Фантастика : Юмористическая фантастика : Привидение-стажер : Наталья Чернышева

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Вчера - обычная студентка. Случайная авария и, как результат, - очень одинокое привидение. Что ждет завтра? ...

Пожав плечами вслед поезду «Воронеж-Барнаул», я отправилась домой. Да, расставание вышло несколько натянутым. Но ведь я сама этого хотела. А теперь безуспешно убеждала себя, что поступила как разумный человек, а не распоследняя дура. Настроение было ни к черту. Ладно, в общем-то, так и положено: «День рожденья — грустный праздник».

Хотя и вчерашний день тоже был отнюдь не конфеткой. Попытка Мансура познакомить меня со своей мамой по сотовому провалилась с оглушительным треском. Это стало той самой последней каплей, и он в тот же вечер поменял билет на ближайший рейс. Чему в тайне я все-таки была рада. Может, на самом деле, это со мной что-то не так?

С головой погрузившись в эти самокопательские раздумья, я на автопилоте остановилась у перекрестка на красный свет. Оглушительный посторонний звук вернул меня к действительности, и я заметила собаку, которая, растерявшись от пронзительного гудка, рванула прямо на встречную полосу. Не успев толком подумать, кинулась на дорогу — отогнать животину обратно. Одновременно раздался визг тормозов вылетевшей из-за угла машины. Резкий удар. В глазах потемнело, где-то на заднем плане, вперемежку с тошнотой, мелькнула мысль: «Неужели завтра придется гостей принимать в гипсе?» А потом сознание вообще где-то потерялось, и я плавно погрузилась во мрак.

Когда пришла в себя, первое что увидела — со всех ног улепетывающая вдоль тротуара псина. Все-таки успела! Со мной тоже вроде бы все в порядке, по крайней мере, ничего не болит. Что даже удивительно после такого удара. Удивляло и другое — вокруг никаких сердобольных прохожих. Хотя нет, зеваки обнаружились рядом в двух шагах, столпившиеся вокруг еще одного распростертого на асфальте тела, в котором, я, спустя некоторое время, растерянно узнала свое собственное. Не веря глазам, вскочила и попыталась разобраться с обманом зрения вблизи. Однако, вместо этого просочилась сквозь толпу и, оставшись никем незамеченной, зависла где-то в метре над землей. Да, такого, скажу честно, не ожидала.

Немного придя в норму, осмотрела себя, насколько это было возможно без зеркала — я. Определенно я. Родинка, по крайней мере, на левой руке — точно моя. И рука, в общем-то, тоже. Вот бред — никогда бы не подумала, что придется опознавать себя по приметам. Одно хорошо — приметы совпали. А то уж совсем дикая история получилась бы. Впрочем, на домашнюю, она не тянула и так.

Первый же фонарный столб, о который я обессилено попыталась опереться, оказался абстракцией чистой воды. На мне, вместо куртки и джинсов — черное атласное платье, черные перчатки, сапоги-чулки на высоченной шпильке и роскошное меховое манто опять-таки черного цвета. Одежда выглядела совсем как настоящая, но, теряя соприкосновение со мной, бесследно растворялась в воздухе. В процессе эксперимента были безвозвратно утеряны бархотка, манто и перчатки. На этом я решила пока остановиться. Холода я не чувствовала, но вот так ни с того ни с сего заделываться нудистом особого желания не было. Хотя, строго говоря, обнаружившееся под манто безрассудно смелое декольте всеми силами способствовало продвижению в этом перспективном направлении.

Ничего себе униформа для новопреставившихся! Потому что как ни абсурдно это звучит, но, судя по всему, я действительно умерла. И нахожусь сейчас на положении этой самой свежеотлетевшей души. Или сошла с ума. Сразу и не разберешь что лучше.

Для простоты и душевного равновесия было решено остановиться на мистическом предположении. Ладно, умерла, так умерла, и что дальше?

Хотя вот уж об этом беспокоиться не стоит — за века этот механизм наверняка уже отлажен до автоматизма. И мне остается во всем полагаться на чуткое руководство старших опытных товарищей. Правда никого похожего на высшие силы в обозримом пространстве не наблюдалось, равно как и пресловутых светящихся коридоров и огненных спиралей. Ничего, подожду. Мне теперь торопиться уже точно некуда.

Как турист, впервые попавший за границу, старается держаться поближе к гиду, так и я сначала топталась рядом со своим бедным телом. Прошло минут 10. Приехала «Скорая», милиция. Мои бренные останки погрузили в машину. Прохожие разошлись. И мне бы тоже пора. Но вестей сверху все не было. На мой взгляд, прелюдия к новой жизни несколько затягивалась. Я напряженно и безрезультатно вглядывалась в небесные дали. Где, ангелы или уж черти, на худой конец? А то ведь вокруг ни души, не считая конечно, оставшихся в живых 5 или 6 миллиардов.

Пока я разглядывала небеса и удивлялась волоките, «Скорая» тронулась в путь. Последний оплот плоти (ну вот из-за нервозной обстановки на дешевые каламбуры потянуло) грозил исчезнуть за поворотом! Я собралась отправиться следом, но вместо этого почему-то резко взмыла вверх, потом рванула вниз, а после вообще отлетела в противоположенную сторону. Машина тем временем скрылась, и я осталась абсолютно одна. Ничего себе праздничек! Если день рожденья и день смерти совпадают, то это, наверное, плохая примета? Но не утешать же себя этим до скончания века.

Сделав это эпохальное заключение, я гордо зависла над тротуаром, напряженно пытаясь придумать, а что, собственно говоря, мне делать?

С непривычки жутко раздражали прохожие, бесцеремонно проходившие насквозь, а разобраться с механизмом передвижения никак не удавалось. Я только перебирала ногами на одном месте, и махала руками, как голодная чайка крыльями. Но, несмотря на отсутствие видимого результата, упорно продолжала свои барахтанья. Помнится, тетя говорила, что упрямство родилось раньше меня, а умрет гораздо позже. Может, она была не так уж неправа. Потому что сейчас, собрав остатки этого упрямства, по невообразимым траекториям я все-таки отдрейфовала на уровень второго этажа. Ну вот можно праздновать первую победу. Но только по части навигации.

Животрепещущие же вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» по-прежнему оставались на повестке дня. Правда, «Кто виноват» был заведомо бесперспективен, а вот «Что делать» звучал гораздо актуальнее. На память пришло, что-то о девяти- или сорокадневных странствиях души для прощания с этим миром. Немного, но будем отталкиваться от того, что есть. Раз мне осталось проскитаться дней девять или сорок, в крайнем случае, до очередного перераспределения, то сейчас остается только ждать и по ходу дела налаживать отношения с новой реальностью на одну персону. Тоже мне непрошеный ВИП сервис! Я бы согласилась и на общий вагон или хотя бы плацкарт…Но ни телефона доверия, ни книги жалоб по соседству, естественно, не обнаружилось. И вообще ничего, кроме меня самой. Вот она, мечта эгоиста! Хотя какая уж тут мечта… Меня никто не видел и не слышал, осязание, обоняние, и вкус не действовали. Тело онемело. Пальцы не различали ни температуру, ни рельеф, будто вместо рук, ног и всего прочего оказались деревянные протезы. В моем распоряжении оставались только зрение и слух.

Но, наверное, могло бы быть и хуже. По крайней мере через часа четыре хаотических кувырканий в воздухе я все-таки наловчилась перемещаться в нужном именно мне направлении. Хотя сам принцип так и остался для меня загадкой. То ли мини-телепортация, то ли микротелекинез…

Стоп, а вдруг я смогу и мысли передавать на расстоянии?! Несколько часов напрягалась, пытаясь установить ментальный контакт с охранником у аптеки. Вдруг мир стал выглядеть как густой туман, наполненный вспышками разного цвета. Ближе всего, на месте охранника переливалось серебристо- серое сияние, отдаленно напоминавшее человеческую фигуру. Стоило ослабить напряжение, и окружающие вновь приобрели четкость и привычный вид. Я попыталась еще раз и опять оказалась в мире тумана и света. Вокруг в изобилие обнаружились другие цветные пятна. Они соответствовали людям, животным и даже растениям, только отличались яркостью и интенсивностью сияния. Кажется, я открыла четвертое измерение! И передвигаться в нем гораздо быстрее и легче. Только тяжело ориентироваться — не угадаешь, где окажешься в итоге — на колокольне Покровского собора или в канализации (а я раньше и не догадывалась, какие катакомбы скрываются под потрескавшимся асфальтом старого центра).

За перемещениями между плоскостями реальности незаметно прошел день. Когда я в очередной раз вынырнула в настоящий мир, обнаружила, что на дворе глубокая ночь, а я парю на высоте где-то метров 200 над землей в незнакомом районе почти за городской чертой.

Помнится, когда-то я мечтала летать не только во сне, даже загадывала это желание стопроцентно проверенным способом — на цветках сирени с 6-ю лепестками. Если подсчитать их общую массу, то страшно представить, сколько силоса я сжевала за мое детство. Но, наверное, количество, в конце концов, перешло в качество. Лучше поздно, чем никогда.

* * *

Спать совершенно не хотелось, и первую ночь вне тела я провела в небе. Внизу светились звездочки фар, окон и фонарей. Отсюда, с высоты, было непонятно — то ли звезды отражаются в огнях города, то ли наоборот. Это было захватывающе, но немного печально — уж очень оторванной от всего мира ощущала себя в этот момент. Парить вот так далеко от земли и не быть связанной с ней ничем. Просто созерцать движение жизни. День за днем год за годом…Безмолвно следить за ее течением, знать и понимать все, но ни в чем не принимать участие, оставаясь сторонним отрешенным наблюдателем. Увлекшись, я и не заметила, как нагло перешла на плагиат и в прозе пересказала монолог лермонтовского демона.

А потом наступило утро, и ночная пассивность сменилось жаждой деятельности. Да, всезнающей я себя определенно не чувствовала. А главное, и знания раздобыть было не у кого. Из авторитетных специалистов никто не торопился предлагать свои услуги. Эта неопределенность здорово действовала на нервы. Но раз высшим силам на меня наплевать, то это чувство полностью взаимно. Обойдусь как-нибудь сама. Буду функционировать по проверенным образцам — попрощаюсь с прошлым, навещу родственников. Но с этим тоже возникли сложности. Что касается мамы, то я довольно смутно представляла себе путешествие через Атлантику. Где находится папа, вообще не имела понятия. А обзавестись безутешным возлюбленным как-то не успела. Позор! Трижды позор! И это-то доживая второй десяток! Последнего кандидата вчера собственными руками отправила за горизонт. Так вот и осталась со своими фокусами в старых девах. Эх, раньше надо было думать. Хотя на самом деле все началось гораздо раньше.

… Если ты толстый, будь добр быть веселым. Обладатель выдающегося профиля и хорошего роста, разумеется, сердцеед. Очкарик, хоть лопни, но должен оказаться интеллектуалом, ну эрудитом, в крайнем случае. А мне досталась роль марципановой душки.

Сколько себя помню, рвалась постричься и перекрасится. Но это было святая святых для мамы и тети: «… тебе природа дала, а ты испортить хочешь?!» Ну разве я виновата, что чертова матушка-природа наградила меня телячьими синими очами в пол-лица, губками бантиком на безликой физиономии и волосами цвета выгоревшей на солнце соломы?

В детстве, из-за светлых кудряшек и розовых щек, я была любимицей всех старушек-соседок, которые безбожно закармливали меня сластями при каждом удобном случае. Зефир я до сих пор не могу видеть. В детском саду мне поручали только самые положительные роли, например, спящей царевны. Очень интересно пролежать пол спектакля в гробу, а потом воскреснуть и поклониться под занавес.

В школе повторилась та же история. Отчасти это была и моя вина, потому что, не отличаясь буйным характером, я поначалу норовила больше отмалчиваться, и умудрилась с первого дня заработать репутацию застенчивой Дюймовочки. Из тех, которые, как вычитала потом в старинном романе, краснеют под пристальным взглядом мыши. Результатом было снисходительно-доброжелательное отношение даже со стороны завзятых хулиганов и самых вредных учителей. Но, со временем, не смотря на очевидные плюсы, этот образ начал меня тяготить. Ведь на самом деле, я вовсе не была такой уж нежной хризантемой и чем дальше, тем больше чувствовала себя законченной лицемеркой.

Наивное стремление отстоять индивидуальность обернулось парой скандалов. Тогда-то я и убедилась, что больше всего людей обижает несоответствие их ожиданиям. Общаясь со мной, все настраиваются на позитив и то, что другим спокойно сходит с рук, в моем исполнении оскорбляет до глубины души как коварство высшей марки. Для бесконфликтного общения предполагается, что я способна только щебетать и есть конфеты. И то и другое мне действительно нравиться, но не 365 дней же в году. Я непротив сделать доброе дело, но при этом вовсе не являюсь матерью Терезой. Да и под кудряшками вместо розовой ваты у меня находились кое-какие мозги. Но воспринимать меня иначе никто не собирался. Из-за этого я постоянно оказывалась в дурацких ситуациях. А попытки вывести окружающих из заблуждения привели только к тому, что я испортила отношения с одноклассниками и учителями, уставшими списывать все на переходный возраст.

Когда я поняла, что бороться с общественным мнением бесполезно, и решила доучиваться в рамках привычного амплуа, было уже поздно. Теперь от меня постоянно ожидали подвоха, и новый ярлык «в тихом омуте…» отравлял мне жизнь до конца школы.

Наученная предыдущим опытом, в универе я уже и не пыталась никого переубедить, и все было прекрасно, пока я не раскрывала рот. Но, увы, рано или поздно, в самое не подходящее время вырывается пара слов, и вот на меня страшно обижаются и называют язвой. Или занудой, которая умничает. И, самое обидное, не сказать, что бы ума было слишком много, ровно столько, что бы уметь портить себе жизнь.

С личной жизнью все тоже складывалось не очень. Теперь, когда к длинным волосам добавились длинные ноги, я, неожиданно для себя, оказалась «девушкой для знакомства с родителями». Все были уверены, что учусь я только для того, что бы получить диплом, а моя настоящая цель — удачно выйти замуж. Поэтому половина парней меня тактично избегали, как дорогой предмет, не нужный пока в интерьере. И приглашали в кино других девчонок. Но не ходить же, в самом деле, с плакатом «Я — девушка не для серьезных отношений». А оставшаяся половина пыталась демонстрировать серьезные намерения. Пока не вступал в действие сформулированный выше закон подлости.

В общем, ко второму курсу, с репутацией законченной стервы, я махнула на все рукой, и просто училась. А два месяца назад познакомилась с Мансуром. Он приехал с Алтая на конференцию природоохранных организаций.

Мансур с таким увлечением говорил о своей работе, учебе, планах на будущее. Его целеустремленность и энергия покорили меня. Серьезный, умный, рассудительный, он выглядел старше своих девятнадцати, но при этом вовсе не был занудой. Мы прекрасно ладили. Мансур был не в курсе моей репутации и в тоже время не удивлялся моей сообразительности, если мне удавалось самостоятельно открыть банку оливок. Я воспряла духом. Неужели сбылась мечта идиота, и у меня появился, как ни банально это звучит, настоящий друг? Но нет, рано радовалась. Со свойственной всем его начинаниям основательностью он решил, что мы созданы друг для друга. А потом убедился, что я все-таки жуткая стерва. И уехал домой.

Так что как не крути, вывод был неутешительный — навещать мне особенно некого. И тут я, наконец, вспомнила про Ларочку, запоздало устыдилась и ласточкой полетела к ближайшей доступной родственнице.

Тетя в халате поверх гипюрового туалета, раскручивая бигуди, раздраженно жаловалась телефонной трубке —

— Да, Даша, ты представляешь! Я, конечно же, позвонила Рите, но у нее сейчас премьера и раньше Нового года она прилететь не сможет. Так что все опять на мне. Нет, но ты подумай, какой эгоизм с Дашкиной стороны. Я с ног сбиваюсь, на кухне — ад, гостей вот-вот будет полон дом, сама же, между прочим, приглашала! А послезавтра Мишенькина защита!

Мишенька — мой двоюродный брат, довольно нудный, но страшно умный. Физик в стане лириков. Послезавтра к всеобщей семейной радости он должен был защищать долгожданную диссертацию

— А впрочем, Дашенька всегда не отличалась чуткостью. Помнишь, как она вместо того, что бы знакомиться Марком, молча, никого не предупредив, слиняла в какой-то дурацкий ролевой лагерь.

Я немного опешила. Конечно, я не рассчитывала застать тетю в глубоком трауре и с флаконом нюхательной соли в руках, но что бы настолько! Все-таки родная племянница, почти единственная. Отношения в целом у нас ведь складывались неплохо, этакий вариант дружелюбного нейтралитета. А уж это возмутительное сравнение моей трагической кончины и той безобидной выходки! Хотя лагерь, и в самом деле, оказался глупой затеей — взрослые дяди-тети маскируются под хоббитов, эльфов, гномов и носятся по лесам с самодельными луками-мечами, распугивая грибников!

Но, как бы там ни было, дожидаться логического вывода, что моя смерть это результат себялюбия и желания досадить бедной тете и маме (у которой важная премьера!), я не стала, а просто вылетела в окно и обиженно зависла над проводами, перебирая воспоминания.

С отцом мама развелась еще до моего рождения. Он исчез, оставив в наследство алименты и звучное отчество. Звучное, даже слишком. На мои претензии мама отшучивалась: «Скажи спасибо, что Ариной не назвали». Потом, уже в школе, я встречалась с отцом вполне в дружеской обстановке, но особых родственных чувств мы так и не взлелеяли друг к другу.

У мамы, сколько себя помню, были гастроли, поездки, съемки. Лет до 6 она у меня ассоциировалась с ее ролью — крепостной актрисой из сериала — удивительно красивой и доброй, но абсолютно нереальной. Жила я с бабушкой и нам, честное слово, было хорошо вдвоем. Мамины нечастые приезды были радостью, но такой огромной и фантастической, что после ее отъезда я чувствовала невольное облегчение — тогда все становилось на свои места. Ее появления были искрометными эпизодами, которые постепенно стерлись в памяти, и осталось только ощущение праздника и неожиданные, сказочные подарки. Мне и Ларочке, тете, у которой я жила после смерти бабушки. Потом, когда мне было 13, мама вышла замуж за Марка, какого-то крутого голливудского сценариста, и уехала в штаты. Там у меня родился англоговорящий младший брат, которого я видела раза три-четыре. Праздники прекратились, и остались только визиты на Рождество, а подарки превратились в аккуратные и щедрые, чего уж там, денежные переводы…

Проветрив воспоминания, переложив их нафталином и спрятав в долгий ящик, я немного взбодрилась и переместилась на крышу кинотеатра по соседству с тетиным домом. Делать было нечего, но дела надо было придумать, на ближайшие девять или сколько там дней. А вдруг, мелькнула мысль, вдруг про меня совсем забудут, и я так и останусь навсегда в этой резервации? Между этим и тем миром. Кстати, это еще вопрос, насчет того мира! По крайней мере, никаких свидетельств его реальности за последние два дня я так и не обнаружила. Если не считать четвертого измерения, да и то даже отдаленно не соотносилась с христианскими канонами. Это было ближе, скорее всего, к буддизму с его аурами и потоками энергии. Так что возможно с девятью или сорока днями я погорячилась. Плохо было и то, что в концепциях буддизма я разбиралась примерно так же хорошо, как и в разведении тушканчиков.

* * *

Жизнь вне тела, при ближайшем рассмотрении, оказалась не такой уж забавной штукой. Все-таки человек существо социальное и нуждается в каком-никаком обществе. Я наконец поняла тех стонущих и воющих привидений, донимавших, если верить литературе, своих живых соседей. Им просто хотелось убедиться в том, что они еще есть. А в моем невидимо-неслышимом состоянии даже эта малость была недоступна.

Но сдаваться я не собиралась и всеми способами искала плюсы в своем новом положении. Как советовал незабвенный Карнеги, если судьба преподнесла тебе лимон — приготовь из него лимонад. Правда, лимонад получился жидковатый. Где-то за неделю мне до тошноты надоели кино, музеи, театры, концерты, выставки и просто квартиры незнакомых людей. Может я и получала бы от моих экскурсий больше удовольствия, если бы не думала постоянно о том, что это занятие на всю оставшуюся жизнь и что год за годом, столетие за столетием я, как вечный Жид, буду скитаться по миру в одиночестве.

Можно, правда, было отправиться куда-нибудь путешествовать. Посетить, например, Эверест, или изучить глубины Атлантики, а может даже и космоса. Но море и Эверест я решила отложить на потом, раз у меня в запасе вечность. А в космос страшно — вдруг не справлюсь с ориентацией по звездам и элементарно заблужусь.

И вместо поиска новых галактик я завернула в оказавшуюся по пути университетскую библиотеку, чтобы разобраться с феноменом моего посмертного существования. Но задача эта оказалась не из легких. Не так уж и комфортно, скажу больше, практически невозможно читать книги, просачиваясь сквозь обложку, приходилось искать в читальном зале посетителей с подходящей литературой, а эзотерика мало кого интересовала.

Но, вот однажды, я наткнулась на забытый кем-то на столе журнал, открытый на статье о механизме переселения душ. Статья была так себе — салат из восточной философии под мистическим соусом, но два абзаца привлекли мое внимание.

Обычно, писал автор, после гибели телесной оболочки душа, освободившись от своего «я», незамедлительно становится частью всеобщего вселенского разума. От которого впоследствии снова отделяется и возрождается уже в новом качестве. Но бывают и аномалии… — Дальше описывалась до боли знакомая ситуация: душа, вместо того, что бы отправиться куда положено, сохраняет свое «я» и застревает в этом мире, оставаясь не удел: тела нет, но и в Мировой Разум «неотформатированой» душе влиться уже не удастся.

Возможен и обратный вариант. Иногда (особенно в случае стресса) дух может покинуть живую оболочку и спокойно впасть в нирвану, а тело, исчерпав запасы внутренней энергии, тоже гибнет, если конечно какая-нибудь другая душа не заполнит его опустевшую ауру.

Из всей этой абракадабры я поняла только то, что у меня все-таки есть шанс выбраться из этой переделки и что я ничего не потеряю, если попытаюсь найти себе новое тело. Оживу, а в следующий раз умру, как положено. Хорошо бы конечно найти молодое и желательно женское тело, но по большому счету я была согласна на любое, только живое.

Три последующих дня я только и делала, что искала «пустые» ауры. Знать бы еще как они выглядят! Но, наконец, я нашла нечто, что, возможно, могло считаться таковой. К тому же я почувствовала слабое, но ощутимое притяжение, хотя об этом в заметке не говорилось. Видимо, осиротевшая оболочка сама притягивала к себе любую душу, оказавшуюся в доступном радиусе. Заинтригованная, я хотела подлететь поближе, но не смогла из-за неожиданно мощного сопротивления. А потом вообще произошло нечто странное — сильная вспышка отбросила меня в сторону. Я повторила попытку, с тем же успехом. Что-то было не так, и я никак не могла с этим справиться. Вдобавок выяснилось, что аура вообще-то на месте, только какая-то потухшая.

Когда я вынырнула в реальный мир, то чуть не засмеялась, не смотря на все мое разочарование — моим первым уловом оказался попугай-какаду, лежащий на руках рыдающей девчушки лет 8 от роду. Пернатый экспериментатор попытался пролететь сквозь оконное стекло. Рационально объяснить дальнейшее не берусь, разве что бедняга не вынес очередного удара еще и на энергетическом уровне, но, как бы там ни было, птица внезапно решила очнуться к несказанной радости хозяйки.

Утешив себя тем, что отрицательный результат — тоже результат, я продолжила свои эксперименты. Только на будущее надо быть осторожнее и смотреть куда лечу. А то прочирикать на жердочке 15 попугаячьих лет, это тоже не подарок.

В очередной раз я почувствовал притяжение, ох, как не скоро. Это ощущение нельзя было ни с чем спутать. Я так обрадовалась, что, забыв о благих намерениях осторожнее подходить к выбору места будущего обитания, сломя голову устремилась к источнику тяготения. Спохватившись, попыталась притормозить, но было поздно. Перед глазами с бешеной скоростью поплыли разноцветные пятна, звуки смешались в непонятный гул. Я начала терять сознание, и одновременно почувствовала, что немеют руки и болит голова. Потом удар, меня подбросило вверх, и я снова я и, очевидно, вне тела.

Опять не сработало. Это было слишком! От расстройства я пулей рванула прочь, не разбирая дороги, и начала что-то орать как сумасшедшая баньши, забыв, что меня никто не услышит. Потом послышался чей-то сдавленный вскрик. Я, наконец, открыла глаза и обнаружила, что на улице ночь, я зависла рядом с высотным домом, где-то на уровне 8 этажа. А на пожарной лестнице, в метре подо мной, стоит, заложив уши руками, какой-то бледный парень, с совершенно безумными глазами.

Глаза глазами, но выглядел он совершенно живым и здоровым (физически, за его психику ручаться бы я не стала) и явно не мог быть тем, в кого я пыталась вселиться. Но, кроме него, других кандидатов не было в радиусе метров 20. Видимо, я опять поспешила и что-то напутала. На всякий случай, все-таки подлетела ближе. Он отпрыгнул в сторону, насколько позволяли размеры лестничной площадки.

— Вампир?…ша?! — невнятно выпалил псих и стал зачем-то хвататься за шею. То ли крестик искал, а может, просто решил горло прикрыть, на всякий случай. Искушение дать положительный ответ было велико, но уж больно ненормальный вид был у него. Мне даже неловко стало. Поэтому, взяв себя в ежовые рукавицы, я как можно тактичнее ответила:

— К счастью, просто привидение.

Что-то я не заметила у него на лице особой радости при этом известии. Но руку от горла он все-таки убрал и подозрительно осведомился:

— А что я тебе сделал?

— ???.

— И ты не собираешься убивать меня? — продолжал методично допытывался он. Параноик, наверное.

— Убивать! Тебя? Еще чего. Зачем ты мне нужен? Я даже не знаю, кто ты — и в качестве последнего аргумента, подумав, добавила — Честное призрачное!

Может, и клятва подействовала, не знаю, но парень расслабился и смотрел на меня не с ужасом, а уже с откровенным любопытством. На меня??! И тут до моего нерасторопного сознания, наконец, дошло, что я разговариваю с посторонним человеком! После бог знает сколько недельной изоляции этот факт совершенно потряс меня и, не удержавшись, я издала новый, теперь уже радостный вопль.

— КЛАСС! А ты меня точно видишь и слышишь?

— Вижу и слышу, особенно слышу — поежившись, подтвердил он.

— Потрясающе! А ведь раньше не получалось! Подожди, а вдруг я видима только тебе? Вот ужас-то! — не успев толком порадоваться, расстроилась я.

— Это точно! Хорошо, хоть это отражение оставляет мне шанс не повести лучшие годы в дурдоме.

Действительно, в двери пожарного выхода, пусть и давно немытой, достаточно четко просматривались два силуэта. Я немного успокоилась. И на всякий случай попыталась притронуться к перилам, но, увы, кроме звука и изображения во всем другом я по-прежнему оставалась вопиюще бесплотной.

— Кстати, скоро ты сможешь узнать это наверняка — добавил парень — на твои вопли, спорим, сбежится пол-района, и недостатка в очевидцах у тебя не будет.

Черт, об этом я как-то не подумала. Устраивать публичную материализацию духов и раздачу слонов совершенно не входило в мои планы. Хотя, с другой стороны, мне до дрожи в коленках не терпелось поупражняться в новоприобретенных навыках, открывавших необозримые перспективы. Я пока не знала точно какие, но там видно будет.

— Тогда я, пожалуй, пойду. До свиданья. — я попыталась стать невидимой. К моей великой радости, это удалось с такой легкостью, будто я только этим и занималась всю сознательную жизнь.

— Подожди, эй ты куда? Ну вот, исчезла! — расстроенный голос догнал меня уже на пути от дома — Ну и денек! Сначала трупы, потом живые мертвецы, а теперь вот ненормальные привидения.

Значит, тело все-таки было!

— Про покойника, пожалуйста, подробнее. — я аккуратно материализовалась (опять получилось без проблем!) на площадке рядом с незнакомцем. Он вздрогнул, но, проявив очевидное усилие воли, остался на месте и, окинув меня долгим подозрительным взглядом, фыркнул:

— Прямо здесь?

— Подъезд подойдет? — Следующие секунд 30 (да уж быстротой реакции мой новый знакомый явно не мог похвастаться) он задумчиво изучал меня с высоты своего роста, как будто прикидывал, можно ли впускать это исчадие ада в святилище — не украдет ли чего. И, в конце концов, с явной неохотой решился:

— Хорошо, идем. Только одна просьба — не исчезай так внезапно, эта метафизика меня досрочно в гроб вгонит.

Этажом выше оказалось открытая балконная дверь. Он некоторое время помедлил перед ней и наконец, обреченно, как будто осознавая, что делает большую глупость, печально вздохнул:

— Ладно уж, проходи.

— Надо же, не побоялся пригласить меня в дом! А вдруг укушу?

— А кто же рассказывать тогда будет? Не из-за моих же прекрасных глаз ты вернулась. — глаза у него, к слову, теперь уже не квадратные, были совсем ничего.

* * *

В квартире царил бардак, к тому же не было света. Мне это, конечно, не мешало, а вот «хозяин» довольно долго бестолково тыкался в стены, пока не зажег фонарик.

— Ты не против, если я буду говорить и действовать одновременно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, начал лазить по ящикам, шуршать бумагами и скидывать в сумку какие-то вещи. У меня мелькнула мысль, что он просто-напросто квартирный вор. Впрочем, его моральный облик волновал меня в последнюю очередь.

— А ты, правда, привидение?

— Привидение, фантом, или призрак — точно сама не знаю. Но что не человек — сто процентов. В доказательство, пройдя сквозь кресло, воспарила к потолку, заслужив очередной потрясенный взгляд.

— А чей ты призрак?

— Как это чей?! — я даже возмутилась и опустилась на пол — Свой собственный конечно.

— А давно?

— Пару недель или месяц, наверное, но тебе не кажется, что мы отвлеклись?

— Понял-понял. А скажи, вас много?

— Понятия не имею. Так что там такое с мнимым покойником?

— Сейчас он вполне настоящий можешь мне поверить. От такого удара никто не выживет…

— Это ты его ударил? — надо же, как обманчива, бывает внешность! Вор в белоснежной рубашке, видневшейся из-под модного, идеально подобранного костюма — допустим, но убийца! Может быть даже маньяк! Не зря же мне его поведение сразу не понравилось. Видимо, даже в полутемной комнате, эти мысли легко читались у меня на лице, потому что он на минуту перестал собирать вещи, устало вздохнул и сказал:

— Да не я, а ток. Электрический.

— Где, на пожарной лестнице? — все еще недоверчиво поинтересовалась я

— У меня в ванной.

— А можно сначала?

- С самого-самого? Тогда, в начале было слово… И, к слову, тебе-то это зачем?

Нет, что-то он мне не совсем нравится. Сначала ведет себя как параноик, а теперь, не успев придти в себя, на глазах наглеет и перехватывает инициативу.

— Не хочешь сам рассказывать — не надо. Могу узнать это и другим способом — улыбаясь как можно более зловеще, пообещала я.

Как выяснилось немедленно, блеф оказался идеальной тактикой. Не знаю что он там напридумывал себе, но увиливать перестал и поспешно ответил.

— Хорошо-хорошо. В общем, понимаешь, я — журналист. Ко мне случайно попала информация о связях одного высокопоставленного чиновника из областной администрации с преступным синдикатом из одной дружественной республики. Материал получился еще тот. Все-таки не кто-нибудь, а зам. главы области по энергетике! Мой редактор сначала взял материал в номер, но потом испугался и доложил обо всем кому надо, вернее не надо. А мне предложил забыть обо всем. Я не согласился. Потом мне анонимно угрожали. Но я думал, что ничего особенного они сделать не смогут. А сегодня, вернувшись домой, я обнаружил незапертую дверь и труп в ванной, а у него в кармане — пистолет с глушителем.

— А он точно был мертвый? — неужели я опять напортачила с ауролокацией?

— Мертвее не бывает. Уж и не представляю, когда я смогу снова спокойно войти в ванную. Выключатель был испорчен на совесть, вода аккуратно разлита на полу. Картинка еще та, но если хочешь, можешь сама взглянуть. Вторая дверь налево.

— Спасибо, положусь на твое мнение. — только осмотра покойников мне не хватало. Да и причин не верить ему у меня тоже не было. История выглядела, конечно, странной, но не мне было критиковать ее за фантастичность. Я даже начала проникаться сочувствием — неудивительно, что с такими проблемами он себя так странно ведет.

Строго говоря, теперь, когда я все выяснила, самое время было откланяться. Однако, то же прекрасное качество, которое подводило хрестоматийных кошку и Варвару, не дало мне исчезнуть, не влезая в чужие дела.

— Получается, киллер тебе электричество пытался испортить и сам по неосторожности попался?

— Нет, думаю, электрическую ванну мне пытались сделать мои молдавские друзья, а наш местный мафиози решил подстраховаться и послал киллера. Или наоборот. Но в любом случае, я влип. Хотя с другой стороны, мне повезло, что тот, второй, зашел до моего прихода. Так что теперь у меня есть немного времени, что бы исчезнуть.

— А почему не в прокуратуру? У тебя ведь все доказательства или что там.

— Доказательства — у редактора. К тому же у меня — не самые теплые отношения с законниками. Нет, не в том смысле — он поймал мой взгляд, остановившийся на сумке, в которую он за время нашего разговора, по-моему, успел собрать полквартиры, а сейчас запихивал пачку банкнот, вытащенную из-под дивана.

— Это действительно моя квартира. Просто оставаться здесь после всего случившегося небезопасно. А что касается прокуратуры и милиции, то я про них всего-навсего как-то репортаж делал. — Он виновато пожал плечами.

— Видимо не просто репортаж. Бандиты, политики, прокуратура, а есть в этом городе хоть кто-нибудь, с кем ты не успел испортить отношения?

— Конечно, есть! — он на секунду задумался — С тобой, например.

— Отличное достижение!

— И с Максом, — не обращая внимания на ехидство, невозмутимо добавил он. — К нему я и отправлюсь сейчас.

— А как он отнесется к твоему появлению с киллерами на хвосте?

— Никак. У него сейчас заказ в Сочи, а ключи он оставил мне — рыбок кормить.

— Может и тебе тоже, того в теплые края отправиться?

— Очень хотелось бы, но если они на 2-х киллеров разорились, то уж за вокзалами и аэропортами и подавно присматривают, да и ДПС я не очень-то доверяю. Слушай, я тебя гружу своими проблемами, а тебе, наверное, это совсем не интересно, — внезапно спохватился он.

— Нет, что ты — ответила я из вежливости, и сама с удивлением поняла, что мне почему-то действительно интересно. Возможно, это была глупая сентиментальность, но мне захотелось, чтобы свидетель моего исторического возникновения из небытия остался в живых. Или, вероятнее всего, это опять проявлялась природная склонность лезть с помощью к тем, кто меня об этом не просил.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Понятия не имею. Наверное, буду бороться своими силами.

Мне показалось, что он изо всех сил делает хорошую мину при плохой игре.

— А конкретнее?

— Ну я снова соберу доказательства и припру их всех к стенке. А потом можно и в прокуратуру.

Звучало, конечно, романтично, но как-то безнадежно.

— А более подробного плана нет?

— Пока нет, но я что-нибудь обязательно изобрету — он задумчиво смотрел на сумку, забыв, видимо, для чего ее собирал. — Только вот придумаю с чего начать.

— Для начала, я бы все-таки убралась отсюда — внесла я свой вклад, начиная втягиваться в детективный сюжет. И вообще, у меня в голове уже роились великолепнейшие планы по борьбе с мафией. Только вот моего совета пока никто не спрашивал, а совсем уж откровенно навязываться в консультанты не хотелось

— Хорошая идея. Это и будет первый пункт программы. — Сказал он, застегивая сумку — Кстати, меня Женей зовут. Даже при этих обстоятельствах мне было очень приятно познакомиться.

- Даша. Желаю удачи. — Нет, ну до чего же не хотелось бросать интригу на полпути…

— Спасибо.

И уже направляясь к выходу, он остановился и обернулся ко мне:

— Послушай, у меня появилась мысль. Конечно глупая, но, если у тебя нет неотложных планов на ближайшее время, может, мы могли бы встретиться?

— Встретиться?! По-моему, у тебя других проблем выше крыши!

— Знаю, но если бы ты была обычной девушкой, то я просто попросил бы у тебя телефон, и позвонил бы потом, в более подходящее время, а вот что полагается делать, если хочешь продолжить знакомство с духом — не представляю. Хочешь, запиши мой.

— Боюсь, это тоже не сработает.

— А если, вопреки всем нормам приличия, ты проводишь меня, то потом сможешь заглянуть в гости, если будет желание?…

То ли я совершенно одичала от одиночества, то ли он выглядел совсем уж потерянным, но поскольку в моих ближайших планах на ближайшие лет 100 действительно стояли прочерки, я имела глупость согласиться.

* * *

В машине я, наконец, рассмотрела его подробно. Где-то около 23–25, прямой нос, темные брови, зеленые глаза, довольно длинные русые волосы в живописном беспорядке. Красивый, ничего не скажешь. Правда, абсолютно не в моем вкусе. Да и какая мне, в сущности, разница? К тому же, я давно успела уловить закономерность, что настолько одухотворенные лица оказываются почему-то у самовлюбленных стопроцентных ничтожеств, пять минут общения с которыми равняются месяцу в колонии строгого режима.

Правда, мне достаточно быстро пришлось признать, что с самовлюбленными ничтожествами я погорячилась. По крайней мере, в отличие от подавляющего большинства собратьев по полу, Женя не завел традиционный разговор «до чего классная у меня машина!» А каждый представитель этого самого сильного пола, встречавшийся мне за мою недолгую жизнь, обычно считал эту тему идеальной и неисчерпаемой. И казалось бы, почему? Ведь собственные машины были у единиц. Но на практике, это ничего не меняло, тогда это звучало так «Вот будет у меня классная машина…».

Мой же новый знакомый оказался представителем редкого вида и «автотест» прошел без проблем. А уже одного этого было достаточно, что бы я почувствовала к человеку симпатию. Хотя, возможно, я сужу пристрастно — ведь не смотря на все мои усилия образоваться по этой части, для меня существовали только три марки автомобилей — антикварные Жигули-Москвичи не позже 80 года выпуска, грузовики-автобусы и остальные машины. Да, еще был шанс, что я смогу опознать Кадиллак, но при условии, это будет розовый кабриолет с Элвисом за рулем.

Дальше — больше. Ко всему прочему, у Жени неожиданно обнаружилось наличие интеллекта, что скорее настораживало, чем радовало. По идее, в подобные истории попадают отважные, но безмозглые охотники за сенсациями. Но тут был явно другой случай. Складывалось впечатление, что жил-был тихий журналист, строчил, не выходя из дома, статьи о культуре и природе, и тут такой поворот… Удивительно, как к нему вообще попала эта бомба! Правда, узнать подробности его злоключений я не успела, потому что разговор плавно перешел на меня.

— Дарья, можно нескромный вопрос, как это все произошло? Я имею в виду, как ты стала… призраком — он как-то неуверенно произнес последнее слово.

— Ничего страшного. Призраком так призраком. Будем называть вещи своими именами.

— Да просто все-таки с трудом верится

— А в киллеров и бандитов верится легче?

— Легче. Но в тебя верить приятнее. — у него была обаятельная, хоть и замученная улыбка.

— Это пока я не клацаю клыками и не вгрызаюсь в артерии. — зловеще прошипела я. Машина вильнула, он резко крутанул руль.

— Шутка — поспешила добавить я

— Яма — пояснил Женя. Да, напрасно я переживала, дело было действительно в яме. Журналист, видимо, всегда журналист, судя по блеску в глазах и энтузиазму, с которым он продолжил засыпать меня вопросами

— При жизни ты интересовалась эзотерикой? Была верующей? Какой конфессии? Что ты почувствовала, когда это случилось?

— Понятия не имею. Все, как в фильме — шла, попала под машину, очнулась и вот…Перешла на новый уровень игры. Иногда я думаю, что это вообще какая-то патология. По крайней мере, никого себе подобного я так и не встретила.


Так, слово за слово он вытянул из меня всю историю моей призрачной жизни. Причем весьма профессионально. До этого я удивлялась, почему люди возмущаются тем, что в газетах печатают их интервью, где они пускаются в откровенности. Я всегда считала, что если не хочешь, что бы о чем-то писали, не говори этого. Но, столкнувшись с Женей, поняла, что есть специалисты, которые могут заставить тебя высказываться о том, о чем минуту назад ты и не подумал бы распространяться. Он умел спрашивать и слушать. Опасная комбинация. В результате я выложила все — о том как не вовремя встретила собаку, о том, что моей семье оказалось наплевать на мою смерть, и о том, каково это носиться вне времени и материи, не имея возможность не только поговорить с людьми, но даже перевернуть страницу книги или почувствовать собственное тело. В общем, выплакалась в жилетку по полной программе.


Когда я закончила изливать жалобы на жизнь, то заметила в его глазах искреннее сочувствие.

— Да-а, а я-то думал, это у меня проблемы…

И он меня еще утешает! Мне даже неловко стало.

— Ладно, это я сгустила краски. На самом деле есть много плюсов — бесплатное кино, например. Путешествия собственным рейсом в любом направлении, отсутствие квартирного и пищевого вопроса.

— А так же вечная красота и молодость, — добавил он

— Я уж помню, какое впечатление произвела она на тебя там, наверху. Ты от восторга разве что с лестницы не свалился.

— Это от неожиданности. Ты, вообще, давно в зеркало смотрелась?

Он опустил ниже зеркало, и в нем отразилось мое лицо, но, боже, в каком состоянии! Тщательно уложенное иссиня-черное каре обрамляло бескровный овал лица с багряно-алыми губами. Косая челка, черные тени и тушь, из-за которых глаза стали загадочными и таинственными. Как говорят в Нижнем Новгороде, «ля фам фатал» собственной персоной. Сначала я непонимающе таращилась в зеркало, а потом рассмеялась — это оказалось доведенное до гротеска мое тайное желание выглядеть решительно и эффектно. Теперь понятно, почему меня приняли за вампира.

— Ты что так сильно изменилась?

— Да нет, не очень. — не посвящать же его в заморочки со сменой имиджа.

— Просто отвыкла. К тому же тогда я была иначе одета. Но, неужели, это, — я кивнула на отражение, — тебе нравится? Ну, у тебя и вкус!

— Немного экзотично, но в этом что-то есть. Клеопатра в стиле аниме.

Может, в этом и действительно что-то было, но при жизни, в таком виде я, наверное, никогда не отважилась бы выйти на улицу.

— Хм, за Клеопатру конечно спасибо. Хотя вообще-то их было семеро, а та, которую ты имеешь в виду, была пампушка ростом 1,47, рыжая, с огромным носом и плохими зубами. — я не к месту решила похвастаться эрудицией.

— Правда? — он выглядел потрясенным то ли количеством Клеопатр, то ли их качеством. — А сколько было Александров Македонских?

Вот так разговор неожиданно перетек в историческое русло. И начался какой-то сумасшедший дом. Он оказался просто-таки помешан на истории. С потрясенным видом встречал каждое новое, да и старое тоже, историческое откровение и тут же задавал новый вопрос. Я начинала думать, что погорячилась, отнеся его к вменяемым людям. Среди вопросов попадались и каверзные и совсем детские. Было непонятно, может он меня просто проверяет? Ну, посмотрим, что из этого выйдет. Благо экзамен я сдавала в эту сессию.

Все шло более-менее, пока мы плутали по дебрям древности. Но когда Женя завел разговор о подробностях первой мировой войны, я почувствовала, что с меня хватит. Он что, хочет, что бы я пересказала весь школьный курс всемирной истории? Если ему так интересно, то это можно прочитать в любом учебнике.

— Я не знаю, застрелился Маяковский сам или ему кто-то помог! Ничего об этом не читала!

— Не читала?! Так все что ты говорила, это из книг? — вот теперь он точно выглядел потрясенным

— А откуда же еще?

— Но я думал ты как призрак… знаешь… — он выглядел ужасно разочарованным. А мне стало смешно.

— Да я призрак, но совсем недавно, я же говорила. И никаких особых способностей у меня нет. Сильно расстроился?

— Нет, наверное, даже рад, что ты оказалась не всезнающей, а то общаться с тобой было бы страшно.

— А я рада, что ты вовсе не маньяк-историкофил. — я тоже вздохнула с облегчением

— Вовсе нет. По большому счету мне совершенно безразлично кто именно написал «Тихий Дон», просто не мог удержаться и не уточнить все эти спорные вопросы из первых рук. Не каждый ведь день такой шанс появляется. Это все из-за того, что когда ты рассказывала про Клеопатру, я почему-то решил, что ты ее описывала так, как будто сама видела.

— В школе увлекалась. Правда, в основном, древним миром.

— Это заметно. Ты на редкость убедительно излагала свои гипотезы. — восторженно отозвался он, и оставшаяся часть дороги оказалась посвящена восхвалению моих неведомых достоинств. Обычно я весьма критически относилась к комплиментам, но сегодня…. Мой новый знакомый явно был в ударе, и при этом так неотразимо улыбался, а его глаза горели таким восхищением, что, не сомневаюсь, у любой нормальной девушки на моем месте уже давно бы закружилась голова. Но поскольку, головы как таковой у меня не было, то я просто развесила мои несуществующие уши и купалась во внимании, которого была лишена, вот уже кажется, целую вечность. Скажу честно, слушать было приятно, не смотря на слабые сигналы остатков здравого смысла. Но с другой стороны, заподозрить его в каких либо темных намерениях было бы глупо, учитывая мою хм… нематериальность. Но Женю это видимо совсем не смущало. Наконец, после очередного особо ветвистого комплимента, я не выдержала и спросила, он не забыл, что я все-таки призрак. Женя на минуту опешил, потом догадался и сделал вид что обиделся

— Боже, ну и мысли у тебя. Обычно мужчин обвиняют в том, что мы вечно думаем… не о душе. А я вот встретил душу в истинном виде, причем, исключительно привлекательном и вот — награда за чистоту намерений.

— Извини, привычка. Меня с детства учили настороженно относиться к комплиментам незнакомцев.

— И не садиться к ним в машины — подхватил Женя.

— Да именно, иногда встречаются нехорошие люди. Уж тебе ли об этом не знать.

— Можешь не продолжать — сегодня я в этом сам убедился. А можно узнать, почему тебя вообще заинтересовала судьба того киллера?

— Не его лично, это был общий интерес.

— И он удовлетворен?

— Вполне. Но один вопрос у меня остался. Что ты делал на лестнице, хотел сбежать таким экзотическим образом?

— Нет, на лестницу я вытащил тело, что бы без лишнего шума увезти его куда-нибудь на машине. — как-то странно это выглядело при том впечатлении, которое я составила себе о нем. Все-таки это несколько выходило за рамки действий перепуганного обывателя. Но, наверное, адреналин — великая сила.

— А я думала, оно осталось в ванне, ты же мне предлагал на него посмотреть.

— Хорош бы я был, если при знакомстве приглашал бы девушек, пусть и мертвых, любоваться трупами. Не на него конечно, а на следы взрыво-пожаро-замыкания.

— А дальше?

— А дальше как в плохом фильме ужасов — я его тащу, он оживает. И когда я заметил, что труп зашевелился и пытается открыть глаза, то испугался и выронил его, он упал с лестницы. А потом в воздухе проявилась ты, ну, в общем, дальше ты все сама знаешь.

От этой новости я чуть снова не взвилась под облака, только опасность пробить головой крышу машины и выскочить на улицу удержали меня на месте.

— Ну, ты и специалист-реаниматор! Ты уронил меня, а не его. Он же был жив! Только от удара током лишился души. Это был мой шанс получить тело. — у меня было такое чувство, будто у меня неожиданно отобрали заслуженную награду

— Успокойся, пожалуйста — он явно расстроился — Я же не знал, что это ты. И вообще, зачем тебе вселяться было в какого-то стукнутого мужика?

- А ты думаешь у меня такой большой выбор? Свободные тела не на каждом шагу валяются. — я попыталась коротко описать процесс душеообмена в природе, сути которого я и сама толком не понимала.

— И вот когда, наконец, я была в двух шагах от успеха, все сорвалось из-за чьей-то излишней впечатлительности! Так что если я теперь навсегда останусь в этом газообразном состоянии, то это будет только твоя вина.

— Хорошо, я виноват, признаю. Но не переживай. Ведь ничего действительно непоправимого не случилось. В следующий раз обязательно получится. — по большому счету, с этим было трудно не согласиться, но из принципа мне не хотелось это признавать сразу.

— Я постараюсь все исправить, честное слово!

— Найдешь мне новое тело? — пробурчала я уже для вида.

— Этого, конечно, не обещаю, но пороюсь в Интернете, библиотеках, найду информацию, просто придумаю что-нибудь, в конце концов. Вот только разберусь с этой фигней.

— Разберемся.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я помогу тебе бороться с твоими политиками

— Ты действительно хочешь впутаться в эту историю?

— А чем мне это грозит? В крайнем случае, просто убью время. Для моей собственной истории у меня в запасе вечность.

— Слушай, но ведь это действительно замечательная идея! Определенно ты мой первый счастливый случай за последнее время. Вместе мы им покажем…

— Звучит многообещающе. Это означает горы оружия и крестовый поход на мафию?

— Наверное, разочарую тебя но, во-первых, оружия у меня нет (вернее скоро не будет) и в карту с 30 шагов я уж точно не попаду, разве что в географическую. А во-вторых, это слава богу все-таки не мафия, а отдельно взятая коррупция. С конкретным лицом и фамилией. А еще и с твоей помощью — да мы разберемся с ними за 2 дня!

Он притормозил на мосту и со словами — Подожди, скоро вернусь.


— Все, оружия больше нет. — довольно заявил, он устраиваясь за рулем.

— Не жалко?

— А что должно быть? Но стрелять я не умею, и уверенности он мне совсем не прибавлял. И вообще, неизвестно что это за пистолет. Потом еще с милицией разбираться. Мы, кстати, приехали. Видишь те окна над рекламой? Двенадцатый этаж, квартира 817.

— Номер не нужен.

— Действительно. Зайдешь? Угощу кофе.

С одной стороны я с удовольствием приняла бы приглашение — благо спать мне не надо, а одиночество уже достало, но с другой стороны так было приятно иметь планы на следующий день, я чувствовала себя почти живой.

— Пожалуй, откажусь — уже поздно. — сказала я после недолгой борьбы с собой.

— Ужасно не хочется отпускать тебя. Ты точно не передумаешь? — бархатный голос звучал волнующе грустно, требовалось срочно развеять этот романтический морок:

— Мог бы просто сказать, что боишься заходить в темный подъезд без сопровождения. До завтра. — сказала я и тихо дематериализовалась.

* * *

Зануда, но симпатичный. Я уже начала чувствовать за него ответственность. Старый как мир совет, хочешь прогнать депрессию — помоги тому, кому еще хуже, опять сработал. Плюс, грела душу приобретенная полу-материальность.

Поэтому, в отличие от прошлых, эта ночь прошла замечательно весело. Я снова и снова любовалась своим отражением в витринах, дивясь шуточкам подсознания. Ибо ничем другим нельзя было объяснить это безобразие. Повезло еще, что при жизни я не комплексовала из-за худобы, а то с таким перевыполнением плана превратилась бы в рубенсовскую красотку. Попутно обнаружилось исчезновение небольшого шрама над бровью (память о детском садике) и донимавшего меня последнюю неделю фурункула на шее. Вот это да! «Смерть — лучшее средство от прыщей!» — вертелся в голове или что там ее у меня теперь замещает переиначенный слоган.

Потом только для того, чтобы лишний раз убедиться в своей видимости-слышимости я приставала к случайным прохожим с дурацкими вопросами из серии «Как пройти к Никитинской библиотеке?». Те смотрели на меня как на ненормальную — девица в вечернем платье, ночью, поздней осенью — но потом видимо решали, что лучше не провоцировать и терпеливо отвечали. Одного типа, правда, мой вид навел на другие мысли, и я сначала собиралась спешно испариться, но потом нашла более простой выход — честно долго торговалась. В результате, меня возмущенно обвинили в завышении цен, и оставили в покое.

Едва дождавшись 9 утра, я отправилась с визитом. Вопреки вчерашнему обещанию, вошла все-таки через дверь и, решив продемонстрировать хорошие манеры, издала щепетильное «кхе-кхе». И тишина была мне ответом. Подождала еще немного, повторила попытку несколько громче и, опять не получив ответа, во весь голос проорала «Доброе утро! Тебя еще не убили?». Через минуту в комнату влетел задрапированный в сиреневую простыню в салатовых кроликах, перепуганный и не совсем проснувшийся Женя.

— Слава Богу, хоть не пожар. В смысле, очень рад тебя видеть — запоздало поправился он и пояснил — я с утра плохо соображаю.

— Да ладно, я большой разницы с вечером не заметила.

— Нет, для подобных каламбуров я еще не проснулся. — Сказал он, безбожно зевая. Протер глаза и заявил на порядок жизнерадостнее

— Все-таки здорово, что ты пришла. Мне под утро начало казаться, что все это приснилось.

— В кошмаре?

— Бог с тобой, в увлекательном триллере.

В подтверждение этого он в очередной раз зевнул и сказал

— Надо пойти поставить кофе.

Но с места не сдвинулся, внимательно рассматривая меня

— Знаешь, при свете дня ты выглядишь совсем как настоящая.

И неожиданно протянул руку, которая, конечно же, прошла насквозь.

— Между прочим, я и есть настоящая, и хватит тыкать в меня пальцем, ты не на выставке голограмм.

— Извини, я уже говорил, что с утра…

— Да, плохо соображаешь без кофе. Тогда почему бы тебе все-таки его не сварить?

Женя открыл рот, что бы что-то ответить, потом, видимо, передумал и непоследовательно сказал:

— Вот мой штаб на ближайшее время. Проходи. Осматривайся. А я на кухню.

Осмотреться действительно стоило. Для начала я обнаружила, что полупрозрачный пол в прихожей местами светится, стены цвета грозового неба, а потолок отделан черным ламинатом с микроскопическими лампочками, имитирующими звездную пыль. В центре холла высилась какая-то металлическая штуковина с пружинами, рычагами и болтами в которой, при наличии фантазии, можно узнать было люстру, скрещенную с колонной и вешалкой. В углу стояло роскошное викторианское кресло с гербами, позолотой и подушками в виде белых кроликов, а рядом — фикус в дубовой кадушке на кованой табуретке. Все вместе производило довольно странное впечатление. Вернувшийся Женя вовсю наслаждался произведенным эффектом.

— Что это за сумасшедший дом?

— Макс работает дизайнером по интерьерам, а эта квартира у него — полигон. Все новинки он норовит попробовать у себя. Подожди, ты еще гостиной не видела.

Но, надо сказать, что после прихожей мешанина вещей, стилей и отделок уже не произвела на меня такого впечатления. Удивительно было другое — как при всем этом бедламе дизайнерского креатива, квартира оставалась удобной и уютной. Был даже уголок для релаксации с авангардным камином. Правда о том, что это камин, я догадалась случайно, заметив висевшую рядом фотографию: находящаяся в пол оборота к зрителю девушка протягивает изящную руку к стекающей с потолка «капле» с огнем. Короткая стрижка, чистый профиль, строгий костюм-тройка.

— Карина, подруга Макса. — Женя кивнул на фото прекрасной амазонки — Веселая и невредная, но, на мой взгляд, излишне сентиментальная. Не смотря на профессию.

Да-а-а. Так вот как выглядят нынче сентиментальные барышни?! Ну что ж, придется поверить на слово.

— А что за профессия?

- Специалист по охране компьютерных систем. И, судя по отзывам, один из лучших.


Решив, что хорошего понемножку, экскурсию в остальные комнаты я оставила на потом. Женя снова исчез где-то среди изображавших джунгли стеллажей с цветами и вернулся с дымящейся кружкой в руках.

— И какие у тебя идеи, насчет твоих бандитов?

— Ммм — промычал он, ероша волосы, я тут думал…

— Все ясно. Может, тогда я выскажу свои мысли?

Он радостно кивнул и с комфортом устроился на помеси дивана с аквариумом.

— Итак, смотри, что у нас есть — твой чинуша, это раз, потом молдавская группировка и редактор. С первыми лучше не встречаться, а последнего надо обработать на предмет возвращения документов, или… просто украсть. Если я правильно вчера поняла ситуацию. Но начинать надо с политика. Поэтому ты сидишь тихо как мышь, а я навещу его — может, узнаю что-нибудь новое о твоем киллере.

— Все абсолютно верно — заявил он восторженно — у тебя прекрасные аналитические способности

— Скажи лучше криминальные наклонности.

— Нет действительно план прекрасный, я бы и сам лучше не придумал.

— А ты придумывал? — удивилась я.

Он скромно потупился. Ну, красна девица, честное слово.

— Ладно, проехали. Скажи только, где я смогу найти твоего редактора?

— В редакции, конечно. Пр-т Революции, 40, 4 этаж.

— Ммм, а точнее?

— Точнее? — теперь удивился он. — Ну, это соседний дом с гостинице Бристоль, напротив Кукольного театра.

— Ладно поищу.

— А дом у него в Бабяково.

— Бабяково?

— Даш, прости, а ты что не местная?

— Вполне местная, только с ориентацией на местности у меня всегда плохо было.

— Это по Ростовской трассе.

— А может, план нарисуешь?

— Есть идея получше. Вот — он зарылся в сумку и через минуту предъявил мне свернутую карту.

Это действительно оказалось гораздо проще. Через десять минут я уже была уверена, что найду и редакцию, и дом редактора.

— Какая удача, что у тебя оказалась карта.

— Это точно — он закивал с таким энтузиазмом, как будто и для него было удивительным обнаружить карту в собственных вещах. Странный все-таки тип.

— Но вернемся к нашим баранам — с редактором все ясно, а вот как я найду босса? Может, он и заметная фигура в политике, но если честно то я и губернатора с мэром не очень отличаю.

— Это совсем не проблема, его рабочий адрес у меня есть, дом его я тебе тоже покажу, а вот фотографии — он предъявил пачку фотоснимков. На них красовался во всех ракурсах невзрачный дяденька лет под 60. Вид сбоку, анфас, в профиль и даже со спины.

— Настоящее портфолио! Откуда они у тебя?

— Оттуда — хмуро ответил Женя — это все что осталось от компромата, его фото с бандитами — там же где и остальные документы. А у меня остался на память только они. И кассета. Хотя нет, вот фото редактора случайно попалось…

— Качественные, — заметила я — кто их делал?

— Ничего особенного, я.

— Нет, правда, очень хорошие. А может, тебе в фотографы надо было податься?

— Ты хочешь сказать, что хоть что-то мне удается делать хорошо? — очень некрасиво поступил он, прочитав мои мысли. И не слушая моих смущенных протестов, продолжил — Можешь не верить, но я был доволен моей профессией, а она мной. По крайней мере, до последнего времени.

Пытаясь перевести разговор в менее опасное русло, я поинтересовалась — А других фотографий у тебя нет, было бы интересно посмотреть.

— При себе нет. Разве что портрет Карины, но ты его уже видела. Остальные потом покажу, если захочешь. Из дома я брал только то, что может мне пригодиться для дела. Даша, а ты случайно…


Он продолжал что-то говорить, но я не слушала, потому что как пишут в детективных романах, что-то щелкнуло в моей голове. Стоп. Случайно! Ну конечно. Тот самый бесплатный сыр оказался там, где ему и положено находится. Оставалось только поражаться, почему я этим так удивлена.


— Даша, что-то случилось?

— Еще как! Или случиться в ближайшее время, если ты не перестанешь врать. Как давно ты решил использовать меня в своей авантюре?

Он сначала недоуменно воззрился на меня, потом в глазах отразилось понимание, он смущенно кашлянул и переспросил:

— Честно?

— Как больше нравится, но за последствия я не ручаюсь — пришлось прибегнуть к грубому шантажу.

— Почти, как только увидел — сознался злодей, имея при этом наглость улыбаться так же безмятежно, как и до этого признания. Ни капли раскаяния! И вообще он как-то неуловимо переменился. И, где спрашивается, вчерашний растерянный неудачник, который от резкого слова мог в обморок упасть? То-то мне образ «мальчика-колокольчика» казался немного нереально-гладким, но все сомнения и доводы рассудка я, очарованная моим, ха!.. «бедненьким» новым знакомым, просто отказывалась замечать.

Женя перестал улыбаться:

— Даша, ну, пожалуйста, не смотри на меня так! Да, мне позарез нужна твоя помощь, но я вовсе не собирался тебя «использовать».

— А просто попросить было нельзя?

— Но мы даже не были знакомы. С одной стороны это было рискованно для меня. Вдруг, ты сразу послала бы меня куда подальше. И с другой стороны, это было навязчиво и самонадеянно по отношению к тебе.

— Да, а так вышло гораздо лучше и деликатнее! И честнее.

— Но мне, действительно, интересно общаться с тобой. И я на самом деле сделаю все, что бы помочь тебе найти тело. Просто тогда мне было необходимо заручиться твоей поддержкой. Я же не виноват, что подумал об этом чуть раньше, чем должен был.

— А я-то еще обвиняла тебя в отсутствии сообразительности! Из города уговаривала уехать…

— Послушай, мне жаль, что так получилось, и если теперь ты откажешься…

— Хватит. Ты, кажется, обещал прекратить разыгрывать комедию, знаешь ведь, что не откажусь.

— Знаю, поэтому ты мне и нравишься.

— Бесполезно, теперь на меня лесть не действует. Одно радует — вчера ты, наверно, изрядно намучился сочинять мадригалы телегами…

— А чем еще кроме комплиментов я мог заинтересовать тебя? Да и придумывать их было не так уж и сложно. — потом бросил на меня виноватый взгляд и добавил — Почти. Все-таки я прозаик, а не поэт.

— И все равно, я не понимаю, зачем было разыгрывать весь этот фарс «Ах, я бедная овечка!» или это безотказный прием, отлаженный годами? Бровки домиком, губки бантиком и девчонки растекаются лужей сиропа? — похоже, что он, наконец, действительно смутился.

— Ты совсем уж плохо обо мне думаешь. Хотя, наверное, я заслужил. Нет, я этим с начальной школы не пользовался. Стыдно было. Но сейчас выбирать не приходилось. Да еще и твой вид…

— А он-то причем?

— Так в манга обычно изображают отважных спасительниц, которые выручают из беды какого-нибудь нерасторопного бедолагу. Я просто старался соответствовать образу.

— Надо отдать должное, тебе это прекрасно удавалось. У тебя замечательные актерские способности.

— Чего уж там — заскромничал Женя — Просто вовремя прикусывал язык.

— Представляю, каких трудов тебе это стоило!

— Чуть не откусил. Шрамы, наверное, останутся на всю жизнь.

— Ой, как я сочувствую! — позлорадствовала я и добавила, слегка отредактировав древних:

— «Шрам поперек…языка — украшение воина». Ты потом мне еще спасибо скажешь, будешь совершенно неотразим. А вот если бы ты случайно укоротил свой язык, то спасибо мне сказали бы другие.

— Приму к сведению, — беспечно пропустив мимо ушей последнее замечание, пообещал он. — Хотя, если я буду всем с места в карьер демонстрировать это украшение, то действительно произведу неизгладимое впечатление, особенно на потенциальных работодателей. Ну, вот ты смеешься, а значит, уже не сердишься. Мир?

— В смысле теперь, когда ты уверен в моем нездоровом авантюризме?

— Очень даже здоровом, просто замечательно здоровом! — лучезарно улыбался Женя.

— Все равно, устраивать спектакль было необязательно — я решила все-таки довести до конца воспитательную работу.

— Но ведь главная роль была твоя, и она явно пошла тебе на пользу. Сейчас ты выглядишь не в пример жизнерадостней. — вкрадчиво заметил он, похожий на получившую вожделенную мышь довольную кошку, вернее пантеру, учитывая пропорции. Хм, тогда и мышь тоже придется заменить на, наверное…. овцу?

— И что мне с тобой таким внимательным делать — вздохнула я. — Хорошо, давай договоримся так: мы, действительно, можем принести пользу друг другу. Только, чур, больше никакой лапши насчет внезапного родства душ, интереса к моей глубокой и исключительной натуре и т. д. и т п.

— Договорились, никакой лапши. Только чистая правда. Но ты действительно…

— Не перебивай. Мы заключим джентльменское соглашение на основе взаимоуважения и сотрудничества. Я помогаю тебе получить документы, а ты делаешь все, что бы помочь мне разобраться с моим происхождением и найти новое тело. И все.

— Согласен — и Женя церемонно пожал мою несуществующую руку — А теперь, когда ты больше не хочешь меня убить, я все-таки пойду, умоюсь.

— А я-то думала, что ты будешь избегать этих помещений — ассоциации и все такое. — удержаться от мелкой мстительности порой невозможно.

— Придется мириться, а то скоро будут избегать меня.

— На счет меня не беспокойся — у меня обоняние отсутствует напрочь с некоторых пор.

— Учту на будущее. Но все-таки буду воспитывать в себе силу воли. — и, сделав решительное лицо комсомольца 20-х, он исчез ванной.

* * *

Черт, конечно, это нехорошо, но новый Женя нравился мне определенно больше, чем предыдущий. Хотя я и злилась на него за то, что он нагло пытался сделать из меня дуру. Но с другой стороны, у меня тоже оказались развязаны руки, и я почувствовала себя гораздо комфортнее, когда исчезла необходимость выбирать выражения, что бы случайно не обидеть его в лучших чувствах. Логики в этом я найти не смогла и подумала, что разберусь с этим позже, а пока буду сохранять бдительность. И продолжила осмотр территории, привычно проходя сквозь стены, и не уставая удивляться неуемной фантазии неизвестного Макса. Кухня, равно как и спальня, носили следы его активного творческого влияния. Скругленные, как в космическом корабле, углы и дверные проемы, встроенные в окна полки с цветной стеклянной посудой. А чего стоила только одна кровать-гнездо, устроенная в чем-то, подозрительно напоминающем скорлупу гигантского кокосового ореха.

В очередной раз срезая углы, я неожиданно оказалась в ванной, но помещение, разумеется, уже было занято. И оказавшись лицом к лицу, если так можно выразиться, с его обитателем, я немного опешила. Конечно, и так было видно, что Женя не пренебрегает посещением спортзала, но без одежды это производило совсем другое впечатление. Что бы обзавестись такими бицепсами, трицепсами и прочими — цепсами, о существовании которых я даже не подозревала, надо было основательно постараться. Что как-то не очень вписывалось в рамки его профессии. Скорее подошло бы труженику стриптиза, причем ударнику на этом поприще.

Шокированный моим появлением Женя издал тихий вопль и попытался спрятаться за занавеской. Но результат получился так себе, ввиду ее полной прозрачности. Да, ситуация сложилась немного неловкая.

— А я тут с помещением осваиваюсь. — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Ну и как?

— Впечатляет. — честно ответила я. — Но я, пожалуй, пойду. — и попыталась просочиться через ближайшую стену.

— Там кладовка — донеслось мне вдогонку.

Да. Действительно кладовка. Минут пять я добросовестно изучала коробки, удочки, куски каких то инсталляций, типа чудовища в прихожей; ролики, одинокую лыжу, старый монитор и прочий хлам, сваленный за ненадобностью. Между делом напоминая себе, что я давно отрешилась от всего земного и не собираюсь падать в обморок при виде горы бренных мускулов, впрочем, надо отдать должное, с образцовой топографией. А вот с образцовой честностью у него обстояло явно не очень. Надеюсь, я не купилась на очередную сказку.

Шум воды успел смениться жужжанием кофемолки, когда я, уже через дверь, наконец, выбралась из кладовки. Женя, подкреплявший измотанные нервы очередной порцией кофеина, только страдальчески вздохнул.

— Извини, я тебя опять напугала.

— Да ничего, видимо, стресс и ванна это моя карма. Заметь, кричал я уже гораздо тише. Скоро совсем освоюсь.

— Я же извинилась!

— Не переживай, это было даже забавно — в первый раз увидел краснеющего призрака.

— А ты их много видел? — фыркнула я

— А то — он махнул рукой. — Не поверишь, стоит забраться в ванну…

— Бедные, как же им скучно, если ради подобного зрелища они бросают все свои дела.

— Ладно 1:1 — согласился Женя.

— А ты точно журналист? — Решила я все-таки уточнить недавно возникшие сомнения.

— Угу. Журналист. Удостоверение показать?

— Да нет, просто я тут подумала…

— Знаю, знаю, ты мне очень моего начальника напоминаешь. Все претензии к моим спортивно озабоченным родителям. Они отправили меня в детстве на плавание, затем занялся греблей, были даже перспективы, но потом поступил в универ, и пошло поехало, прощай спорт. А недавно я делал материал про анаболики среди культуристов, и пришлось полгода качаться как проклятому. Материал сдал, а привычка — пару раз в неделю навещать спортзал осталась. Хотя нет, давно бы бросил, но главреда это здорово бесит, вот и продолжаю. Но не расстраивайся — год на чипсах и пиве и я приобрету нормальный вид.

— Ты еще доживи этот год — уже по привычке прицепилась я.

— Постараюсь, и ты мне в этом поможешь, если я не ошибаюсь.

— Ох, не знаю, не знаю… — я начала изображать сомнение.

— Что, неужели опять очаровывать?! — с мукой в голосе простонал он — Пощади! Я на ближайшие 10 лет все комплименты растратил.

— Так-таки все, и ничего не припрятал — не верю!

— Разве что парочку на черный день. Оставишь? Ради моей невесты, она-то ни в чем не виновата.

— Кроме неосмотрительности в знакомствах. — невеста? Хотя какая мне разница, хоть тридцать три невесты — это их проблемы.

— Ладно — решила я все-таки проявить благородство, — Оставь, но только ради этой бедняжки, ей и так досталось от жизни.

— Спасибо, великодушная! А я за это разыщу тебе Монастырского.

— Монастырский? Какая прекрасная добрая фамилия!

— А Викентий Андреевич и сам очень добрый и обаятельный, только дела ведет со злыми и скверными бандитами, а так — душа человек.

— А что за дела?

— Дела действительно нехорошие — сказал заметно помрачневший Женя — они собираются устроить подпольную мусорку ядерных отходов у нас в области. Ввоз планируется осуществлять через подставных лиц из той самой Молдавии. Как будто у нас собственных радиоактивных свалок не хватает.

— А я-то думала, что это просто махинации с какими-нибудь нефтедолларами

— Ну, из-за этого я не стал бы прошибать головой стену. Когда постоянно занимаешься политикой и политиками, начинаешь относиться к этому как некой условности с правилами или без, но вот свалка радиоактивных отходов под боком мне как-то совсем не кажется условностью. Не пройдет и полувека, как проблемы дискриминации шестиногих футболистов могут показаться пустяком по сравнению с появлением долгожителей, разменявших третий десяток.

— Убедил. А почему ты думаешь, что так легко найдешь своего Монастырского? Тебя что без церемоний соединят с администрацией?

— Нет не запросто, придется немного помухлевать.

— Тогда я спокойна. С этим у тебя проблем не будет. — В предвкушении зрелища я собралась устроиться на столе.

— Лучше подожди в гостиной, — внезапно заскромничал Женя — Я же тебе обещал говорить правду и только правду. Так что боюсь в твоем присутствии в роль не войду.


Через 10 минут появился сияющий Женька с докладом

— Его пока нет на работе, но…Даша, ты где?

— Здесь.

— А я испугался, что ты ушла.

— Уж если я не сделала этого раньше… просто мне проще быть невидимой. Это более естественное для меня состояние. Так что там с Монастырским?

— С позавчерашнего дня он с семьей на даче в Ялте. Еще не вернулся, но должен появиться к часу. Ну, как тебе оперативность?

— Потрясающе! Может тебе стоит просто пойти к нему, поговорить по душам, он даст показания в милиции, а сам уйдет в монастырь на покаяние?

— У всех чудес тоже бывают границы, так что придется и тебе постараться.

— А вдруг он уже встретился со своими бандитами?

— Не думаю. Сомневаюсь что он совмещает деловые встречи с семейным отдыхом. Сотовый, — он помахал бумажкой с номером, — Недоступен, значит, связаться с ним, они тоже не могут… пока. Так что ловить его придется сразу на работе. Кабинет 314, расположен на 5 этаже корпуса 7а. Наверняка ему сегодня должны отрапортовать о вчерашнем обломе. Так что есть шанс узнать подробности из первых рук.

— К слову, о подробностях, не прояснишь мне один момент, раз уж мы играем в открытую — насколько случайно к тебе попали те документы?

— Семь месяцев вкалывал как папа Карло — признался он. — А знаешь, я даже рад, что все так получилось. Здравомыслящий партнер гораздо лучше, чем послушная марионетка.

— Да, конечно, партнеру можно хамить, не опасаясь выйти из образа.

— Никогда! Что бы я грубил даме?! Я скорее съем свой ноутбук! — высокопарно изрек Женя. И тут же сменил высокий штиль на заинтересованный:

— Кстати, о еде. Интересно, что там у Макса в холодильнике завалялось, а то с таким питанием я тоже скоро смогу через стенки проходить.

А в холодильнике завалялось немного — банка ананасов, бутылка масла и ностальгические кильки в томатном соусе, правда, с истекшим сроком годности. Под конец, отчаявшийся голодающий Поволжья разыскал в морозилке кусок мяса и почему-то пачку острого перца. Разложив добычу на столе, и печально глядя на получившийся натюрморт, Женя в первый раз совершенно искренне и с непритворной тоской в голосе произнес.

— Не представляю, что из этого можно сделать.

Надо же, оказывается, хоть что-то может поставить его в тупик. Но потом я вспомнила о христианском милосердии и постаралась войти в его положение.

— Сейчас посмотрим. На самом деле все не так страшно вот, к примеру, из ананасов и мяса может получиться прекрасное жаркое по-китайски в сокращенном варианте. А если ты найдешь еще и немного риса…

— Звучит как сказка! — надо было видеть, с какой светлой надеждой во взоре уставился на меня страдалец.

— Значит так, во-первых, мясо надо измельчить, а потом обжарить. Вообще-то я неплохо готовлю — заметила я воспарив в поисках ножа. И появившаяся было надежда потухла в его глазах

— Какая разница! Ты ведь даже сковородку в руки не можешь взять

— Зато ты можешь. Будешь моими руками. Остальное я беру на себя. — жизнерадостно утешила я его. — Все равно другого выхода у тебя нет. Разве что можешь попытаться съесть кильки.

И новоиспеченный кулинар со вздохом принял свой жребий. Полчаса Женя добросовестно пилил на куски перемерзшее мясо, после чего с сомнением окинул взглядом результат своей деятельности:

— Сколько же это еще готовиться будет? Я тут так и умру!

— Эх, молодежь, молодежь — я уже вошла в роль пузатого шеф-повара — Всему вас учить надо. Подозреваю, учитывая размеры бара, бутылка водки найдется в этой квартире?

— Ты что, предлагаешь, есть эту, гм, строганину и запивать водкой для дезинфекции?!

— Нет, конечно, хотя стоило бы на это посмотреть. Просто надо пожарить мясо в ней. Это будет в 5 раз быстрее.

Недоверчиво качая головой, Женя скрылся в гостиной и вернулся с бутылкой текилы.

— Сойдет. Будет китайско-мексиканское жаркое. Ну же, смелее.

Результат нашей совместной работы, как ни странно выглядел вполне аппетитно. Правда, пришлось отгонять Женьку, который норовил утащить ананасы из полуготового жаркого.

— Вкусно?

— Не то слово. Мне определенно понравилась эта интернациональная кухня. — промычал он с набитым ртом.


— Жизнь прекрасна — Женя с довольным видом откинулся на спинку дивана.

— А спасибо? — возмутилась я

— Ой, извини, совсем забыл. Большое спасибо, у тебя золотые руки. Жаркое прекрасно удалось.

— Так-то лучше, на здоровье. Но это ты еще не пробовал рыбное суфле «ля Вуазьон». Могу приготовить его на ужин…

— Хм, слышал я про одну ля Вуазьон, она, кажется, специализировалась на ядах при Людовике XIV. А почему тогда не десерт имени Тофаны? Лучше я запасусь пельменями, если ты непротив. Можешь сварить мне их на обед.

— Всегда рада помочь, только где ты их возьмешь?

— Куплю по дороге, когда пойду забирать кассету

— Это та, из твоих стратегических запасов?

— Она самая. Но на самом деле, это так, вспомогательный материал. Я на нее особенно и не рассчитываю. На ней редактор убеждает меня забыть о делах Монастырского.

— Угрожал, а потом когда ты отказался…?

— Да нет, к убийству Михалыч уж точно не имеет отношения — не его полет. Оперировал все больше ссылками на библию, а потом и на Линкольна с Франклином.

— Он что взятку предлагал? Много? Дашь послушать?

— Не смотри на меня с таким восхищением. Разуметься, отказался — от моего редактора я бы и Тадж-Махал брать постеснялся. Впрочем, и от Монастырского тоже. А послушать, пока не получится. Запись была качества неважного, и я отдавал ее от шумов почистить, неофициально конечно, ребятам из судебной экспертизы. Они со звуком просто чудеса творят. И теперь надо ее забрать. Вдруг все-таки пригодиться редактора припугнуть. Если, разумеется, дело еще у него.

— Думаешь, он его мог отдать Монастырскому?

— Кто его знает? Но это был бы наихудший вариант. Пока бумаги у редактора, есть шанс их получить обратно. А вот на месте Монастырского я бы их сразу уничтожил. Но будем надеяться на лучшее.

— И все-таки я не одобряю эти прогулки по городу, пока вообще ничего не известно об их планах.

— Но кассета нужна сейчас, а когда все выяснится, то зачем она мне вообще тогда. Да и за едой, например, надо выйти.

— У тебя только еда на уме.

— Зелен виноград?

— Глупости! Просто мне кажется, что самому напрашиваться на неприятности это, по крайней мере, неумно.

— Но я же не могу все время сидеть взаперти. Рано или поздно мне надо будет выбраться из дома.

— Да, но…придумала! Тебе надо изменить внешность. — я оценивающе прищурилась — может парик?

Женя посмотрел на меня как на ненормальную:

— Ты где-нибудь в нашем городе видела магазины мужских париков или предлагаешь переодеться в женщину?

— А что, это идея!

— Нет, это отпадает — тоном, не допускающим возражений, заявил он.

— Ну, ладно, можно просто перекраситься

— Идея хорошая — задумался он — сменить прическу, потом еще переодеться, темные очки… Но для этого все равно придется идти в парикмахерскую и магазин. Тогда какая разница?

— Во-первых, парикмахерская — последние место, где тебя могут искать, а во-вторых, можно вызвать мастера на дом. А в-третьих, чем идти в магазин, попробуй залезть в шкаф твоего домовладельца. И кто из нас гений?

— Безусловно, ты. Я разбит и уничтожен.

— Ура. Вот и развлекайся. А я отправляюсь в логово мафии.

— Как бы мне хотелось, что бы было наоборот — донеслось мне вслед — Ну ладно, сейчас позвоню, за час управлюсь и тогда, да здравствует свобода.

Я в глубине души подозревала, что насчет «управиться за час» он погорячился, но расстраивать его своими подозрениями не стала, дабы не сбивать боевой настрой.

* * *

Спасибо Жениной карте, нужный корпус администрации я отыскала с первой попытки. Но вот найти кабинет Монастырского Викентия Андреевича оказалось не так то просто. Номера, если и попадались, могли с успехом составить конкуренцию генератору случайных чисел, и я добрых полчаса блуждала в поисках его инициалов на двери. Попутно отметив, что, судя по всему, таблички заказывали сами хозяева кабинетов в индивидуальном порядке. И каждый старался проявить свой вкус и фантазию. Попадались надписи сделанные золотом, серебром, бронзой, всех шрифтов и размеров, причем размер букв никак был связан с должностью владельца кабинета, так самая напыщенная, с аршинными буквами, украшенная чеканкой и золотой гравировкой табличка красовалась на двери младшего помощника руководителя пресс-службы. В конце концов, знакомое имя обнаружилась написанное скромными стальными буковками под скромной должностью зам. главы области по энергетике.

Самого же Викентия Андреевича, вопреки моим чаяниям не оказалось на месте. Зато кабинет оправдал все мои ожидания. Много темной кожаной мебели, столы размером с футбольное поле, выложенный самоцветами Урала герб России над диваном, «фарфор и бронза на столе». Так сказать, классический набор «мечта бюрократа». В приемной обнаружилась роскошная блондинка, которая, красила умопомрачительно длинные ногти (а я-то думала, что акрил с нейл-артом вытеснили этот штамп из жизни гламурных секретарш).

Ожидание затягивалось. На редкие звонки секретарь отвечала «Нет, но скоро будет», и, покончив с маникюром, уткнулась компьютер. Я отчаянно скучала, в коридоре тоже был мертвый час. Прошло еще полтора часа, я начала подозревать, что он может вообще не придти.

Наконец, дверь отворилась, и явился долгожданный хозяин кабинета. Лет 50–55, полноватый, седоватый и уж не знаю почему, но мне упорно казалось, что от него должно пахнуть таблетками. Попутно заметила, что фотографии Жени, несмотря на очевидное сходство с оригиналом, ему льстили и придавали налет утонченности, которой в реальности не наблюдалось.

Секретарь пискнула «Здравствуйте, Викентий Андреевич, все в порядке, почта на столе, важных звонков не было» и опять скрылась за монитором, с удвоенной энергией барабаня по клавишам. Он величаво кивнул и скрылся в своем кабинете. Долго шуршал бумагами, отвечал на звонки, распекал кого-то за неправильно составленную смету, обсуждал финансовые планы, подряды. В этих диспутах он постоянно ссылался на чувство ответственности, насущные интересы, приоритеты и передовые идеи. Просто отличник пятилетки какой-то!

Наконец очередной разговор, внешне такой же, как и все остальные, привлек мое внимание — там упомянули Молдавию. Я прислушалась. И не зря — ни мало не смущаясь, в тех же деловых выражениях, он одобрял «эффективно разрешенную проблему возникновения временных осложнений». Моему удивлению не было границ — как это «эффективно разрешенную»? Спасибо, его собеседник, явно не такой образованный, не прибегая к красивым иносказаниям, прояснил ситуацию — писака устранен, наш человек позаботился об этом. Да точно. Был вызов милиции по его адресу. Личность не установлена. Проходит как неопознанный труп.

Из дальнейшего разговора я поняла, что «мафия» собралась вернуться к себе, и уже из-за границы «реализовывать программу сотрудничества согласно ранней договоренности», говоря словами Монастырского.

Разобравшись с бандитами, Монастырский задумался, вертя в руках что-то очень похожее на «Паркер» и, хмурясь, набрал номер.

— Твой человек, как ты там говорил, профессионал, взял деньги за чужую работу и больше не появился. Спасибо, что другие постарались. А то могло совсем уж нехорошо получиться.

На том конце провода слышались какие-то робкие попытки оправдания.

— Все. С неустойкой разберемся позже, но что бы в следующий раз такого не повторялось. — сделав выговор, Монастырский немного просветлел. И с новой энергией принялся за обсуждение смет и балансов. Вот ведь работоспособность! Трудится как пчела. Даже про принесенный секретаршей кофе вспомнил спустя час, отхлебнул, поморщился и велел переделать.

Ближе к вечеру, к нему позвонил некий Анатолий Михайлович, судя по всему, Женин шеф. Эту беседу тоже любо-дорого было послушать. И вообще Монастырский проявил себя с наилучшей стороны одинаково свободно и естественно общаясь как с преступниками, так и с респектабельным редактором.

Правда, роли поменялись, и теперь редактор изъяснялся иносказаниями и аллегориями, а министр наоборот пытался максимально прояснить ситуацию.

— В связи с той трагедией на Московском проспекте…о, ужасное происшествие, не правда ли? Такая потеря для всех нас… Как вы думаете, личность м-м-м… пострадавшего, так и не будет установлена в ближайшее время? — невидимый собеседник разве что не рыдал в трубку.

— Полагаю, что нет. Так что не стоит поднимать панику раньше времени. Тем более что это и ваших интересах тоже. — резко оборвал причитания редактора Монастырский — И хватит об этом, меня интересует другое…

Слезы в голосе Жениного шефа высохли как по волшебству. И больше к этой теме они не возвращались, увлекшись решением иной задачи — кто же кого перемудрит. Этим они занимались почти 20 минут, хотя смысл их беседы укладывался в два предложения. Монастырский был готов заплатить, и за это хотел получить компромат, а редактор хотел деньги, но и компромат желал оставить у себя. Министр был невозмутим и убедителен. Шеф колебался, нервничал, и стоял на своем. Тем не менее, за 20 минут переговоров они так и не сумели разобраться с основным противоречием и… сердечно попрощались.

На мой взгляд, результат беседы совсем не разочаровал Монастырского. Даже наоборот. Положив трубку без видимых признаков расстройства, он позвонил домой и с безмятежным видом обсудил, какого цвета ковер он хочет видеть в малой гостиной. Можно было предположить, что эта беседа была далеко не первая и не последняя. Ну что же, тем лучше. Значит, документы в ближайшее время будут находиться у редактора.

Оставшееся время Монастырский перечитывал какие-то бумаги, подписывал документы и изредка говорил по телефону исключительно в рамках основной деятельности. На всякий случай я подождала еще, но, видимо, все запасы счастливых случаев были на сегодня исчерпаны.

Покидая гостеприимный кров служителя закона, я обратила внимание на то, что секретарь по-прежнему не отрывается от монитора и бойко барабанит по клавишам. Удивившись такому похвальному трудолюбию, я не удержалась и заглянула в монитор, и там обнаружился Думм. Хм, а внешне все выглядело так классически. Вот так-то идти на поводу у стереотипов.

* * *

Дома я застала душераздирающее зрелище: по гостиной, из угла в угол, метался преображенный до неузнаваемости Женя. Угольно-черные, уже отнюдь не волнистые, волосы гладко зачесаны назад. На висках — пара платиновых, под седину, прядок. К тому же искусственно состаренный Женька был облачен в диковинный оранжевый пиджак поверх серебряной футболки и рэперские штаны с «искоркой». Ну, просто звезда подиума или цирка.

Ловя свое отражение в зеркальной стене бара, он сквозь зубы бормотал, что-то даже отдаленно не напоминавшее молитвы. Зрелище было настолько неожиданным и забавным что я не выдержала и рассмеялась, к счастью находясь в нематериальном состоянии — не бить же лежачего. Отсмеявшись, собралась силами и, сделав серьезное лицо, материализовалась. Обнаружив мое появление, он вскочил с дивана и, обеими руками пригладив и без того прилизанные волосы, обреченно спросил

— Ну как?

— Вроде нормально, — я старалась говорить как можно естественнее, но от напряжения голос получился очень тонким

— Что с твоим голосом? — он вскинул удивленно брови, и тут же добавил — Нет, нет, лучше не отвечай — по глазам вижу. Но сначала новости и, желательно, хорошие.

— Ты их получишь. — я постаралась утопить хихиканье в зародыше. — Готов? Тебя никто не ищет, и искать не собирается.

— То есть, как? — он выглядел даже немного расстроенным.

— Очень просто. Монастырский и его компания считают, что это тебя обнаружили под балконами. Теперь твои молдавские друзья с чувством выполненного долга отбыли на родину, гордясь своим пиротехником, который сумел такое устроить. А на работе, я так думаю, с помощью твоего шефа будут считать, что ты уехал в командировку.

— Потрясающе! Значит и родителей не придется нервировать. А бумаги?

— У редактора.

— Здорово — у Михалыча изъять их будет гораздо проще. Даша, ты прелесть!

— Чего уж там, я еще и на машинке строчить умела. Вопрос в том, где он их может хранить.

— Где-то в надежном месте — может дома, может в банке. У него в кабинете есть только допотопный сейф, но явно не тот — было бы слишком просто. Только подожди, что же я зря вот это все, вынес? — он выразительно кивнул в сторону зеркальной стены.

— Не зря. Раз ты так удачно числишься в покойниках, то нет смысла раскрывать карты раньше времени. Поэтому на глаза знакомым лучше все-таки не попадаться. А так тебя вряд ли кто-то узнает.

— Это точно. Сам не узнаю.

— Да, надо отдать должное, ты порезвился на славу. Я почему-то думала, что ты постараешься слиться с толпой.

— Да уж, сольешься тут. Не знаю, как я вообще живым вырвался из рук этой маньячки. Вызвал же парикмахера, а нарвался на стилиста.

— Так это были не твои идеи? — преувеличенно удивилась я, поймала негодующий Женин взгляд и примиряющее сказала, — Ладно молчу и жажду подробностей.

— Пришла невзрачная особа с мышиным хвостиком, в очках, полчаса ахала, восхищаясь интерьером. А когда я напомнил ей о цели визита и заявил что хотел бы радикально изменить внешность — тут началось такое! Она заявила, что понимает мое «стремление соответствовать окружающему стилю». — Нет, как тебе эта идея подогнать хозяина под цвет обоев! — И она не сомневается, что мне подойдут «креативные тенденции в области модных стрижек». Мне приходилось сражаться за каждый сантиметр волос, не говорю уж про цвет. Она даже брови порывалась «подкорректировать»! Мало того, что она мою голову 3 часа мучила, вот это сделала, — он брезгливо протянул руки с аккуратным маникюром, — Так потом в виде любезности навязала мне консультацию стилиста. Перерыла весь Максов гардероб и вот результат.

— Хорошо, что у вас размер почти совпадает. Что-то еще не так, а поняла, цвет лица…

— Автозагар — процедил невыразимым тоном Женя — еще бы пять минут и одним трупом в моей биографии стало бы больше.

— Не нервничай так. Ты же хотел изменить внешность — и ей это удалось! — сдавленное хихиканье не удалось замаскировать под кашель. — Может, тебе со временем самому понравится.

— Кому это может нравиться? Разве что Ане.

— Ане?

— Это моя девушка, сейчас она на съемках в Швейцарии, вечно пилит меня за то, что я не хочу следить за модой и порчу ей имидж, появляясь на тусовках «в убогом офисном стиле». Жалко, что она этого не увидит. А, в общем, все это мелочи, зато я все-таки попаду на улицу — с этими словами он нацепил лежавшие рядом темные очки. Но, несмотря на декларированный оптимизм, в очередной раз поморщился, проходя мимо зеркала в прихожей.

— Нет, все-таки выгляжу как полный придурок.

Я подлетела поближе, заглядывая в зеркало из-за его спины.

— Ну, совсем не полный, скорее даже худощавый.

— Спасибо за поддержку. Есть, правда, еще один момент, который меня утешает

— Что же? — попалась я на удочку

— Твое отражение рядом — с удовольствием рассмеялся он, кивая на зеркало.

Да уж, я с моим театральным гримом, в отделанном перьями и стразами туалете, и Женька с поддельной сединой в «набриолиненных» волосах и лаковой коже. Эта картина, обрамленная малиновой с разноцветными колокольчиками рамой, действительно подкупала своим идиотизмом.

* * *

С шефом мне фатально не повезло — на работе его не оказалось, равно как и дома. Причем для того, что бы это выяснить мне пришлось довольно долго метаться, потому что жил он, как назло, в пригороде. А контора была в центре, на 4 этаже красивого семиэтажного дома довоенной архитектуры. Кроме журнала в здании размещалось агентство недвижимости, нотариальная контора и бухгалтерия.

Интерьер редакции производил соответствующее впечатление — просторные помещения с современной оргтехникой, множество персонала, снующего с деловым видом по коридорам. Неплохо для скромного журнала.

Несмотря на отсутствие начальства, а, может, благодаря этому, редакционная жизнь бурлила, но ничего полезного, вернее более-менее понятного мне не довелось услышать. Такого количества малопонятной информации на меня не сваливалось со времен лекций по политологии.

Две молоденькие девушки с небрежным видом перебрасывались репликами о котировках, индексах и курсах. Парень рядом, нервно теребя галстук, с жаром втолковывал кому-то по телефону, что интервью с Петраковым должно непременно попасть на нечетную полосу, потому что в противном случае статья его оппонента Санина окажется в более выигрышном положении. А это нелогично, так как в прошлый раз у него был верхний правый угол на развороте.

В надежде услышать что-нибудь нужное, я продолжала прислушиваться к разговорам. Уже через два часа моя голова пошла кругом. Со стороны это выглядело безумием или тайным обществом. Но, с другой стороны, наверное, мне бы тоже хотелось обсуждать, с пониманием сути дела, что-нибудь в таком роде:

«Нет 13 не получится, Самойлов уже отослал запрос Михайлову, а тот предал, что Маринни исключил этот вопрос из списка голосования в Манчестере. Но ничего, тогда пошлем Тарасову на Вейсменовсий семинар, все равно они приблизительно одинаково ориентированы в вопросах генной инженерии»

Немного отдохнуть от кодированной информации удалось только в компьютерном отделе. Там конечно говорили не более понятные вещи, но в отличие от остальных, они и не пытались выдавать свой тайный язык за русский, поэтому я не так комплексовала.

В соседнем большом зале, разделенном перегородками на манер западных фирм, стоял постоянный гул от компьютеров и разговоров. Здесь работали менеджеры. Деловые костюмы, галстуки и прочее — на их фоне заметно выделялся один парень. За сегодняшний день я, впрочем, успела застать его, по-моему, во всех помещениях журнала. И долгое время не могла определиться с его статусом. Сначала он под виноватые вздохи секретарши менял зажеванную бумагу в ксероксе, потом отчитывал за какие-то порушенные сайты начальника отдела. А через пять минут искал потерянный файл наборщице; уговаривал толпу возбужденных менеджеров подождать, дескать, базу он почти закончил, а потом безропотно выслушивал выговор от уборщицы за то что выливает заварку в цветочные горшки. Загадочный тип. А если еще при этом учесть, что одет он был в растянутый свитер, потертые джинсы и… пушистые комнатные тапочки! Но именно к нему с мукой в голосе периодически взывали и «белые воротнички» и прочие товарищи из соседних помещений «Сережа! Пожалуйста, посмотри, а что это такое?».


Совершив несколько напрасных рейсов между конторой и домом редактора, я решила, что сегодня, видимо, не судьба. И отправилась на охоту за свободными телами. В этом, однако, мне тоже не удалось преуспеть.

Когда я заглянула в нашу штаб-квартиру, Жени еще не было, он появился минут через 40, довольный как слон, с двумя огромными пакетами.

— Как тебе моя работа? — первым делом поинтересовался он.

— Ты хочешь сказать масонский клуб, маскирующийся под редакцию?

— Ты преувеличиваешь, просто надо втянуться и тогда станет весело.

— Звучит как про наркотики. И еще знаешь, что странно — для никому неизвестного журнала у вас подозрительно комфортабельные апартаменты и обширный штат.

— Да уж с моей первой работой не сравнить — ностальгически вздохнул Женя

— Что совсем уныло было?

— Нет, наоборот, веселья-то было выше крыши. А вот под редакцию из экономии приходилось арендовать склад во дворе какого-то строительного треста, на котором с незапамятных времен сохранилось табличка «Общество трезвости». Причем работники треста, ни мало не смущаясь этой вывески, методично отмечали все не только красные дни календаря, но так же четные и не четные тоже. И безумно обижались на сотрудников газеты, не желающих присоединяться к их коллективу.

— А зачем вы вообще ходили к ним?

— Видишь ли, даже не знаю, можно ли такие истории рассказывать юным привидениям, но у нашего склада, в отличие от этого треста, отсутствовали абсолютно все удобства. И подожди, с чего ты взяла что «Параграф» никому не известен? — с опозданием обиделся за родной журнал Женя. — Мы, между прочим, филиал популярного социополитического журнала «Параграф», имеющего безупречную репутацию и представительства в 9 странах мира.

— Может и безупречный и международный, не спорю. Но это название мне ни о чем не говорит.

— Ох, темнота, — вздохнул Женя — А ты, наверное, только про «Эль» и «Космополитен» слышала?

— Из известных толстых журналов? Нет, еще «Гео» и «Вокруг света» не считая «Пентхауза», конечно.

— Вот-вот, это почти то же самое, только про политику, экономику и социальные вопросы. А что все-таки с шефом?

— Вынуждена разочаровать тебя — он так и не проявился. Придется отложить до завтра. Да, еще, в редакции, между прочим, говорили о внезапной командировке некого Кулагина. Тебе эта фамилия не о чем не говорит?

— Вообще-то Кулагин Евгений Александрович это я, а что за командировка?

— На Камчатку, для подготовки репортажа о контрабанде крабов в Японию.

— На Камчатку? Про крабов? Узнаю руку Михалыча! Даже здесь сплошной плагиат, никакой фантазии. Один парень из Питера целый фильм об этом снял. Его еще неделю назад по ТВ показывали. — он нагнулся и зашуршал сумками.

— И это все кассеты с записью крамольных разговоров твоего шефа? Ты что за ним с детства шпионил?

— Не шпионил, а собирал материал. — наставительно поправил Женя. — Нет, я ходил за этим, — он продемонстрировал вытащенный из кармана диск, — Только все равно ничего не вышло, так что компромат отпадает. А все остальное я по пути для тебя прихватил.

— Что это?

— Книги. Чуть не забыл, — Женя извлек из другого кармана флакончик — Это тоже для тебя.

— Спасибо. Духов мне особенно не хватало.

— Стандартно мыслишь. Это — святая вода.

— ???

— Ты же жаловалась, что не можешь определиться со своей принадлежностью к какой-либо загробной системе. А у меня с собой, — он с гордостью кивнул на увесистые пакеты, — Все, что успел собрать по отношению религиозных конфессий к призракам. Есть мусульманские молитвы о призвании духов, есть католические, буддийские, православные заговоры. Так же имеются труды схоластиков, начиная где-то с 12 века, рабочие заметки отцов-инквизиторов и даже «Демономания» Бодена! Так что мы экспериментальным путем узнаем, что ты за птица.

* * *

После ужина мы разложили по кухне все имеющиеся в наличие книги и приступили к идентификации.

Сначала меня поливали водой, потом я выслушала с десяток разнообразных молитв и заклятий, прочитанных Женей с максимальным чувством и выразительностью.

И — ничего.

Я обвиняла Женю в дурном акценте, сводящем все действие на нет, но он решительно воспротивился этому объяснению и предложил прочитать заклинания мне самой, и из этой затеи тоже ничего не вышло.

— Одно мы точно выяснили — сказал он после очередного безуспешного акта экзорцизма. — к адвентистам ты не имеешь никакого отношения, а то бы непременно задымилась и исчезла после всего того, что я проделал.

— А что это было?

— Молитва для уничтожения блудных душ.

— Ничего себе! Ты на будущее выбирай что-нибудь понейтральнее, а то кто знает.

Но переживала я зря. Еврейские молитвы, буддийские мантры и полинезийские заклинания духов предков тоже не произвели никакого эффекта. Мы еще попутно долго спорили можно ли отнести меня к духам предков.

Потом просто рылись в книгах, Женя зачитывал куски, которые имели хоть какое-нибудь отношение к привидениям. «Можно видеть вокруг человеческого тела ауру разного цвета, это свет души. Цвет его показывает на нравственные качества человека. Желтый — праведник, зеленый — милосердный человек, синий — эгоист, алый — злодей»

— Два замечания. Первое — ауру я вижу чужую, а не свою. А второе — сегодня Монастырский, к слову сказать, лучился чистейшим лимонным цветом, по этой теории выходит, что он святой!

— Надо же, всегда думал, что это полная чушь. Даже жалко, что не вижу.

— Это поправимо — балкон рядом, розетка направо.

— Спасибо, я пока потерплю. А не мешают эти спецэффекты?

— Это же не все время, а только если постараюсь, вроде как глаза прищурю.

— А каким цветом свечусь я?

— Всеми цветами радуги, да еще и искорки белые проскакивают.

— А серьезно?

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но тоже желтым. Но что это означает, не знаю. Во всяком случае, с характером людей я связи не заметила. Мне кажется, что это связано, если вообще связано, с физическим состоянием человека. По крайней мере, в тех случаях, когда я имела дело с покинутыми телами, свет был серо-сиреневый, такого тусклого оттенка.

— Может это вообще абстрактное свойство энергетических оболочек, например, как цвет глаз или волос.

— Здравствуйте! Между прочим, они-то уже давным-давно соотнесены в соответствии характером и нравом.

— Первый раз слышу.

— Это оттого, что ты не читаешь «Эль», «Космополитен» и тому подобное. Застрял, понимаешь, в своей политике. В глянце через номер публикуются с небольшими вариациями разоблачающие списки недостатков, присущие каждому типу глаз.

Женя с сомнением поморщился:

— Не доверяю я что-то подобным новейшим изысканиям.

— На самом деле этим народ увлекался еще в средние века. Мне, кстати, совсем недавно попадался очередной перечень свойств натуры. По-моему, вон в том толстом томе с гравюрой Доре на обложке.

Женя заинтересованно зарылся в фолиант.

— Да, действительно. Ты только послушай: «Светло-карие глаза — зело влюбчивые, признак широкой и щедрой натуры. Хорошие матросы или врачи. Если глаза при этом круглые и довольно большие то это человек отважный до безрассудства, но честный, и ему, не опасаясь, можно ссудить денег в долг». Тут еще и цветные картинки прилагаются! Потрясающе, какой кладезь народной мудрости. А главное, как все просто — глянул в глаза и знаешь, брать кассиром или охранником. Вот почему, наверное, темные очки пользуются такой популярностью. Так что сейчас я тебя разоблачу. Какие они у тебя?

— Синие.

— А точнее? Здесь столько оттенков: светло-синие, темно-синие, серо-синие, синие со стальным отливом.

— Ну не знаю, сам посмотри.

Наклонив голову набок, Женя некоторое время критически изучал мои окуляры. Потом подозрительно хмыкнул и попросил переместиться ближе к свету. Нагнулся, и совсем близко от меня оказались его глаза — большие, зеленовато-золотистые, светлые у зрачка и темные по краям. Опасные глаза, так и хочется довериться им и рассказать все что угодно. Да он и сам в курсе — смотрит прямо в душу, тоже мне великий инквизитор. Я постаралась ответить самым непробиваемым взглядом из моей коллекции. Незаметно мы отвлеклись от темы и затеяли детскую игру «кто кого пересмотрит». С минуту молча боролись за пальму первенства.

— Бесполезно — я могу не только не моргать, но и не дышать. — вспомнила наконец я.

— Не забудь, еще и улыбаться нельзя — напомнил Женя. А вот с этим сложнее. Попробуй не улыбаться, когда представляешь, как это выглядит со стороны — два взрослых человека (ну, почти человека) таращатся друг на друга, как телескопы-переростки в новом аквариуме. Я чувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Женя же смотрел невозмутимо, словно с парадного портрета на нерадивых потомков. А потом я краем глаза заметила, что у него кончик носа подрагивает. Это оказалось последней каплей, я не выдержала, он тоже. В итоге, мы решили объявить ничью.

— Так что там с глазами?

— Плохо.

— ???

— Подозреваю, что без контактных линз не обошлось.

— Это еще почему?

— Таких синих в природе не бывает

— Что?! — я возмущенно бросилась к зеркалу. Неправда, ничуть не синее чем обычно. Просто от соседства с черными волосами и тенями выглядят ярче.

— Может и не линзы, но в каталог не внесены. Так что можешь жить спокойно — твое разоблачение не состоится по техническим причинам.

— Ладно, ладно посмотрим, что у тебя.

— Сделай одолжение, мне-то скрывать нечего. Он протянул разворот страницы со списком вариантов, который я въедливо изучила.

— Ну — теперь уже Женька проявлял нетерпение. — Можно мне в матросы? С детства мечтал.

— М-да, Вас, пациент, мне тоже утешить нечем!

— Неужели тоже искусственные? — забеспокоился Женя.

— Хуже. Опять вне классификационных характеристик. Ну, куда это годиться? Понамешено все, что только можно — зеленый, золотистый, карий, серый. Вместе получается болотный какой-то. А такого в справочнике нет.

— Болотный? — поморщился Женя — Может, переформулируешь? Раз все равно в справочнике такого нет. А то у меня какие-то ассоциации не хорошие — чахлые осинки, жирные лягушки и лужи с несвежей водой.

— Не нравится? — я задумалась — Вот, пожалуйста: хаки. И ассоциации как на подбор: суровые герои в камуфляже, полосатые столбы и полосатый флаг.

— Нет уж, давай вернемся к лягушкам.

В общем, и эта классификация у нас не задалась.


— Итак, что тут у нас осталось? «Молот ведьм», глава шестая. Внемли и трепещи: «Призрак есть мерзостное порождение тьмы принявшее по воле Вельзевула вид, подобный человеческому, но все это есть форма, суть же — бесовское наваждение»

— Красиво сказано, ничего не скажешь!

— Как тебе эта концепция?

— Еврейская мне больше нравится, все-таки «дух заблудший» звучит более респектабельно.

— А вот еще«…душа не есть отражение телесной сущности, благодать божья или же проклятие дьявольское определяют вид ее». В переводе на современный язык это значит, что вид призрака нестабилен и определяется совокупностью внешних факторов и внутренних побуждений — предположил Женя. — Но, наверное, это не твой случай, ты же говоришь, что не изменилась, да и я за тобой никаких метаморфоз не замечал.

— Наверное, не мой, — согласилась я. Хотя про себя отметила, что «содержание, определяющее форму по своему желанию», звучит очень заманчиво. Значит можно сделать что-нибудь с моим «готическим» внешним видом. А то мне уже порядком надоело разгуливать в этом роковом образе.

— Да-а-а, с твоей систематизацией мы не сильно продвинулись, хотя, если вдуматься, прогресс есть. Теперь мы точно знаем, кем ты не являешься.

— Пока оставим все как есть. Уже 3 часа и ты засыпаешь во время зачитывания цитат, предлагаю сделать перерыв до завтра, вернее до сегодня.

— Я — за! — поддержал меня зевая Женя. — Где ты расположишься на ночь?

— Вообще-то я не сплю, поэтому, пожалуй, прогуляюсь.

— Хочешь — оставайся. Ты меня ничуть не стеснишь. Могу телевизор включить или музыку поставить.

— Нет, не стоит.

— Правила приличия не позволяют? — съехидничал Женя

— Нет, запланированная оргия на кладбище.

— Да, упырям я не конкурент, — согласился он. — Желаю хорошо повеселиться. А ты точно ничего не задумала?

— О чем ты? — я была сама невинность, уроки мастера не прошли даром.

— Да нет, так, показалось.

— Но телевизор можешь на всякий случай оставить — вдруг вернусь слишком рано.

Через 10 минут я обнаружила Женю спавшим сном праведника. Теперь моим экспериментам он точно не помешает. В доме царили тишина и покой, только светился экран телевизора. Там шел какой-то старый фильм с Мэрилин Монро, основным содержанием которого являлась демонстрация ее фигуры во всех ракурсах.

Так что там у нас за влияние ощущения на изображение? По идее это должно означать полную свободу в выборе внешнего вида — от всадника без головы и заканчивая каким-нибудь деревом или столом.

Попробуем, но не замахиваясь на фокусы с превращением в деревья или столы, потому что я не очень-то представляла, как должен ощущать себя этот самый стол. Начинать надо все-таки с более простого. Главное, сосредоточиться на чем-нибудь конкретном. Взгляд упал на экран телевизора. А ведь это прекрасный повод применить теорию на практике. Я представила себе, что я это не я, а изображение на экране. Никакого эффекта. Тогда я попыталась сконцентрироваться с закрытыми глазами. Чувствуя, правда, себя при этом последней шарлатанкой, стремящейся изобразить медиума. Тот же результат.

Позже, уже заучив облик дивы наизусть, я изменила тактику и старалась увидеть ее вместо своего отражения в зеркале. Пробовала снова и снова. И, наконец, где-то в 7 утра, когда моя несуществующая голова гудела от почти ощутимого напряжения, изображение начало плыть, как будто я пыталась рассмотреть трехмерные картинки в книге «волшебный глаз», потом стало четче, и я увидела в зеркале двойник Мэрилин. К сожалению, результат не отличался стабильностью — стоило отвлечься, как форма стремительно вернулась к прежней. Но все равно я была невероятно горда. Главное получилось, а уж довести трансформацию до ума, это дело техники.

* * *

Расслабившись, я левитировала по гостиной, бездумно глядя в экран телевизора.

В себя меня привел Женин смех.

— Что случилось?

— Нет, ничего особенного, но привидение, занятое просмотром «Утро с пастырем» — трогательное зрелище.

— Если хочешь — присоединяйся. Немного нравственности тебе тоже не повредит. Хотя вообще-то я полагала, что ты «сова».

Женя пожал плечами, одновременно убирая со лба непослушные пряди — вчерашняя стилист горько заплакала бы увидев, во что одно мытье головы превратило ее шедевр в стиле Аль Капоне.

— Все зависит от того, что планируется. Если есть дела, мне скорее не терпится проснуться. А сегодня их выше крыши. Надо раздобыть редактора — раз, узнать точно, где он держит бумаги — два, и, главное, придумать, как заставить его отдать их, или же просто изъять.

— Что-то не поняла, я-то буду ловить редактора, а какие у тебя-то, собственно, какие дела?

— Как, а переживать и руководить? — возмущенно заметил Женя

— И посуду еще мыть. — расширила я круг ответственных мероприятий.

— Вот-вот. Так что видишь, все самое неприятное досталось мне.

Редактора, по сложившейся нехорошей традиции, опять не было ни дома, ни на работе. Вместо него в моем распоряжении оказался кабинет внушительных размеров, к счастью без секретаря, но зато с зеркалом в полный рост. Что обрадовало меня гораздо больше. Перед ним, в ожидании пресветлого явления, я устроила очередной сеанс трансформации. Мэрилин, раз уж я начала с нее, то буду пока отрабатывать этот вариант, получалась гораздо быстрее, но с приложением определенных усилий, а вот одежда и прочие мелкие аксессуары изменялась вообще без проблем. Я полюбовалась собой сначала в венке из ромашек, потом в платье, которое присматривала еще при жизни к новому году. А под занавес, с крыльями за спиной, которые задумывались как лебединые, но из-за отсутствия четкого образа смахивали на экспонат с рождественской распродажи.

Довольная достигнутыми результатами, посмотрела на часы — уже пол-третьего. Опять не пришел. Да, к трудоголикам он явно не относился. Вздохнув, слетала к нему домой, поискала сейф. Сейф был, но лежали в нем отнюдь не политические записки, хотя такие фото в сейфе женатого политика могли бы произвести фурор. Облазила все закоулки дома, даже в гараже не поленилась побывать, но ничего не нашла. Вернулась обратно в редакцию — никого. От нечего делать заглянула в здоровый, судя по дизайну, дореволюционной конструкции, несгораемый шкаф, высившийся как айсберг посреди вполне современного кабинета. Заглянула на всякий случай, так как Женя убеждал, ссылаясь на проверенные источники, что надеяться не на что — редактор хранит там графин с водкой (видимо насмотревшись советских фильмов про чекистов). Вот и верь после этого в интуицию и жизненный опыт! Графин там был, и не один, но вдобавок к этому, справа на третьей полке мирно расположилась та самая подробно описанная Женей синяя папка с металлическими уголками.

Ну вот, одной проблемой меньше — вожделенные бумаги обнаружились рядом — рукой подать. Хотя это как посмотреть. Лежать-то они там лежали, но достать их было совершенно не возможно без шифра. А шифр без редактора, который и не думал появляться на работе.


Женя не поверил своим ушам:

— Что, в водочном шкафу?!

— Видимо ты недооценил своего шефа. Наверное, он читал «Похищенное письмо» По.

— Теперь я и этому не удивлюсь. Итак, документы есть — он на минуту задумался — Значит, нам нужен взломщик и я, кажется, знаю, где его найти.

— Взломщика? Все, дальше можешь не рассказывать. Я догадаюсь — как-то делал ты один репортаж…

— Почти. Делал, но не доделал по личным причинам. А Стас до сих пор почему-то уверен, что чем-то мне обязан. Одно обидно — придется ждать вечера. Клуб открывается только в 9.

— Клуб воров-рецидивистов? Надеюсь, у тебя нет почетной членской карточки?

— Да ну тебя. Он сейчас занимается мирным бизнесом. Нефть, бензин. И содержит небольшой ночной клуб. Он у него вроде хобби. Все что мне надо, прийти туда и дождаться его появления.

— И этот Стас бросит свой клуб, что бы взламывать старые сейфы?

— Может и не сам, но кого-нибудь точно посоветует.

* * *

Если хочешь, пойдем вместе — предложил вечером Женя, залезая в очередной пиджак Макса. На этот раз, ядовито-зеленый. Изготовленный, по-моему, из какой-то бедной, но очень упитанной анаконды, если судить по количеству кожи пошедшей в дело.

— А чего я там не видела?

— Ты так часто бывала в ночных клубах?

— А ты?

— Не очень, но если надо для дела… Я просто подумал, может, тебе было бы интересно. Контингент там, конечно, в основном «кому за…». Но интерьер считается довольно экзотичным.

— Экзотичным? — любопытство уже разгорелось, тем более что ни в каких ночных клубах, строго говоря, бывать мне не приходилось — Ладно, я провожу тебя инкогнито и посмотрю на него издалека.

Посмотреть на клуб действительно стоило. Кованые ворота, подъездная аллея шириной с проспект, ведущая к четырехэтажному особняку в псевдоклассическом стиле с колоннами, арками, лепниной. Газоны (зеленые и густые — и это несмотря на то, что на дворе стоял октябрь месяц) украшали подозрительные копии римских копий с сомнительных греческих оригиналов. Аллею освещали фонари, выполненные в виде причудливо изогнутых деревьев с лампочками на каждой ветке. Множество огоньков так же переливалось на беседках, настоящих деревьях, фасаде и воротах.

К зданию стекалась соответствующая публика.

— Даша, ты здесь? Не отстала? — Женин вопрос заставил меня нехотя материализоваться. До этого я ограничивала свое появление в свете ночью или ранним утром и желательно на пустынных улицах. Поэтому сейчас я нервно оглядывалась — не заметил ли кто этого безобразия, но, слава Богу, у всех были более интересные дела. Но все-таки было слишком светло и людно.

— И это небольшой ночной клуб? — мимо нас дефилировали дамы, судя по их нарядам и макияжу, явно не домохозяйки. — Больше похоже на дом красных фонарей

— Он там тоже есть.

— ???

— Нет, просто знаю. Ну же, идем, соглашайся, это будет твой первый светский выход, — соблазнял он. — И вид у тебя подходящий.

— Кто бы говорил, человек-змея. — проворчала я, с непривычки чувствуя себя не в своей тарелке. К тому же теперь, когда я была вынуждена делать вид, что стою на земле, разница в росте заставляла меня еще и запрокидывать голову, что тоже не добавляло комфорта. Какая там гребля, плаванье — в баскетбол надо было идти. Мог бы сутулиться из вежливости. А что касается моего вида, то я уже научилась с ним бороться. Но подумала, что сейчас не время и не место демонстрировать новые способности.

— О, извини, я забыл, комплименты на тебя не действуют.

— Тем более такие сомнительные и бездарные.

— Я повержен в прах! Тогда мне остается только одно… — он прикрыл глаза рукой в жесте глубокого отчаянья и в той же патетической манере продолжил — воззвать к твоей гражданской совести. Ты ведь обещала помогать мне, а я один боюсь идти в этот вертеп разврата! — закончил он, снова улыбаясь.

— Но там же полно людей! А если ко мне кто-нибудь прикоснется? — продолжала я наводить панику

— Я ему прикоснусь! — делая зверское лицо заправского ревнивца прорычал Женя.

— А то, что я парю над полом, ничего?

— Да никто не обратит на это внимание. Учитывая освещение в залах и глубину твоего декольте.

Видимо его легкомысленное настроение передалось и мне. Потому-то через минуту я уже с любопытством оглядывалась по сторонам. Золото, атлас, картины, зелень, опять статуи и снова колонны. Чучело жирафа в алмазном ошейнике среди монстер и пальм, символизирующих, наверное, саванну и баобабы. Все это действительно производило определенное впечатление, может и не совсем пещера Али-бабы, но тоже что-то в этом роде. Как и предсказывал Женя, наше появление прошло незамеченным. Никто не вскакивал с воплями «страшный суд настает».

— Стаса пока нет — заметил Женя обежав беглым взглядом публику. — Подождем.

Неспешно пройдя к свободному столику, он отодвинул мой стул, так что со стороны все выглядело старомодной галантностью. Правда, сразу же после этого со словами:

— Нет-нет, ты же на диете — «галантный» кавалер перехватил протянутое мне меню и вернул его огорошенному жрецу чревоугодия. А сам, не обращая внимания на удивление официанта, бегло изучив свое, заказал себе салат из морепродуктов, форель в тесте, фаршированного кальмара и нечто под конспиративным псевдонимом «Променисте», на проверку оказавшимся сухим вином. Поймав мой взгляд, пояснил:

— Не каждый день мне приходится ужинать в подобных условиях. Так что воспользуюсь случаем отойти от пельменной диеты. Расслабься. Никто не собирается тебя разоблачать.

Я намеревалась последовать этому дельному совету, тем более что приятный сиреневатый полумрак и тихая музыка действительно создавали уютную атмосферу. Однако мне помешал официант, который, чуть не задев меня, вырос как из-под земли с Жениным заказом. Я вздрогнула и издала какой-то нечленораздельный возглас. Он же истолковал это по-своему и обернулся ко мне со словами:

— Вы передумали и желаете посмотреть меню?

— Нет, нет, спасибо. — нервно ответила я, заслужив новый недоумевающий взгляд

В глубине души я, конечно, понимала, что вряд ли он станет ни с того ни с сего хвататься за меня. Ради чего спрашивается? Не для того же, что бы убедившись в моей нематериальности, поставить нас в затруднительное положение. Но все-таки почувствовала себя гораздо спокойнее, когда он наконец, удалился.

— Могу я предложить Вам фруктовый десерт? Он сдержит минимум калорий, — неожиданно прозвучал у меня над душой такой уже знакомый и надоевший голос.

— Нет, спасибо — промямлила я, ожидая, что он, наконец, удалится, но мы попали к фанату своего дела. Или он собирался выиграть номинацию «официант года» как шепотом предположил Женя

— Может, тогда апельсиновое желе?

— Нет спасибо, не люблю желе, сказать по правде, ненавижу желе

— Легкий молочный мусс?

— У девушки аллергия на молоко.

Общими усилиями атака была отбита.

— Господи, что ему от меня надо?

— Может, ты ему просто понравилась? — предположил Женька. Я только вздохнула с видом великомученицы.

Враг отступил. Но ненадолго. Наверное, проснулся уже спортивный интерес, потому что не успел Женя прикоснуться к своему кальмару, как мой мучитель тут же материализовался рядом с картой напитков в руках.

— Оставьте, выберу позже. — капитулировала я.

Он удалился с видом победителя. Не глядя, ткнула пальцем. Получив долгожданный заказ, вместо того, чтобы обрадоваться, официант пораженно изрек:

— Вы уверены, «Карибская жара»?

— Да именно «Карибская жара», двойная — улыбнулась я из последних сил, и он ретировался, покачивая головой.

— Он что издевается?! Сначала буквально силой заставил сделать заказ, а потом делает такое лицо.

— Нашла из-за чего расстраиваться! Можно подумать первый раз шизофреника встретила. — Женя уже расправился с салатом и рыбой и, любуясь креветкой на вилке, благодушно добавил — Тем более он вполне тихий и безобидный.

— Тихий?! Какие же тогда громкие?

— Раз кухонным мачете не размахивает, значит тихий. Что тебе стоило осчастливить человека? Не переживай, я выпью твой многострадальный коктейль.

Официант после всего произошедшего явно разочаровался во мне. Видимо этим и объяснялось то, что, поставив с оскорбленным видом на столик напиток, он исчез и больше не показывался нам на глаза. Коктейль же оказался чуть ли не пол-литровым бокалом какой-то темной пузырящейся жидкости, украшенной кучей сливок, крема, орехов, зонтиков, шпажек и еще черт знает чего. При виде этого шедевра барменской мысли Женин альтруизм немного увял

— А может ну его — предложил он — Ненавижу подобную мешанину.

— Ни за что! Расстроить бедного несчастного шизофреника! Как тебе не стыдно? Он наверное спать не будет, если увидит, что его старания пропали даром.

— Можно, я хоть сливки сниму?

— Снимай — разрешила я, решив быть тоже великодушной.

И дальше минут пять наблюдала, как Женя брезгливо выуживает всякие кулинарно-дизайнерские излишества из бокала, а потом, задержав дыхание, пытается одним глотком выпить содержимое фужера. Я приготовилась увидеть какую мину он сделает после этого, но эффект превзошел все мои ожидания. И когда со слезами на глазах, откашливаясь и пытаясь восстановить дыхание, он просипел внезапно охрипшим голосом:

— Господи, да что же ты такое навыбирала?!

— «Карибская жара» — оторопело ответила я.

— Да уж — все еще хрипло отозвался он — Явно не меньше сорока градусов в тени.

Теперь я поняла причину округлившихся глаз официанта. Да, для строжайшей диеты выбор был действ


Содержание:
 0  вы читаете: Привидение-стажер : Наталья Чернышева    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap