Фантастика : Юмористическая фантастика : Глава 13. ОСАДА : Андрей Чернецов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу




Глава 13. ОСАДА

В одном из казематов Тартесской крепости сидели в кружок вокруг котелка со скудной снедью несколько женщин.

Дряхлая старуха с длинными жилистыми руками и глазами пронзительно черными, несмотря на годы. Деметра, кашевар второй центурии, орудующая копьем и мечом не хуже, чем поварешкой (где только научилась?). Аспасия и Гестия — две крепкие некрасивые девицы, похожие как сестры, но даже не родственницы. Акробатки из бродячего цирка, коих взяли в воинство исключительно за силу и ловкость (перед тем как призвать на службу, их вытащили из постелей местных стражей порядка).

Лекка — молодая крестьянка из какого-то окрестного села, крупная и сильная, застигнутая мятежом, когда везла в Тартесс вино. Хилиарх Лепреон увидел, как она без посторонней помощи снимает с телеги здоровенные амфоры, и это решило ее судьбу.

И наконец, старшая над этими бедолагами, да и над всеми пятью сотнями женщин защитниц Тартесса. Зауряд-опцион Белинда Ора. То есть Орландина. Вот уже почти месяц прошел, а и в самом деле кажется, что год. Не зря же при подсчете выслуги лет месяц в осаде засчитывается за десять.

Наверное, в кошмарных снах ей будет сниться тот день, когда, выстроив первую сотню на плацу, она с тоской оглядела неровную шеренгу. За такое построение в ее родном легионе, не говоря уже об имперских легионах, горе-вояк самое меньшее заставили бы строиться и расходиться раз двадцать. Если бы вообще не выпороли розгами. Но сейчас на носу была война, и этих, с позволения сказать, солдат нужно было учить вещам куда более нужным.

В их задачу входила защита стен и баррикад, обслуживание метательных машин и котлов со смолой и, если дойдет до худшего, уличные бои.

В отряд отобрали самых крепких и боевитых горожанок, но при этом лишь трое имели какое-то представление о том, что такое война и воинская служба, и хотя бы держали в руках оружие.

Первая — крепкая сорокалетняя степнячка откуда-то из-за Гирканского моря, привезенная сюда двадцать с лишним лет назад артанийскими работорговцами и выигранная у одного из них в кости здешним матросом. К сегодняшнему дню она была почтенной матроной, женой оного матроса, ставшего капитаном, матерью пятерых детей.

Вторая — личность замечательная в своем роде. Карина Армая, глава местного цеха мясников. Здоровенная, грузная, с грубым красным лицом (так и тянет сказать мордой). Точь-в-точь злая великанша из сказки. Вопреки грозному облику, она тем не менее была женщиной доброй и спокойной. И больше, чем предстоящий не сегодня-завтра штурм, Карину огорчало то, что ее оторвали от детей и любимого мужа. Ей как умеющей обращаться с рубящими предметами доверили две сотни самых крепких дамочек, которым роздали мечи и секиры. Хотя она все отнекивалась и со смехом говорила, что истинное мастерство мясника не в том, чтобы с одного удара рубить туши пополам, а чтобы из туши в тысячу фунтов нарубить хотя бы тысячу сто.

И третья — разбитная и неунывающая бывшая маркитантка Мириам, родом из Иерусалима, ныне содержательница таверны.

Было еще несколько дюжин девиц со злым исподлобья взглядом и презрительной ухмылкой, словно приклеенной к губам. На пальцах блестели дутые перстни и браслеты из позолоченного серебра, а с губ слетали малопонятные словечки, похожие, впрочем, на те, что Орландина слышала дома от обитателей Нахаловки и Восточного предместья. Когда женская когорта получала оружие, они, не раздумывая, выбрали длинные ножи и демонстративно привесили их к поясу.

Несомненно, это были коллеги сераписских «Ночных кошек».

В нескольких отрядах, где они оказались в большинстве, быстро установился жесткий порядок, ничем не отличающийся от того, что царит в бандитских шайках, а кое-кто из «соколих» (так они себя называли) даже обзавелись смазливыми адъютантшами.

Будь у Орландины побольше времени, и вообще будь обстоятельства иными, прознатчица обязательно бы обломала им рога, но сейчас было не до того.

Она коротко переговорила с Кайлой — кем-то вроде атамана лихих девок, — и та пообещала, что не допустит беспредела среди своих и постарается вышколить оказавшихся в ее подчинении баб так, чтобы они хоть немного стали похожи на воинов.

Потянулись дни, заполненные муштрой.

Раскидав немногочисленных хоть что-то умеющих по подразделениям и сунув туда же хромых увечных ветеранов в качестве инструкторов, хилиарх Лепреон все дальнейшее свалил на Орландину.

Степнячка возглавила сотню арбалетчиц. Карина вместе с маркитанткой натаскивали пикинерш. При мысли об этих бедолагах у Орландины сжималось сердце. Дойди дело до настоящих боев — и они почитай все полягут.

А Орландина пыталась организовывать весь этот разношерстный сброд. Получалось у нее не очень. Спать она ложилась только глубокой ночью и вставала с гудящей головой. Дел было невпроворот.

Хорошо хоть, что ее воинству не приходилось обороняться от мужиков. Чтобы не давать лишнего повода к недовольству наспех собранной армии, стратег Алфей мобилизовал чуть ли не половину городских проституток, определив их в приданные каждой когорте солдатские походные бордели.

Тем не менее дней через десять врученное ей воинство стало хоть как-то походить на вооруженную силу.

Конечно, трех недель и даже трех месяцев не хватит, чтобы сделать из этой толпы бойцов, способных стоять против равного по числу врага в чистом поле. Но вот на стенах и улицах от них еще может быть какой-то толк.

Впрочем, похоже, у местного правителя выбора и в самом деле не было. Из-за нехватки людей в строй поставили не только многих юношей четырнадцати-пятнадцати лет, но и самых крепких тринадцатилетних мальчишек. Даже маленькие дети были собраны в отряды, чтобы было кому подносить дрова к котлам и собирать упавшие в город стрелы и снаряды катапульт.

Да, удружил ей этот самый Аргантоний.

Вот надо же, имя это еще месяц назад ей ничего не говорило. А теперь, выходит, этот хлыщ, вдруг заявивший о своих правах на трон, определяет ее судьбу. Вот, к примеру, возьмет Тартесс и прикажет ее повесить. Или в рабство продать.

Кстати говоря, обширная Тартесская провинция вовсе не горела желанием защищать своего как будто законного правителя.

В первые же дни осады регентский совет разослал с почтовыми голубями и тайными посланцами письма в другие города — с призывом-приказом: собирать ополчение и идти снимать осаду.

Головы троих посланцев были следующим вечером выстрелены из катапульты за городскую стену. Но кто-то добрался, да и не всех голубей подстрелили лучники смутьянов.

Но когда стали приходить известия из других частей этой древней земли, в столице распространилось глубокое уныние.

Горцы-иберы сообщили, что им все равно, кому платить подати, тем более что они все равно их давным-давно не платят и платить не собираются. А чужаки, чьи предки приплыли сюда, потому что собственная их родина были уничтожена богами, пусть сами разбираются со своими проблемами.

Богатая долина Тага ответила, что рады бы помочь, но они все больше мирные земледельцы и вряд ли смогут что-то сделать с бунтовщиками, но обещают молиться за успех законного государя (имени которого в письме мудро названо не было). Малака, второй по величине город тартесской земли, вообще воспользовалась случаем и подала августу прошение об отделении от царства потомков атлантов и даровании статуса вольного города в составе Империи. (Они это делали при каждом удобном случае.)

Местного царя. Кара XXX, за которого в случае чего ей суждено сложить голову, она видела лишь один раз, на параде, где удостоилась чести не шагать в рядах разномастного воинства, а стоять у трибуны, вместе с офицерами. (Здесь она к своему удивлению встретила и пана Будрю, которому так и не удалось улизнуть из города, но таки посчастливилось записаться в гвардейцы.)

Правитель был довольно красивым, хотя и хрупким белокурым мальчиком лет двенадцати-тринадцати.

Он смущался, нервно теребя пальцами край затканной золотом мантии.

— Ну и ну, — вздохнула тогда Орландина. — Плохи наши дела. Разве ж это правитель? Он, небось, недавно еще на горшок ходил.

— А ты помолчи! — достаточно зло прошипел Лепреон. — Будут тут еще всякие чумички язык распускать. Розог отведать не терпится? Сама тоже выискалась — царица Ипполита такая-сякая! — И добавил: — Знаю, что надо бы постарше да поумней, только вот другого правителя у нас не имеется.

Орландина не обиделась. К Лепреону она испытывала невольную симпатию, хотя именно он упек ее на службу. Наверное, потому, что он напоминал ее товарищей по, вероятно, уже навсегда оставленному легиону вольных воинов.

Был он выходцем из Троецарствия. Да не откуда-нибудь из Куявии или хоть из Артании, а из Саклавии — самой дикой и отсталой земли народов словенского языка.

Да не из Ильменска, к примеру, — там хоть люди знают про водопровод и книги, а из какого-то племени, что живет у Скифских гор. И был он там патрицием или кем-то вроде — это было единственное, что о нем знали.

Настоящее его имя было, конечно, другим, но он его не называл, всячески подчеркивая, что давно и прочно стал гражданином Империи.

А когда однажды Орландина вставила в разговор пару словенских словечек, которые знала (в Сераписском легионе поневоле познакомишься с разными языками), Лепреон сухо предложил говорить на латыни или на койне.

И вполголоса произнес фразу, очень похожую на ту, что сказала Светлана, когда по возвращении в гостиницу обнаружила, что из роскошного пятикомнатного номера, запирающегося на три замка, пропало ее любимое рубиновое ожерелье.

В Тартессе он поселился уже лет двадцать назад, заведовал охраной караванов, что водили здешние купцы в земли мавров, и стал здесь уважаемым человеком. Насколько чужак может тут прижиться и стать уважаемым.

Кстати, как он глухо обмолвился, именно из-за происхождения регентский совет и вручил ему командование ополчением. Ибо неизвестно, как все повернется, и случись бунтовщикам победить — кому охота отвечать за сопротивление воле истинного государя?

Да, Кару не позавидуешь. Впрочем, обычная история: юный царь-сирота и его взрослый и хитрый дядя. Сколько раз так было — и у соседей, да и в самой Империи.

Как она успела узнать, родители Кара, царица Олайя и князь-консорт Истолатий умерли семь лет назад от гнилой горячки (что занятно, тогда от нее умерло всего человек двести).

Чего тогда Аргантоний ждал все эти годы? Или дожидался, пока император окончательно впадет в маразм?


Осада затягивалась.

Уже третью неделю как смутьяны обложили город с суши, а из гавани можно было разглядеть расползшиеся вдоль горизонта паруса пиратской эскадры. Надежды первых дней, что, не сумев взять Тартесс с налету, враги сами начнут разбегаться, не сбылись и теперь казались смешными даже воительнице. Тщетны оказались надежды и на вмешательство метрополии.

Дело в том, что по договору с Римом еще времен Суллы Великого Тартесс имел право самостоятельно определять, кому быть царем.

Чем Аргантоний не преминул воспользоваться, отправив в столицу верноподданническое послание, где заверял августа в своей преданности, что лишь хочет получить то, что ему принадлежит по праву, и выступает не против власти императора, а против негодных приближенных племянника, незаконно, возведших его на трон.

Узнав об этом, в регентском совете крепко приуныли.

Мятежники тем временем по-хозяйски расположились в предместьях древнего Тартесса.

Нарыв валов и люнетов, огородившись рвами, они засели на виду у горожан, всем своим видом давая понять, что не уйдут, пока город сам не откроет ворота.

На третий день на валах появились диковинные метательные машины — скорострельные «скорпионы».

Здоровенные арбалеты, где хитрая механика при помощи натянутой на шестерни цепи одновременно взводила дугу и вытаскивала из магазина заряды. И приводилась в движение эта штука шестью здоровыми лбами, стоявшими с боков и вертевшими рукояти лебедки.

В легионе был один такой, но наемники не очень доверяли подобным хитростям, тем более стоили они дорого. А вот нашлись деньги и на это.

Со скоростью шесть залпов в минуту эти чудо-машины принялись обрабатывать городские стены. А в каждом залпе, между прочим, по десять коротких острых стрел, бьющих на семь сотен шагов, и от которых даже полный воинский доспех спасет не всегда!

Прежде чем горожане спохватились и, лихорадочно работая, сколотили щиты для бойниц, человек двести убитых и раненых унесли со стен.

Потом обстрел ослаб, зато бунтовщики принялись на виду у всех сколачивать осадную башню.

Работали они с ленцой, ни шатко ни валко. Из чего воительница поняла, что штурма не будет. Впрочем, не она одна это поняла.

Хотя военачальники хоть с одной, хоть с другой стороны умом не блещут, но понимают, что штурм — это игра в чет-нечет, где ставка — твоя голова. При неудаче войско претендента разбежится кто куда, а известно, что из трех штурмов только один бывает успешным.

Кроме того, у этого Аргантония было немного опытных воинов.

Впрочем, и в городе их было мало.

Ветераны-отставники из легионов, кто еще был достаточно крепок, наемники (к счастью, ни одного соратника Орландина не встретила), дружины нескольких саксонских танов, застрявших тут по дороге ко двору в Александрию.

Всякие сорвиголовы, которые обычно скапливаются в любом портовом городе.

Да еще команда норманнского купца — три десятка могучих парней семифутового роста.

Они в самом начале решили, что местные проблемы их не касаются, и попытались проскочить сквозь пиратское оцепление. Им это почти удалось, и удалось даже отбить абордаж, когда их догнала тартана под черным флагом. Но, отваливая, корсары запустили в трюм кнорра кувшин с «диким огнем», и до гавани северянам пришлось добираться на шлюпках. Двое суток они пили беспрерывно, разнося кабак и с руганью и божбой поминая погибшую лохань (для норманна корабль — почти живое существо).

А на третьи сутки в полном составе вступили в городское ополчение, причем их капитан, рыжий Сигурд, пообещал поймать Аргантония и накормить его же дерьмом, предварительно завязав узлом его козлиную бороду (смертельное оскорбление у викингов).


Она вновь посмотрела в сторону моря, на обвисшие паруса морских разбойников.

Да откуда же столько денег у этого самого Аргантония? Вроде не богач, так, сын двоюродного Дяди брата отца нынешнего царя, безвылазно просидел в имении полжизни, и вот на тебе! Какая муха его укусила?

А страдать из-за него должны они с сестрой.

Чем больше Орландина размышляла над всеми этими событиями, тем все более странными и подозрительными они ей казались.

Конечно, в Империи бунты не такая уж редкость — раз в пять — десять лет обязательно какой-нибудь город или даже целая провинция поднимутся и устроят очередное непотребство.

Но в том-то и дело, что Тартесса это не касалось. Бунтов тут не помнят не то что старожилы, но ничего такого не упомянуто ни в городских хрониках, ни даже в преданиях.

Споры о престолонаследии если возникали, то решались, как положено по древним законам, дошедшим со времен Атлана. Либо по священному жребию в храме Посейдона, либо там же — в священном поединке на бронзовых мечах.

А народ тут всегда жил неплохо и зажиточно.

Да и вообще, чего бунтовать? Неужели простым людям не все равно, как будут звать того, кто ими правит? Так ведь восставали, уж никто не помнит сколько раз. Резали друг друга, гибли от голода и мечей легионеров и наемников, а потом уцелевшие гордились тем, как храбро дрались… непонятно из-за чего.

Вот теперь и тут то же самое.

Единственное доброе дело — осаждающие выпустили из города всех артистов и певцов. Посейдоновы состязания были священными даже для них.

Так что хоть ее мимолетный знакомый Стир в безопасности.

Правда, осаждающие предупредили, что тому, кто попытается вывезти кого-то из горожан, придется плохо.

И выполнили свое обещание.

Один из рапсодов, родом фракиец, соблазнился золотом и спрятал в сундуке богатейшего торговца мехами в Тартессе — Иоанна Кантакузина.

Тщетная предосторожность — багаж актеров обнюхивали натасканные на людей псы.

С беднягой расправились прямо напротив городских ворот, в полете стрелы.

Он на коленях умолял о пощаде, просил оставить ему жизнь, но над ним сначала вдоволь поглумились, а затем, узнав, что он христианин, прибили к кресту, говоря при этом, что оказывают ему услугу: он-де прямиком попадет в свой рай.

Рядом на виселице был повешен и певец.

Все это произошло у Орландины на глазах — как раз тогда она натаскивала на отражение штурма первую сотню своих солдат.

Крики умирающего мучительной смертью купца слышались много часов…

Почему-то эта смерть застряла у прознатчицы в памяти.

Она несколько дней потом вспоминала случай, когда в предместьях Сиракуз ребята из тысячи «Серых волков» поймали спрятавшегося в бочке знаменитого работорговца и как он точно так же умолял не убивать его, пока довольно хохочущие наемники вытесывали кол из поваленного оливкового дерева.

И ей тогда казалось очень смешно, что этот важный толстяк унижается и плачет.

Она, правда, одергивала себя, говоря, что есть разница между меховщиком и работорговцем.

Продавцов живого товара все презирают и сторонятся. А воины особенно, ибо возможность угодить на продажу в цепях у них едва ли не самая большая.

А с этим мятежом все ж определенно неладно. Вот старшие офицеры и городские чины тоже недоумевали и иногда вскользь говорили, что дело тут нечисто, и прогневали они, видать, кого-то из богов или демонов.

Встав, она замоталась в мантилью (осень все-таки, сыровато, и ветры несут с моря промозглый холодок) и продолжила обход стен.

За ней было увязалась Лекка, но Орландина жестом приказала ей остаться.


Цокая отменными бронзовыми подковами, она спустилась по винтовой лестнице.

Сапоги были что надо — зубровой кожи, на тюленьей подошве, подбитые медью, легкие и непромокаемые. Орландина получила их вместе с мантильей на второй день службы, когда ее воинству прислали две телеги всякого добра, реквизированного у купцов, замешанных в заговоре.

С паршивой овцы хоть шерсти клок, как любила говорить матушка Сэйра (вот уж кто был бы здесь на месте!).

Путь ее лежал к пятой башне, она же Башня Ласточки. Именно ее поручили охранять женской когорте, придав в помощь некоторое количество мужчин.

Уже издалека девушка расслышала громкие разговоры и смех — ее мартышки весело проводили время.

Пятеро девиц во главе с Лавинией Щербатой (из соратниц Кайлы) вместе с тремя стражниками грелись возле жаровни. На расстеленной на камне тряпице лежали яйца и рыба с черствым хлебом, но чутье подсказывало Орландине, что совсем недавно тут была бутылочка чего-то покрепче.

При ее появлении все поднялись. Уж уважать она себя заставила с самого начала. Тут чуть дай слабину, и никто командира не будет слушаться. А без послушания никакого войска нет и быть не может. В первые дни она даже носила с собой плеть, при первых же признаках неповиновения демонстративно похлопывая ею себя по голенищу. Подействовало. И хотя две трети ее мартышек были старше амазонки, но подчинялись ей беспрекословно.

До конца ее дежурства оставалось совсем немного.

Навестить сестру? Так она сейчас день-деньской возится с ранеными и больными в госпитале при храме Анубиса-угодника (вроде местные христиане забыли на время свои разногласия).

Или потолковать с паном Будрей?

Нет, неохота. Он до сих пор ходит злой как черт (как сказала бы сестра), даром что исполнилась его мечта попасть в гвардию. Особенно же лех недоволен, что всего лишь рядовой солдат, в то время как, по его словам, у себя дома в Большом Дупле он выводил в поле против зловредного пана Мудри дружину в сто человек.

Честно говоря, она сильно сомневалась в наличии такой дружины да и самого поместья Большое Дупло.

Впрочем, проблема, что делать, решилась сама собой.

У выхода из башни ее встретил посыльный от хилиарха и передал приказ явиться на очередное совещание. Как она подозревала, поскольку делать было нечего, офицеры так часто собирались на военный совет ради того, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, а заодно пообщаться и попить винца. Тем более что почти все были не военными, а вчерашними лавочниками и купцами, если когда-то и служившими, то уже благополучно забывшими про те времена.

Честно говоря, она не понимала, зачем Лепреон таскает ее на эти военные (ха!) советы. Сказать ничего умного там не могли по определению, а ей слова не давали. Разве что старый хрыч хотел, чтобы ее считали его любовницей? Вот, мол, седой, а еще туда же? Хоть вроде на него и не похоже…

Такие слухи среди ее подчиненных ходили, но Орландине было плевать: жить в Тартессе она не собиралась.

На этом военном совете обсуждался пиратский вопрос. Точнее, что делать с обложившими с моря город морскими разбойниками?

Тартесс по-прежнему был намертво закупорен со стороны моря.

Три с чем-то десятка пиратских судов, ровным счетом шесть «стай», не считая мелочи. Тут собрались едва ли не все корсары окрестных вод — от Туниса до Танжера. От Папаши Харона с его семью судами до отчаянного наглеца Мавра Лысого Черепа с его крошечным суденышком и двумя дюжинами команды.

Два сторожевых суденышка тартесского таможенного поста и не думали даже высовываться из гавани.

Кислые рожи городских воевод нагоняли на нее тоску. Она буквально слышала, как в их головах щелкают костяшки счет, определяя убытки и упущенную выгоду. Девушка посочувствовала Лепреону. Да и юному царю Кару тоже.

Если б в ее подчинении состояли такие офицерики, то она сразу бы капитулировала. Или приказала отрубить им всем головы и заменила новыми людьми. Да где только их взять, новых? Конечно, доля наемника — воевать на чужой войне. Но никогда она не думала, что придется воевать на такой дерьмовой войне. Да еще за такие дерьмовые деньги.

Между тем вчерашние лавочники и менялы, напялившие бляхи центурионов и трибунов, вяло переругивались.

Предложение создать боевую эскадру из самых быстроходных «купцов» и прорвать блокаду было почти единодушно отвергнуто.

Да и ясное дело — поставь на эти коробки хоть катапульты, хоть баллисты, все равно те были обречены.

Единственное, до чего додумались отцы города и его защитники, это попросить помощи у регулярного имперского флота.

Дело почти безнадежное, учитывая, что в Срединном море никаких кораблей, кроме сторожевых, давно не держали за полной ненадобностью.

От кого обороняться, ведь все его побережье приадлежит Империи.

Один из двух имеющихся флотов, Александрийский, подчинявшийся лично августу, вел вялотекущую войну с арабскими и эфиопскими кораблями в Красном море.

Оставался Британский, базирующийся в устье Темзы и гонявший норманнов.

Но пока дойдет слезное послание до начальствующего над ним Артория, пока тот раскачается, пока корабли пересекут Бискайское и Иберийское море, обогнут Британию, пройдут через Мелькартовы Столпы…

Пожалуй, и война эта дерьмовая успеет закончиться. И Орландина даже могла сказать, чьей победой.

После завершения сборища, постановившего отправить послов к Арторию, ее мысли подтвердились, что называется, на самом высоком уровне.

— А дело вообще идет к концу, — тяжело вздохнул Лепреон.

— То есть? — заинтересовалась Орландина. —Что, с Аргантонием договорятся?

— Аргантонию сдадутся, — бросил он. — Еще пара недель, и об этом начнут орать на площадях. А уж если в Тартессе о чем-то начинают орать… Конечно, будь у нас хотя бы половина нормального легиона, мы бы вышибли мозги из десятка обделавшихся от страха купчишек, вздернули пару дюжин крикунов, и все было бы отлично. Но у меня ополчение, и все этим сказано.

— Это с чего же? Вроде ведь должны защищать свой город…

— Ты кем была? — осведомился хилиарх. — Ну в своем легионе?

— Старшим солдатом, — призналась нехотя Орландина.

— Оно и видно. Понимаешь, в Тартессе не так, как в Сераписе. Тут все друг другу родня. И все эти драки, и даже эта война — так, скандал в одном семействе. Одним словом, когда у людей слегка подведет животы от голода, а купцы начнут нести убытки всерьез, то они просто соберут депутацию, явятся к Алфею и Кару и нижайше попросят сдать город. Точнее, решить дело священным поединком. Ты ж видела, что у нас за царь. Аргантоний его даже убивать не будет. Меч выбьет, и все дела. Так что скоро твоя служба кончится. Ну а мне придется на старости лет убираться из Тартесса.

— Если тут все друг к другу так по-родственному относятся, то какого тогда рожна Аргантоний вообще полез в драку? — недоумевала девушка. Голова наливалась тяжестью, глаза мало-помалу слипались, но показывать свою слабость перед старшим по званию ей не хотелось.

— Да кто ж скажет? Тут коренные горожане в сотне поколений, и те разобраться не могут. Правда, был такой слушок, что Аргантоний не просто так все это затеял. Друзья у него есть. Большие люди, скажу тебе. И они-то его и подбили на бунт.

— Это при дворе, что ли? — понизила она голос.

— Не то чтобы при дворе… Поближе. Но по нынешним временам не слабее Птолемея нашего, да продлит Посейдон его дни.

— Кто ж это? — Орландина вдруг почувствовала тяжелый комок в подвздошье, почувствовала, как пропадает куда-то сонная одурь.

И, уже зная, каким будет ответ, все же спросила, надеясь обмануть то ли себя, то ли судьбу:

— Не этот, как его, Ланселат?

— Почти угадала. Арторий, префект Британии.

К счастью, хилиарх отвлекся, заговорив с кем-то, иначе бы определенно отметил выражение лица своей подчиненной при упоминании этого имени.

Орландина мерно вышагивала по цитадели, ругаясь про себя последними словами.

Да, вот что значит — судьба. Бежали-бежали, а выходит что? Сидят они смирно, как мыши в мышеловке, и ждут, когда кот пожалует? Разве что приправы к ним не подали!

Только теперь она поняла, как тщетны и смешны все ее первоначальные намерения — отсидеться в Тартессе и выждать в надежде, что что-то изменится к лучшему.

Ну, допустим, Арторий про них забыл. (Если вообще знал; кто он и кто они?) Но ведь, разбирая здешние дела, он узнает о ее существовании. Пусть даже не прикажет схватить ее немедленно, но как минимум прикажет узнать, что это за девица-амазонка из Сераписа. Просто на всякий случай.

Ладно, допустим, они с сестрой сбегут… Успеют сбежать. Так ведь определенно кто-то сболтнет: мол, была такая вот воительница с сестрой-близняшкой да утекли куда-то ни с того ни с сего.

И что? Вот тогда он точно пустит по следу своих ищеек.

Что им делать? Бегать с места на место, таясь по деревням и глухим закоулкам? Наниматься на поденщину, чесать шерсть или убирать виноград? Вон, Орланда говорила, что неплохо прясть научилась в своем монастыре и вышивать…

Уехать в другую страну? Куда? В Персию, где женщина ценится несколько выше коровы? В Африку, где до сих пор на рынках продается человечина (говорят, мясо белых особенно любят тамошние вожди).

К норманнам или в Троецарствие? В Саклавии чужаков любят не больше, чем крокодил — антилопу. В Куявии христиан западного обряда терпеть не могут, обзывая их еретиками. Сестре точно не миновать тюрьмы, а то и чего похуже. Там и своих соплеменников, молящихся старым богам, не очень-то привечают. Разве что в Артанию — говорят, там в глуши есть места, где женщины верховодят в семьях, но мало ли что рассказывают о странах варваров?

Остается лишь одно — уплыть за Океан, в Заморские королевства. Не к ацтекам, конечно, которые до сих пор кормят богов людскими сердцами. Есть там и государства, созданные ушедшими из Европы норманнами, эйрами, ну, и прочими разными. Есть там и вольные торговые города на южных островах, и целые страны.

Две взрослые девицы как-никак, с головами, с руками, не уродины, да еще с какими-никакими деньгами, не пропадут. А мужчин там больше, чем женщин (опять же. по слухам), так что и с этой стороны проблем не будет.

Но это значит никогда больше не увидеть родных мест, забыть о мечте найти родных.

Она ощутила себя рыбой, попавшей в сети. Сети зла


Словно кто-то толкнул Орландину под руку, и девушка вернулась от невеселых мыслей в реальный мир.

Амазонка огляделась.

Она забрела в один из самых дальних закоулков Старой Крепости, воздвигнутой всего через какую-то тысячу лет после того, как Атлан благополучно затонул.

Девушка спускалась по лестнице, невольно поражаясь. Стены Старой Крепости были сложены из крепчайшего базальта, но в середине ступенек виднелись две канавки в палец глубиной, протертые за века подошвами ходивших тут людей.

Остановившись в глухом дворике, она вдруг замерла, тревожно напрягшись.

«А собственно, чего меня сюда понесло?»

И в самом деле, шла ведь совсем в другую сторону, к казармам… И словно в ответ на немой вопрос где-то за гранью слуха прозвучал тихий, но отчетливый смешок. Нехороший смешок. И прозвучал как-то странно — далеко, а словно бы рядом.

Инстинкты оказались быстрее разума: отскочив в сторону и вжавшись спиной в холодную стену, наемница выхватила меч.

Смешок повторился — еще более злой и явственный.

«Заманили!!»

— Хи-хи-хи! — прозвучало совсем рядом.

— Кто здесь?! А ну, выходи!! — выкрикнула она, чиркнув перед собой клинком замысловатый зигзаг.

Орландина напряженно оглядывалась. Ситуация была явно абсурдной. В этом глухом дворе-колодце прятаться было негде, но тем не менее тут явно кто-то был.

Промелькнула мысль — изо всех сил рвануть по лестнице вверх. Но тут же одернула себя: от нее этого-то и ждут.

Нервно тряхнула левой рукой, некстати зачесавшейся. Да так и обмерла. Палец под кольцом Смоллы так и зудел, словно покусанный стаей комаров.

И стоило ей об этом подумать, как шагах в пяти возникло колеблющееся марево, из которого возник… Возникло… Возникла…

Орландина о таких созданиях никогда и не слышала — ни в детских сказках, ни в байках, которые травят солдаты за кружкой вина поздним вечером.

Да и сестра ее тоже была бы поставлена в тупик, ибо ни в сочинениях церковных демонологов, ни в языческих бестиариях ничего подобного не значилось.

Ни на их общих знакомых файри-гоблинов, ни на сатира-лешего, о котором ей рассказывала Орланда, ни на чертей с бесами, как их рисовали в христианских книгах, это было не похоже.

Клыкастое человекоподобное существо со злыми красными глазами, около двух или трех локтей высотой, покрытое серым грубым мехом, с волчьими ушами и длинными клыками. Там, где не было меха, находилась грубая чешуйчатая кожа, как у крокодила или ящера.

Если говорить об общем впечатлении, то существо было помесью гигантской летучей мыши со старой ведьмой.

Единственное, что это напомнило Орландине, так это картинку из какой-то книги, изображавшую гаргулий, коими был украшен храм Кибелы-Астарты-Дианы в Лютеции.


Нельзя сказать, что она испугалась.

В сущности, было бы странно так уж бояться нечисти, зная, что она есть, была всегда и всегда боялась людей.

Куда больше Орландина испугалась бы, скажем, появись тут заморский серый медведь — «грызли» или лев. Или пара аллеманских панцирников в полном вооружении.

— Кто ты такой и какого Анубиса тебе от меня надо?! — как можно более нагло осведомилась амазонка.

Оно не ответило, лишь вновь нечленораздельно захихикало, но плотоядный оскал навел девушку на нехорошие мысли.

«Ах так, значитца? Ну не взыщи, урод…»

И кинулась вперед, прямо на тварь, размахивая палашом.

Удар пошел сверху вниз наискось — простой синистр из кварты.

Да только вот на второй трети траектории она резко остановила движение, одновременно меняя центр тяжести и кидая тело вперед и вниз, — «прыгающий лосось», столь любимый норманнами.

И образина, уже приготовившаяся пропустить жертву мимо себя слева и впиться клыками и когтями в незащищенный бок, оказалась наколота на острие палаша. Вскрикнув, почти как человек, она упала на спину. Серая шерсть на ребрах потемнела.

Орландина, уйдя в перекат, вновь вскочила на ноги и, подлетев к пытающемуся встать страшилищу, приготовилась отчекрыжить уродливую башку.

«Если продать на чучело, сколько выйдет?» — промелькнула мысль.

Явно не испытывая радости от перспективы стать чучелом, нечистик взмахнул рукой-лапой, что-то бросая в лицо Орландине.

Вернее, пытаясь бросить.

Наемница, пригнувшись, изменила направление удара, и не закончившая движение мохнатая длань, окутавшись на краткий миг серебристой тенью, упала на старый камень. Из отрубленной культи хлынула зеленая кровь.

Существо забилось в судорогах, запищало, как забиваемая мышь (размером этак с кошку), пытаясь другой рукой зажать рану.

— Ну, все… — торжествующе изрекла Орландина и, перехватив эфес двумя руками, завела палаш за спину, чтобы теперь уж наверняка располовинить непонятного урода.

— Нет-нет-нет-нет!!! — вдруг зазвенел у нее в голове плачущий женский (!) голосок. — Не убивай, Дочь Старинных Хозяев!! Я не хотеть тебе зла!! Я шутить!!! Прости, не надо убивать!!

— Это ты, что ли?! — спросила она вслух.

— Я, так есть, — вновь мысленно сообщила ей гаргулья и утвердительно закивала.

— Врешь ты все, — насупилась девушка. — Ты меня сожрать хотела! Стало быть, прощайся с жизнью. Ты любишь убивать, я тоже люблю, — резюмировала она, слегка погрешив против истины.

— Нет, не убить, только немножко крови… — захныкала гаргулья, и по ее морде (или все-таки лицу?) потекли самые настоящие слезы. — Мы не берем жизни людей, нам это заповедали Владыки еще давно-давно. Отпусти меня, я дать за себя выкуп, большой выкуп. Моя смерть без толк для тебя: мое мясо невкусный есть для людей, — зачастила она. — Я принесу тебе лучший мясо во весь город, лучшее вино из царские подвалы, принесу золото прежних людей из старых подземелий…

Зеленая лужа под страшилкой тем временем увеличивалась.

— Отпусти мою глупую внучку, Отмеченная Великой Госпожой-Кошкой, — прозвучал другой голос. — Она уже наказана за нарушение запрета.

Повернувшись, Орландина увидела у дальней стены (святой Симаргл, да откуда они явились?!) полдюжины гаргулий, среди которых взгляд безошибочно выделил говорившую — самую маленькую, тщедушную и всю какую-то белесую (амазонка не сразу догадалась, что это седина).

Повинуясь все тому же инстинкту (нечуткий воин, как правило, долго не живет), Орландина изо всех сил сжала правую руку в кулак и протянула его в сторону пришлецов.

— Прошу, отпусти, — умоляюще произнесла старуха. — Кхатакаталькат виновата, ибо не почуяла Знак, но, может быть, ты согласишься ее пощадить в обмен на нашу службу. Я понимаю, той, у кого Знак Прежних, мы и так должны повиноваться. Но клянусь, мы сделаем для тебя все, что в наших силах… Нас и так мало осталось…

Будь здесь Орланда, ничего бы не помогло представителям старого поколения нечистой силы, чудом пережившей гибель своего острова и уход своих владык и почитателей. Ибо послушнице было хорошо известно, что «нечисть подлежит немедленному и обязательному уничтожению», и в идеале «демонический вопрос» должен быть решен окончательно и как можно скорее. (Впрочем, как знать, все ж ее учили еще и милосердию.)

Но Орландина была воином, и убивать безоружного, просящего пощады врага, было не в ее обычаях.

— Хорошо, — с опаской отошла она к стене, все еще держа меч на изготовку.

Прокачав в уме ситуацию, она сообразила, что, пожалуй, уродцы ей вреда причинить не смогут, иначе бы кинулись скопом и порвали — ведь родственницу спасают. Или не имеют права ее трогать?

— Я согласна принять вашу службу. — И выпалила, особо не задумываясь: — Когда вы понадобитесь, я вас призову в этом месте. И горе вам будет, если…

Она подумала, что надо бы связать их клятвой, но вот чем бы их заставить поклясться?

Старуха изумленно зажужжала вслух и передала Орландине мысленное сообщение.

— Но, госпожа, зачем тебе приходить сюда? Кольцо Азазеля дает тебе власть призвать нас, где бы ты ни была…

«Вот промахнулась!»

— Если я что-то говорю, значит, я имею на это причины! — не терпящим возражений тоном заявила девушка. — Или вы думаете, я тут просто так гуляю? — веско продолжила она.

Вот тут гаргульи, включая даже хнычущую Кхатакаталькат, явно испугались, как-то сгорбившись и припав к земле.

— О, госпожа, отмеченная властью… Неужели ты хочешь добраться до Темного Камня?! Но…зачем?

— Не ваше дело! — категорично отрезала она. — И вообще, вам бы лучше не произносить это название.

Орландину, что называется, несло.

— Неужели все так плохо? — печально осведомилась старуха, пока ее помощники поднимали постанывающую раненую товарку.

Они поколдовали над ее культей, и кровь остановилась. Тем временем выбравшийся откуда-то из пустоты странный зверь, похожий на крупного разноцветного дикобраза с мягкими иголками, принялся слизывать зеленую кровь с камня.

— Будто не знаешь. Небось, слыхала, что делается в Британии?

Старуха горестно всплеснула лапками и фыркнула себе под нос что-то похожее на «Проклятый чужак!». А затем, не переставая кланяться, скрылась в мареве, возникшем между двумя колоннами.

Следом за ней убежали другие гаргульи, унося Кхатакаталькат и уводя своего зверя, державшего в зубах отрубленную кисть.

Вот и все. Лишь зеленые капли на острие палаша и липкое тяжелое ощущение запоздалого испуга и усталости.

Все, сегодня она точно не уснет… А ей еще выходить в ночную стражу.


Содержание:
 0  Сети зла : Андрей Чернецов  1  Часть первая ОДНА И ВТОРАЯ : Андрей Чернецов
 2  Глава 2. НА ГОРЯЧЕМ : Андрей Чернецов  3  Глава 3. ЗАПАДНЯ : Андрей Чернецов
 4  Глава 4. ПОСЛУШАНИЕ : Андрей Чернецов  5  Глава 5. ВСТРЕЧА : Андрей Чернецов
 6  Глава 6. ПОДЗЕМЕЛЬЯ СЕРАПИСА : Андрей Чернецов  7  Глава 1. ЗАКАЗ : Андрей Чернецов
 8  Глава 2. НА ГОРЯЧЕМ : Андрей Чернецов  9  Глава 3. ЗАПАДНЯ : Андрей Чернецов
 10  Глава 4. ПОСЛУШАНИЕ : Андрей Чернецов  11  Глава 5. ВСТРЕЧА : Андрей Чернецов
 12  Глава 6. ПОДЗЕМЕЛЬЯ СЕРАПИСА : Андрей Чернецов  13  Часть вторая МИР ИНОЙ : Андрей Чернецов
 14  Глава 8. НЕРАДОСТНЫЕ МЫСЛИ : Андрей Чернецов  15  Глава 9. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА : Андрей Чернецов
 16  Глава 10. ПРОГУЛКА : Андрей Чернецов  17  Глава 11. ОКНО В ПРОШЛОЕ : Андрей Чернецов
 18  Глава 12. ВРАГ У ВОРОТ : Андрей Чернецов  19  Глава 13. ОСАДА : Андрей Чернецов
 20  Глава 14. ЦАРСКИЙ БЕРЕГ : Андрей Чернецов  21  Глава 15. БЕГСТВО : Андрей Чернецов
 22  Глава 7. СТРАННИЦЫ : Андрей Чернецов  23  Глава 8. НЕРАДОСТНЫЕ МЫСЛИ : Андрей Чернецов
 24  Глава 9. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА : Андрей Чернецов  25  Глава 10. ПРОГУЛКА : Андрей Чернецов
 26  Глава 11. ОКНО В ПРОШЛОЕ : Андрей Чернецов  27  Глава 12. ВРАГ У ВОРОТ : Андрей Чернецов
 28  вы читаете: Глава 13. ОСАДА : Андрей Чернецов  29  Глава 14. ЦАРСКИЙ БЕРЕГ : Андрей Чернецов
 30  Глава 15. БЕГСТВО : Андрей Чернецов    



 




sitemap