то за умеренную плату могу указать точный адрес.

Когда я (с перерывом в пять минут) стеганул второй стакан, в глазах соискательниц появился оттенок тревоги (его я еще успел заметить, первая порция спиртного только собиралась начинать действовать). Третий стакан мне не дали наполнить до краев, однако помню, что в нем что-то было, и это что-то я выпил.

Потом с памятью было немного тоскливо. Каким образом я добрался до дома скорей всего навсегда останется для меня великой тайной. Но проснулся я ни где-нибудь, а в своей кровати. Проснувшись, увидел ее…

— Ты кто? — Я с трудом озвучил самую разумную мысль, родившуюся в объятой синдромом голове (признаюсь, это была и самая длинная мысль).

— Я — Пальпулькидра, — прожурчал сказочной музыкой звонкий голосок.

Пальпулькидра…Ну и имечко! Как это моя больная голова умудрилась с первого раза запомнить такое? Хотя с такой внешностью она могла называться, положим, Сколопендрой, Мымролукой или Кикиморой… Не имело ни малейшего значения.

Но кто-то, сидящий внутри меня и рвущийся постоянно наружу, тот, которого я вооружившись здравым смыслом, гоню из себя, как врага номер один, воспользовался моим непотребным состоянием, моим же голосом спросил:

— А как зовут твоего отца?

Девушка удивленно вскинула бровь, но все-таки ответила:

— Сильбульлион.

— Здравствуйте, Пальпулькидра Сильбульлионовна, — поприветствовало гостью мое «второе я», за что первое (и, надеюсь, основное) возненавидело свою составляющую.

Брови Пальпулькидры изогнулись под немыслимым углом (что ни грамма не сказалось на ее привлекательности), но, тем не менее, она чуть медленнее ответила:

— Здравствуй, Игорь Сергеевич.

Моя ехидная составляющая поспешила ретироваться, оставив меня, основного и здравомыслящего, соображать, откуда посетительница знает мое имя. Причем, школьно-официальное.

Я удивился. И тут же удивился самому себе: нашел чему удивляться! Все остальное — нормально, в порядке вещей, а, вот, то, что она знает мое имя — крайне изумительный факт.

— У нас принято по другому приветствовать принцесс крови, — воспользовавшись моим замешательством, продолжала гостья, — и если бы ты обратился ко мне подобным образом после того как я подтвержу свою принадлежность к королевскому роду, то непременно был бы скормлен Глоталке или даже Жевалке. Официально мое имя звучит: Пальпулькидра Кля дз`Сильбульлион Омлю Сизы Юпалтын. И горе тому, кто перепутает. Но на первый раз я прощаю тебе твою дерзость.

Обе мои составляющие потеряли дар речи. Зато пробудилась третья (точнее пробудилась она сразу. Еще бы, созерцать такую красоту, причем ничем не прикрытую). Так, вот, эта третья моя часть, отвечающая за вышеупомянутые «низы», решила взять бразды правления в свои руки, и мысли заработали, чего уж греха таить, в постельно-похотливом направлении.

Сразу оговорюсь, так как боюсь, что может сложиться впечатление, будто я — шизофреник, страдающий даже не раздвоением, а разтроением личности. Отнюдь. Я един и неделим. Просто каждый человек таит в себе не две и не три, а великое множество составляющих. И все наши мысли, слова и поступки зависят от того, которая из них в данный момент доминирует. Сообразно с этим подчиняемся или здравому смыслу, или сиюминутной прихоти, или настроению.

Зачастую, ляпнув какую-нибудь несуразность, тут же задумавшись, удивляемся: как я мог сказать такое?! Да это и не я вовсе! Вот я и придумал себе плотную отмазку: сам-то я хороший, но сидят во мне несколько товарищей, за слова и поступки коих не несу ни какой ответственности.

— Тебе сейчас трудно поверить, а тем более понять, — после небольшой паузы вновь заговорила гостья, — для облегчения предлагаю перенестись в мое королевство.

Она протянула руку.

Не знаю, что именно я подумал в тот момент насчет «облегчения» и «королевства», но на ноги вскочил достаточно бодро. До сих пор возлежал, как идиот на своем диване, не удосужившись подняться, как подобает при появлении посетительницы. Хотя, думаю, учитывая необычность всего происходящего, меня можно простить.

Перед тем, как взять ее за руку, краем глаза я увидел собственную лыбящуюся рожу, отраженную в зеркале за спиной девушке. Причем, именно — лыбящуюся. То что я увидел никакого отношения к понятию улыбаться не имело. Даже расхожее выражение «улыбка идиота» лишь на самую малость отражало истинную картину.

Я почувствовал нежную кожу ладошки и вознамерился уже привлечь красавицу к себе, как, вдруг…?

Не было многократно описанных мастерами фэнтези ни искажений пространства, ни виртуальных тоннелей, ни краткосрочной отключки, ни яркого света, ни абсолютной тьмы. Ничего. Картинка сменилась быстрей, чем на самом продвинутом импортном телевизоре.

Но про это я задумался гораздо позже, а в тот момент был настолько ошарашен, что мысль об ощущениях во время межмировых перемещений мне как-то в голову не пришла, да и не могла прийти. Потому как ни о каких перемещениях я не догадывался. Только что были у меня дома и тут же оказались в другом месте, причем совершенно незнакомом.

Помещение, как минимум раз в десять большее моей комнаты, уставленное вычурной, непривычной формы мебелью.

Воспользовавшись моей очумелостью, Пальпулькидра легко высвободила ладошку и, щебетнув: «Я сейчас», скрылась за перегородкой, оставив меня наедине с чопорного вида бабулей, которую, судя по всему, ни чуть не удивило наше внезапное появление.

Находясь в ступоре, я только механически отмечал происходящее вокруг, не в силах хоть как-нибудь отреагировать.

Старушенция сидела то ли на широком кресле, то ли на узком диване метрах в трех и молча рассматривала меня.

Единственно здравая и успокаивающая мысль пришла вовремя. Все это сон! Хоть и очень реальный. Чтобы удостовериться в справедливости спасительного объяснения, я себе… Нет, не ущипнул. Руки пока еще не шевелились. Легонько прикусил губу. Больно…

Хорошо, что способность соображать была сильно ослаблена похмельем. Иначе, наверняка бы свихнулся, когда осознал, что ни какой это не сон, а самая настоящая суровая действительность.

Между тем карга, закончив рассматривать мою физиономию, неспешно скользнула взглядом по телу и где-то по середине остановилась и, как мне показалось, в ее глазах промелькнула заинтересованность. В подтверждение моей догадки, старуха неизвестно откуда (показалось, что из воздуха) извлекла лорнет и уставилась в район моего пояса, даже чуть ниже.

Ко мне понемногу стала возвращаться способность двигаться, и я решил узнать, что в предмете моего туалета удостоилось столь пристального внимания (может, расстегнуто что?).

Вместе с наклоном головы я опустил взгляд и в очередной раз обомлел.

Я отлично помнил, что утром, еще не открывая глаз, на ощупь, убедился, что вернувшись с выпускного, удосужился сбросить только ботинки. Все остальное было на мне. Да и когда поднялся навстречу не поймешь откуда взявшейся обнаженной красавице, отметил в зеркале вместе с дебильной ухмылкой и мятый ворот рубашки.

Теперь на мне не было ничего. Абсолютно гол. И, смею заверить, чувствовал себя гораздо хуже сокола. У того хоть перья.

Итак, я стоял, а старушенция бесцеремонно пялилась. Оцепенение понемногу проходило. Я понял, что вновь могу двигаться. Но не пошевелился. А что было делать? Прикрыться? Если бы сразу — понятно. А теперь получалось похожим на «все, бабуль, хорошего — понемножку».

Положение спасла (или усугубила) Пальпулькидра, появившаяся из-за ширмы. Она была одета в некое подобие платья, своеобразный симбиоз сари и туники. Не знаю, когда она смотрелась лучше, в момент первой встречи или теперь. Взгляд было очень трудно оторвать.

— Ты уже познакомился с моей тетушкой? — Как ни в чем не бывало, поинтересовалась девушка. — Предлагаю без церемоний. Это — тетушка Валакала, это — Игорь.

Во время представления, длившегося всего несколько секунд, я перехватил быстрый взгляд, брошенный принцессой в то место, куда не переставала лупиться ее тетушка, и, спохватившись, потребовал одежду.

— Прости, сейчас мы находимся не в таком положении, чтобы оказать достойный прием и снабдить тебя соответствующим одеянием. Придется воспользоваться тем, что имеется. Скоро ты узнаешь причину наших несчастий.

С этими словами девушка вновь скрылась за перегородкой и вернулась с полупрозрачным куском ткани, имеющим отверстие для головы в центре.

Памятуя о тяжелых временах отсутствия горничных и рыбы, когда в ход идут дворники и раки, я поспешил облачиться в балахон, оказавшимся мягким, легким и приятным на ощупь. После чего присел на предложенный пуфик-стул. А так как мое новое одеяние почти ничего не скрывало, вдобавок закинул ногу за ногу, на что старуха неодобрительно хмыкнула (это был первый звук, услышанный мной от нее), и лорнет растворился в воздухе.

— Хоть это и не в правилах королевского дома, но я приношу извинения за причиненные неудобства. Но, согласись, в своем мире ты не поверил бы ни одному моему слову. А нам очень требуется твоя добровольная помощь…

В этом она была права. Я до сих пор не верил даже собственным глазам, а что говорить про чьи-то слова?

Перед тем как начать рассказ принцесса великодушно разрешила называть ее Палей, но предупредила, что если я позволю себе это принародно, после того, как она станет королевой — Жевалки не миновать.

Уже восемнадцать лет страной правил Кульдульперпукс, унаследовав трон от короля Сильбульлиона, который не умер собственной смертью, как полагается всем королям, а исчез при таинственных обстоятельствах. В те далекие времена ходили всевозможные слухи о причастности к этой темной истории нового правителя. За глаза новоявленного короля именовали убийцей и узурпатором. Если бы нашлись прямые доказательства преступления, то не миновать бы Кульдульперпуксу самой тяжелой кары. Потому как посягательство на трон в Юпалтыне считалось самым мерзким, подлым и неслыханным проступком. Король почитался выше всех богов вместе взятых. Оно и понятно, — богов много, а король один разъединственный. Самые отъявленные негодяи, воры и убийцы даже на мгновение в своих самых смелых фантазиях (не говоря уж о реальности) не покушались на лиц королевской крови. До Сильбульлиона все монархи умирали собственной смертью, дожив до почтенного возраста.

Периодически стали вспыхивать восстания, которые беспощадно подавлялись. Как известно, время — лучшее лекарство. Вассалы предпочли худой мир. Королевство успокоилось. Кривотолки смолкли.

Кульдульперпукс правил жестоко и беспощадно. А когда имеется сила способная и желающая проливать кровь, всегда найдутся те, кто укажет, чью именно кровь нужно пролить. Потекли бесчисленные доносы, на которые бурно реагировал король.

Все эти перипетии мало волновали обитателей удаленного поместного замка, в котором выросла и до последнего времени жила Паля в качестве падчерицы бедного барона Каласада.

Появление младенца-подкидыша стало для вдового бездетного дворянина настоящим подарком. Он сразу же удочерил девочку и относился как к родной.

Будучи подростком, Паля узнала, что не является родной дочерью Каласада и задалась вопросом, кто же на самом деле ее родители. Помочь вызвалась сестра барона, Валакала, известная (в очень ограниченном и узком кругу особо приближенных) своими магическими способностями. После неоднократных таинственных манипуляций, составлений гороскопа, гаданий колдунья пришла к однозначному выводу: Паля — законная наследница престола, особа королевской крови. А учитывая время появление девочки, а подкидыш был обнаружен через несколько дней после исчезновения короля, время, как раз необходимое для того чтобы добраться от столицы до баронства, то выходило, что она не кто иная, как дочь Сильбульлиона.

Сенсационное известие держали в строгой тайне. Не смотря на отдаленность, из столицы доходили слухи о зверствах правящего тирана. И неизвестно, чего следовало ожидать от короля, узнай он об объявившейся родственнице. Скорей всего, ничего хорошего.

Однако отношение к девочке заметно изменилось. Жители Юпалтыны вообще благоговейно относились к особам королевской крови.

Два месяца назад грянул гром. Все грешили на Бзылдюка, помощника управляющего. Больше донести на девушку никто не мог.

Бзылдюк внезапно исчез, а через некоторое время ночью появились королевские стражники во главе с самим Кирдецом, главой всей стражи, армии и тайной полиции.

Все должно было завершиться резней. Истреблением гнезда злостных бунтовщиков (такие акции частенько практиковались и были привычным занятием для солдат). Но Паля во всеуслышанье объявила себя дочерью Сильбульлиона. Кирдецу ничего не оставалось, как препроводить новоявленную принцессу в столицу. Так же были арестованы и все обитатели замка.

— Так что эти апартаменты — ни что иное, как тюремная камера, правда более роскошная, чем у моего приемного отца и слуг замка. Мы с тетушкой — пленницы. Кульдульперпукс уже давно бы покончил с нами, но слух о моем появлении быстро распространился по городу. И узурпатор не рискнул во второй раз быть заподозренным в причастности к исчезновению особы королевской крови. Он объявил меня самозванкой и посадил в эту клетку. Скорей всего он надеется, что со временем о моем существовании забудут, и он сможет без проблем ликвидировать меня и остальных свидетелей этой истории… Но, на его беду, тетушка Валакала — волшебница…

— Ведьма, — поправила воспитанницу старуха скрипучим голосом.

Я взглянул на бабулю совершенно другими глазами. Для родной тетушки прекрасной Пали она выглядела омерзительно, но для ведьмы она была вполне даже ничего…

— И, вот, тетушка изготовила два волшебных кольца, позволяющих перемещаться в параллельный мир. Кольца идеальны, за исключением небольшого недостатка — они переносят только человека, оставляя на месте его одежду, оружие, украшения и прочие предметы.

— Они созданы из звездюлявого материала, — пояснил причину недостатка скрипучий голос ведьмы, — под звездюлявым светом, при определенном положении звездюлей. А у меня со зрением плоховато стало («Я это заметил», — буркнула моя ехидная составляющая). Не все звездюля смогла разглядеть…

— Звезды?!

— Звездюля! — Безапелляционно отрезала старуха.

Я подумал, что если между нашими мирами нет сдвига часовых поясов, то, по моим расчетам, время сейчас дообеденное и пока не представляется возможности взглянуть на ночное небо. И кто знает, может у них действительно светят звездюля? По этому я больше не стал перебивать колдунью, но она и без того заткнулась, а Паля продолжила:

— Игорь, нам очень нужна твоя помощь. Мы вынуждены довериться тебе.

— Хотите смыться в наш мир? — Моя туго соображающая голова выдало первое, что в нее пришло.

— Я не могу покинуть своих подданных, — высокомерно опровергла мое предположение пленная принцесса.

— Тогда вы решили переместиться в мой мир, по его территории покинуть опасную зону, поднять восстание и свергнуть узурпатора? Обещаю всевозможную помощь. Шмотками там снабдить и до места проводить по нашему миру… так же торжественно клянусь в момент вашего перемещения плотно зажмуриться.

Последнее обещание я адресовал непосредственно старухе и заговорщически подмигнул ей. Тут же представил появляющуюся из ничего в моей комнате обнаженную каргу и понял, что зажмурился бы безо всяких торжественных клятв.

— Опять не угадал. Этот вариант также неприемлем. Междоусобицу допустить нельзя. Да ей и не будет. Все споры внутри королевской семьи испокон веков решаются при помощи волшебного Жезла Власти. Он безошибочно определяет претендента с превосходящей степенью первородства и справедливость торжествует.

— А проигравший?

— Отправляется в Глоталку… Членов королевской семьи нельзя умерщвлять через Жевалку, — нравоучительно добавила Паля.

— Значит тебе требуется покинуть темницу и при удобном случае потребовать проверку первородности. Насколько я понял, король не в праве отказаться от процедуры?

— Правильно понял. Но он сказал, что если я попытаюсь сделать это, еще неизвестно, состоится ли церемония, а, вот, то что в этом случае все близкие мне люди, да и не только люди, даже челопундрики, примут мучительную смерть, узурпатор меня клятвенно заверил. Тоже будет и при попытке побега.

— И где же выход?

— Нужно чтобы возмущенный народ во главе со знатью сам потребовал предоставить законную наследницу престола…

План был гениальным. Вскорости, где-то в середине июля по нашему, в столице состоится ежегодный праздник Кля — чествование королевской династии. Собираются основные вассалы, во главе с князьями. Все присягают действующему королю, потом три дня гуляют. Лучшего случая не представится. Если все (или хотя большинство) суверенов явятся в столицу уверенные, что Кульдульперпукс скрывает истинную наследницу престола, да еще в сопровождении не обычной охраны, а подкрепленные приличным войском, то узурпатору ничего не останется, как прибегнуть к церемонии.

План — как план. А, вот, его гениальность заключалась в том, что обеспечить его правильное и своевременное исполнение должен был я. С одной стороны, соображения принцессы не были лишены логики. Если дела в королевстве обстояли именно так, как мне рассказали, то, действительно, затея с кольцом казалась самой разумной. Потому как путешествовать по Юпалтыне без существенной охраны — равносильно самоубийству. Желающих слегка обогатиться или даже просто поразвлечься за счет одинокого странника было предостаточно. Начиная с банальных разбойников и заканчивая местными баронами, которые тоже не гнушались легкой добычи, особенно если были уверены в своей безнаказанности. Плюс ко всему — постоянные междоусобицы. Так что границы между княжествами являлись зоной постоянных вялотекущих боевых действий. Обычно разногласия возникали из-за какой-нибудь малозначительной причины. Будь то территориальные претензии на спорную полоску земли или чье-то неосторожное высказывание в адрес соседа.

Судя по всему вышеперечисленному, гораздо благоразумней было бы преодолевать расстояния по моему сравнительно абсолютно безопасному миру. И переноситься в Юпалтыну лишь в местах, которые соответствуют княжеским поместьям. Да и наличие кольца позволяло в любой момент ретироваться обратно в свой мир в случае какой-либо опасности.

Вроде бы все правильно. Только вот, с другой стороны, разработчицы гениального плана то ли упустили, то ли сочли несущественной одну весьма важную для меня деталь. При наличии четырех княжеств выходило, что мне предстоит, как минимум, восемь раз переместиться туда и обратно. И это только в том случае, если удастся сразу попасть в требуемое место, в чем я очень сильно сомневался. И каждый раз оставаясь в чем мать родила. И если в параллельном мире стесняться особенно некого, по барабану, пусть созерцают, лишь бы не убили, то в своем, родном, дела обстояли гораздо сложней.

Я предложил альтернативный вариант. Зачем посещать каждого князя и лично сообщать ему о принцессе, когда можно просто распустить слух по городу. Наверняка, у каждого высокородного вассала в столице имеются свои соглядатаи, которые непременно сообщат своему суверену о незаконно заточенной наследнице. Однако, сей план был немедленно отвергнут. Оказалось, что ныне правящий Кульдульперпукс — совсем не дурак. После пленения принцессы в Юпе почти каждый день появлялись новые слухи, один невероятней другого, на фоне которых новость о заключенной претендентке на престол покажется очередной байкой, причем неудачной, соответственно, не достойной быть доложенной тому или другому князю. Совсем другое дело, если правитель земель услышит про все собственными ушами от явившегося посланника.

Паля уговаривала меня не долго. Вернее, совсем не уговаривала. Я только чуть-чуть для приличия поотбрыкивался. На самом деле выбора у меня не было. Пока. Если бы разговор шел на моей территории, другое дело. Там бы я привел множество разумных аргументов, доказывающих абсурдность и невыполнимость этого плана. Но здесь такого позволить я себе не мог. Принцессы по определению должны быть капризными. Откуда мне знать, что Паля — исключение? Особенно, если учитывать мой пока еще мизерный опыт общения с принцессой. Возьмет, да и отправит несговорчивого помощника на встречу с какой-нибудь Глоталкой или Жевалкой. А оно мне надо?

После того, как я дал формальное согласие попробовать помочь пленницам, в дело вступила колдунья. Своим противным скрипучим голосом она огласила устную инструкцию по эксплуатации волшебного кольца.

Если все то, что она говорила — правда, то это действительно было чудесное кольцо. Было учтено практически все, хотя карга называла свое творение «сырым экземплярчиком, сляпанным на скорую руку». У меня даже промелькнула мыслишка, что нюансик с одеждой то есть отсутствие оной после перемещения, ведьма устроила преднамеренно, чтобы иметь возможность сидеть себе с лорнетиком и разглядывать перепуганных мужиков…

Она долго втолковывала мне про повысотную и материальную адаптацию. Половина слов мне была совершенно незнакома, а некоторые хорошо известные — употреблялись явно не в том значении, к которому я привык.

Но основное я уразумел. Ввиду параллельности, каждой точке этого мира соответствовала определенная координата нашего и наоборот. Однако при перемещении, например с вершины скалы Дря этого мира я не сверзнусь с трехкилометровой высоты на землю, а окажусь на твердой поверхности в точке, соответствующей вертикальной проекции. Так же, переносясь из глубокого подземелья, можно было не опасаться быть заживо похороненным под толщей земли в параллельном мире.

Кольцо следовало носить на среднем пальце левой руки, камнем внутрь ладони. Для того чтобы переместиться стоило только нажать большим пальцем на камень. А чтобы прихватить с собой еще кого-нибудь, требовалось лишь взять его за руку своей правой.

— И еще, если нечаянно нажмешь на камень — ничего не произойдет. Желание носителя кольца переместиться — главное и обязательное условие…

Ведьма задавила в зародыше только начавшую формироваться идейку ночью забраться в постель к принцессе, а в случае отсутствия взаимопонимания — сослаться на непреднамеренное нажатие на камень во сне.

Был и еще недостаток у колечка, по уверениям старухи от нее ничуть не зависящий, а только от свойств звездюлявых построений. Волшебная вещица работала аналогично аккумулятору. В один прекрасный момент, разрядившись, кольцо теряло свою силу, и требовалось некоторое время для восстановления свойств. И самое неприятное то, что магию ни описать, ни измерить при помощи вольтамперных или каких-либо еще характеристик было невозможно. Так что оставались неведомыми ни допустимое количество перемещений в единицу времени, ни общее их число до отказа, ни время «подзарядки». Все зависело только от пресловутых «звездюлявых построений».

— Ты, милок, без толку не мельтеши туда-сюда. А то ненароком, в самый ответственный момент потребуется смыться и не получится…

Почему-то сразу представилась картина: меня оборванного и окровавленного ведут к Жевалке (хоть я и понятия не имел, ни что это такое, ни как это выглядит, но представлялось что-то ужасное и мерзкое).

Наверное, невеселые мысли тенью пробежали по моему лицу, потому что Паля поспешила успокоить:

— Не бойся, у меня всего два раза так было…

Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнего, но было поздно. Пришлось признаваться.

Оказывается, вот уже полтора месяца она почти ежедневно посещала мой дом. Она была крайне осторожна и по этому ни разу не попала в мое поле зрения. Паля созналась, что страшно было первые несколько раз. А потом, изучив мой распорядок и привычки, перемещалась в дальнюю комнату, в которую я очень редко заходил, и в то время, когда меня скорей всего не должно было быть дома.

Первый раз она «застряла» в нашем мире всего на час, но страху натерпелась, решив, что это навсегда. А следующая «разрядка» кольца произошла неделю назад. На этот раз ждать пришлось больше суток.

Наступил торжественный момент водружения кольца на мой палец. Признаюсь, когда я увидел диковинную вещицу — был немного разочарован. Уж не знаю, что рисовалось в моем воображении, но то что предстало взору…

Тоненькое, около двух миллиметров непонятного цвета колечко. Камень (скорее, песчинку) разглядел не сразу. Малюсенький мутно-белый бугорок.

Я протянул руку за кольцом, но ведьма сказала, что одеть волшебную вещь должна именно она. Я с превеликим удовольствием сунул под нос карге средний палец, естественно, остальные сжав в кулак. Понимал, что для старухи этот жест ни чего не значит, но все равно было приятно.

Ведьма еле слышно, совершая руками виртуозные пассы, пробухтела какое-то заклинание, в котором мне послышались такие словеса, что я тут же решил, что они мне точно послышались, и ничего более. После чего нанизала на оскорбляющий ее палец кольцо.

— Все! Снять его теперь смогу только я! — Торжественно (и, как мне показалось, не без ехидства) объявила старушенция.

Наконец я оценил «дизайн» изделия (украшением его назвать было нельзя). Непонятный цвет превратился в телесный. Кольцо, казалось, приросло к пальцу. Визуально его обнаружить было невозможно. А «камень» выглядел как маленький прыщик.

— Я думаю на сегодня достаточно, — вынесла вердикт принцесса, — отдохни, обдумай все, а завтра утром — милости просим… Да, чуть не забыла, не с каждой точки твоего дома можно попасть в эту комнату. Для того, чтобы не угодить туда, — она указала на стену за моей спиной, — запомни то место, где окажешься сейчас и перемещайся впредь с него. И помни, слово данное принцессе — священно. Забывать его нельзя. И поверь, я смогу напомнить. Свободен.

Царственным жестом Паля дала понять, что аудиенция закончена, и я могу уматывать восвояси.

— Целоваться не будем? — Поинтересовалось мое ехидство, притворно удивляясь.

А, вот, принцесса удивилась по-настоящему. Вновь вскинулись брови, взгляд наполнился недоумением, готовым перерасти в гнев.

— Понял, не будем. Тогда, бай-бай.

Я помахал рукой, нажал на новообретенный прыщ…?

И оказался в своей комнате. Естественно, абсолютно голый. Шальная мысль пришла практически мгновенно. Понимал, в каком виде предстану перед ними, но решил, что прятать мне нечего, они все видели… Я снова нажал на камень.?

Огромное удовольствие доставили округлившиеся глаза старухи и вновь прыгнувшие вверх брови Пали.

— Проверка работоспособности, — заявил я самым невинным тоном.

Затем увидел появляющийся из воздуха лорнет и снова переместился.?

Я пренебрег то ли советом, то ли приказанием принцессы обдумать все. Мысли лезли в голову самые наипаскуднейшие. Вплоть до собственного сумасшествия. Чтобы разогнать неутешительные выводы насчет психического состояния пришлось поступиться одним из основополагающих принципов: никогда не похмеляться. Но собственная совесть не только лучший контролер. Она и весьма понятливый собеседник. Если привести весомые аргументы, то с ней всегда можно договориться. Что я и сделал.

Так что остаток дня я провел в пьяном угаре. Если и посещали меня в это время недобрые размышления, то я их абсолютно не помнил.

Утром, вопреки хмельным прогнозам, кольцо не исчезло. Если кто-нибудь решил, что я поспешил на условленную встречу, тот плохо обо мне думает.

И не в том дело, что я испугался или больше не хотел видеть Палю. Нет. Но когда я представил, в каком виде вновь появлюсь перед высокомерной одетой принцессой и каргой, вооруженной лорнетом, то решил, что если нашей встрече суждено состояться, то она будет на моей территории. Ведь это я им требовался, а не наоборот. Хотя…

А если еще и учитывать, в каком виде Паля предстанет предо мной, то становится ясным мое решение играть на «своем поле».

Я ее не особо-то и ждал… Правда, из дома не отлучался. Почти. Только сбегал в магазин, дабы приукрасить холостяцкий стол и не ударить лицом в грязь перед гостьей благородных кровей.

Время «Ч» давно миновало, но принцесса не появилась.

Прошло еще несколько часов…

Ближе к ночи, наплевав на остатки своих принципов, я приступил к поздней трапезе. Вечер, как и день, был явно не мой. Треть бутылки шампанского, вылетев вслед за пробкой, внесла разнообразие в белую обыденность потолка (а раньше я даже гордился умением открывать игристые вина, не пролив ни капли). Оставшееся шампанское требуемого эффекта не произвело, и пришлось налечь на более крепкие напитки, то есть сначала на коньяк, а затем и на водку. Благо, закуска позволяла.

Наконец-то похорошело. Я даже чуть было не отправился «в гости», побродить по параллельному миру с целью выяснить, почему были обмануты мои ожидания. Но в последний момент одумался и улегся спать.

Проснулся я рано. Очень. Небо только едва заметно начало сереть в преддверии рассвета. Вообще, в такую рань я никогда без будильника не просыпался. Тем более, когда ни куда вставать не требовалось.

Тяжелая голова не сразу сообразила, что ничего сверх ординарного в этом пробуждении нет. В смысле, не было никакого бзика со стороны организма, вдруг решившего ни с того ни с сего еще до петухов покинуть царство Морфея. Нет. С этим было все нормально. Будильник был. Своеобразный.

Из соседней комнаты раздавались пробулькивающие раскаты храпа. Они-то и послужили причиной моего пробуждения. Попытки разогнать наваждение при помощи сотрясания головы успеха не принесли. Храп не исчез, только к клокотанью добавились легкие присвисты.

Мысленно посетовав, что у нас медленно приживаются заокеанские виды спорта, и потому под рукой нет бейсбольной колотушки, я вооружился порожней бутылкой бездарно открытого накануне шампанского и направился выяснять, что является столь неуместным источником звуков.

Его трудно было не заметить. В центре комнаты, широко раскинув руки и ноги, безмятежно спал здоровенный детина. Я, конечно, не специалист, и не могу, взглянув на комплекцию, определить вес человека. Но по моим скромным прикидкам, спящий весил, как минимум, полтора центнера. Естественно, мясник-профессионал смог бы более точно определить НЕТТО вздымающейся туши. Тем более, это действительно было НЕТТО. Мужик был абсолютно голый.

Двери моего скромного жилища заперты (надеясь на визит принцессы, я позаботился о том, чтобы какой-нибудь незваный визитер не нарушил наше уединение в самый неподходящий момент). Так что проникновение извне исключалось. Оставалось только сложить два и два, чтобы понять откуда взялась эта обнаженная гора мяса.

Ай, да, Паля! Вот что скрывалось за обещанием напомнить мне, коли забуду свои обязательства.

Срочно нужно что-то предпринимать. Не дожидаться же момента пробуждения детины…

Решение пришло почти сразу. Я на цыпочках приблизился к спящему (хотя догадываюсь, что с тем же успехом мог подмаршировать и строевым шагом, вряд ли он проснулся бы). Осторожно правой рукой взял детину за запястье и нажал на звездюлявый камень.?

Я и храпящий «привет» от принцессы оказались в тесной каморке, окутанной полумраком. Вместо мягкого паласа в моем доме под тушей теперь была груда металлических пластин вперемешку с грязным, дурно пахнущим тряпьем. Рядом лежал кривой меч, напоминающий турецкий ятаган.

По-видимому, такое ложе оказалось менее удобным, и голый мужик, не просыпаясь, заворочался, бормоча что-то бессвязное.

Я не стал дожидаться дальнейших событий, отпустил руку громилы и перенесся обратно.?

Первой мыслью было отомстить взбалмошной принцессе той же монетой. Выцепить какого-нибудь еле теплого алкаша, коими изобиловал пивбар, заманить к себе посулом халявной выпивки, а затем, дружеское рукопожатие, и в гостях у Пали голый, пьяный и бестолковый мужик денисовского разлива.

Но от этой идеи пришлось тут же отказаться. Во-первых, принцесса с такой же легкостью может отправить горемыку обратно. А перемещать несчастного мужика туда-сюда, до тех пор пока он не протрезвеет или не свихнется, казалось делом никчемным.

А, во-вторых, если избранная мной «жертва» застрянет в параллельном мире (мало ли? скормят какой-нибудь Жевалке), то обязательно отыщутся пара-тройка вездесущих старушек, которые засвидетельствуют, что видели, как безвременно исчезнувший входил во двор к молодому учителю и что с тех пор его ни кто не видел ни живым, ни мертвым.

Да и подобный поступок казался мне бесперспективным в свете дальнейших отношений с пленной принцессой.

Однако, бездействовать и дожидаться следующего сюрприза я не собирался. Требовалось немедленно серьезно поговорить с Палей.

Полный решимости я начал быстро одеваться (после транспортировки незваного гостя я остался в «костюме Адама»), тут же плюнул, поняв бессмысленность этого. Вернулся в зал, стал ровно на то место, на котором оказался после вчерашнего возвращения и нажал на камень.?

Похоже, меня ждали: не смотря на ранний час, обитательницы «темницы» были при полном параде (в отличие от меня).

Старуха в своем кресле, а справа и чуть сзади стояла принцесса. Создавалось впечатление, что «сладкая парочка» собралась позировать для фото а-ля черт знает каких древних лет. Только вместо птички появился я. Без единого перышка. И тряпочки.

— Накинь, — Паля протянула мне загодя приготовленную одежонку, в которую я облачался в прошлое посещение этого милого девичьего уголка.

Я отрицательно покачал головой, чем вызвал вспышку удивления у своих визави. И не стал дожидаться, когда колдунья и принцесса придут в себя и сразу взял быка за рога:

— Нам обязательно надо поговорить. Но разговор будет не здесь, — я жестом остановил готовые сорваться с уст возражения, — а на моей территории. Или не состоится совсем. И предупреждаю: сегодняшний фокус я воспринимаю как легкое недоразумение. Но это в последний раз. Если впредь что-нибудь подобное повторится, я предприму ответные действия. И, поверь, я смогу навредить тебе гораздо сильней, чем ты мне. У меня в моем мире, по крайней мере есть свобода передвижения.

Паля смотрела на меня ошарашено. Явно, сообразуясь со своими тайными наблюдениями за моей скромной персоной, она не ожидала от меня такой решительности и прыти. Не мудрено. Я и сам не ожидал.

Может я дальше бы продолжал свою ультимативную речь, но, вдруг, сообразил комичность своего положения. Стою, абсолютно голый перед двумя ошалевшими представительницами противоположного пола, выдвигаю условия, как ни в чем не бывало. Не хватало только покачивать чем-нибудь, для полного счастья.

— Итак, я жду у себя. Но не долго. У меня, кроме ваших государственных переворотов, дел полно.

— Но…

Я не дождался доводов, которыми Паля собиралась обосновать свои возражения, и переместился…?

Принцесса появилась секунды через три, максимум — четыре.

Невозможно точно узнать побудительные причины, заставляющие человека совершать тот или иной поступок. Почему Паля поспешила отправиться сразу вслед за мной осталось для меня загадкой. Можно было только выдвигать версии. Может, на нее так подействовала моя тирада? Или она просто решила не давать мне времени одеться, чтобы быть в равных условиях?

Было бы время, я бы смог нафантазировать совсем уж лестную и привлекательную теорию в духе: «сгорая от пылкой страсти, принцесса не задумываясь, бросилась вслед…»

Паля наметанным взглядом осмотрела комнату, сдернула со спинки стула рубашку, надела ее, не удосужившись застегнуться. Села в кресло, закинула ногу на ногу и впилась в меня пристальным взглядом.

Я также натянул шорты, благо они валялись в том самом месте, где мое тело покинуло предметы гардероба, которые я успел на себя напялить перед перемещением.

Мы долго молча смотрели друг на друга. Не могу сказать сколько. Если с пространством вытворяется такая фиготень, то почему бы и времени не последовать его примеру?

Первым не выдержал я:

— Ну и?

В свою реплику, наверно, я вложил столько смысла, что Паля не смогла его понять и ответила вопросом на вопрос:

— Что, «ну и»?

— Все.

— А-а-а!

Поговорили.

Снова воцарилось молчание, во время которого я призадумался, что же со мной происходит?

Всю жизнь слывущий балаболом, способный запудрить мозги кому угодно на любую общедоступную тему, теперь, словно мальчик, обалдевший от внимания той, о которой не мог даже и мечтать, провякал что-то нечленораздельное, не имеющее никакого смысла. А всего несколько минут назад меня чуть не разорвало от претензий, которые я намеревался высказать принцессе в самой категоричной форме. Так в чем же дело? В ее красоте? Вряд ли. Приходилось общаться с подобными красотками, и ничего подобного.

Тем временем мозги потихоньку встали на место, и я уже смотрел на Палю не взглядом зачарованного придурка, а опять-таки полного претензий и несправедливо обиженного парня. Хотя появилось какое-то ранее неведомое ощущение, которому я не мог найти логического объяснения.

А какое может быть объяснение тому, что мне хотелось наорать на принцессу, обвинив во всех смертных грехах, и, при этом (ни в коем случае!) не обидеть ее, да еще и умудриться понравиться этой своенравной девчонке?

Гнев как-то сам собой сошел на нет.

— Кто это был? — Спокойно поинтересовался я, кивнув на то место, где совсем недавно храпела голая гора плоти.

— Один из стражников, которые охраняют нас с тетушкой.

— И как он попал сюда?

— У них есть небольшая каморка, граничащая с моей спальней. Они просверлили в стене дырочку и иногда подглядывают за мной.

— Надеюсь, безрезультатно? — Я сам удивился появившейся ревности.

Паля пожала плечами.

— Они уверены, что мы с тетушкой ничего не знаем об этом увлечении. Не хотелось их разочаровывать.

Я разогнал картинки, которые стали рисоваться в моем воображении после подобного заявления и потребовал:

— Дальше.

— Пока я отвлекала подсматривающего стражника (пришлось пережить новый укол ревности), тетушка пшикнула в дырочку сонной настойкой. Он заснул. И я переместила его к тебе.

— Ты умеешь проходить сквозь стены? Или дырочка не такая уж маленькая?

— Зачем? Сначала я перенеслась к тебе. Прошла туда, — Паля показала на соседнюю комнату, — вернулась, прихватила стражника, вновь перенеслась, а затем, назад к себе, в темницу…, - девушка закончила свое объяснение горестным вздохом.

— И зачем все это?

— Я же обещала тебе напомнить о себе.

— Почему подобным образом? Могла бы просто переместиться сама. Кстати, именно на это я и надеялся.

— Но я все-таки принцесса!

Я не нашел, чем возразить против такого аргумента, хотя и не понял, зачем особе королевских кровей пускаться на такие опасные и нелогичные ухищрения.

— А если бы он проснулся?

— Исключено. Проспит до самого рассвета… Ну, так ты будешь мне помогать?

Я был очарован скоростью изменений манер поведения Пали. Только что высокомерная принцесса, задавая последний вопрос, превратилась в жалкую, обиженную девчонку.

— Уж и не знаю. После сегодняшней выходки…

— Я больше не буду, — она походила на двенадцатилетнюю школьницу, пойманную завучем за раскуриванием первой в жизни сигареты.

— Не уверен, что могу доверять тебе…, - начал я, входя в роль строгого учителя, но, кажется, перегнул палку.

Паля сменила позу. Причем так, что Шарон Стоун в «Основном инстинкте» могла отдыхать по причине целомудрия своего движения. Передо мной вновь сидела принцесса Пальпулькидра.

— Что же ты такой упертый?! Почему так держишься за свой вонючий мир? Здесь же дышать нечем!

Обаньки! И это она говорит про поселок, считающийся экологически чистым, ввиду отсутствия каких либо серьезных производств. Интересно, что бы она сказала, окажись в городе?

— Ваш мир неполноценный! — Продолжала свою проповедь принцесса. — Вообще, не понимаю, как вы здесь живете. Да у вас нету даже челопундриков!

Действительно, как мы до сих пор без них обходились?

Полная негодования речь принцессы продолжалась долго. Я не перебивал. Я любовался. В гневе она была прекрасна. Как, кстати, и в любом другом состоянии.

Выяснилось, что до омерзения скучно жить без ктотышек, чикдыкалок и еще целого моря существ и явлений, названий которых я не запомнил.

Неожиданно меня пробило на философию. И правда, какие приключения могут ожидать меня в дальнейшем, откажись я от предложения Пали? Максимум — участие в пьяной драке или посещение вытрезвителя. А тут представлялись такие возможности, а я еще кочевряжился!

Я решил непременно попутешествовать по этому своеобразному «Диснейленду» и попытаться помочь принцессе. Теперь оставалось некоторое время поломаться, чтобы у Пали не создалось впечатление, что я соглашаюсь испуганный утренним «посланием» или пристыженный ее обличительной речью. Принцесса должна быть уверена, что я пускаюсь в данную авантюру только из чувства сострадания, или из какого другого, но возвышенного.

Переговоры продолжались достаточно долго с небольшим перерывом, во время которого Паля слетала в свою темницу, дабы успокоить тетушку и бдительных стражей. А я метнулся в ближайший магазин для восполнения уничтоженных вчера атрибутов романтического ужина.

В результате я дал окончательное согласие принять участие в организации дворцового переворота. Но по моим правилам и на моих условиях. И с правом в любой момент покинуть предприятие.

А что явилось главной причиной принятия решения, даже для меня осталось загадкой. Может авантюрный склад характера и жажда приключений? Или осознание убогости жизни без челопундриков? Или тот факт, что Паля вернулась в свой мир только под утро?..?

Проснувшись где-то в районе обеда, я тут же перенесся к принцессе. Предстояло пройти курс ликбеза.

Естественно, я предпочел бы, чтобы об устройстве и обитателях Юпалтыны мне поведала Паля и на моей территории. Я даже намекнул принцессе перед утренним расставанием, что становлюсь гораздо понятливее и лучше усваиваю материал находясь в горизонтальном положении. Но девушка была непреклонна. Она, выросшая в глухой провинции, о многом и сама знала только со слов своей тетушки. Ничего не оставалось, как подчиниться логичному требованию предстать перед старухой, а не «играть в испорченный телефон».

Карга ждала моего появления, так как в руке сжимала свой лорнет, который тут же был направлен на интересующий ее объект.

Я не стал прикрываться. Принципиально. По моему разумению, ближайший месяц мне предстояло неоднократно появляться в таком виде в обоих мирах. Так что следовало привыкать.

Однако, моя непринужденность не понравилось Пале (что в свою очередь, понравилось мне). Она протянула приготовленное одеяние. На сей раз это было какое-то подобие плаща из такой же приятной на ощупь ткани, но абсолютно непрозрачной. Я неспешно облачился и сел напротив колдуньи.

Ликбез продолжался до глубокой ночи. Но я не уверен, что он имел должный результат. Представьте, что представителя средневековья, даже самого незаурядного, перенесли в наше время и принялись рассказывать ему про электричество, телевидение, компьютеры и прочие прелести современной цивилизации. Эффект был бы примерно аналогичен.

Не помогло юношеское увлечение фэнтези. Обязательные в этом жанре гномы, эльфы, тролли, гоблины, драконы напрочь отсутствовали в этом мире. Зато в изобилии имелось огромное количество существ и созданий, о которых я ни фига не понял из объяснений старухи.

Единственным исключением хоть как-то знакомым мне по литературе были колдуны и ведьмы. И представительница этой славной когорты сидела напротив меня. Но она лишь вскользь упомянула о чародеях, мол, сейчас встречаются очень редко и не афишируют свои способности.

С географией тоже было туговато. Если с направлениями еще можно было кое-как разобраться, то расстояния!

Милые, добрые жители туманного Альбиона иже с ними наши переводчики с английского! Как я был к ним несправедлив, когда читал что-нибудь из сочинений англоязычных авторов. Зря я боговал за их консервативную привязанность к дюймам, футам и ярдам, желая им быстрей перейти в метрическую систему. Тогда мне казалось невообразимо трудным определить рост героя или какое-либо расстояние. Оказывается ни чего нет проще. По сравнению…

Малые длины измеряются кузюдрюками. Когда же я попытался узнать хотя бы примерно сколько составляет одна кузюдрюка, разводя сначала пальцы, а затем ладони, получил в ответ надменное: «…это смотря какая кузюдрюка и что нужно измерить…».

Но с небольшими расстояниями можно было как-то справиться. Выяснилось, что кузюдрюки — это привилегия аристократии, а «раз такой тупой, то можешь обходиться как глупое простонародье — шагами».

Дальше, то есть длиннее, было хуже. Существовали такие единицы измерения, как час на чикдыкалке. Причем, два часа на чикдыкалке никак не равны двум разам по часу. Чикдыкалка ведь устает…

Очень большие расстояния отмерялись перелетами зыкчугов. Тут тоже не было однозначности. Все зависело от возраста и настроения зыкчуга. Да и последние двести лет на них уже никто не летает, потому как был утерян секрет вонючей тяги, полеты стали непредсказуемыми, люди отказались от ненадежного транспорта. Ну а эти неведомые мне зверушки одичали, и из послушного транспорта превратились в злобных хищников.

Короче, перевести хотя бы примерно местные расстояния в привычные метры и километры не представлялось ни какой возможности.

Уморившись слушать эту галиматью, я сказал старушенции, что с этим все ясно, и попросил ее продолжать.

Немного полегче было с административно-политическим устройством королевства. Хотя и в этой области было наворочено — впору голову сломить.

Но основные моменты я уяснил. Государственный строй — абсолютная монархия. Территориально Юпалтына разделена на четыре княжества, которые в свою очередь дробились на баронства и графства. Плюс земли тварюгапиенсов, нелюдей. Они напоминали наши автономии времен Совдепии.

Столица королевства — город Юп. Королевский дворец (в одном из крыльев которого мы и находились в данный момент) примыкал к Великому Хребту, ровной и высоченной скале, которую ни перелезть, ни обойти. Граница мира. Большая часть столицы, если опять-таки проводить аналогии, принадлежала федералам, то есть сугубо королевская территория. Любой гражданин Юпалтыны мог там чувствовать себя спокойно (в разумных пределах).

А, вот, на окраинах столицы имелись поселения, принадлежащие князьям, тварюгапиенсам или приверженцам какой-либо религии. Там действовали свои законы и правила, нарушать которые не имел права даже король.

Как только колдунья принялась объяснять принципы взаимоотношений субъектов с центром и между собой, я понял, что голова вот-вот взорвется. Накручено было так, что впору разбираться доктору исторических наук, а не молодому программисту.

И, что интересно, на мой вопрос о соседних государствах, Валакала ошарашено вылупилась, часто моргая, а затем заявила, что Юпалтына — единственное королевство в мире.

Главным итогом всего ликбеза стало мое осознание, что практически во всем придется разбираться самостоятельно по месту и действовать сообразно с обстоятельствами.

Обговорив детали моего первого появления в городе, я попрощался со старой каргой… А Паля отправилась проводить меня, дабы объяснить кое-какие нюансы и — ответить на вдруг могущие возникнуть вопросы.

Я стоял возле дворцовой ограды и облачался в сюсюлевые одежды.

Первое мое посещение Юпа было тщательно спланировано и подготовлено. Я понимал, что так будет лишь один раз, и в дальнейшем придется выкручиваться самостоятельно.

Не знаю какими правдами-неправдами удалось принцессе с тетушкой раздобыть комплект мужской одежды, да еще и из сюсюля.

Сюсюлевая ткань (из нее как раз были изготовлены одеяния, в которые мне приходилось одеваться во время посещений темницы) кроме своей легкости и мягкости обладает еще и неимоверной прочностью. Ее невозможно порвать, разрезать и даже проткнуть иглой. Так же она не горит и не гниет. Изготовляется таинственным способом и в ограниченном количестве. Ввиду всех вышеперечисленных качеств, одежда из сюсюля очень дорогая и доступна только состоятельному слою аристократии.

Это и определило час моего перемещения прямо перед самым рассветом. Время выбиралось тщательно. Во-первых, я не должен был попасться кому-нибудь на глаза в момент перехода. А, во-вторых, требовалось, чтобы у меня не хватило времени, шляясь по ночному городу, нарваться на элементарное ограбление. Тем более, что я наотрез отказался от оружия (которое так же непонятным образом оказалось в темнице, ни фига себе пленницы!).

Это в фэнтезийных романах стоит только какому-нибудь мужику попасть в параллельный мир, как в нем просыпается доселе дремавший великий воин. И тогда этот мужик принимается искусно играть в «Секир-башку» направо и налево, как будто всю жизнь этим только и занимался.

В себе такого дремлющего вояки я не ощущал. И даже если он и есть, то вовсе не дремлет, а спит беспробудным сном. А мой личный фехтовальный опыт ограничивался просмотром нескольких фильмов, в которых дерутся на мечах или шпагах. Так что я справедливо решил, что не имея боевых навыков, не фига и браться за оружие. А то еще зарежусь ненароком…

Еще большую уверенность в правильности своего решения я обрел после того как мне предъявили клинок. Боже мой! Я, конечно, не ювелир, но и непрофессионального взгляда хватило, что на пару камушков, выковырнутых из рукоятки можно безбедно прожить всю жизнь (по крайней мере в нашем мире). А их там было далеко не парочка.

А так как я намеревался при первой опасности смыться в свое измерение (пусть голый, но живой!), то жалко было бы оставлять такую изящную и дорогую вещь первому, кто покажется мне опасным для моего бесценного здоровья и еще более бесценной жизни…

Итак, все было продумано до мелочей. Главной проблемой была неуверенность, сможет ли колдунья «телепортировать» одежду не просто за пределы «темницы», но и перекинув ее через дворцовую ограду, попасть на прилегающую к резиденции королей улицу.

Валакала снизошла до шагов в вопросе измерения расстояния, после чего я примерно вычислил, где в моем мире находится требуемое место (благо не пришлось забираться кому-нибудь во двор).

Потом мы с Палей переместились ко мне. В назначенное время из расчетной точки я перенесся в Юп.

Старуха оказалась молодцом. Разве что немного ошиблась со временем. Но мы, как полагается в подобных случаях часов не сверяли, а договорились действовать после того, как досчитаем до ста (именно столько времени требовалось для того, чтобы добраться от моего дома до места). Возможно старуха приснула во время счета. В общем, после пяти минут ожидания я начал нервничать и собрался было вернуться, но в этот момент рядом со мной плюхнулся сверток. Я «моргнул» в свой мир, дал знать принцессе, что все нормально, вернулся. Паля отправилась ко мне домой, прихватив мои шмотки, а я стал обряжаться в сюсюлевые одежды.

Как я уже знал, штанов в этом мире не существовало в принципе.

Нижняя часть комплекта представляла из себя прямоугольный кусок ткани, который следовало, обернув вокруг пояса, застегнуть внахлест на одну единственную застежку. Верхняя часть — накидка, скрепляемая вокруг шеи узкими полосками ткани.

Может, все это было не очень удобно и практично, зато оделся я секунд за десять.

Прикрыв наготу, я почувствовал себя более уверенно и наконец, осмотрелся. Начавший брезжить рассвет давал достаточно света для того чтобы разглядеть общую картину.

Ничего особенно необычного я не увидел. Булыжная мостовая, огромная каменная стена, отделяющая дворцовый сад от города. А на противоположной стороне — ряд особняков, по-видимому принадлежащих королевским вельможам. В общем, так себе пейзажик.

Чинной походкой скучающего дворянина я направился из фешенебельного района в сторону рассвета. Там меня ждала придворцовая площадь, рынок, таверны и прочие прелести феодального города.

По дороге я рассмотрел содержимое кошелька. Местные деньги назывались шариками. Таковыми и являлись. Различались материалом и размером. Те, что были покрупней, именовались шарами. Разменивались на восемь шариков такого же материала. Меня снабдили в основном золотыми, добавив немного серебра на мелкие расходы.

Первейшей своей задачей я считал только осмотреться. Чуть-чуть привыкнуть к окружающей обстановке, как можно меньше общаться с аборигенами, чтобы не выдать в себе чужака и тем самым влипнуть в какую-нибудь неприятную историю. Короче, в мои ближайшие намерения входила познавательная экскурсия. Тем более, обещано было множество встреч с доселе неведомыми мне существами.

Но пока ничего экзотического не встречалось. Только несколько разбойничьего вида прохожих, которые сначала издали подозрительно рассматривали меня, а затем поспешно ретировались. Если честно, подойди они чуть ближе, то могли бы разжиться сюсюлевым нарядом и кошелем, набитым золотом. Потому как я еще не отказался от мысли слинять при первой опасности и был готов в любой момент привести в действие волшебство кольца.

Когда оказался напротив центрального входа во дворец, наконец-то увидел Великий Хребет. До этого шел вдоль высокой ограды, заслоняющей обзор. Действительно, граница мира. Ровная отвесная монолитная стена, верх которой терялся в облаках. Такую уж точно не перелезешь…

Взошло солнце, и улицы постепенно стали оживать. Когда я подходил к рыночной площади, наконец-то, произошла ожидаемая встреча с экзотическим существом. Совершенно неожиданно. Правда радости она мне не принесла.

Это был чикдыкалка. Причем продвинутый. Это я потом узнал наименование и имеющуюся классификацию, а тогда…

Чикдыкалку я увидел не сразу. Сначала почувствовал. Спиной. А заодно и проверил хваленые свойства сюсюлевой ткани. Действительно, к ней ничего не прилипает. Дело в том, что чикдыкалка плюнул (плюнула? плюнуло?) мне в спину.

Плевок был солидный. Я даже покачнулся. Обернулся и обалдел. Такой фиготени я не видел никогда. Даже в фантастических фильмах. Не хватило у авторов воображения такое придумать. А тут, вот оно. Из плоти и крови.

Фиготень была (был, было?) примерно двух с половиной метров ростом. Препротивнейшая рожа слегка напоминала морду гиены. Такая же лопоухая и похабная. Узкие плечи, слабые, тонкие руки, заканчивающиеся непомерно большими кистями. Нога одна. Без коленного сустава. Нижняя часть этой своеобразной конечности каким-то образом, словно поршень, входила в верхнюю, после чего резко возвращалась на место. Получался прыжок.

Но все эти подробности я узнал гораздо позже. А в данный момент я стоял и смотрел в нагло ухмыляющуюся рожу.

— Чё вылупился, богатей хренов? Давай, зови своих холуев! — Потребовала рожа.

— Почему ты плюешься? — Спросил я, готовый в любой момент воспользоваться кольцом.

— Чё за вопросики? Где твои охранники? Ну-ка быстро верещи, зови, пусть делают свое дело. А-то ишь, расслабились.

— Я не буду никого звать. — Про полное отсутствие у меня какой-либо охраны, я решил благоразумно промолчать. — А, вот, плеваться нехорошо.

— Еще неизвестно, что хуже, плеваться или продвинутых чикдыкалок убивать!

— Это ты продвинутый?

— Ды уж не ты! Хорош рассусоливать! Пусть меня быстрей убьют!

— Никто тебя убивать не собирается. — Я все еще надеялся перевести разговор в мирное русло, как-никак мой первый контакт уж не знаю какого рода, но с представителем нечеловеческой расы.

— Эт еще почему? Хватя выпендриваться, а то опять плюну!

И плюнул. Тут же. Правда, не попал. Я вовремя отскочил в сторону.

Рожа недовольно нахмурилась.

— Ишь, какой шустрый. Ничего, щас слюни соберутся…

Мной целиком и полностью овладело чувство праведного гнева. Да и стала понятна вся бесперспективность общения с данным существом.

— А пошел ты…, - и я послал чикдыкалку по адресу, хорошо известному всем обитателям моего родного мира, причем без всяких там слов-заменителей типа «хрен», и про маму его вспомнил. Хотя не был полностью уверен, что таковая у образины вообще имеется, мало ли как подобные существа на свет появляются.

Как не странно, но харя (судя по мимике) прекратила копить слюни и удивленно переспросила:

— Куда, куда?

Я повторил. Естественно, не слово в слово. Наш литературный язык богат и могуч, а уж насчет послать, так тут без конкуренции.

— А это где?

Я сказал где. И без всякой Караганды.

— А там что?

— Страна непуганых чикдыкалок. — Мне уже начало надоедать общение с этой образиной.

— Ух, ты! Вот оно как! А я чуть смерть не принял! — Существо загадочно улыбнулось, подмигнуло и совершенно неожиданно удалилось, делая трехметровые прыжки.

Позже я узнал, что мне в какой-то мере повезло: первый из чикдыкалок, встретившийся мне, оказался из продвинутых. А их не более процента от общего количества.

Обыкновенные чикдыкалки — просто средство передвижения. Живое такси с минимумом интеллекта. Сказал куда надо, заплатил и поехал.

Другое дело — продвинутые. Самолично перевозками не занимаются, а являются своего рода сотниками. Ведут переговоры с людьми, решают спорные вопросы. Уровень развития шестилетнего ребенка… из неблагополучной семьи. Две трети лексикона — бранные слова. Характер соответствующий.

Постояв немного, обалдевший от первого общения с представителем хрен поймешь какой, но уж точно неземной (в привычном смысле) цивилизации, я отправился дальше. Мысленно восхваляя свою безумную храбрость (в смысле, что не прибег к помощи кольца).

Рыночную площадь я миновал по краю. Не то чтобы не хотелось поглазеть на здешние товары, да и на продавцов. Наоборот. Причем вдали несколько раз замечал что-то лохматое и явно не людское. Не понял, продавцы это или товар…

Но пришлось перебороть любопытство. Во-первых, для первого контакта с аборигенами лучше ограничиться меньшим количеством народа, чем вмещает рыночная площадь. А, во-вторых, я опасался карманников (или как они здесь называются). Свои, родные дважды очищали и именно на базаре, а местные могли оказаться еще более изощренными.

Да к тому же у меня родился гениальный план: завалиться в какой-нибудь кабак, стегануть для храбрости, а там уж как получится… За стаканчиком ведь всегда завязываются самые неожиданные знакомства.

Искомое заведение обнаружилось через два квартала за рынком. Вероятно, я прошел мимо нескольких кабаков, не поняв, что они таковыми являются. Но в этом случае ошибиться было просто невозможно. Красноречивая вывеска говорила сама за себя.

Пять ступеней в полуподвал и я оказался в обеденном зале трактира «Пожрать и выпить». При моем появлении обычный кабацкий гул тут же сник, и я почувствовал на себе десятки настороженных взглядов.

Пока заказывал выпить и перекусить, большинство посетителей поспешно покинуло заведение. Остались занятыми три столика, за которыми расположились изрядно набравшиеся аборигены.

Хозяин трактира смотрел на меня с нескрываемой опаской, но серебряный шарик сделал свое дело. Заказ был принят и немедленно исполнен.

Выделываться я не стал, в смысле экзотических блюд. Мало ли из чего или кого они приготовлены?

Я не был голоден, поэтому ограничился вином и сыром. Просто, понятно, знакомо. Заняв столик в углу зала, я приступил к своей скромной трапезе. Сыр, как сыр. Обыкновенный. Твердых сортов. А, вот, вино…

Худшей бурды я никогда не пробовал. Жуткая кислятина, в которой я не сразу почувствовал присутствие алкоголя. Ничтожное присутствие. Даже удивился, как это товарищи за соседним столиком умудрились наклюкаться такой фигней.

Выяснив у трактирщика, что это лучшее вино, я принялся «повторять», решив во что бы то ни стало дойти до требуемой кондиции (если они могут, то чем я хуже?).

С самого начала пребывания в Юпе удивил тот факт, что люди, встретившись со мной, спешат удалиться. Потом я списал все это на то, что местные аристократы — народ зловредный и непредсказуемый. И простолюдины стараются держаться от них подальше. Посетовав на Палю с Валакалой за то что они переборщили с моим нарядом, больше не возвращался к этому вопросу.

Привлек внимание хромой молодой человек. Он несколько раз заходил в трактир, садился за ближайший к выходу столик, быстренько выпивал кружку бурды и вновь удалялся, опираясь на толстенную палку.

Вообще, я заметил обилие канделяющих типов, гораздо большее среднестатистического значения. Причем все опирались на подобные посохи, которые больше походили на дубины, чем на костыли.

Наконец, после часа бесконтактных взаимных наблюдений, калека не выдержал и подшкандыбал к моему столику.

— Можно присесть?

— Валяй! — Благодушно позволил я.

Все-таки в местном вине какая-то толика спирта имела место быть. А так как я допивал уже пятую кружку, то чувство опасности притупилось, и мысль о том, что все люди — братья заняла главенствующую позицию. Пусть даже это люди параллельного мира.

Парень сел, опасливо оглянулся, после чего стал внимательно изучать меня, ни чего не говоря.

Однако, я уже был настроен на «поговорить» и первым задал вопрос незнакомцу:

— Сильно болит?

Я полагал, что для того чтобы завязалась беседа, вначале стоит обратиться к общим темам. О погоде. О здоровье. А так как налицо имелся явный недуг, я решил, что мое участие вызовет ответную откровенность.

— Что? — Мой визави не понял, о чем речь.

— Спрашиваю, нога сильно болит?

Пара секунд недоумения, затем озарение и улыбочка. Гаденькая такая.

— Офигенно!

Ожидая принятые в таких случаях жалобы, я немного растерялся. Поэтому заказал две кружки вина. Незнакомец охотно принял предложенное угощение.

— Знакомиться будем? — Я вновь не выдержал пристального взгляда.

— А как же! Я — Копадрюк.

— Игорь. — Так как собеседник был примерно моего возраста, я решил обойтись без отчества.

После официальной части, инициативу в разговоре взял в свои руки калека.

— Слушай, а где твои ниндзкиллы?

Не зная, есть у меня или нет ниндзкиллы, как они выглядят и где могут находиться, я ответил неопределенным жестом, который можно было понимать как угодно.

— Нет, ну серьезно! Я всю округу обшарил, ни одного не встретил. А так хочется посмотреть. Скажи, где?

Что я мог ответить? Снова ничего не значащий жест.

Сообразив, что от меня не добьешься вразумительного ответа, Копадрюк сменил тему.

— На чикдыкалку заявлять будешь? На того, который в тебя плюнул?

— На фига? Я вроде не пострадал.

— Как на фига?! Он же продвинутый, значит шарики имеются. Можно отсудить целую кучу. Или тебя это не интересует? У самого небось не меряно…

— Это мое дело… А ты откуда знаешь о чикдыкалке? Следил что ли за мной?

— Не. Просто случайно увидел. И, кстати, не заметил ни одного ниндзкилла.

В случайность я не поверил. Ни на грамм. Решил быть начеку. И почти тут же забыл о своем решении.

Как известно, слабенькое спиртное, кроме требуемого от него эффекта, имеет и побочный. Мочегонный. Я ни где не увидел дверей ни с новомодными «WC», ни с родными «М» и «Ж». Пришлось обратиться с сей деликатной просьбой к своему собутыльнику. Тот несказанно обрадовался, будто всю жизнь мечтал отвести меня отлить.

На том и порешили: быстренько сходить по нужде (оказывается, тут все рядом), затем вернуться и продолжить, раз уж я угощаю…

На самом деле оказалось не так уж и близко… Мы шли по странной узкой улочке, на которой не было домов. Только две сплошные стены с редкими, наглухо закрытыми калитками.

Если честно, то даже в родном городе, окажись я в подобном месте, уже давно бы пристроился к какому-нибудь уголку или кустику и сделал бы свое мокрое дело. Тем более, в самом начале улочки мы миновали одного господина, который беззастенчиво решал более тяжелые проблемы, чем требовалось нам.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, как далеко мы удалились от начала улицы и к удивлению обнаружил еще троих калек, уверенно канделяющих вслед за нами метрах в десяти.

— А это кто такие?

— Не обращай внимания… Свои ребята.

— Мы когда-нибудь придем?

— Уже пришли.

— Где?

— Где хочешь. Видишь, никого нет. А корешей не стесняйся.

Меня уже сильно приперло, поэтому я действительно не собирался никого стесняться. Да и намеревался управиться до того, как калеки подойдут.

Я подошел к стене, задрал свой «килт» и…

Хорошо, что солнышко ярко светило. С нужной стороны. Я такое в каком-то фильме видел. Черная отчетливая тень появилась на стене. Дубина, занесенная для удара… В кино герой был обалденным каратистом. Он красиво справился с врагами…

А я успел нажать на звездюлявый камень…?

Чей-то двор. Сарай. Дом. Взглянуть бы на фасад, чтобы определить, куда занесло…

Я обернулся на грохот упавшего ведра. Знал я эту тетку. Плохо, но знал. Через раз здоровался. То ли тетя Ксения, то ли тетя Клава. Она стояла в глубине двора. Рот слегка приоткрыт.

Немая сцена длилась недолго. Разве можно удивить денисовскую бабу мужиком, хоть и голым? Но, вот, несанкционированное вторжение во двор… Изумление быстро сменилось возмущением:

— Ах, ты…

Я не стал дожидаться, пока она объяснит, что такого я «ах». Здороваться тоже. Сиганул в три прыжка за угол сарая и, с мыслью, угадала ли меня полузнакомая тетка (не каждый же день ей попадаются голые учителя) вновь прибегнул к волшебству.?

Я отсутствовал всего ничего, а драка уже была в полном разгаре. За мои шмотки. Сюсюль действительно обладал повышенной прочностью. Калеки, разбившись на пары, пытались отнять каждый у своего соперника добычу. Двое воевали за мою накидку, другая пара — за нижнюю часть комплекта.

Прикинув, в какую сторону мне предстоит ломануться, чтобы при перемещении оказаться поближе к дому, я окликнул дерущихся:

— Эй, орлы! Помощь нужна? Поделю по справедливости.

Потасовка как-то сразу сникла. Вот, только, противник моего нового знакомца успел садануть Копадрюка ногой в причинное место. По инерции, наверно.

Странный оказался народ в этом мире. Исчезал я у всех на глазах. Это не помешало им попытаться завладеть моими вещами. Как я появился, не видел никто. Не до меня было. Но стоило мне подать голос, как грабители побросали добычу и, вереща что-то непонятное, позабыв свои костыли-дубины, бросились наутек, а хромота пропала бесследно.

Они убежали. Все. Почти. Копадрюк остался. Он бы тоже убежал. Если б смог. Однако, ему сильно досталось.

Он сидел на корточках, обхватив обеими руками ушибленное место, и тихонько поскуливал. Глаза — полны ужаса и боли.

Я сделал то, зачем приперся на эту улочку — облегчился. После чего оделся. Кошелек тоже оказался цел. Наверное, мои тряпки имели гораздо большую ценность, и мешочек с шариками остался забытым в пыли, на том самом месте, с которого я испарился.

Наконец, я удостоил своим вниманием новообретенного «приятеля», несколько минут назад собиравшегося огреть меня по голове своей дубиной. Он тут же взмолился:

— Будешь убивать, пожалуйста, побыстрей и не очень больно, — в глазах все тот же ужас, в голосе — мольба.

— С чего ты решил, что я буду тебя убивать?

— Не будешь?!!

— Конечно, нет.

Известие о том, что его не собираются убивать, повергло Копадрюка в еще большую панику.

— Нет!!!

Я уже ни черта не понимал.

— Что, нет-то?

— Может, все-таки убьешь?

— Не буду.

Лжекалека уронил голову на грудь. Надо полагать, от отчаяния. Захотелось плюнуть и уйти. Но первый контакт с аборигеном (если не считать чикдыкалку) вызвал множество вопросов, на которые хотелось получить ответы.

Я сделал последнюю попытку:

— Не буду тебя ни убивать, ни бить. Даже ругать не буду. И в угол не поставлю. Вообще, ничего не буду с тобой делать.

В глазах неудачливого грабителя появилась надежда. Вместе с недоверием.

— Правда?!

— Честное пионерское. Если ты больше не станешь замышлять против меня никаких гадостей.

И тут прозвучала клятва. До сего момента я не только не слышал ничего подобного. Но и не мог вообразить, что такое может быть сказано.

Сначала Копадрюк поклялся огромнейшим количеством богов (подозреваю, что несколько штук он сам придумал, для пущей убедительности). Затем под рубрикой «Если я…, то пусть меня…» он принялся перечислять всевозможные кары, которые его должны постигнуть, в случае нарушения клятвы.

О, господи, чего он только себе не пожелал! Тьму способов принятия мучительной смерти. Правда, не смотря на разнообразие, просматривалась некая тенденция: чаще всего фигурировало сексуальное насилие в извращенной форме экзотической зверушки над клятвопреступником с последующим поеданием обесчещенного этой же самой зверушкой.

Вся клятва сопровождалась замысловатыми ритуальными жестами, которые я определил как аналог нашему «перекреститься». Я не перебивал (вдруг, в таком случае обет окажется недействительным?) и уже начал уставать слушать эту ахинею. Но всему приходит конец. Завершилось и это торжественное обещание.

— Ну, что вернемся в трактир, пропустим еще по кружечке? Ты должен мне кое-что объяснить.

— Такому господину, как ты не место в том гадюшнике. У тебя же до фига шариков. Я одну таверну знаю. Все по высшему разряду. Там хозяин — ктотышка. Правда управляющий — наш. Но ктотышка частенько наведывается и контролирует. А насчет объяснить, все будет в лучшем виде…

— Хорошо, пошли в твою таверну. А теперь давай с самого начала, и предупреждаю — без брехни…

Копадрюк встретил меня недалеко от дворцовой площади. И сразу же понял кто я такой. Так он решил вначале. Богатая одежда плюс наглая рожа означали только одно: я — отпрыск какого-нибудь влиятельного барона или, того хуже, незаконнорожденный сынок одного из князей. А отсутствие охраны и даже оружия красноречиво говорило о том, что поблизости находится отряд ниндзкиллов.

Ниндзкиллы — это каста непревзойденных телохранителей или убийц. Об их искусстве и свирепости ходят легенды. Если их нанимали для охраны, то можно было говорить о почти стопроцентной неприкосновенности вверенного им объекта. Телохранители незаметно следовали за своим подопечным, готовые мгновенно прийти на помощь при малейшем намеке на опасность. Причем, если кто-то казался им подозрительным, они особо не церемонились: укол отравленной иглой, незаметно сломанный хребет, да мало ли методов в арсенале ниндзкиллов? Зачастую, под определение подозрительных попадали ни в чем неповинные люди, особенно если они из числа простолюдинов.

Стало понятно, почему окружающие так шугались от моей скромной персоны.

Копадрюк собрался было так же ретироваться от греха подальше, но произошел инцидент с чикдыкалкой. И у моего знакомого зародилось подозрение. Небезосновательное. Ниндзкиллы не позволили бы даже приблизиться одноногому к охраняемому, а уж плеваться…

Так родилась вторая версия насчет моей личности. Богатый дворянчик из далекой провинции, не понимающий куда попал. По сему — олух и самый подходящий объект для грабежа. Но осторожность — прежде всего. Ошибка в выборе жертвы чревата пренеприятнейшими последствиями. Летальными. По этому он так долго не решался приблизиться.

Во время своих отлучек из трактира Копадрюк сговорился с подельниками. Мнимые калеки — не кто иные, как грабители. Простолюдинам запрещено носить оружие. А палку можно. Прикидываться убогим — производственная необходимость. Хромающий человек вызывает меньше подозрений, чем детина с дубиной на плече. Да и стражники меньше пристают. Конечно, блюстители порядка про все знают, но на многое закрывают глаза, за определенную мзду (совсем как наши менты). Главное, сильно не наглеть.

Разбойники очень умело владеют своими «костылями» и каждый из них может в одиночку противостоять двум-трем вооруженным солдатам (Шао Линь твою мать!). Но предпочитают в конфликт с властями не вступать. Каждый должен заниматься своим делом. Кто-то должен охранять благополучие граждан, а кто-то этих самых граждан грабить. На взаимно выгодных условиях.

Убийство и ограбление богатого лопуха-чужестранца на глухой улочке — дело выгодное. Но произошла роковая ошибка. Кто ж знал?! Колдуны сейчас такая редкость. Причем нынешние чародеи — существа зашуганные, скрывающие свои таланты, потому как массовые гонения колдунов вроде как уже давно прекратились, однако старых королевских указов никто не отменял, и за расправу с магом обидчику до сих пор не светит никакое наказание.

Но существует пророчество, что явится Тот Самый Колдун, великий и могущественный, который не будет скрывать своих способностей. И тогда… Копадрюк точно не помнил, что тогда будет, но что-то глобальное, всеобъемлющее. Одно он знал точно: быть в числе врагов Того Самого Колдуна — участь, которая не могла привидеться даже в самом страшном кошмаре.

Вот откуда ужас грабителей, позабывших свои боевые костыли и бросивших добычу. Стала понятна просьба Копадрюка убить его. Он полагал, что я в отместку за попытку ограбления сделаю с ним что-нибудь гораздо более страшное, чем смерть.

Я не стал разубеждать разбойника в его уверенности, что я великий и могучий колдун. А то, ненароком, узнав правду, он посчитает свою присягу аннулированной и шарахнет по башке своей палкой, дабы возместить моральный ущерб.

Таверна со странным названием «Фактыть» и вправду оказалась высшего класса. По крайней мере по сравнению с трактиром. За пять золотых шариков я снял на неопределенное время пару комнат для себя и Копадрюка, как для своего слуги. Он сам настоял на таком статусе. И намеревался верной службой искупить свою вину. Возражать я не стал.

Хозяина, как и обещал мой спутник, я не увидел. Все-таки, ктотышка. А управляющий, большой толстый человек с добрыми вороватыми глазами, встретил нас весьма радушно. Денежка, как бы она не выглядела — шарик, монета или купюра, всегда творит с людьми чудеса.

Устроившись в номерах (для этого не потребовалось много времени, вещей-то у нас не было), мы спустились в обеденный зал. Душа требовала продолжения банкета. Копадрюк сообщил, что в этой таверне самое крепкое вино, какое он только пробовал.

О, боже! Да как они вообще тут живут?! Конечно, по сравнению с трактирным пойлом этот напиток был на порядок лучше. Запах, вкус… А, вот, крепость… Не тянула даже на столовый сушнячок. Так, бражка средненькая.

Бражка? Это мысль. Сказано — сделано…

Раньше этот процесс был известен только узкому кругу специалистов, проживающих сугубо в сельской местности. Но после 1985 года каждый уважающий себя россиянин если не занимался этим сам, то, по крайней мере, теоретически был подкован на все сто. Я также не был исключением. И с самогоноварением знаком не понаслышке. Бабушка занималась. Ни в коем разе не на продажу, а сугубо в хозяйственных целях: гостей принять, огород вскопать, крышу подлатать.

Пылкрюл, наш толстый управляющий, вначале заартачился, ссылаясь на то, что если хозяин узнает, то сначала убьет бедного несчастного Пылкрюла, а потом еще и прогонит со столь престижной работы.

Тут впервые на практике я осознал ценность нового обретения. Слуги. Копадрюк отвел толстяка в сторонку, минуты три пошептался с ним. После чего управляющий вернулся с радушной улыбкой и сообщил, что желание гостя — закон для хозяина, который вовсе не хозяин, что клиент всегда прав и так далее. Ну а золотой шарик окончательно примирил несчастного Пылкрюла с мыслью, что в святая святых таверны, на кухне, будут хозяйничать посторонние люди.

Не смотря на мои опасения, на кухне нашлось практически все, что требовалось для изготовления примитивного самогонного аппарата. За исключением самой главной детали — змеевика. Конечно, я знал пару способов получения напитка без него, но с непременной потерей качества.

Когда я объяснил, что мне требуется, Копадрюк на некоторое время задумался, потом как-то странно крякнул, хлобыстнул две кружки «сырья», бросил: «Я скоро», покинул таверну, прихватив свой костыль.

Он вернулся примерно через час.

— Вот эта фиговина подойдет?

Он держал вычурно закрученную серебряную трубку, заканчивающуюся небольшим раструбом.

«Подойдет» — было не то слово. Любой наш профессиональный самогонщик за такой змеевик целый год бесплатно поил бы дарителя сей ценной детали.

А, вот, Пылкрюл, увидев «фиговину» поспешил грохнуться в обморок, при этом раскрошив мощным задом попавшуюся на его пути табуретку.

— Что это с ним?

— Понимаешь, Игорь, эта фиговина называется свистудкой. Ее у себя на груди десятники стражи носят. Всегда. Дудят в нее, чтобы подчиненных созывать. Да и как опознавательный знак. Увидишь у кого, значит он — десятник. Вот. — Слуга закончил объяснение и скромно потупил взор.

Я не стал спрашивать у Копадрюка, каким образом он добыл «фиговину», а он не стал хвалиться.

Мы отлили холодной водой бесчувственного управляющего и продолжили работу. Пылкрюл, находясь в полуобморочном состоянии, все же догадался закрыть таверну и отпустить своих помощников по домам.

Провозились до вечера.

Наконец, первая капелька, вторая, третья и тоненькая струйка живительной влаги побежала в серебряный кувшин. Емкость вмещала примерно три литра, и, крепя сердце, я решил дождаться наполнения до верха.

— Зелье на мне будешь испытывать? — Обречено, со смертной тоской в голосе, поинтересовался Копадрюк.

Я показал ему кукиш.

— На нем?! — Слуга обрадовано показал на потерянного управляющего.

И получил тот же ответ.

Кувшин охлажден, прямо на кухне накрыт стол. Пылкрюл, решивший, что терять ему уже нечего, не поскупился. Я сказал, что за все заплачу, но он только махнул рукой.

— Поменьше посуда есть? — Пить первач кружками, предназначенными для местного вина, было лихачеством.

Управляющий помотал головой. И, правда, откуда стопки, если самое крепкое вино слабее нашего сухого?

— Ладно, сам разолью.

Я плесканул в каждую емкость грамм по сто.

— Ну, побудем!

Я одним глотком влил в себя содержимое кружки, закусил. Самогон получился хороший: очень крепкий и совсем не вонючий. Что ни говори, а сырье высшего качества…

— Ну, что же вы? Вещь отличная. — Подбодрил я своих застольных товарищей.

Те поняли, что отвертеться не удастся и, пробормотав каждый свою не то молитву, не то проклятие, последовали моему примеру.

Они не ожидали последовавшего эффекта, и оба, вытаращив глаза, собрались умирать. Управляющий даже умудрился сквозь спертое дыхание выдавить из себя:

— Колдун проклятый, чтоб ты тоже сдох…

Вот, значит, что нашептал ему Копадрюк, когда убеждал в необходимости мне подчиниться. Первым очухался мой слуга. Глаза постепенно вернулись в орбиты, на губах заиграла блуждающая улыбка. Еще через несколько секунд он молча придвинул кружку.

Пылкрюл часто-часто заморгал, погладил свой живот, так же улыбнулся и повторил жест разбойника.

— Ребята, только закусывайте…

И началась пьянка.

Пылкрюл жаловался на прижимистого ктотышку, грабитель пообещал намять ему бока, а я — превратить в чикдыкалку…

Копадрюк посетовал, что разбойничать становится все труднее:

— Тяжело клиентов подыскивать. Видал, как последний раз вляпался? — И ткнул в меня пальцем.

Управляющий заверил, что отныне будет наводчиком…

— А меня директриса достала, хрюшка жирная… Чуть что — на педсовет… Стерва… — Внес и я свою лепту в констатацию несправедливости жизни.

Собутыльники, навряд ли поняли о чем речь, но дали слово, что отомстят ей при случае…

— Мож, по бабам? — встрепенулся вдруг Пылкрюл.

— Не, у меня принцесса… Пальпу…пульдра…

— Какие бабы?! Бабы каждый день, а тут такое…

— …а где твой ктотышка живет?..

— …посмотрел бы ты на моих старшеклассниц…

— …как он с меня денежку урежет, якобы за воровство, я ему в суп писаю…

— …раз в неделю из таверны серебряные кружки пропадают? Так это я…

— …по телеку всякую хренотень крутят…

— …а у меня свой кабачок есть, приобрел на сэкономленные…

— …у чикдыкалков головы крепкие. Бил, бил — ни фига, пока в брюхо не ткнул…

— …царя вашего свергивать буду…

— …а, хотите, я вас горничными угощу? Девки — класс…

— …хватит о работе. Давайте хором: «Славное море — священный Байкал…»

Я открыл глаза. Оказалось, что заснул прямо за столом. Напротив, опершись щекой о стол и счастливо улыбаясь, спал управляющий. Если бы дети храпели, то они храпели бы именно так, как он. Куда подевался грубый бас? Высокий пересвист, прерываемый младенческим лепетом.

Я осмотрелся в поисках Копадрюка. Его ни где не было видно.

Скорей всего, Пылкрюл являлся строгим управляющим. Повара, передвигаясь на цыпочках, тихо-тихо гремели посудой.

Я растолкал толстяка. Не без труда. Как раз появился разбойник.

— Ну, что, Игорек, может быть за нас с вами, да за хрен с ними? — Тут же предложил он.

Способный мальчик. Быстро усваивает.

Я заглянул в кувшин. Пусто.

Копадрюк ухмыльнулся:

— А второй?

Пылкрюл стукнул себя по лбу и метнулся к аппарату.

Ухмылка слуги превратилась в оскал.

Вчера, когда один кувшин наполнился, мы подставили второй и уселись трапезничать. Ну и забыли, на фиг…

Вернулся растерянный управляющий.

— Нету…, - он выглядел хуже, чем после того, как увидел свистудку. Блуждающий взор остановился на одном из хлопочущих у плиты поваров и его осенила страшная догадка. — Ах, они, гады! Ну я сейчас им покажу…

Взгляд снова принялся блуждать, но теперь в поисках чего-нибудь тяжелого, что он захотел показать своим подчиненным.

— Отхлынь, — успокоил закипающего Пылкрюла разбойник, — это я забрал. От греха подальше.

— Где?! — Мы спросили хором.

— Наверху, в номерах.

— Я мигом, — управляющий не забывал о работе.

Мы не стали его дожидаться. Желание продолжения банкета не позволило. Между прочим, правильно поступили. Пылкрюл появился только через полчаса.

Он молча (сам!) набухал себе полкружки, так же, не произнося не слова, вылакал, крякнул, бросил: «У меня дела» и ушел.

— Сходить, — Копадрюк кивнул на свой костыль, — объяснить, что он не прав?

— Не стоит. Он нам еще пригодится.

Еще через час выяснилась причина странного поведения управляющего. Заявился хозяин. Ктотышка. Как всегда устроил разнос. Пылкрюл — тонкая натура, переволновался. Выкроил минутку, пока хозяин подсчитывал барыш, принял успокоительное и оставшуюся часть взбучки перенес стойко.

— А! Ну, если в качестве лекарства… А то мы чуть не обиделись. — Разбойник вновь кивнул на свое деревянное оружие.

— А я ни разу не видел ктотышку, — пожаловался я.

— Нет проблем, — успокоил Копадрюк, — сейчас пойду, парочку поймаю…

— Не надо! Мой в следующий раз придет, будет пробы снимать, я ему сонного порошка подсыплю. Разглядывай сколько хочешь.

Примерно через полчаса, а точно — через три тоста Пылкрюл рухнул на колени:

— Игорек! Научи гнать самогон. Свое дело открою, уйду отсюда. Надоело под этим шибздиком находиться…

— Так, ты ж все видел, помогал. Забыл спьяну что ль?

— Да помню все, даже по новой зарядил… аппарат. Мне бы заклинание.

— Ах, это! Запоминай: «Чуфырики-муфырики, сикось-накось, кребля-крабля, бумс!»

— И в конце обязательно пукни. Погромче. — Копадрюк не смутился под недоверчивым взглядом управляющего. — Сам вчера слышал.

Пылкрюл перевел растерянный взгляд на меня. Я важно кивнул, мол, все правильно.

Разбойник с каждой минутой нравился мне все больше. Как догадался, что брешу и изгаляюсь? Вроде, говорил все с серьезной харей, насколько она могла быть серьезной в таком состоянии.

Толстяк беззвучно шевелил губами, повторяя магическую формулу. Потом почему-то напрягся, даже один глаз прищурил. И без того румяное лицо побагровело.

— Нет!!! — Хором заорали мы с Копадрюком, одновременно догадавшись, что удумал начинающий самогонщик. — Заклинание испортишь!

Успели. Еле-еле. А то бы испортил. Воздух.

— Предупреждать надо, — обиженно пробурчал управляющий, — налейте для успокоения…

— Мы тут с Игорьком царей низлагать будем. Девок на их места рассаживать. Так что ты не спеши из таверны уходить. Нам штаб нужен.

— Да кто ж с такого места добровольно уходит? Просто раньше я скромным был. Честным. Так, умыкну шарик-другой…

— И на этот шарик-другой кабак себе купил?

— Да что то за кабак? Тьфу! Кстати, аппарат я уже туда перетащил.

— Когда?

— Ночью… Игорь, а что такое царь?

— Это как президент, только круче… — в пьяной голове хватило ума не произносить слово «король».

— Значит, раньше шарик-другой, а теперь станешь три-четыре? — Копадрюк был само ехидство.

— Ну, типа того…

— Сначала думал, куда меня занесло? А оказалось все тип-топ: пьют, воруют, всё как дома…

— Я не вор! — Неожиданно насупился управляющий. — Просто экономный. Лучше на дружка своего посмотри. Вот он — ворует.

— Мил человек, попрошу не смешивать понятия, — в свою очередь осерчал Копадрюк, — и не путать благородные разбой с грабежом и низкое воровство!

— А кружки из таверны — тоже грабеж?

— А ты хотел, чтобы я перед тем, как умыкнуть несчастную кружечку, каждый раз тебе по башке стучал? Пожалуйста…

— Ребята, кончай ссориться. Давайте лучше споем: «Славное море — священный Байкал…»

Распахнулась дверь. В апартаментах появились две близняшки. Хотя близняшки — звучит как-то уменьшительно ласкательно. Здесь больше подошло бы — близняжищи.

Две совершенно одинаковые бабищи. Каждая — не меньше управляющего.

— Вы кто?

— Горничные. Пылкрюл прислал. Развлекать.

Так. Вот они хваленые классные девки. Кому как. Для меня совсем не классные. Судя по недовольной мине, для Копадрюка тоже.

— Нам не надо.

— Нету такой душевной потребности, да и физической тоже, — объяснил более подробно разбойник.

— Пылкрюл осерчает… Прогонит нас.

— Скажите, что мы спим. Пьяным, беспробудным.

— А, вдруг он войдет, а вы не спите?

— Мы притворимся. Ступайте.

— Гм… А можно по сто грамм чудодейственного напитка?

Откуда эти бабы про граммы узнали? В этом мире кроме нас троих никто ничего в граммах не мерил. Ох, управляющий!

— С вашей комплекцией и по двести можно. Только, чур, больше не приходите. Никогда!

Классные девки, как заправские алкашки, стеганули самогона, не морщась и не закусывая. Только друг у дружки головы понюхали… Ох, управляющий!

После еле слышного стука, дверь стала тихонько отворяться. Мы, как истинные джентльмены, сдержали обещание, данное женщинам. Прикинулись спящими. Грабитель даже тихонько захрапел. Для убедительности.

— Игоре-ок… Копадрю-ук… — Шепотом позвал управляющий.

Мы не отреагировали.

Забулькало.

— Куда?!! — Разбойник забыл о джентльменстве. Я тоже.

Пылкрюл с перепугу чуть весь кувшин не опрокинул. Случись такое, вряд ли я смог бы удержать своего слугу от радикальных действий.

— Ты что же это, злыдень, вытворяешь? Западло у своих ребят выпивку воровать. Причем, у спящих. — Копадрюк был возмущен до глубины души.

— Так… это… Будить не хотел.

— А у тебя там выпить нечего? Да у тебя ж аппарат бесперебойно молотит!

— Так здесь на халяву.

— Можно подумать, там тебе платить приходится.

— Не… Там мне платят… Копадрюлушка, у меня к тебе просьба, — Пылкрюл смущенно отвел глаза, — ты не мог бы где-нибудь надыбать еще одну свистудочку?

— Магарыч!

Наконец-то пробуждение и утро нечаянно совпали, и я решил, что хватит. Требовалось подвести итоги.

Вакханалия продолжалась пять дней. Кажется. Точно не помню, смешалось все как-то.

Молодец. Я. Все сделал правильно. А как еще, позвольте спросить, следует водворять принцесс на престол? Так и надо: первым делом скорешиться с душегубом и пропьянствовать с ним пять дней. Вернее, пять суток. Режим мы совсем не соблюдали. Как проснемся, так и…

Что еще у меня в активе? Научил аборигенов гнать и жрать самогон. Огненную воду. Для полного счастья не хватает бус и зеркал, дабы выменивать их у туземцев на золото. Бартер, блин! Нет бы озадачиться каким-нибудь полезным нововведением, я ж даже не знал, додумались ли они тут хотя бы до колеса…

Ладно. Хватит самокритики. Кое-какие положительные моменты все-таки имелись.

Во-первых, не смотря ни на что, я был доволен обретением приятелей-собутыльников. Особенно импонировал Копадрюк. Что из того, что он грабитель? Как говорится, бытие определяет… и всегда есть надежда на перевоспитание. Тем более, я, какой никакой, но, все-таки, педагог.

Во-вторых, не прошли даром полупьяные разговоры. Теперь я знал об этом мире и его обитателях гораздо больше, чем до начала кутежа.

Не смотря на мое решение объявить пьянству бой, похмелиться все же пришлось. Здоровья для. Хотя, если честно, то мы и не болели вовсе. Я даже удивился, после такой пьянки и никакого похмельного синдрома. Получается, что в нашем продукте напрочь отсутствуют сивушные масла, кои и травят перепивший организм, вызывая муторность в желудке и головные боли. То ли сырье здесь особое, то ли чистота напитка — заслуга серебряного змеевика, кто знает?

За это время Пылкрюл, как истинный предприниматель развил бурную деятельность. Появились стограммовые стопочки, изготовленные на заказ, опытными образцами коих мы пользовались. Кувшины сменили бутылки, явно растительного происхождения.

Короче, самогоноварение приживалось. Пускало корни.

— Копадрюк, ты мне слуга или рубль грызи? — Обратился я к разбойнику после первой утренней стопки.

— Слуга. Но могу и рубль загрызть. А что это такое?

— Это как шарик, только за него хрен что купишь.

— Не понял…

— Не обязательно. Значит, так. Идешь сейчас на рынок и покупаешь мне…

— Покупаю?!! — Удивление и возмущение присутствовали в голосе грабителя в равной степени, причем, в наивысшем своем проявлении.

— Именно покупаешь. И не спорь. Мне нужна одежда. Новая. Что-нибудь попроще этого. Чтобы внимания не привлекать… еще раз повторяю: одежду покупаешь. Я не собираюсь донашивать шмотье с какого-нибудь жмурика.

— Прям-таки уж сразу и со жмурика, — недовольно пробухтел Копадрюк, — а с бессознательного будешь носить?

— Я сказал, только новую. И не вздумай обмануть. Я проверю.

— Ладно. Как скажешь.

— Держи шарики. Дуй.

— А, посошок?

Ну что с ним было делать?

Одежда была действительно новая. Прежде чем переодеться я осмотрел каждый сантиметр комплекта, а потом еще и обнюхал, как порядочная ищейка. Ни каких следов прежнего хозяина.

А потом была экскурсия. Копадрюк оказался отличным гидом. Юп он знал, как свои пять пальцев. Первым делом мы прошлись по базару. Во время пьянки я, кажется, признался, что родом из параллельного мира. Копадрюк ни фига не понял, уяснил лишь то, что я понятия не имею ни о местных обитателях, ни о взаимоотношения. Он охотно показывал мне различных тварюгапиенсов, объясняя кто это есть и давая краткую характеристику.

Наконец-то, нам попался и ктотышка. Если бы Копадрюк не сказал, сроду бы не подумал, что это нелюдь. Маленький толстячок с хитрыми бегающими глазками. Чрезмерно курносый нос, весьма напоминающий пятачок. Плюс толстые грубые волосы, которые скорей можно было назвать щетиной. Я мучительно соображал, где я раньше мог видеть весьма похожего представителя нечеловеческой расы, пока не вспомнил. В мультике «Тайна Третьей Планеты». Один из пиратов-злодеев (тот что походил на разумную свинью, кажется, Весельчак У) являлся почти что рисованной копией представителей местного рода-племени. Причем, достаточно уважаемого рода-племени. Потому как очень богатого. Ничего нового…

На самом деле ктотышки назывались совсем по-другому. Ехадуями. А ктотышками их прозвал народ за то, что они очень часто употребляли это слово. Никто не знал, что оно обозначает, однако стоило обратиться к кому-нибудь из ехадуев с любой просьбой, тот согласно кивал, мило улыбался и повторял: «Ктотышки, ктотышки».

На одной из улиц Копадрюк поспешно перевел меня на противоположную сторону, буркнув:

— От греха подальше.

— А что такое?

— Там, — грабитель указал на начинающиеся унылые и однообразные серые дома, — тюлюлюлисты обитают. Камнями закидать могут за наш непотребный вид.

Я придирчиво осмотрел сначала себя, затем и приятеля.

— Вроде, нормально выглядим.

— Не для них.

— А кто эти тюлюлюлисты? Еще одни тварюгапиенсы?

— Нет. Вроде как люди. Хотя, хрен их знает, кто там, под балахонами. Это поклонники Стыдливого Бога. Для них тяжкий грех не только кому-то продемонстрировать любой кусочек своей ничем не прикрытой кожи, но и лицезреть чужую. Здесь-то они еще более-менее терпимы. А попади мы с тобой на их территорию в таком виде, разорвали б на фиг. А у них целое княжество…

Не смотря на то, что мы довольно-таки быстро миновали опасную зону, я успел разглядеть в глубине улочки мелькнувшую фигуру тюлюлюлиста. Закутанную с ног до головы в темную ткань. Короче, ни формы, ни содержания…

Валакала, естественно, упоминала про княжество поклонников Стыдливого Бога. Правда, я тогда, уморенный избытком непонятной информации, слушал уже в пол-уха. А тут, вот, как. Если они здесь, в Юпе, на границе своей зоны каменюками швыряются, а внутри запросто и разорвать могут, то что же от сих религиозных фанатов можно ожидать на землях княжества? Особенно учитывая мою некоторую бесштановую особенность при перемещениях?

Тем временем мы вновь приблизились к королевскому дворцу. Неожиданно донесся непонятный для меня какой-то чавкающий звук.

— Это что?

— Во, блин, побочные действия самогона! Из-за него не в курсе, что в городе творится. — Чертыхнулся Копадрюк. — А я-то думаю, что это народ на площадь потянулся. Оказывается, сегодня казнь! Пошли скорей, еще успеем посмотреть. По одному редко когда казнят. Ознакомишься с нашей главной достопримечательностью.

Честно говоря, мне не очень хотелось быть свидетелем экзекуции.

— Может, когда-нибудь в другой раз?

— Ты, что, Игорек?! — Слуга подхватил меня под руку и потянул по направлению к площади. — Тебе, как колдуну, просто необходимо видеть с чем, конечно, не приведи Творитель, возможно придется столкнуться.

У меня по спине пробежали мурашки.

— А что, все-таки, за звук?

— Это Жевалка схавала очередную жертву!

Мурашки повторились, многократно усиленные. Обуреваемый противоречивыми чувствами, я поддался на уговоры. С одной стороны проще жить в неведении. Да, существуют какие-то гипотетические Жевалка и Глоталка, в пасть которых можно угодить, провинившись перед властью. А, вдруг, увидев насколько страшна кара, потеряю всяческую волю к решительным действиям? С другой стороны, жуткое, я бы даже сказал, нездоровое любопытство так и тянуло к лобному месту.

Мы пришли на площадь казни. Оказалось, что она примыкает к королевскому дворцу. Аккурат, в противоположном крыле от того, в котором содержалась Паля. Непонятно, как-то. По идее, все должно рядышком быть — и темница, и эшафот. Хотя, долгая дорога от места заключения, как раз вписывается в теорию о том, что ожидание расправы страшнее самой казни.

Копадрюк проворно провел меня сквозь кажущуюся сплошной стену зевак.

На невысоком помосте, прилегающем непосредственно к скале, рядом с торцом королевской резиденции, возвышались две здоровенные башки. Это и были Жевалка и Глоталка. Сразу вспомнилась старая детская сказка, в которой фигурировала огромная богатырская голова, живущая обособленно, без всякого остального организма. Эти две фиговины так же не имели туловища, и были внушительны своими размерами, правда поменьше, чем у сказочной башки, всего метра три в высоту. На этом сходство с киношным персонажем заканчивалось. Наверно, трудно найти более паскудные рожи.

Так как Паля упоминала, что особ благородных кровей лишают жизни только при помощи Глоталки, а Жевалка — для простолюдинов, то я сразу распознал, кто есть кто. Мерзкая надменная харя, пренебрежительный взгляд одной из голов красноречиво говорили, что данная образина питается ни чем попадя, а сугубо диетическими приговоренными, дворянством.

Вторая же, заросшая сантиметровой толщины щетиной, подмигивала зрителям, надувала кровавые пузыри, которые, лопаясь, обдавали передние ряды зевак алыми брызгами, после чего похабно улыбалась, демонстрируя гнилые, в пол человеческого роста зубы.

Все-таки хорошо, что мы опоздали и не застали Жевалку в действии. На помосте оставался последний приговоренный. Молодой человек лет двадцати, явно благородных кровей. Судя по одежде. На лице же не осталось никакого благородства. Затравленный, полный ужаса и безнадежности взгляд, подкашивающиеся ноги (кабы не поддерживающие осужденного под руки стражники, тот давно бы рухнул на помост).

Тем временем чиновник (Судья? Прокурор? Просто глашатай?) зачитывал королевский указ, он же приговор. Оказывается, баронский отпрыск во время кутежа в одном из кабаков что-то ляпнул про несправедливость королевской власти. Я уже хотел было поинтересоваться насчет местного летоисчисления, мол, какой год на дворе, случайно не 37-й? Но тут на лобном месте от слов перешли к делу, и я как-то совсем забыл о своих саркастических вопросиках…

Дворянчика практически волоком подвели к Глоталке, которая тут же гостеприимно раззявила пасть. Приговоренный обмяк, повиснув на стражниках, видимо, лишился чувств. Однако, экзекуторы, вместо того, чтобы быстрей закончить свое черное дело, предварительно отхлестали подопечного по щекам, дабы привести в сознание, и только когда молодой человек пришел в себя и начал отчаянную борьбу за жизнь, швырнули его в распахнутое хайло Глоталки. Пасть тут же захлопнулась. Шумный глоток. Довольное причмокивание. Затем харя счастливо улыбнулась и на несколько секунд вновь разинула свою пасть, то ли для того, чтобы продемонстрировать, что дело сделано, и дворянчик благополучно проглочен, то ли в ожидании следующей жертвы…

Да, это было что-то! Мерзкое, препротивнейшее зрелище. Хорошо, что, как говаривал классик юмора, «у нас с собой было». Для снятия стресса выпили прямо из бутылки. Естественно, стресс снимал я, а Копадрюк «накатил» за компанию. Он-то к подобным представлениям с детства привыкший.

Народ понемногу начал расходиться с лобного места. Толпа заметно поредела. Мы тоже направились по направлению к таверне. Требовалось хорошенько обдумать полученную информацию. Вернее переварить.

А еще грешат на наше средневековье. Мол, варварские времена, жестокие нравы. Хотя, кто знает, что предпочтительней: быть заживо сожженным или сожратым? Вопрос риторический. Все плохо. Вот, только у нас уже, ой как давно, перестали сжигать людей, а здесь жрут, вернее, скармливают этим отвратительным существам, под всеобщее одобрение толпы.

Неожиданно, нос к носу мы столкнулись со старым знакомцем. Это был бывший подельник Копадрюка, один из тех, кто пытался ограбить меня на пустынной улочке. Мазурик сначала заметил моего слугу и замер с открытым ртом, словно встретил приведение.

— Уж и не думал, что ты так обрадуешься, встретив меня. — Скептически заметил Копадрюк. — К чему такие бурные эмоции? Не виделись всего-то несколько дней.

Слуга-приятель явно ерничал. Эмоций не было совсем, тем более, бурных. Был только глубокий ступор. Но, на всякий случай, мало ли, чужой мир, другие обычаи, а, может, здесь именно так положено изображать радость (раскрыть хайло и замереть, словно истукан), я поинтересовался:

— Ты шутишь, или он и взаправду обрадовался? Мне кажется, что твой дружок просто охренел.

— Охренел — не то слово. Вот, только не пойму, почему?

А охреневший товарищ, привлеченный моим вмешательством, не без труда перевел на меня взгляд, и через пару секунд, не смотря на мои скромные одежды, признал во мне свою несостоявшуюся жертву. Тут с ним стало совсем плохо. Из все еще открытого рта понеслись абсолютно непонятные тихие звуки, не имеющие ни чего общего с человеческой речью. Мне показалось, что он хочет завизжать, но по причине временного паралича, это не получается. Глаза еще больше вылезли из орбит. И что-то зажурчало. Я не стал смотреть, что именно. Неинтересно. Хотя догадки на этот счет имелись.

— Так, Игорек, погоди немного в сторонке. Твое присутствие и его здравый смысл — явно вещи несовместимые.

Копадрюк чуть ли не волоком отвел джентльмена удачи в сторонку, припер к стене. Не без сожаления извлек свою бутыль и силой влил несколько глотков в утробу бывшему подельнику. Тот закашлялся, приходя в себя.

Пока Копадрюк вел беседу с быстро косеющим приятелем, больше напоминающую допрос с пристрастием, я стоял чуть поодаль. Размышлял. Кажется, именно в этот момент и было принято окончательное решение. Уж очень сильное впечатление произвела казнь. Если до этого все происходящее воспринималось мной, как необычное приключение, чем, в принципе, и являлось, которое я могу в любой момент прервать, то теперь засвербела мысль, что данный порядок вещей необходимо менять. По крайней мере, попытаться. Не должен страной править тиран, с легкостью отправляющий своих подданных в пасти к этим существам.

Правда, и Паля говорила о Жевалке с Глоталкой, как о само собой разумеющихся вещах, но гораздо проще повлиять на взбалмошную девчонку, чем на прославившегося многолетними кровавыми репрессиями правителя. Да и, скорей всего, для принцессы эти две образины, заживо пожирающие людей, были вещами абстрактными, о которых она знала лишь понаслышке. А когда она могла лицезреть экзекуцию? Из провинции — сразу в темницу.

Итак, пришла пора для решительных действий. В смысле, надо было начинать хоть что-то делать для осуществления плана.

Пока я размышлял о вселенской несправедливости, существующей в отдельно взятом параллельном мире, Копадрюк заканчивал беседу с коллегой. Опьяневший грабитель выпросил на прощание еще глоточек чудодейственного напитка и нетвердой походкой удалился.

— Ну, и что поведал твой приятель? — Спросил я слугу после того, как мы продолжили путь.

— Тюлюлюлистский чикдыкалка ему приятель. А поведал он мне весьма интересные вещи. Между прочим, касаемые непосредственно нас с тобой.

— Ладно, тебя, а меня с какого перепугу? Я тут без году неделю, вернее, и того меньше. И процентов девяносто пять проведенного здесь времени находился в пьяном угаре. Ты ничего не путаешь?

— Это что за хрень, проценты? Что ими меряют?

— А все что хочешь. Делят любую фигню на сто частей, одна часть — один процент.

— Во, блин, как непросто у вас, у благородных. Зачем все так усложнять? А насчет тебя — никакой ошибки. Он когда меня увидел, жутко перепугался, но, думаю, обошлось бы. Постепенно оклемался бы. Ну, может, остался бы заикой. Всего-то делов. Но после того, как он тебя улицезрел, все могло бы и хуже обернуться. Для него, конечно. Кабы не самогон — кранты. Или пожизненный паралитик, или ходил бы и всем-всем улыбался, да слюни пускал.

— В чем же дело? Говори уже!

— А ты разве забыл при каких обстоятельствах с ним виделся? Всем тогда стало ясно, ты — колдун. Причем, Тот Самый Колдун. Они-то убежали, а я не смог. Теперь, естественно, не жалею, а тогда чуть сам не превратился в улыбчивого недоумка. А пока мы откушивали и это, как там правильно, дегустировали самогон-самопляс, твое появление в городе обросло неимоверными слухами. Так всегда бывает. Когда народ что-нибудь не знает, сам придумывает, как было на самом деле.

— Ну, и?

— А то и, что, во-первых, ты — личность легендарная, пророческая, во-вторых, меня видели последний раз с тобой. С тех пор я пропал. Ну и поползли слухи всякие и разные. Кое-кто даже утверждал, что ты и не человек вовсе, а демон колдовской. Короче, сожрал ты меня. Вот.

— Но это же брехня.

— Это мы с тобой знаем, что брехня. А народ уверен в обратном. И для всех факт моего пожирания есть истина непреложная и не требующая доказательств. Как называется, запамятовал?

— Аксиома.

— Во-во, она самая. И очевидцы имеются. Человек десять, не меньше. А через недельку, глядишь, и полсотни наберется.

— Очевидцы чего?

— Как чего? Пожирания. Тобой меня. Собственноротно.

— Да, блин, дела…

— Это еще хорошо, что тебя практически никто не знает, да и я стараюсь особо не афишировать свою личность, род занятий предполагает некоторую незаметность, так что известен лишь в узком кругу специалистов. А то бы уж давно спящих спалили бы вместе с таверной. А может и не спалили бы. Народу оно когда как в голову взбредет. Понять невозможно. Вполне вероятно, что тот факт, что объявившийся колдун сожрал грабителя, почтут добрым знаком. И народ к тебе потянется. Не знаю. Есть ведь и положительные сплетни. Точнее надежды. Какая-то часть народа настроена более оптимистично. Эти говорят, что объявившийся чародей наколдует всем много шариков, баб и жратвы. И наступит всеобщее благоденствие…

— Коммунизм.

— А это что за хрень?

— Как раз такое всеобщее благоденствие. Когда самому делать ни хрена не надо, всего навалом и на халяву.

— Ага. Так что неясно, как все обернется. С колдунами, вообще, сплошная непонятка. Одно знаю точно: новый виток сплетен нам обеспечен, благодаря моему коллеге.

Мы как раз подошли к таверне и продолжили разговор то ли за поздним обедом, то ли за ранним ужином…

Я попросил Копадрюка рассказать все, что знает о колдунах и колдовстве. Старая ведьма Валакала всячески избегала этой темы, хотя должна была ввести меня в курс всех дел, творящихся в королевстве. Лишь посоветовала не распространяться о своем знакомстве с представительницей, владеющей секретами тайного ремесла. Мол, ничего хорошего из этого не получится, одни только неприятности, с весьма вероятными пытками и с последующим летальным исходом.

Раньше всевозможные колдуны и чародеи были в почете. Имелась даже штатная должность королевского мага.

Но сравнительно недавно, примерно лет пятьсот назад, произошел коренной перелом в отношении к чародеям. Родился у тогдашнего короля наследник, немного подрос, и стало видно невооруженным глазом, что принц — точная копия придворного мага. Естественно, колдовство было абсолютно ни при чем. Монарху надо было супружницу тщательней выбирать. А уж коли пошел против обычаев и женился на красавице-простолюдинке, то потребно было побольше уделять ей внимания или хотя бы приставить к ней пару нянек, чтобы и днем и ночью блюли королевскую честь. Но монарх пустил все на самотек. А бывшей танцовщице быстро надоело быть королевской женой, заскучала. Стала наведываться к придворному магу. Гадания там всякие, гороскопы звездюлявые. А потом и разродилась результатом…

Дабы хоть как-то сохранить лицо, королю ничего не оставалось, как объявить о колдовском заговоре. Мол, порешили чародеи власть в стране захватить, околдовали королеву с наследником и т. д. Начались репрессии. Жестокие. По всему королевству колдунов убивали, их магические книги сжигали. Решил король полностью искоренить их род. Хотя от позора все равно это его не избавило. Народная молва, как песня: не задушишь, не убьешь.

С тех пор и прижился обычай держать за семью печатями все сведения о королевской семье. Никто никогда не знал, сколько наследников и есть ли они вообще. А дабы не появлялись самозванцы, по заданию короля невольники-волшебники, надеясь на помилование, изготовили жезл, распознающий особ августейшего происхождения. Это их не спасло. Все отправились в голодные пасти Жевалки и Глоталки. Вслед за распутной королевой и колдовским отродьем.

Со смертью короля-хвостоносца (аналог нашего прозвища «рогоносец», только здесь неверная супружница, допустившая адюльтер, не «наставляла рога», а «навешивала хвостов») преследования колдунов не прекратились. Новый наследник, обретенный по всем правилам в результате повторного брака, с раннего детства воспитывался папой в правильном русле. Со всеобъемлющей ненавистью ко всем колдунам. Он достойно продолжил дело родителя и завещал потомкам. И пошло-поехало. Лет триста продолжалось. Потом вроде как поутихло. Не осталось практически никого и ничего. А кто умудрился выжить и передать тайные знания ученикам, так законспирировались, что мимо ходить будешь и сроду не догадаешься, что колдун.

Печальной участи избежали только так называемые колдуны-светильники. Но их за настоящих чародеев и не считали. Ремесленники.

Нынешний король через глашатаев объявил, что гарантирует неприкосновенность каждому чародею, добровольно явившемуся к нему на службу. Должности, благоденствие.

— Теперь, с одной стороны, колдуном вроде как и можно быть. Не возбраняется. Но, с другой стороны, они как бы и вне закона. — Продолжал свой рассказ Копадрюк. — Боятся, прячутся. Даже поговорка появилась: когда колдун перестанет бояться — мир перевернется. А тут еще и пророчество. То ли настоящее, то ли по пьянке от скуки кем-нибудь в кабаке придумалось. Как бы там не было, гласит оно, что явится издалека великий колдун, Тот Самый Колдун, не скрывающий своих способностей, и тогда мир перевернется. Короче, все изменится. Что именно и как, никто не знает, мутно все в пророчестве, отсюда и противоположные ожидания от всеобщего кирдыка до коммунизма.

Так что сам понимаешь, когда там, в подворотне, ты исчез, мы решили что больше никогда тебя не увидим. Подумали, улепетываешь небось, обгоняя чикдыкалок. И стали преспокойно делить твои пожитки. Но когда ты тут же вновь объявился, тут уж не до богатства стало. До этого как-то не очень верилось в пророчество, но увидев своими глазами…

Итак, пора начинать действовать. Первым делом я решил вернуться в родной мир, какое никакое, а хозяйство, пригляд требуется. Затем нанести визит дамам: принцессе с тетушкой. Дабы их успокоить. Мол, работаем, дела, хоть и медленно, но движутся. А то от взбалмошной девчонки ожидать можно чего угодно, стоит вспомнить лишь о ее оригинальном способе напоминания. И еще была надежда, что за то время, пока я самоотверженно жрал самогон, Валакала решила-таки проблему с переносом в параллельность одежды.

Перемещаться в свое измерение я решил ночью, поближе к дому. Благо теперь имелся слуга. Я очень надеялся, что преданный. И чтобы он не расслаблялся за время моего отсутствия, я его озадачил. У харчевника раздобыл лист бумаги и то чем можно было писать (так и не понял, что это такое, то ли перо, то ли колючка лохматая, выдранная из какого-нибудь представителя местной фауны). Нарисовав в центре кружок, я сказал:

— Это Юп. Ты должен, желательно соблюдая масштаб, ну, в смысле, как-то обозначив расстояния, нарисовать примерную карту всей Юпалтыны. Найди какого-нибудь купца, который много путешествовал по всем княжествам, и с его помощью изобрази хотя бы примерный план. Я должен знать, как минимум, в какой стороне находится каждая вотчина князей. Ясно?

— Вроде не дурак. Только надо вот так. — Копадрюк перевернул лист и изобразил кружок на самом краю листа и провел пальцем по этому срезу. — Край Света. За Великим Хребтом ничего нет Вся Юпалтына тут.

— Тебе видней. — Я не стал распространяться насчет того, что земля круглая и про прочие свои скудные познания в астрономии. Придет время, сами узнают. Я же здесь не для того, чтобы сеять доброе и разумное, мне бы злое и дурное как-нибудь убрать. — Главное, сделай побыстрей.

— Базара нет. Будь спок!

— Тогда пора принять посошок, чисто символически, и выходим.

С часами здесь было туговато, точнее совсем не было, по крайней мере, я не видел. Сутки делились на утро, день, вечер и ночь.

Так что пришлось на глазок прикидывать потребное время. Во второй половине ночи я и Копадрюк прибыли на то самое место, где я материализовался в последний раз. Поближе к дому. Еще раз повторив приказ слуге о том, что он должен в течение недели каждую ночь в это же время являться на это место с моими шмотками и ждать моего появления, и на всякий случай напомнив о страшной клятве, я нажал на камень.?

Я очень надеялся, что в этот час на улицах поселк


Содержание:
 0  вы читаете: Бесштановый переворот : Владимир Черепнин  1  Эпилог : Владимир Черепнин
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap