Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 5. ВСТРЕЧА : Андрей Чернецов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу




Глава 5. ВСТРЕЧА

Когда Орландина входила в Овечьи ворота Слободки, у нее было два противоположных намерения.

Первое — явиться в Совет центурионов, изложить им все как есть, и просить суда легиона. Второе — сперва разобраться, зачем старый пердун Захес ее подставил. Уж очень замысловатой и непонятной вышла подстава. А главное — бессмысленной.

Победило второе побуждение.

На площади перед конторами не было ни души, Хотя полдневная жара уже спала и народ начал оживать, но ей повезло, и никто не заметил, как она неслышно отворила дверь и проскользнула внутрь.

Малыш Захес только поднял глаза от бумаг, когда лакированный сапожок влетел в его рыхлое брюхо.

Пока недомерок хватал ртом воздух, его шею сдавила пара крепких рук, а под ключицу уперлась холодная сталь.

— Ну чего, коз-зел драный?! Давай, молись, в кого ты там веришь! — прошипел над ухом юный женский голос.

— Ты?! — вылупил он зенки. — Но тебя же убили?! Ты сгореть должна была!

— Зря надеялся!

Увесистый удар под дых.

— На что ты меня подписал? На что ты меня подписал, я спрашиваю? Тупой выродок протухшей обезьяны! Навозный жук! Да я… Я вот этими руками выпущу тебе кишки и сожрать заставлю! Я вырву тебе язык и налью дикого огня в задницу! Я… Вот сейчас я тебе заткну твою гнилую пасть и начну снимать с тебя шкурку, как с барашка!

— Я… я… — бормотал совершенно обезумевший делец.

— Говори, чей был груз?! Кто хозяин этого голубого дерьма?!

— Не… не знаю…

— Знаешь! А не знаешь — тебе же хуже! Поверю, только когда до смерти запытаю! — пообещала Орландина.

Разумеется, ничего подобного она делать не собиралась. Рассчитывала лишь запугать проклятого обманщика, добиться у него признания, а потом скрутить его и уже после этого с именами и деталями идти к начальству легиона.

Неизвестно, как бы все обернулось, но тут за стенами конторы «Захес и Компаньоны» послышался быстрый топот копыт — не меньше трех всадников остановились перед дверью и торопливо привязывали скакунов к коновязи.

Захес выглянул в окно из-за плеча Орландины и враз побледнел.

Девушка же почему-то совсем не испугалась. Страх и растерянность остались еще в сгоревшем трактире. Проворно взяв в зубы один клинок, она перехватила наизготовку второй.

— Спрячь меня куда-нибудь, — прошипела она. — И если хоть пикнешь, первый — твой. Да еще так засвечу, чтобы ты не сразу умер, а помучался хоть сколько-нибудь!

В последнем она, конечно, преувеличила: бросать ножи ее выучили весьма хорошо, и именно поэтому в ее руках они приносили мгновенную смерть.

Засуетившийся коротышка вдруг шагнул к стене, нажал на почти незаметный выступ — и невидимая дверь распахнулась перед Орландиной, открыв ее взору нишу, в которой могли разместиться двое таких, как она.

— Сиди тихо! — пропищал он почти неслышным шепотом. — Ты хотела видеть хозяина? Вот он и пришел…

Когда дверь из бамбуковых планок затворилась, Орландина тут же приникла глазом к еле-еле заметной щели.


В контору вошел, нет — ворвался здоровенный, крикливо и дорого одетый тип с лицом, пересеченным шрамом ото лба до подбородка.

Достали акинаком или куявской корабеллой; с дальней дистанции, определила девушка.

— Ты почему не открывал? — рявкнул гость, не здороваясь. — Или могилу себе копал?!

— Драко, постой, прошу тебя, выслушай…

От удивления Орландина едва не выдала себя.

К Захесу пожаловал не кто иной, как Клавдий Пизон, он же Драко — один из самых загадочных представителей ночного мира Сераписа. Достойный преемник покойного Нумы Клыкача. «Во что же ты влипла, девчоночка, а?»

— Спасибо, — нарочито расхохотался гость, — спасибо! Я уже тебя выслушал. Это ведь ты все придумал! Это ты предложил задействовать наемников на переправке камней, это ты обещал, что подберешь самых тупых и исполнительных, это ты, а не я, обещал, что комар носа не подточит! Ну. что молчишь?!

— Но я был уверен… — жалобно пропищал Захес.

— Ты был уверен?! Ты был уверен?!! Ты! Был! Уверен! — проревел Клавдий, схватив карлика за грудки и бешено тряся.

— Тогда скажи, умник, откуда взялось на нашу голову это проклятое зелье?! Куда пропали наши заемные письма на шестьдесят тысяч монет?! Почему вся стража магистрата стоит на ушах, разыскивая меня и моих людей? Куда исчезли камешки? Что я буду объяснять друзьям? Где эта твоя треклятая баба, в конце концов?! Я хочу посмотреть, какого цвета у нее кровь!

В диком бешенстве атаман брызгал слюной и закатывал глаза.

Несчастный Захес болтался в могучей длани бандита, как ярмарочный паяц.

Встряхнув его последний раз, Драко швырнул хозяина на пол. Захес тонко пискнул, закатив глаза.

Бандит в ответ разразился длиннейшей тирадой. Причем в конце оной Орландина была вынуждена признать, что ее не столь уж малые познания в искусстве обругать ближнего не идут даже в самое жалкое сравнение с умением Клавдия Пизона. Она даже постаралась запомнить кое-какие особо смачные перлы.

Но то, что произошло дальше, напрочь отбило все игривые мысли.

С минуту постояв и напряженно подумав о чем-то (так, что морщины на рассеченном лбу собрались чуть не в гармошку), Драко наклонился над беспомощно валяющимся Захесом, присел на корточки.

— Извини, сморчок, — как бы извиняясь пробормотал он. — Работать с тобой было легко, да ведь какие дела творятся…

А затем одной рукой зажал карлику нос, а второй — прихлопнул рот, одновременно придавливая несчастному грудь коленом. Коротышка пытался высвободиться, мычал, порывался что-то сказать, может, даже выдать Орландину. Но Пизон был непреклонен, и уже через полторы минуты старый мошенник затих. Выждав еще какое-то время, душегуб встал, отряхнул руки. Орландина стояла за дверью ни жива ни мертва. Только сейчас девушка по-настоящему осознала, насколько скверна ситуация, в которой она оказалась. И, кажется, дело куда серьезнее, чем просто торговля проклятым зельем.

Пнув напоследок еще теплый труп, бандит вышел из конторы, не забыв повесить на дверь табличку «Хозяин будет завтра».

Из своего убежища Орландина хорошо видела, как Драко и его громилы садятся на коней… Но лишь минут через десять после их ухода она отважилась выбраться из тайника. Зачем-то пощупала сонную артерию Малыша Захеса, хотя о Клавдии Пизоне было известно, что «мокрые дела» он всегда доводит до конца. Сняла с пояса коротышки кошелек — довольно тощий (говорили, что свои доходы карлик тратил на смазливых мальчиков). Осторожно ступая и старясь не скрипнуть половицей, заглянула в ящики конторки, но ничего ценного там не нашлось.

И точно так же, бесшумно, выскользнула на задний двор конторы, куда на свое несчастье вошла этим утром.

Еще через четверть часа она перебралась через стену Слободки у заброшенных казарм, где выросла приличная свалка мусора, так что перепрыгнуть на гребень стены было нетрудно. Перед ней лежал огромный Серапис, в котором Орландине было решительно некуда идти.

* * *

— …Вот, можете пересчитать, — смуглая волосатая рука вывернула объемистый кошель на стол. — Тут пятьдесят полновесных ауреусов новой чеканки.

— Ух ты!! — Одноглазый громила в засаленных лохмотьях восхищенно впился взором в высившийся на грязном, изрезанном столе золотой холмик.

Трое его подчиненных: квадратный бритоголовый тевтонец, рыжий вихрастый бритт и субтильный смуглый юноша-сицилиец — дружно приоткрыли рты, вполне разделяя чувства главаря.

Дело происходило в отдельном «кабинете» третьеразрядного кабака на окраине знаменитой далеко за стенами Сераписа Нахаловки. Тусклый свет масляной лампы скрадывал убогость обстановки, впрочем, центурион Газдрубал давно научился не обращать внимания на подобные мелочи.

Широкое ложе, застланное старой циновкой (на нем сейчас сидели двое помощников одноглазого), старый покосившийся стол, два табурета, нехитрая снедь на столе. Кабинет этот обычно служил для гостей, желающих уединиться на полчасика со служанкой или третьеразрядной размалеванной гетерой.

Лучшего места для обсуждения щекотливых вопросов не придумаешь!

— Эта, господин хороший, я че грю, — подобострастно осведомился Одноглазый. — Девку оприходовать-то можно перед тем, как того?..

Газдрубал уставился на него с некоторым недоумением:

— Да конечно, ради Аписа! Хоть перед тем, хоть после того. — Центурион усмехнулся своей особой усмешкой, от которой у старого головореза порскнули по спине мурашки. — Это все на твое усмотрение, мастер… Ей-то уж все равно будет.

— Дык, ведь по-всякому бывает, господин хороший, — словно оправдываясь, пробормотал Одноглазый. — Вот, помню, в Арелате папашка один дочурку нам заказал. Отравить его вместе с братцем затеяли. Так он велел, чтобы не трогали, мол, пусть ее честь девичья да дворянская при ней останется. Заплатил особо даже.

Центурион поглядел на оборванца с тем самым выражением лица, которому учился много лет. И с удовольствием отметил, что бандиту стало как-то неуютно.

— А, к примеру, если желаете, чтобы она помучилась там перед смертью или, напротив, по-тихому отошла, то мы это с полным старанием, — вновь забормотал он, и его слова прозвучали как-то жалко и заискивающе.

— Говорю же, на твое усмотрение. Мне главное, чтобы сверток был доставлен в целости и сохранности. А девица что, девица — это ваши проблемы. Но чтоб потом тело разделали и по частям сбросили в клоаку. А то знаю я вас —зароете на помойке, а мне потом вас от виселицы отмазывать…

— Лады, достойный, — закивал атаман наемных убийц. — Это как водится, разве ж мы вас подводили когда? Так что, робяты, сегодня у нас перед работой развлечение, — обернулся он к своим подельникам. — Сперва я буду. Затем вы позабавитесь малешко, только недолго, а потом прирежем так, чтобы больно не было. Чтобы даже не почуяла ниче, — подчеркнул Одноглазый.

Он был по-своему незлым человеком и сколько помнил себя, убивал как хищник — исключительно ради того, чтобы насытиться.

— Тебе говорю, Боров, — пнул он квадратного. — В прошлый раз того мальчонку душил чуть ли не полдня.

— Угу, а перед этим еще своей дубиной помучил, так что предстал он, бедненький, перед Подземным царем совсем обесчещенный! — хихикнул рыжий.

— Ладно, уважаемые. — Газдрубал поднялся. — Ну, выпьем. — Он осушил свою чашу: — Ваше здоровье.

Довольные бандиты последовали его примеру.

— И напоминаю: сунете носы не в свое дело — это я о свертке — останетесь безносыми.

Уже когда грязный кабачок остался далеко позади, центурион позволил себе удовлетворенно рассмеяться.

Итак, эта монашка, как и пожелала благородная Кезия, вскоре покинет сей мир и попадет прямиком в чертоги своего Бога. Так что в каком-то смысле он оказывает ей услугу.

А уже следующим утром все четверо бандитов будут мертвы: отравленное вино сделает свое дело. Кому из них пришло бы в голову следить за левой рукой благодетеля, когда правая высыпала перед ними груду золотых ауреусов? И уж подавно не этим жалким дилетантам в благородном искусстве отнятия жизни заметить, как большой палец центуриона чуть сдвинул камень перстня в момент, когда Газдрубалова рука задержалась над кувшином…

Жалко, что нельзя будет забрать монеты, но в конце концов это ж не его, а Кезии деньги. Да, сегодня он провернул блестящую интригу! Во-первых, ведь именно он был ответственным за переброску «товара», а эта девица, оказавшись не в тех руках, может сказать что-нибудь такое, что сильно повредит репутации центуриона. Да и вообще, при разбирательстве его наверняка вспомнят. А ему это надо?

Во-вторых, с исчезновением девчонки у вождей заговора наверняка лопнет терпение (два провала подряд!) и его шеф, Марциан Капелла, окончательно утратит доверие. А это значит, что вскоре место начальника тайной полиции Сераписа освободится. И кому ж его занять, как не ему, верному слуге отечества Газдрубалу?

А начальник тайной полиции одного из богатейших городов Империи — это не только почет и высокое жалованье. Это еще и, хе-хе, возможность немало заработать на тайнах сильных мира сего!

И кроме того…

Ведь наверняка в Империи скоро произойдут большие перемены, и новым владыкам потребуются доверенные люди. Чем плоха, к примеру сказать, должность префекта Александрии? Или проконсула какой-нибудь богатой и крупной провинции?

* * *

Орландина чувствовала себя хуже некуда. Нет, физически было вполне ничего, но вот в душе… Она не знала, что ей делать, не знала совершенно.

Вернее, выход был. И даже снова два, как и перед ее недавним визитом к Захесу.

Первый — все-таки пойти в Совет центурионов, как сначала и думала, и обо всем рассказать, положившись на разум командиров и милость судей. Она не знала, входит ли торговля проклятым зельем в перечень тех самых «особо тяжких» злодеяний, которые не подлежат суду легиона. И выяснять это на своем примере очень не хотела. Кроме того, чувствовала, что время упущено.

Если бы она решилась сразу и удалось бы схватить Захеса… А теперь на нее, чего доброго, повесят еще и труп проклятого коротышки! Сказать же, что его убил лично Драко, равносильно утверждению, что Захеса прикончил Аполлон или Марс-воитель. Тем более дойди даже разбирательство до допросов господина Пизона, то двадцать (или сто двадцать) человек подтвердят, что видели его в это время в другом месте.

Оставалось лишь одно. Бежать из Сераписа, из западных провинций, может, вообще из Империи, бежать, куда глаза глядят.

Ни с того ни с сего вспомнила их полкового столяра, старого Авзония, делавшего непревзойденные щиты и копейные древки. Сгорбленного хромого деда, изрубленного, покрытого жуткими шрамами, с выжженным на лбу каторжным клеймом и навек стертыми о галерные весла руками. Как-то Авзоний рассказал детям, любившим собираться у него в мастерской (он дарил им вырезанные из остатков своего промысла кораблики и игрушки), свою историю.

Когда ему было восемнадцать лет, он в шутливой перепалке толкнул своего приятеля — сына городского префекта. Не сразу понял, почему тот долго не встает и почему все окружающие вдруг умолкли… И отчего это серый камень мостовой под затылком приятеля вдруг стал красным. А потом, когда уразумел, то бросился бежать, куда глаза глядят…

Он бежал далеко, до самых восточных границ Империи, и даже дальше.

Авзоний прошел через многое: разбойничью шайку в Персии, каторгу, три побега, кошмарный бунт рудничных рабов, во время которого кайлом размозжил череп управляющему копями. Службу в войсках разных претендентов на престол в охвативших Вендийское царство смутах, когда пленных тут же загоняли в строй — сражаться против вчерашних товарищей. Галеры малабарских пиратов и тяжкий труд на рисовых полях. Судьба носила его от городов Южной Вендии до гиперборейских степей, что лежат к востоку от Артании. За тридцать лет скитаний не нажил ни кола ни двора — ничего. В конце концов он решил хоть умереть на отеческой земле и тайно вернулся в родной город. И выяснил, что его уже никто не помнит, кроме дряхлых стариков, что никому нет дела до того давнего убийства и что из всех розыскных листов он вычеркнут за давностью лет…

Орландине стало жутко. Она вдруг представила себя дряхлой больной старухой, после длившихся десятилетиями скитаний бредущей по улицам уже много раз перестроенного Сераписа и не узнающей их…

Так, отставить! Хватит пугать саму себя — нужно не заниматься всякой «фаллософией» (или как там это называется), а решать проблемы, которые стоят прямо сейчас.

И первая из них — необходимо где-то добыть цивильную одежду.

Девушка огляделась. Дома небогатые, заборы невысокие. Можно разглядеть, кто вывесил барахло на просушку.

Она усмехнулась. Обычно разбойники и грабители начинают с малого — вроде задуманной ею кражи тряпок. Редко кто сразу принимается за купеческие обозы и убийства. А вот с ней по-другому. Считай, она уже заработала себе смертный приговор, а теперь собирается совершить мелкое воровство.

А вот что делать, если появятся хозяева? Не душегубствовать же, в самом деле.

Внезапно ее слуха достигли не вполне понятные звуки. За поворотом этого убогого переулка звучали голоса. И звучали как-то странно.

Трое-четверо мужиков и девчонка ее лет или Даже помладше. Причем девчонка, судя по всему, не из кабацких краль. Жалобные просьбы, всхлипывания, довольный мужичий гогот…

Орландине все стало ясно. Конечно, Гнилой Угол — это не Нахаловка, но тоже места не слишком благополучные. Проверив, как выходит палаш из ножен, девушка крадучись направилась на звук голосов.


Когда она осторожно выглянула из-за старого тополя, ей предстало следующее зрелище.

На окруженном заброшенными бараками пустыре, среди мусора и увядшей травки четверо громил тащили куда-то христианскую монашку. Несчастная (а была она если и помладше Орландины, то не намного) совсем потеряла голову от ужаса.

— Прошу вас, не надо, пощадите меня! — всхлипывая, невпопад просила девушка. — Я клянусь вам, что не виновата! Я не могу себя защитить… Неужели вам не стыдно?

— Стыдись не стыдись, а под мужика ложись! — жизнерадостно крякнул широкоплечий тевтон.

Воительница давно уже не была наивной девочкой и знала, что в мире ежечасно происходят разные нехорошие веши. Она видела, что творится во взятых городах. Как пленных, между прочим, граждан Империи, гонят на рабские рынки. Видела нищих, не имеющих и корки хлеба и вынужденных питаться отбросами, едва ли не дерьмом. Знала, что в той же Нахаловке каждое утро подбирают по два-три трупа. Наконец, у нее самой дела были хуже некуда.

Но сейчас не могла просто пройти мимо. Что-то сильнее обычного страха смерти или инстинкта самосохранения, доводов рассудка и всего прочего толкало ее вмешаться. Может быть, это было то самое врожденное чувство, предписывающее человеку помогать своему собрату, благодаря чему род людской и выжил? Или, может, подсознательная память о том, что сама она живет на свете лишь потому, что когда-то, в хаосе войны, разгрома и отступления, на забитой беженцами дороге, ее, несмышленого беспомощного ребенка, подобрала старая наемница, которую ни у кого не повернулся бы язык назвать образцом доброты и милосердия?

Подобрала и тащила на горбу долгих две недели, тратя на кроху скудный паек, рискуя при этом отстать и самой погибнуть. Хотя куда как проще было бы бросить маленькую живую обузу прямо на дороге, на верную смерть — от голода, копья развлекающихся авар, любивших использовать оное оружие для нанизывания подброшенных младенцев, или в желудке жутких боевых псов-людоедов.

Напряженно замерев, Орландина обдумывала, как ей нужно действовать.

Как скверно, что она оказалась именно с этой стороны! Шагах в пяти позади худосочного паренька, держащего жертву, виднелся проход в переулок.

Окажись она с другой стороны, и все было бы просто, как мычание. Тогда бы, выскочив из переулка, просто ткнула малолетнего глиста под лопатку (в таких случаях всякие слова насчет подлых ударов в спину неуместны). И сразу — монашку в охапку и юркнуть между домами. В этом лабиринте преследовать человека почти бесполезно.

Но раз так получилось, то будем действовать по-другому.

В сказках и легендах она не раз слышала о могучих воителях и даже воительницах, побеждавших в одиночку сотни и даже тысячи врагов. В рассказах многих ее соратников происходило примерно то же, причем количество побежденных противников росло пропорционально количеству поглощенных сказителем горячительных напитков.

Теперь ей предстояло совершить нечто подобное самой, и притом на трезвую голову.

Пока девушка напряженно обдумывала план действий, в дело вмешалась судьба.


Рыжий Керк Сакс, лишь три месяца назад ставший подчиненным Одноглазого, не смог удержаться, хотя атаман и учил его никогда не отвлекаться во время «дела» на пустяки. Не обращая внимания на стенания жертвы, он сунул руку в болтавшуюся на ее поясе сумочку — нет ли там чего-нибудь ценного, что можно обменять на бутылку вина?

Мирно дремавший Ваал, разбуженный бесцеремонным вторжением, выразил свое неудовольствие, решительно атаковав незнакомо пахнущую руку.

Орландина невольно отпрянула — плач монашки вмиг оказался перекрыт яростным воплем рыжего бандюги. Подпрыгивая на месте, он отчаянно тряс рукой, в которую вцепился зубами и когтями какой-то пятнистый зверек, в котором амазонка не сразу узнала обыкновенного кусика.

Трое оставшихся отвлеклись на несколько секунд. И тогда, как будто повинуясь неслышному приказу, Орландина начала действовать. Рука ее скользнула за пазуху подкольчужника, и тяжелый четырехгранный стилет толедской ковки устремился к цели.

Керк, все еще пытающийся стряхнуть Ваала и испуганно вопящий (он раньше никогда не видел кусиков и подумал, что это какая-то мелкая нечисть), почувствовал укол в спину, а потом что-то странно ожгло его внутри. Развернувшись, он сделал несколько шагов по направлению к какой-то девке, появившейся непонятно откуда (кусик воспользовался случаем и спрыгнул в траву). А потом вдруг волна дикой боли затопила все его существо. Словно подкошенный, он рухнул на колени. Изо рта хлынула кровь пополам с желчью, и Сакс распластался на земле, что-то тихо хрипя… Клинок, вонзившийся в спину ниже ребер, проткнул ему печень — от таких ран нет спасения.

А Орландина уже раскручивала кистень, одновременно начав сближаться с врагами.

Одного можно было списывать со счета. Но оставались еще трое, которые вовсе не растерялись. Они не бежали в страхе, не кинулись на нее неуклюже и всем скопом, не заорали, даже не стали спрашивать, кто она такая и что ей, собственно, тут надо.

Один — тевтонец, вооруженный тяжелой палицей, — быстро-быстро отбежал в сторону, к входу в переулок, словно собираясь смыться. Но девушка прочла его намерения, как будто крупными буквами написанное название трактира на вывеске: дождавшись удобного момента, зайти сбоку или с тылу и прикончить непонятно откуда взявшегося врага. Ее противники явно не были новичками в драках.

Второй — здоровяк в рваной куртке, с черной повязкой на глазу — элегантным движением свернул болтавшуюся на запястье удавку и выставил вперед дубинку черного дерева. Другой рукой он извлек откуда-то длинную каталунскую наваху и медленно двинулся на Орландину, что-то скомандовав не отпускавшему обмякшую монашку мальчишке-сицилийцу.

(Со времен битвы при Сиракузах у девушки было предубеждение против кучерявых и визгливых островитян.)


…Одноглазый не боялся. Собственно, его огорчала только одна мысль: что придется лишний раз драться и убивать. И, что самое худшее, бесплатно. И когда непонятная девица ринулась в атаку, размахивая кистенем, он сделал то, чему его учили еще в десять лет, когда под началом знаменитого Колченогого Рута проходил он азы воровской и разбойной науки. А именно выставил вперед короткую дубинку, чтобы замотать вокруг нее смертоносно вращающийся кистень и вырвать его из рук врага или, что еще лучше, подтянуть некстати возникшую девчонку к себе, под удар ножа.

Но на этот раз Одноглазый ошибся.

Не то чтобы он не знал о чем-то таком, но не ожидал, что его противница так легко расстанется с оружием. Кисть Орландины разжалась, кистень стремительной молнией устремился вперед. И свинцовый шарик, весом в три с лишним фунта, заключенный в оболочку из твердой черной бронзы с острыми шипами, врезался прямо в лоб громиле.

Длина цепи, на которой оный шарик был закреплен, равнялась пяти футам. Как знали еще древние ахайцы, окружность равна шести радиусам с хвостиком, что составит пятнадцать футов. Быстрота, с которой вращает это оружие даже неумелый боец, — три оборота за один удар сердца. Что в итоге дает скорость в двести футов за время, называемое умниками секундой. Иными словами, три фунта в итоге превращаются в двести с лишним фунтов — вес камня, бросаемого тяжелой осадной баллистой.

Таким образом, удар был не слабее удара копыта эйринского битюга, и подобного человеческий череп выдержать ну никак не мог. Даже крепкий и толстый, ко всему привычный череп старого вора и убийцы.

Одноглазый опрокинулся навзничь и так и остался лежать, раскинув руки. Что он умирает, атаман даже не почуял.

«Готов», — без эмоций отметила про себя Орландина. И сразу, воздев над головой клинок, издала воинственный клич и устремилась на молокососа, держащего обмякшую девушку, словно забыв о тевтонце, который остался у нее за спиной. Теперь главное — угадать момент. Она угадала.

Сделать это было легко — земля под ногами здоровяка буквально тряслась, словно бежал слон или по крайней мере носорог (впечатление усугублялось сиплым дыханием). Орландина стремительно наклонилась вперед, одновременно уходя влево. Спасаясь от накидываемой на шею петли или удара дубинкой — двух излюбленных сераписскими темными личностями методов обращения с чем-то не угодившими им людьми. Кисть повернулась на сто восемьдесят градусов, отчего острие мгновенно уставилось в землю и столь же стремительно ударило назад, за спину. На излете она все-таки схлопотала вскользь дубинкой по плечу, но дело было сделано.

Оставался последний. Честно говоря, амазонка надеялась, что тот, увидев, что стало с его товарищами, просто убежит. Но видать, это был случай, когда сильный испуг придает сил. Безусый ублюдок явно не желал отступать. Наоборот, он крепче прижал к себе обмякшую девицу, по-прежнему держа кинжал у ее горла.

— Только рыпнись, мигом перережу ей глотку! — Глаза сопляка прямо-таки сияли наглым торжеством. — А ну брось меч!

На секунду воительница почувствовала что-то похожее на растерянность, но тут же к ней вернулось прежнее злое спокойствие.

— Перережешь?

— Перережу, не сомневайся! Давай, кидай меч, б…ская!

Про себя Орландина подумала, что юнец в оружии не понимает ни уха ни рыла: это ж надо — обозвать мечом классический аварский драгунский палаш! Аллеманский рейтарский — еще бы куда ни шло…

— Ты шо, не поняла, шо я сказал?! — осклабился парень, и нож в его руке примял кожу на шее бесчувственной девушки.

— Давай, режь, — широко усмехнулась Орландина, делая шаг в его сторону. — Режь…

Мальчишка только что не открыл рот от изумления.

— М-н-н… а-а… — только и выдавил он из себя.

— Режь — мало ли на свете девок? А потом я тобой займусь. — Воительница подняла клинок. — Вот, для начала ноги подрублю…

Еще шаг, и рука с кинжалом начинает ощутимо дрожать.

— Потом руки.

Движение вбок, как будто она собирается обойти его слева. Он, словно завороженный, повернулся следом за ней, не отпуская по-прежнему неподвижную жертву (при этом кинжал еле заметно отошел от шеи). Но повернулся не до конца, чуть открыв бок. Еще пара шагов…

— О, еще можно глаза выколоть! — обрадованно воскликнула Орландина.

Это стало последней каплей: с визгом отшвырнув от себя монашку, рухнувшую на затоптанную траву, юноша бросился на амазонку.

Если бы он ринулся бежать, она бы не стала его преследовать, хотя парень ее видел и запомнил. Но он всерьез был настроен ее убить, а вот уж этого Орландина спускать просто так не собиралась. Проворно отскочив в сторону, девушка пропустила что-то орущего юнца мимо и аккуратно рубанула его сзади по шее, вдогон.

Пробежав еще несколько шагов, сицилиец словно споткнулся и растянулся на земле. Тело его конвульсивно дергалось, и с каждым рывком из раны на шее брызгала кровь.

Замерев, воительница стояла с воздетым наготове клинком. Про себя отметила, что дыхание ее участилось не столь заметно. «Форму она потеряла, называется!» Оглядела поверженные тела. «Да, — вспомнилась ей поговорка матери. — Под сталь башку подставлять — это вам не ежиков ощипывать!»

И тут же помотала головой. «Это что же получается? Я четверых мужиков положила? Ну, дела!»

Будь Орландина старше, то не удивилась бы. Они были шакалами. Кровожадными, жестокими и опасными, но всего лишь трупоедами. А она была волчицей. Пусть молодой и не слишком опытной, но все же истинной хищницей, способной и готовой драться с равным или даже превосходящим ее врагом. Конечно, допусти Орландина ошибку, и ей было бы несдобровать. Но она ее не допустила. Так, что делать теперь? Как бы то ни было, свой долг перед судьбой она выполнила. Сейчас надо заняться собой. То есть обшарить трупы, забрать все, что есть ценного, снять подходящее барахло. Жаль, что нет никого в женском платье. Впрочем, как это нет? В конец концов, балахон серого льна и дурацкая камилавка — не великая плата за спасение жизни и чести.

Она наклонилась над монашкой, вернее, послушницей (если она разбиралась в одеяниях христиан). А размер тряпок как раз подходящий! Задержала взгляд на меловом лице и…

Что-то ей показалось странным. Сразу и не сообразила. А потом вдруг поняла что .

Посмотрела еще раз. Провела рукой по своему лицу. Коснулась ямочки на своей щеке. Потрясла головой, зажмурилась и вновь посмотрела. Потом поднесла свой меч вплотную к лицу, посмотрела на свое отражение в лезвии клинка и опять на бесчувственную девушку.

ДА. ЧТО ВСЕ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ВО ИМЯ ВСЕХ НЕБЕСНЫХ И ПОДЗЕМНЫХ БОГОВ!!!

Впрочем… Сейчас эта красотка расскажет ей все и все объяснит. Сейчас. Только вот привести ее в чувство.

Две хлесткие пощечины обрушились на бескровное личико двойника Орландины — безрезультатно. А ну-ка повторим! И вновь никакого эффекта. Воительница неуверенно нашарила флягу, но та как назло оказалась пустой.

Испуг кольнул сердце: не померла ли несостоявшаяся жертва насильников от страха? Распоров шнуровку черного платья, она рванула рубашку на девушке (девушки в самом подлинном значении этого слова — грудь под суровым полотном была упругая и задорно торчащая, не то что у нее самой, уже начавшая обвисать).

И замерла, как громом пораженная.

На тонкой платиновой цепочке висел почерневший от времени серебряный медальон, инкрустированный крошечными аметистами.

Орландине не надо было разглядывать его внимательно, чтобы узнать. Точно такой же знак висел и у нее на шее.

Голова ее внезапно предательски закружилась, и амазонка так и села на траву рядом с по-прежнему бесчувственной монашкой.

«Вот так номер, чтоб я помер! Или померла?»

* * *

Если бы кто-то из непосвященных увидел, что за компания собралась в задних покоях особняка почтенного банкира Публия Трималхиона, то, несомненно, изумился бы до глубины души — насколько странное смешение всего и вся предстало бы его глазам.

Едва ли не четверть отцов города присутствовала тут. Но рядом с ними сидели какие-то неопрятные жрецы восточных второстепенных божков, храмов и часовен коих в городе было немало, были тут и чужеземцы, и, что самое главное, неприметные личности, чьи бегающие глаза и презрительный прищур выдавали членов ночного братства.

Сейчас речь держал как раз один из них. Сам Драко.

— Итак, достойные, не будем говорить долго. Затеянное нами дело под угрозой. Нас предали! Причем предатель находится не где-нибудь, а аккурат среди нас…

Он обвел взглядом всех собравшихся — почти две дюжины мужчин и женщин.

Молчание, наступившее после его слов, вполне заслуживало эпитета «зловещее». Угрюмые лица стали еще более угрюмыми, собравшиеся начали перебрасываться подозрительными и недобрыми взорами, руки машинально потянулись к висевшему на поясах оружию. Те, кто оружия не имел, с откровенным испугом сжались, похоже, готовясь отдать душу своим богам.

— Кто-то ловко подставил нас всех. И я хочу знать кто.

— Зачем я вообще влез в эти ваши дела?! — жалобно простонал рыхлый толстяк — тот самый Трималхион, хозяин дома.

— Поздно, дорогой, — изрекла поджарая дама в отороченном кружевами парчовом плаще. — Даже у моих девочек ума хватит, чтобы это понять.

— А ты думал, — прошипел из угла какой-то египтянин, — что чин квестора тебе за так дадут?

— Хватит! — рявкнул Клавдий Пизон. — Языками молоть будете потом. У меня есть приказ от наших благодетелей. Или сегодня находим предателя, или я имею право прирезать всех подозрительных. Даже если подозрительными окажетесь все вы. Впрочем, есть вариант — ежели выяснится, что предателя все-таки тут нет, то вам ничего не грозит.

На самом деле атаман просто тянул время.

Его люди отчаянно прочесывали Серапис, пытаясь отыскать хоть одну из окаянных девок, чтобы, разговорив ее, вычислить изменника. Или, по крайней мере, хотя бы примерно понять, что, Плутон возьми, происходит?!

Собравшихся в доме банкира он стращал изо всех сил. Но при этом сам боялся не меньше других. Ибо собственными глазами видел, пусть и лишь один раз, что может сделать Великий Мерланиус с теми, кто вызовет его гнев…

…Среди своих соратников по «Кругу равных», не говоря уж о широкой публике, трибун Ланселат считался, что называется, «рыцарем без страха и упрека». То есть туповатым, недалеким малым, без изъятья верившим во все принципы и девизы, кои за пятнадцать лет «Круг» наплодил. (А наплодил их он немало.)

Но сейчас перед начальником тайной полиции Сераписа, старшим квестором Марцианом Капеллой, сидел собранный, умный и очень опасный человек. Сам начальник, кстати, понимал это лучше кого бы то ни было и с холодком в душе благодарил судьбу, что этот человек не числится среди его личных врагов. Правда; именно эта перспектива явственно маячила перед мэтром Капеллой, и недорого дал бы он тогда за свою шкуру.

Ланселат внимательно посмотрел в лицо своему собеседнику.

— Итак, я понятно излагаю? Нужно, кровь из носу, любой ценой поймать этих двух девиц. Непременно — подчеркиваю, — непременно живыми и очень желательно невредимыми. Дабы можно было их хорошенько допросить и выяснить, что означают все эти совпадения и чудесные встречи разлученных в детстве близнецов. Или вам напомнить, что поставлено на карту? Перекройте все выходы из города — и не только на главных воротах, но и в предместьях. Само собой, основное внимание порту. Пообещайте золото, много золота, за их головы. Задействуйте своих людей везде, где только можно: среди рыбаков, портовой швали, контрабандистов… Но прежде всего в Солдатской слободке. Возьмите под наблюдение всех, кто может помочь этой… Раллондине?

Трибун брезгливо поморщился, оправив куртку.

— Родные, друзья, приятели, командиры, товарищи по сотне, любовники, любовницы… Впрочем, — словно спохватился он, — не мне вас учить.

— Один вопрос, — разжал губы хозяин кабинета. — Мы уже и так привлекаем внимание всей этой суетой, и не сегодня-завтра в магистрате или совете меня спросят: что все это означает? Как я должен отвечать почтенным отцам города?

В последних словах проскользнула явная ирония.

— Нет ничего проще, — пожал плечами трибун. — Завтра же из Торговой палаты в совет будет подан доклад о попытке похитить драгоценности из Особой кладовой. Для всех — вы ищете подозреваемых в этой попытке.

— И еще… В Солдатской слободке у нас будут проблемы. Там народ такой, что может без уважения обойтись с моими людьми — даже в нужнике утопить… Нельзя бы…

— О каких мелочах вы думаете в такой момент! — досадливо поморщился гость. — Тут речь идет о наших с вами головах, да что я говорю, об успехе нашего дела! А вы волнуетесь о каких-то соглядатаях. В конце концов, все мы смертны, и ваши люди тоже. Приступайте немедленно! — изрек соратник Артория и, завернувшись в темный плащ, вышел прочь, не попрощавшись.

Оставшись один, Марциан Капелла долго сидел и думал: не сделал ли он непоправимой, непростительной ошибки, ввязавшись в игры, затеянные наместником Британии и его премудрым советником? Чем дальше, тем больше вся эта история ему не нравилась. Но что делать, он сам влез в затеянный чужеземцами комплот. Не только ради денег или чинов. Но и ради своего родного города. В грядущие (и уже недалекие) смутные времена Серапису потребуется покровитель. А кто будет лучшим покровителем, нежели будущий правитель Империи?

«Итак, бросить все, включая подготовку к…»

Он оборвал себя: даже в мыслях нужно пореже вспоминать об этом.

«…и заняться поиском девушек».

Немедленно разыскать Газдрубала и хорошенько накрутить ему хвост. Пусть верный пес-заместитель роет носом землю, пусть вывернется наизнанку, но отыщет их.


Содержание:
 0  Сети зла : Андрей Чернецов  1  Часть первая ОДНА И ВТОРАЯ : Андрей Чернецов
 2  Глава 2. НА ГОРЯЧЕМ : Андрей Чернецов  3  Глава 3. ЗАПАДНЯ : Андрей Чернецов
 4  Глава 4. ПОСЛУШАНИЕ : Андрей Чернецов  5  Глава 5. ВСТРЕЧА : Андрей Чернецов
 6  Глава 6. ПОДЗЕМЕЛЬЯ СЕРАПИСА : Андрей Чернецов  7  Глава 1. ЗАКАЗ : Андрей Чернецов
 8  Глава 2. НА ГОРЯЧЕМ : Андрей Чернецов  9  Глава 3. ЗАПАДНЯ : Андрей Чернецов
 10  Глава 4. ПОСЛУШАНИЕ : Андрей Чернецов  11  вы читаете: Глава 5. ВСТРЕЧА : Андрей Чернецов
 12  Глава 6. ПОДЗЕМЕЛЬЯ СЕРАПИСА : Андрей Чернецов  13  Часть вторая МИР ИНОЙ : Андрей Чернецов
 14  Глава 8. НЕРАДОСТНЫЕ МЫСЛИ : Андрей Чернецов  15  Глава 9. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА : Андрей Чернецов
 16  Глава 10. ПРОГУЛКА : Андрей Чернецов  17  Глава 11. ОКНО В ПРОШЛОЕ : Андрей Чернецов
 18  Глава 12. ВРАГ У ВОРОТ : Андрей Чернецов  19  Глава 13. ОСАДА : Андрей Чернецов
 20  Глава 14. ЦАРСКИЙ БЕРЕГ : Андрей Чернецов  21  Глава 15. БЕГСТВО : Андрей Чернецов
 22  Глава 7. СТРАННИЦЫ : Андрей Чернецов  23  Глава 8. НЕРАДОСТНЫЕ МЫСЛИ : Андрей Чернецов
 24  Глава 9. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА : Андрей Чернецов  25  Глава 10. ПРОГУЛКА : Андрей Чернецов
 26  Глава 11. ОКНО В ПРОШЛОЕ : Андрей Чернецов  27  Глава 12. ВРАГ У ВОРОТ : Андрей Чернецов
 28  Глава 13. ОСАДА : Андрей Чернецов  29  Глава 14. ЦАРСКИЙ БЕРЕГ : Андрей Чернецов
 30  Глава 15. БЕГСТВО : Андрей Чернецов    



 




sitemap