Фантастика : Юмористическая фантастика : У Билли есть хреновина : Олег Дивов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Ни одного нецензурного слова. Ни одного убийства. Ни одной сексуальной сцены. Только ругань, насилие и любовь. Такова новая повесть Олега Дивова, которую автор называет «приземленной космической оперой». Ее герои, Билли и Айвен, – чистое стихийное бедствие. Они вооружены, а их машины умеют летать в космос. Упав с неба на тихий американский городок, эти двое все перевернут вверх дном и всех поставят на уши. Не нарочно. Просто их попросят о помощи. А все из-за Билли, у которого есть одна волшебная хреновина. Шеф полиции еще пожалеет о своей просьбе, город понесет материальный ущерб, да и военно-космическим силам Земли достанется на орехи. Бей Чужих, спасай Галактику!

Олег Дивов. У Билли есть хреновина

Понедельник. День.

Мы держались геройски, у нас с Билли сила воли ого-го, но на третий день я случайно увидел свое отражение в зеркале.

Выйдя из сортира, я кое-как отлепил напарника от барной стойки и потащил на улицу. Там Биллу малость полегчало, он меня опознал и спрашивает:

– Куда торопимся, Ванья? Бабло-то есть. До хрена бабла, хлоп твою железку!

– Зато психика не резиновая, – говорю. – Тебе на меня глядеть не больно?

Билли поморгал с минуту и отвечает:

– А я привык, хлоп твою железку.

Шутник. Сам Билли ростом почти семь футов и черный, как антрацит-металлик, аж блестит. Это к нему привыкать надо.

– Понятно, – говорю. – Короче, Билл, слушай мою команду – сейчас интенсивно трезвеем, отбиваемся в койку и завтра с утра идем сдаваться копам. Осознал?

– Соси бензин! – возражает Билли. – Быстро трезветь нельзя. У меня посталкогольные страхи знаешь какие? Удавиться впору, хлоп твою железку.

– Не страшнее моих страхи, – говорю. – Стандартный набор. Экзистенциальный ужас, горькая дума о неотвратимости смерти, глубокое осознание бессмысленности всего. Эй, Билли! Напарник! А что у нас насчет силы воли?

– Она у нас ого-го, хлоп твою железку! – Билли даже плечи расправил.

– Значит, мы сумеем вынести предстоящее унижение с гордо поднятыми головами. И вообще, лучший выход из запоя – через трудотерапию.

– Тебя бы на мое место, – только и сказал Билли.

Даже про «железку» свою любимую забыл.

А поздним утром понедельника мы, дыша перегаром, вваливаемся в полицейский участок и, раздвигая грудью всякую мелюзгу, топаем прямиком к лейтенанту.

Лейтенант нам широко улыбается.

– Неужто образумились? – спрашивает.

– Короче, – говорю, – мистер Гибсон, к черту лирику. Получаете нас в свое распоряжение сроком на одну неделю. По окончании срока вы снимаете арест с наших машин. Мы убираемся отсюда на полном газу и никогда, слышите, никогда больше не возвращаемся. Прошу запомнить, это целиком на вашей совести.

– Нервный вы какой-то, Айвен, – замечает лейтенант.

– Всем расскажу, что работаем из-под палки. Всем.

– Айвен, дорогой, – говорит лейтенант, – это и так ни для кого не секрет. Местные знают, что мне понадобилась ваша чудесная штуковина, но вы отказались, и тогда я вас прижал. Поверьте, народ на моей стороне. На стороне того, кто отстаивает интересы города и кто вообще... Прав.

– Это мы еще посмотрим, чья сторона правая, чья левая. Ну, по рукам?

– Ладно, я разговор записал, – говорит лейтенант.

– Я тоже. И?..

– Значит, вы признаете, что у вашего сотрудника мистера Вильяма Мбе... Мбу...

– Мбабете. Вильяма Мбабете. Да, я признаю, что у Билли есть эта, как вы ее назвали, штуковина. Хреновина! Сплошные неприятности от нее.

Лейтенант глядит на Билли, глядит на меня и вдруг спрашивает:

– А не врете, Айвен?

Я от изумления хватаю у него со стола бутылку содовой и выпиваю ее одним махом. Билли, который поутру вообще тормозной, а с похмелья окончательно утратил реакцию, выдергивает из моей руки уже пустую емкость и что-то укоризненно сипит.

– Вру, конечно, – говорю, отдышавшись. – Нету у Билли никаких уникальных артефактов. Это мы подурачились чуток, а местные неправильно поняли. Зря вы нас задержали, мистер Гибсон, только печень обоим подпортили. Ну, расстанемся друзьями? Разрешите нам уехать подобру-поздорову?

Тут Билли меня отодвигает, просовывается к столу, нависает над лейтенантом и хрипит угрожающе:

– Отпусти по-хорошему, страшный белый человек, пока не началось, хлоп твою железку!

– Так, – говорит лейтенант, – вопросов больше не имею. Садитесь, вам сейчас кофе сделают. Кларисса! Зайдите.

– Воды! – хрипит Билли. – Много холодной воды! И капельку виски.

Появляется Кларисса, этакий пупсик современного американского стандарта, глаза бы не смотрели. Мордашка сделанная, ножки подправленные, бюст того и гляди треснет. Страшна, наверное, была до коррекции, как смертный грех.

– Кларисса, будьте добры, принесите нашим гостям кофе. И еще холодной воды.

Билли протягивает длиннющую граблю и хватает пупсика за задницу.

– Пять тысяч каждое полужопие, хлоп твою железку! – заявляет он уверенно.

Пупсик разворачивается и дает хулигану в глаз. С руки, заметьте. Воспитанная, значит. А могла бы и каблуком.

– Все свое, кретин, – сообщает пупсик Биллу, выпадающему из кресла.

Удар у пупсика будь здоров.

– И спереди тоже? – интересуется Билли, сидя на ковре и держась за скулу. – Ты чего, андроид, что ли?

– Шеф, можно я ему добавлю? – холодно спрашивает пупсик.

– Не сейчас, Кларисса, он нам еще пригодится, – ухмыляется лейтенант, очень довольный. – Принесите все-таки кофе.

Пупсик задирает носик и выходит.

– У нее психоблок? – спрашиваю. – Тогда извините.

– Вы у себя в столицах вообще что ли сбрендили? – правдоподобно удивляется лейтенант.

– Просто мы с напарником жесткие натуралы и терпеть не можем деланных, вот и все.

– Ну, так вам тут раздолье. От нас последняя деланная в том году уехала. Соседи затравили. А Кларисса подрабатывала моделью, когда училась, ясно? Это деланные под нее косят. Эй, мистер Мбу... Вильям! Аптечка нужна?

Билли отнимает руку от физиономии и садится обратно в кресло.

– ...хлоп твою железку... – бормочет лейтенант ошарашенно, разглядывая целую и невредимую скулу.

– Это не ваша реплика, – говорю.

Заходит пупсик с подносом, шваркает его на стол.

– Спасибо, Кларисса, – говорю, – и простите моего напарника. Он не со зла. Мы, понимаете ли, отвыкли от людей, которые выглядят на сто тысяч долларов без коррекции. Все же кругом деланные.

– Уроды столичные, – фыркает Кларисса и хлопает дверью.

– Мы не уроды, – говорю я ей вслед, – мы-то с Биллом как раз очень даже ничего, когда не такие опухшие.

– Она имела в виду, что вы моральные уроды, – объясняет лейтенант. – Слушайте, мистер Кузнетсофф, давайте-ка возьмем кофе и пойдем немного прогуляемся. Надо обсудить детали. А напарник ваш пусть тут пока... Отдохнет.

Лейтенант все приглядывается к Биллу, надеясь увидеть, как опухает угольно-черная морда. Да не на того напал.

– А можно я тоже на минуту выйду? – спрашивает Билли. – Совсем забыл, хлоп твою железку, мне в магазин надо.

Лейтенант выдвигает ящик стола и достает бутылку «Джека Дэниелса», в которой слабо плещется на донышке.

– И ни грамма больше, – говорит. – А то я вспомню, кто здесь главный по обеспечению законности!

– ...И заодно главный по незаконному задержанию транспортных средств, – вворачиваю я.

– Дурака валять не надо, – говорит лейтенант. – Все было в рамках. А потом вы запили. Пока не протрезвеете, к управлению не допущу по-любому. Идемте, Айвен. Мистер Мбе... Вильям! Будьте как дома, ни в чем себе не отказывайте.

– Дома я обычно без штанов хожу... – начинает Билли.

– Заткнись, – командует лейтенант.

– Осознал, – соглашается Билли.

Мы с лейтенантом берем кофе и выходим. Я украдкой подмигиваю напарнику. Видок у него еще тот, конечно, но проблески разума уже заметны. Оживает Билли. Держись, Кларисса.

У подъезда лавочка деревянная, крашеная. Эх, деревня! Обожаю. Лейтенант садится, я падаю рядом.

– Он артефакт на шее носит? – спрашивает лейтенант, отхлебывая кофе. – Вот так, запросто?

– Угу, на цепочке.

А кофе-то неплохой.

– С ума сойти. И что это?

– Если не вдаваться в тонкости, метеорит. Они все, эти хреновины – метеориты.

– И где он ее взял?

– Из обшивки выковырял.

Лейтенант качает головой.

– Слушайте, Айвен, я с вами играю в открытую. Признаю, что мы на равных. Я не устроил вам серьезных неприятностей, вы вроде тоже не слишком лезете на рожон. Но... зачем вы пытаетесь меня надуть? Ваш напарник, он ведь, согласитесь, малость придурковат, а?

– Ничего себе, – говорю. – Хорошего вы мнения о человеке, который может без запинки произнести словосочетание «посталкогольные страхи»!

– Вы же хитрец, Айвен. У вас наверняка была тысяча возможностей забрать артефакт себе. Значит, вам почему-то выгодно, чтобы камень носил Вильям и все считали, что артефакт – его. Вот я и хочу понять, в чем тут подвох. Нам же вместе на серьезное дело идти.

Допиваю кофе и швыряю стаканчик в урну. Урна хрюкает.

– Я бы вам посоветовал, – говорю, – мистер Гибсон, зарезаться бритвой Оккама. На вас, наверное, работа наложила отпечаток. Не надо, черт побери, так огульно всех подозревать! У нас честный бизнес. И сами мы честные ребята. Да, у Билли есть хреновина, которую он использует не совсем по назначению. Но, во-первых, ее наличие делает нас чемпионами в своей профессии, а во-вторых, кто вообще знает, для чего эта хреновина... Да ни для чего, наверное. Она же камень. Летела, никого не трогала, потом ей подвернулся кораблик, она об него стукнулась. На базе ее отодрали от обшивки, и Билли взял ее себе. Она его притянула. Слышали, такие хреновины сами выбирают хозяев?

– Поверить не могу, что этот Мбе... и вдруг – астронавт.

– Билли был моей правой табуреткой.

– Это вроде «хлоп твою железку»?

– Это второй пилот. А я командир дальнего разведчика. Оба уволены по медицинским показаниям. Это можно легко проверить. Да вы уже проверили. Еще вопросы будут?

– Ничего я не проверял, – цедит лейтенант сварливо.

– Осознал, – говорю. – Простите, не подумал. Конечно, мы же легендированные. Дальняя разведка официально не существует. Ну... считайте, я вас в государственную тайну посвятил. От большой симпатии.

– «Хлоп твою железку», – передразнивает лейтенант. Крепко Билли у него в мозгах натоптал.

Тут у меня ком щелкает на максимальном приоритете.

– Эй, Ванья! – говорит ком голосом Билли. – Прости, что отвлекаю, но там какой-то, извини за выражение, индивидуум лезет ко мне в салон.

– На штрафной стоянке? – удивляется лейтенант. – Не может быть.

– А ты сходи и погляди, хлоп твою железку!

– На МОЕЙ штрафной стоянке?!

– Соси бензин! – советует Билли.

Лейтенант вскакивает и бежит вокруг здания участка, я за ним.

– Это невозможно! – шепотом кричит лейтенант. – А как он узнал? У вас сигнализация деактивирована на машинах.

– За камушек подержался. Ему же работать с ним, вот Билли и готовится помаленьку.

– А вы, собственно, куда со мной? – шипит лейтенант. – Назад! Я сам разберусь!

– Черта с два, – говорю. – Мы сигнализацию для вас отрубили, а не для воров. Этот дурак не ключом ведь замок ковыряет – отмычкой. Ключ-то в сейфе у вас, я надеюсь?

– Разумеется, в сейфе!

– Ну, значит, когда машине надоест, она взломщика прихватит. Так и так меня звать придется.

– Ох, свалилось наказание на мою голову...

– Отпутите нас, и нет проблем.

– Цыц!

Лейтенант переходит на крадущийся шаг, выглядывает из-за угла, пытается что-то рассмотреть сквозь плотный сетчатый забор штраф-стоянки. Бормочет: «Ах, чтоб тебя...». Легко снимает край сетки с углового столба и ныряет в образовавшуюся дыру.

В столице я бы от такой простоты обалдел. Здесь она меня умиляет. Ну, деревня.

Среди местных развалюх яркими пятнами выделяются наши с Биллом игрушечки, синенькая и красненькая. И какая-то, простите, горилла в полицейской форме пытается вскрыть у синенькой водительскую дверь. Лейтенант, даром что жирный, крадется к горилле бесшумно и хищно, словно оголодавший лев. Горилла потеет и ругается, взломать замок «тэ-пятой эво» само по себе утомительно, а у нас машинки не простые, спецзаказ.

Лейтенант останавливается у гориллы за спиной, думает-думает, а потом берет и этак по-свойски дает ей мощнейшего пинка под копчик.

Горилла с диким воплем размазывается по двери. Вероятно, она машинально втыкает отмычку в замок до упора, потому что срабатывает противоугонка.

Громкий треск электрошока. Горилла, издав то ли хрип, то ли стон, безвольно повисает на двери, окутанная легкой голубой дымкой силового поля. Проходит секунда, и горилла издает еще целый каскад звуков.

– Фу-у... – лейтенант зажимает нос.

У гориллы льется из штанин.

Лейтенант быстро обегает глазами окна участка, выходящие на задний двор. Народу в окнах полным-полно. Вон Кларисса хихикает. А вот и Билли зубы скалит. Нравится ему наша противоугонка, любит он ее публике демонстрировать.

– Ну, – говорю, – я вполне удовлетворен. Готов написать отказ от претензий. А можно вообще без протокола разойтись. Он ведь, сволочь, у местных не ворует?

– Еще как ворует, – вздыхает лейтенант. – Были жалобы, а я не верил.

– Сами тогда решайте. И зовите людей, я сейчас захват отключу.

Приходят трое здоровенных копов, прячут улыбки, стараются выглядеть деловито. Обнюхивают гориллу и сразу грустнеют. Поразмыслив, упаковывают гориллу в черный коронерский мешок, грузят на каталку и так увозят отмывать. Лейтенант, убитый горем, плетется к себе. Я проверяю замок, снова активирую систему и устремляюсь за лейтенантом. Немым укором.

– Ах, Марвин, Марвин, – лейтенант бормочет, – скотина ты бессовестная, надо же так меня подставить...

– Мы вам еще нужны? – спрашиваю елейно.

– Нет слов, как нужны, Айвен. Умоляю, останьтесь.

Надо же, коп, а интонации вполне человеческие. Может, и вправду беда у них тут. Тогда, если по-хорошему, надо помочь.

Опять ком щелкает высшим приоритетом. Джонсон, не иначе.

– Айвен, в чем дело? Я так понял, вы решили загулять в этой дыре на выходные, но сегодня понедельник, тебе не кажется?

Присаживаюсь на лавочку у подъезда, киваю лейтенанту, мол, сейчас подойду.

– Все живы, босс, техника в порядке, – докладываю. – Но есть загвоздка. Не посылайте нас больше в провинцию, а?

– Опять?! – орет Джонсон.

– Мы не нарочно, – говорю. – Мы в пятницу, как доставили груз, решили тут заночевать, И направились в бар...

– Пьянь несчастная!

– Босс, мы не дошли до бара. Ехал фермер на пикапе, у него из колеса болты посыпались. И все бы ничего, да у витрины магазина девчонки местные стояли. Билли их хвать в охапку и отпрыгнул. Девчонки визжат на весь город, а через секунду из-за угла фермер выруливает. И точно в эту витрину – бац! Катил бы он по улице прямо и вильнул, никто бы ничего не заподозрил. А то из-за угла. Дело ясное, что дело темное. Копы нам прямо в глотки вцепились. Мы, как обычно, в глухой отказ. А у них, видно, неприятности, и они слегка прижали нас. Я подумал и сдался им на неделю. Правда, тут возник шанс поторговаться, но денька на три мы все равно застряли.

– Не застряли! – уверяет Джонсон. – Вытащу. Сейчас Либермана найду, и сразу на старт. Либерман копов на гамбургеры порвет. Погоди, а как прижали вас?

– Да техосмотр. Несовпадение фактических характеристик машин с данными в паспортах.

– Понятно. Снова Билли трепался.

– При чем тут Билли?! Из машин это самое несовпадение во все стороны топорщится. А я вам говорил. Люди-то не слепые.

– Но Билли – трепался?

– Слушайте, босс, – говорю. – Не в этом дело. Разрешите нам задержаться. У них тут, кажется, серьезные проблемы. Копы сначала выпендривались, а теперь начали упрашивать. Может, мы поглядим, что да как? Вдруг человек в беде.

– Вляпаетесь в неприятности, – рычит Джонсон, – пеняйте на себя! Могу подключить Вейланда.

Он всегда так изъясняется, наш Джонсон. Без паузы между руганью и проявлением заботы. Время экономит.

– А Вейланд нам друг?

– Благодарный клиент.

– Осознал, – говорю. – Это пригодится, но не сейчас. Пока, на мой взгляд, все хорошо.

– Почему тогда сработала охранная система?

Тьфу ты, черт. Если правду скажу, что в замке коп местный ковырялся, Джонсон озвереет и точно прилетит нас спасать. С Либерманом наголо. Карающим мечом полицейской коррупции и произвола.

– Детишки баловались, – говорю. – Пострадавших нет, конфликт улажен.

– Ну-ну, – Джонсон раздраженно фыркает и дает отбой, не прощаясь.

Я сижу на лавочке и мечтаю. Представляю, как здорово было бы сейчас оказаться за штурвалом своей машинки, выйти на трассу, набрать крейсерскую и спокойно пилить над широкими полями, зелеными лесами, высокими горами... И домой. И в гараж. И зайти в бар, и выпить много-много холодного-холодного пива. И лечь спать. Проснуться свежим, отдохнувшим, принять новый груз, да ка-ак рвануть через полстраны! – хорошо бы туда, где снег, я соскучился по снегу.

Еще жениться хочу. Жениться-остепениться. Это, наверное, с похмелья.

Кларисса мне подошла бы вполне.

И подходит Кларисса.

– Мистер Кузнетсофф, лейтенант ждет вас.

Вообще, лейтенант мог бы и на ком стукнуть. Или ему по должности на мелочи размениваться не положено?

– А что, мистер Кузнетсофф, – спрашивает Кларисса как бы невзначай, – это правда у вашего коллеги Всевидящий Камень?

Хороша девка. Прямо не верю, что натуральная. И этот носик вздернутый... Носик-глазки. Мой типаж. Бюст великоват, но что поделаешь, здесь юг. Зато ноги гениальные. С почти неуловимой кривинкой в голени. Вроде нет ее, а она ведь есть. Такие ноги может «построить» только очень талантливый корректор. Обычно ноги делают прямые, как карданный вал. И сразу в имидже что-то важное срубается. Что-то природное, натуральное. Очарование уходит.

– А?.. – переспрашиваю глубокомысленно.

– Вам плохо, мистер Кузнетсофф?!

– Напротив, милая Кларисса. Я смотрю на вас, и мне хорошо. И никакой я не мистер, а просто Иван.

– Ивфа-ан... – выдает она с придыханием.

Какое счастье, что рядом нету Билли. Он бы сейчас начал истерически ржать и биться головой о стену. Знает, как я это американское «Ивфа-ан» ненавижу. И все надеюсь, что найдется девчонка, которая произнесет мое имя нормально.

– Лучше, наверное, Айвен. Кажется, меня ждет лейтенант?

– Да, мистер... Айвен.

У двери я на миг оборачиваюсь.

– Вы спрашивали, что за штуковина у Билли. Разумеется, Кларисса, это Всевидящий Камень. И он работает. Сами знаете, каким образом Билли выручил сестренок Харт. А что?

– Это удача для города, Айвен, – говорит Кларисса, глядя мне прямо в глаза. – Мы и не мечтали заполучить человека с таким артефактом. Но приготовьтесь, лейтенант сначала испытает вас.

– Черт побери, что у вас за проблема?!

– Если лейтенант поверит в артефакт, он скажет.

Вздыхаю. Деревня, она и есть деревня. Провинциалов считают легковерными только те, кто вырос в мегаполисах. А деревенский раз облажается – кличка обидная на всю жизнь.

Я сам из деревни, мне ли не знать.

Билли с лейтенантом сидят, в гляделки играют.

– Чего набычились, – спрашиваю, – братья по разуму?

– Вас дожидаемся, – говорит лейтенант. – Это вы с боссом общались?

– Босс дает карт-бланш. Но просит намекнуть одному лейтенанту, что в штате фирмы числится патентованный специалист по укрощению полицейских. Осознали? «Адвокат Либерман» вам ничего не напоминает?

– Слово «адвокат» мне, несомненно, знакомо, – кивает лейтенант. – А вот слово «либерман» слышу впервые. Хм-м, что бы оно значило?.. Ладно, к делу. Вильям, вы как? Готовы хлопнуть мою железку?

Билли скалится неприязненно. Огорчило моего коллегу то, что случилось на штрафстоянке. Билл только с виду раздолбай, на самом деле тот еще педант, непорядка не любит. И сейчас винит во всем лейтенанта. Отчасти справедливо, я думаю.

– Вильям готов, но сегодня, что называется, в полпедали, – оцениваю я. – А завтра, пожалуй, на все деньги.

– Я сегодня невозможного и не потребую, – обещает лейтенант. – Прогуляемся чуток, развеемся, и отдыхайте.

– «Развеемся», – цедит Билли. – Клоунов нашел.

– Нет уж, – усмехается лейтенант, вставая и поправляя на поясе кобуру, – нам клоунады в выходные хватило. Давно здесь такого не было, чтобы двое залетных целый бар выпили.

У меня сразу начинает чесаться нос.

– Доводить людей не надо, – говорю. – Мелочными придирками. Ну, пойдем. Билли, покажем, на что еще залетные способны.

– С места до ста миль за четыре секунды, – оживляется Билли. – Эй, лейтенант, забьемся на двадцатник, хлоп твою железку? Только главную улицу нам освободи для разгона.

– Соси бензин! – рявкает лейтенант.

– Ага, Ванья, он осознал!

Лейтенант, бормоча что-то про «кретинский столичный жаргон», распахивает перед нами дверь.

Идем по городу, раскланиваемся со знакомыми и незнакомыми. Местных три с половиной тысячи, считай, все всех знают. А если и забыл, кого как по батюшке, отчего бы просто не поздороваться.

У нас в селе такие же порядки были. Несмотря на отсутствие сливной канализации и магистрального водоснабжения.

Зато у нас дома стояли – хоть танком об них колотись. Не то что тутошние, рядом с которыми машину запарковать страшно, того и гляди сдует. Правда, здесь тепло. А все равно, как они в этой фанере живут, поражаюсь.

Но люди, в целом, очень славные. Особенно по контрасту с мегаполистами, у которых улыбки как приклеенные и фальшивые насквозь. Тут улыбаются тоже много, а видно – от души.

Я-то вижу.

Домик стоит беленький-беленький, типичное жилище немолодой и непьющей леди, я сразу понимаю: нам сюда. Лейтенант только к звонку, а дверь уже настежь.

– Здравствуйте, молодые люди! – радуется кругленькая дамочка лет пятидесяти, вся в розовом. – Здравствуйте, лейтенант!

– Мы по делу, миссис Палмер, – лейтенант снимает фуражку, приглаживает редкие волосы.

– Но сначала вы непременно выпьете холодного лимонада!

Одиноко тетке, и не просто одиноко. Дом как дом, внутри еще аккуратнее, чем снаружи, но весь пропитан ощущением потери. Кто-то ушел отсюда с намерением не возвращаться...

Черт побери, я-то чего себя накручиваю?! Это Билли у нас герой дня. Его артефакт востребован.

Лимонад натуральный и вкусный.

Мы располагаемся в гостиной, нас определяют по креслам. Дамочка присаживается на диван, складывает пухлые ручки на коленях, приготовилась теребить носовой платок.

Билли снимает с шеи цепочку.

– Ой, можно посмотреть?

– Конечно, мэм.

– Нет-нет, мистер, только глазами. Вот он какой... Спасибо.

Билли зажимает камень в кулаке. Маленький черный камушек. Есть в городе хоть один, кто не знает о нем? Сомневаюсь. В принципе, о волшебных небесных камнях что-то слышали все. Это была популярная тема лет десять назад. Сейчас заглохла. Пилотируемая астронавтика сдулась как мыльный пузырь, в космосе работают автоматы. Живых астронавтов мало, возможность столкнуться с носителем артефакта стремится к нулю, а значит, невелик шанс проверить его чудесные свойства. Если бы мы толпами по дворам слонялись, тогда да, не стихали бы пересуды. А так... сколько народу Билл осчастливил? Сотню? Две?

Не считая, конечно, тех, от столкновения с кем он почти ежедневно уклоняется на трассе.

– Расскажите, миссис Палмер, – просит лейтенант.

Ну, вот она уже теребит платок.

– Понимаете, мой Ронни... Мой сынок. Он брокер в Чикаго. Раньше он довольно часто говорил со мной... Врет. Не часто. Очень редко.

– ...А последние два месяца я не могу с ним связаться. Его ком заблокирован. И мне сказали, что по тому адресу, который у меня был, Ронни не проживает. Я очень тревожусь... Показать вам его фотографию? Ох, как я не догадалась, сейчас принесу!

– Не надо, – сухо говорит Билли. Он, конечно, слегка похмелился, но ему этого мало, и телячьих нежностей от него сегодня не дождешься.

– Не надо? – переспрашивает дамочка удивленно.

Лишь бы Билли ее до слез не довел. Платочек уже скомкан.

– Будьте добры, мэм, вызовите в памяти образ Ронни. Это гораздо лучше фотографии. Подумайте о сыне. Можете закрыть глаза.

– Да, да...

Билли тоже закрывает глаза и плотнее сжимает кулак.

Лейтенант смотрит на Билли так, словно готов пристрелить его при первом же резком движении.

Свисающая из кулака цепочка легонько раскачивается. Туда-сюда. Туда-сюда. Как бы не загипнотизироваться. Я тоже недостаточно похмелён.

Билли делает мощный выдох и разжмуривается. Бросает короткий взгляд на подобравшегося лейтенанта.

– Вы-то, – говорит, – чего так напряглись, мистер Гибсон? Напрягаться – моя работа. А ваша – других напрягать.

Лейтенант открывает было рот, но тут вклиниваюсь я.

– Будь хорошим мальчиком, Билли, не тяни резину.

– Осознал, – кивает Билли. – Ну, что вам сказать, миссис Палмер. Ничего страшного. Но мое сообщение может несколько удивить вас.

– Мой мальчик... Он здоров?

– Здоровее нас всех, мэм. Будьте любезны, припомните, Ронни никогда не говорил вам, что его привлекает карьера военного?

Лейтенант уже не готов пристрелить Билли. Он пытается сопоставить два образа – тот, что «соси бензин», и вот этот, с грамотно построенными фразами.

У Билли даже осанка переменилась. Он сидит, как аристократ, черная дылда. Как царь небольшого, но опасного народа.

– Военный... – шепчет дамочка и бледнеет.

– Насколько я понял, мэм, ком вашего сына заблокирован неспроста. Ронни сейчас в каком-то закрытом лагере. Это очень похоже на вступительные тесты войск специального назначения. Так что наберитесь терпения – еще месяц он не отзовется. Если, конечно, раньше не даст слабину. Хотя у меня сложилось впечатление, что ваш сын полон решимости продержаться до конца. Он упорный парень.

– Спецназ... О, Боже! Но разве туда берут кого угодно?

– Простите, мэм, но ваш сын не «кто угодно». Он морпех.

Дамочку, кажется, сейчас хватит удар. В переносном смысле. Физического здоровья у нее на двоих.

– Ну, мы пойдем, миссис Палмер, – быстро говорит лейтенант. – Будем надеяться, что все так и есть, как сказал Вильям. Рад за Ронни, рад за вас, безусловно, проверю информацию по официальным каналам...

А сам меня за рукав дергает.

Билли встает и отвешивает миссис Палмер церемонный поклон.

Миссис Палмер терзает платок и бормочет: «Ронни, мой Ронни, как же ты мог так расстроить мамочку...».

Лейтенант чуть ли не волоком тащит нас на крыльцо.

– Уф-ф! Успели сбежать. А то сейчас начнется...

Из-за двери раздается тихий, но уверенный вой.

– Пошли, пошли! – командует лейтенант, толкая нас от дома.

Вой набирает обороты.

– Спасибо, Вильям, – говорит лейтенант, протягивая Билли руку. – И простите мне эту небольшую проверку. Я просто обязан был, понимаете? Ну, согласитесь... Все так и есть, Ронни никогда не работал брокером, он капрал морской пехоты и очень хорошо себя чувствует.

У Билли цепочка по-прежнему свисает из кулака. И этот кулак он подносит к физиономии лейтенанта. Без угрозы. Просто тычет кулаком ему в нос.

– А эта Палмер, дура набитая... – лейтенант обрывает фразу и застывает с открытым ртом.

Сейчас Билли ему влепит за «небольшую проверку».

– Вы, мистер Гибсон, – говорит Билли, растягивая слова и глядя сквозь лейтенанта, – всегда были влюбчивы. Но еще вы были неисправимым романтиком. Поэтому ни одной из своих женщин вы никогда не изменяли...

Повисает мучительная пауза.

А в беленьком домике все громче воют и уже вроде бы рычат. Сейчас кидаться начнут.

– И супруге вы не изменяете, даже когда очень хочется...

У лейтенанта из-под фуражки стекает обильный пот. Лейтенант страшно, до судорог, боится того, что Билли может сказать дальше. Ведь соврет, зараза – и не проверишь. А и не соврет – не докажешь. И мучайся потом до конца своих дней, до посинения и трупного окоченения.

Билли медленно-медленно расплывается в улыбке.

– Такие дела, лейтенант! – победоносно сообщает он, убирает кулак и вешает камень на шею.

Сует руки в брюки и уходит, держа курс на центр города.

Лейтенанта забирает нервный тик. Щека дергается.

– Облегчить вашу участь? – говорю.

Лейтенант хрипит, откашливается и наконец спрашивает, пряча глаза:

– Как – облегчить?

– Билли не может вычислить то, на что намекал. Он легко установит, где сейчас ваша жена или как себя чувствуют ваши прежние симпатии. Но прощупать их на предмет неверности – фигушки. Не его амплуа.

Лейтенант недоверчиво на меня косится.

– Это Всевидящий Камень, – объясняю. – Просто Всевидящий. Не путайте со Всезнающим.

– И такой есть?!

– Айвен! – орет Билли издалека. – Хлоп твою железку, ты идешь или что?

– Информация никуда не исчезает, мистер Гибсон. Все наши поступки оставляют следы. Но это вне компетенции Билли. Он видит то, что есть здесь и сейчас.

– Как же он так вскрыл мое прошлое?

– Легко. Ведь оно запечатлено в вас, мистер Гибсон.

Лейтенант размышляет.

– Осознали? Вот и чудесно. А нам с напарником полезно будет пропустить по кружечке холодного пива. Не бойтесь, запой окончен. Где мы обретаемся, знаете.

Возвращается Билли. Кладет руку мне на плечо. И говорит лейтенанту сверху вниз:

– Без паники, лейтенант. Все будет штатно. Я тебя уже простил. И даже Марвина твоего вонючего простил. Раз уж нам работать вместе, ссориться нельзя. Людям доброй воли надо держаться заодно. Командой надо быть, хлоп твою железку! Осознал? Но если кто еще прикоснется к машинам – бензина отсосет по полной. И ты мне не помешаешь. Идем, Ванья.

Билли меня уводит, а лейтенант остается на тротуаре, думая, не совершил ли он, случаем, ужасной ошибки, задержав нас в городе.

Я это затылком чувствую.

И то, что лейтенанту позарез нужна помощь в каком-то затянувшемся безнадежном расследовании – тоже чувствую.

– Сейчас по пиву и обедать, – мечтательно произносит Билли. – А здесь ничего. Славное местечко, и народец смешной.

– Жарковато только.

– А мне самое оно.

– Кто бы сомневался. Билл, давай все-таки сходим в Африку, если будет груз. Разок, а?

– Хрена, – Билли мотает головой. – Договорились ведь. У меня психика тонкая, ранимая. Не могу я смотреть на бардак, в котором живет народ моих предков.

– А я, значит, могу?

– Это у тебя дурацкий русский стереотип. Ах, несчастная Россия, как в ней все плохо! Любите вы прибедняться. Не заметил я, чтобы у вас там было плохо. Жратвы навалом, кругом блондинки и «мерседесы». Вот на моей исторической родине – точно задница.

– В Намибии, говорят, «мерседесов» еще больше, чем в России...

– Эй, мистер! Можно вас на минуточку?

Два шкета лет по десяти, оба в футболках с надписью «Уличный гонщик». Понятненько.

– Мистер, мы тут поспорили... У вас же «локхид альбатрос Т5»?

– Целых два, сынок, – Билли улыбается во всю физиономию.

– «Тэ-пятая» может выйти в космос?

– Что ты, дружище! У «тэшки» потолок двадцать миль. И, по правде говоря, она неустойчива уже на восемнадцати. Болтается, как мыло в ванне.

– Я же сказал! – торжествует один шкет. Другой опускает глаза.

– «Тэ-пятой» просто не надо ходить так высоко, – объясняет Билли. – Это машина для трассы. Отличная машина, очень быстрая.

– Спасибо, мистер.

Мы идем своей дорогой, мальчишки позади обмениваются тумаками. Начал, конечно, проигравший.

– Честный ты парень, Билли, – говорю. – Правдивый.

– Мальчика интересовал потолок «Т5». Я дал ему справку.

– А если бы он спросил – мистер, у вашей «Т5» какой потолок?

– Тогда бы я сказал – мальчик, у меня не стандартная «тэшка», а «Т5 эволюция»...

– А если он...

– Ванья, почему ты такой зануда?

– Просто болтаю, – говорю. – Хочу отвлечься. Понимаешь, там, в баре, под стойкой, бочонок охлажденного светлого пива. И он меня зовет. Он кричит: «Ваня, беги скорее, выпей меня!». Чтобы не сойти с ума от его воплей, я создаю помехи.

– А мне, – Билли вздыхает, – ужасно хочется за руль. И на трассу.

Да, за руль и на трассу... Я смотрю в небо и вдруг понимаю: уже несколько лет не видел Землю.

Когда долго не видишь Землю со стороны, начинаешь относиться к ней неправильно. Как к некоей твердыне, которую можно попирать ногами. А Земля-то живая. Одно время я мечтал всех идиотов, которые тут устраивают войны и прочие гадости, вытащить на сотню миль вверх и заставить их осознать, где они на самом деле живут. И как осторожно тут надо себя вести.

Только с годами я понял, что между «ними» и нами есть принципиальная разница. Им можно показывать все, что угодно.

Они просто не осознают.

Вспоминаю свое грустное открытие, и душу заполняет тоска, но я вовремя говорю себе – Иван, это всего лишь посталкогольные страхи.

А тут как раз и бар на дороге случается.

Из бара выходит, нетвердо ступая, местный забулдыга, видит нас и орет на всю улицу:

– Билли, старина, хлоп твою железку! Спроси у камушка, с каким счетом «Быки» на той неделе «Гигантов» порвут!

– Соси бензин! – рекомендует Билли.

Как многие высокие мужчины, Билли терпеть не может баскетбол.


Понедельник. Вечер.

Поселили нас у бабушки Харт. Отец спасенных девчонок сразу так заявил: мужики, я для вас последние штаны сниму, но в дом к себе ночевать не пущу. Сами видите, девки кровь с молоком, секс из ушей хлещет, втрескаются в залетных и сбегут – оно мне надо?

Честно говоря, «девки» были так себе, а глазки нам строили напропалую, поэтому мы с Биллом дружно согласились, что Харту оно совершенно не надо.

А бабушка Харт оказалась чистое золото. Устроила, накормила, спать уложила, разве что сказку на ночь не прочла. И все с достоинством, без суеты и глупого сюсюканья. Меня прямо на лирику пробило – вдруг подумалось, до какой же степени иногда надо холостому мужчине средних лет ощутить тепло материнской руки. И Билли сказал – ой, маму вспомнил!

Но сначала был вечер трудного дня понедельника.

Мы пришли из бара самую малость навеселе, думая слопать вкусный обед и расслабиться. Я еще дома скачал новый тюнинговый каталог и все никак не успевал в него залезть по-человечески. Правда, мой ком уверял, что в ночь с пятницы на субботу я просмотрел каталог от корки до корки, а следующей ночью даже пытался что-то заказать, но не смог корректно ввести номер кредитки.

Билли намеревался выяснить у бабушки, где тут развлекается молодежь, пойти туда, случайно встретить Клариссу и как следует вскружить ей голову.

«Смотри, побьют!» – заметил я, но Билли только хмыкнул.

В таком вот благостном настроении мы уселись за бабушкин стол, ломившийся от яств, и все было замечательно, пока одна брошенная вскользь фраза меня не насторожила.

– Значит, Ронни Палмер все-таки подался в армию... – как бы невзначай сказала бабушка.

И я понял: сейчас начнется.

Гость пошел косяком, едва мы отвалились от стола. Бабушка очень ловко уговорила нас задержаться в гостиной, попить кофейку. А там уже как-то сами собой нарисовались и старина Джек, и хохотушка Молли, и вдова Креймер, и шумное семейство Роудсов, и отставной полковник Зовите-Меня-Просто-Полковник, и еще до черта соседей.

Все они, разумеется, просто шли мимо и решили заглянуть на огонек.

Кроме тех, кто традиционно в понедельник заходил полакомиться знаменитым яблочным пирогом бабушки Харт.

И тех, кто обычно по понедельникам обменивался с бабушкой кулинарными рецептами.

И еще тех, кто всегда по понедельникам консультировался с бабушкой насчет подкормки для декоративных растений.

Это, конечно, легко делалось через ком – если не считать пирога, – но здесь так было не принято. Здесь ходили в гости.

У меня сложилось впечатление, что строго по делу к бабушке зашел только старый Эйб Певзнер: ему нужен был паяльник, и, получив искомое в руки, он даже пытался улизнуть – но деда сцапали и усадили есть пирог.

Разговор перетекал от темы к теме и никак не мог зацепиться за вопрос, интересующий всех. Наконец Билли, которого неумолимо тянуло в места развлечения молодежи, тяжело вздохнул и, улучив короткую паузу, заявил:

– Между прочим, друзья мои, раз уж вы все здесь, может, я в состоянии отблагодарить город за гостеприимство?

Формулировка мне показалась не самой удачной – все тут знали, что лейтенант задержал наши машины. И с какой целью – тоже знали.

Но Билли не дал местным времени смутиться. Он просто снял камень с шеи, взял его в кулак и спросил:

– Вы ведь хотели бы прояснить один момент, уважаемый полковник? А давайте-ка спрячемся на кухне, чтобы никому не мешать.

И пошло-поехало. Билли только просовывал голову в дверь и говорил: ну ладно, миссис Креймер, я же не слепой, вы что-то потеряли и никак не можете найти... Заходите, Молли, гадалка я плохая, но камень подскажет, к кому на самом деле лежит ваше сердце... Джек, опишите мне своего трейдера, и мы прикинем, стоит ли ему доверять... Эйб, а вы уверены, что старая материнская плата так уж и просит свидания с паяльником?

Получилось весело и как-то очень по-домашнему. Гости оказались на удивление милыми людьми, даже полковник (ну, не люблю я хладнокровных убийц, пусть и на пенсии). Жили они дружно и любили свой городишко. Вдобавок старшее поколение было крест-накрест схвачено полуистлевшими узами любовных привязанностей, деловой конкуренции, зависти, обмана и лицемерия. В их прошлом угадывалось многое – пьянки, секс, выяснение отношений на кулаках и в суде. Но они не помнили зла, а помнили добро. Потому что город мал, сообщество тесное, и если не научишься людей прощать, это отравит твою жизнь здесь.

Они мне понравились. Они и их городок.

Нет, я не испытывал желания застрять в городке надолго. У меня были несколько иные приоритеты, а старость я вообще рассчитывал встретить на родине. Все-таки, в отличие от Билли, родина у меня не «историческая», а настоящая. Даже войди сейчас Кларисса и скажи: «Айвен, я твоя навеки!» – ей пришлось бы смириться с моим выбором. Но... Здесь и сегодня мне было тепло. Ни в одном мегаполисе не найдешь такой нефальшивой компании. В мегаполисах каждый за себя, а значит, в любую секунду может показать клыки.

– А у тебя что пропало, малышка?

Я будто очнулся. Билли сидел на корточках перед крошкой Роудс и улыбался ей самой доброй из своих фирменных улыбок.

Девочке было около семи лет, и она боялась. В ее душе поселился глубокий инфернальный страх.

Наведенный страх. У девочки был друг, с которым она существовала в очень тесной связи. Этот друг нехорошо погиб и успел перебросить малышке фантом смертного ужаса.

– У нас собака потерялась, – сказал за девочку краснолицый папа Роудс. – Ее любимец. Возилась с ним, как с игрушкой. Старый пес, ирландский терьер. Так и звали его – Терри. Мы выбрались на пикник, и Терри убежал в лес. Он был уже подслеповат, наверное, просто заплутал и умер.

– А что у вас там? – спросил Билли, глядя поверх голов.

Строго на север.

Я почувствовал, что сейчас, впервые за вечер, Билли работает всерьез.

Папа Роудс часто заморгал.

– Да, это именно там, – согласился он. – Это северный лес, в него не ходят. То есть, я неправильно выразился, очень даже ходят, и за грибами, и для пикников место отличное. Но по самому краю. Если углубиться, примерно через милю лес редеет, и начинаются болота. Там когда-то торф копали, потом бросили. Никто не взялся их осушить. Собственно, незачем.

– Покажите мне Терри, – сказал Билли.

Цепочка, свисающая из кулака, опять раскачивалась. Туда-сюда. Вечно она раскачивается. Это слабая моторика. Вам кажется, что кулак неподвижен, на самом деле он чуть-чуть колеблется.

– Ага-а... – протянул Билли. – Малышка, а теперь ты. Я попрошу тебя вспомнить Терри. Закрой глазки и представь его.

Ему понадобилось много времени, больше, чем обычно. Как и следовало ожидать, через полминуты девочка расплакалась.

– Извините, – сказал Билли. – Честное слово, мне очень жаль. Но иначе никак.

– Ничего-ничего, – соврал папа Роудс.

На самом деле он уже жалел, что пришел. И колебался между желанием сразу увести семью домой и заманчивой идеей сначала дать Биллу в глаз.

Девочка сидела на руках у мамы, прижавшись щекой к ее груди. Плакала она тихо и горько. Очень по-взрослому.

– Послушай, милая, – Билли склонился к девочке. – Думаю, ты уже догадалась, что Терри умер. Но я хочу сказать, что умер он легко и светло. Он просто лег под деревом и заснул. И не проснулся. Он ведь был уже старый. И умер от старости.

Девочка медленно повернула к Биллу мокрое личико.

– Правда? – спросила она.

– Правда, – кивнул Билли.

– Честное слово?

– Честное-пречестное.

– А мы найдем его? Терри надо похоронить.

– Боюсь, не получится, лапочка. Мой камень не может подсказать, где именно уснул Терри. Он только сообщил о том, что случилось и как это произошло.

Девочка вздохнула и опять спрятала лицо у мамы на груди.

– Извините, – повторил Билли.

На папу Роудса он старался не смотреть.

Тут улицу затопил характерный низкий гул, и прямо к двери подрулило что-то мощное и недешевое.

– Никак молодой Вейланд? – удивилась бабушка и пошла открывать.

В дверь уже трезвонили. Билли с заметным облегчением выпрямился и расправил плечи.

– Только без эксцессов, – попросил я.

– Но он же хочет неприятностей! – заявил Билли. – Молодой, богатый, пьяный и на «корвете» – чего он может искать кроме неприятностей на свою задницу? Простите, дамы. Вырвалось.

– Все точно, Вильям. Очень верная характеристика, – сказала вдова Креймер.

– Согласен, – кивнул полковник.

И даже папа Роудс что-то утвердительно буркнул.

– Ну, где этот ваш прорицатель? – донеслось с порога.

– Ехал бы ты домой, парень, – отвечала бабушка.

– А если мне нужна помощь? Не откажет же он в помощи человеку!

– Тебе нужна не помощь, а две таблетки «Алка-Зельцер» перед сном. Проверенный рецепт. Утром будешь как огурчик.

– Это просто не по-христиански, мэм, так вот прогонять от крыльца изнуренного странника...

Я подошел к двери. На пороге стоял молодой красавец в помятом дорогом костюме. Встрепанная шевелюра придавала юноше богемный вид, но только на первый взгляд.

– Мой друг устал и не сможет вам помочь, – сказал я. – Сожалею. Приходите завтра.

Парень был похож на отца, но у того я не замечал такой наглой ухмылки. Я даже представить ее не мог на лице Вейланда.

За спиной парня виднелся синий «корвет», уделанный аэродинамическим обвесом по самое не могу. Несчастная машинка. Обычно на таких навороченных «корветах» ездят те, кто не умеет их толком водить.

– Пусть хоть покажется, – требовал парень. – Раз уж меня не пускают в дом.

– Вот он я, – сказал Билли у меня за спиной.

– Ага! – обрадовался парень. – Привет! Есть деловое предложение. Выйди, а?

– Грег Вейланд!!! – повысила голос бабушка.

– Да все нормально, мэм Харт, вы же меня знаете!

– Я тебя знаю, – кивнула бабушка. – Поэтому все деловые предложения – только при свидетелях.

Я спиной ощущал, как в гостиной нервничает полковник. Хоть и трухлявый пень уже, он мог бы завалить Грега одним щелчком. Да тут любой из стариков одолел бы парня. Даже Эйб, что с паяльником, что без. Это все были осколки вымирающей Америки, страны-легенды, где ковбойские сапоги носили не для понта.

И все они нервничали. Деньги Вейландов пугали их.

Две вещи, которые бесили меня на родине и здесь. Россия ненавидела чужое богатство. Америка его боялась.

– Ну, в общем, – начал Грег, – мы тут с ребятами задумали погоняться...

– Я похож на уличного гонщика? – перебил Билли.

– У тебя неплохая тачка.

– Она на штрафной стоянке. До свидания, молодой человек. Передайте отцу поклон. Было приятно иметь с ним дело.

– Ясно, этому слабо. А ты? – Грег перевел стеклянный взгляд на меня.

– Я тоже не гоняюсь с любителями, – дернул меня черт за язык. – И моя машина тоже на штрафстоянке.

– Конечно, я любитель, – заскромничал Грег. – Но стоит мне шевельнуть пальцем, и ваши тачки отпустят. Прямо сейчас. Поехали, заберем их.

– Мы намерены отдохнуть сегодня вечером, – сказал я, старательно имитируя светскую учтивость. – Поэтому, при всем уважении, просим нас простить.

– Хм... Ладно, поехали, заберете тачки просто так. Просто заберете. Это же не дело – оставлять машину копам.

– Благодарю вас за заботу, Грег, но у нас все в порядке. Пусть машины побудут там. Под охраной.

– Издеваетесь, да? – с надеждой спросил Грег.

– Мне надоело, – сообщила бабушка. – Протрезвей, мальчик!

И крепко двинула Грега локтем в грудь.

Парень задом соскочил с крыльца и зашатался, пытаясь удержать равновесие. Бабушка захлопнула дверь и повернулась к нам с Биллом.

– Не соглашайтесь, что бы он вам ни предложил, – сказала она строго. – Грег – испорченный мальчишка, у него на уме только подлость. Кое-кто уже остался без машины, поддавшись на его уговоры. А кое-кто угодил в больницу.

На улице взревел форсаж. Дом тряхнуло. Придурок Грег дал понять, что о нас думает – развернул «корвет» на месте, поднял его и газанул над домом. Урод. Неважно, что он нарушил правила вообще и технику безопасности отдельно. Просто в культурном обществе такой маневр равняется плевку в лицо. За проход над головой морду бьют, когда поймают.

– Мы не гоняемся с любителями, мэм, – повторил я. – Сказать по чести, мы и с профессионалами не гоняемся. Наш бизнес – скорость и надежность. Тут не до баловства.

– Но за предупреждение – спасибо, – добавил Билли. – Ванья, отойдем-ка на минуточку. Хочу тебя спросить.

На кухне Билли открыл холодильник и достал не пиво, как я ожидал, а просто минералку.

– До чего же хотелось зарядить ему в лоб! – признался Билли, скручивая крышечку. – Явился, понимаешь... Индивидуум, хлоп его железку! Ага, холодненькая...

– Жарко стало?

– Не без этого. Ванья, мне не нравится история с собакой. Хреново она умерла. В диком испуге.

– Знаю. На дочке Роудсов висит фантом, я его прочитал.

– Его можно снять? Жалко кроху, сил нет. Она и так проблемная девочка, ей только лишней травмы не хватало.

– Я посмотрю, Билл. Черт побери, что за дерьмо сидит у них в болоте? Если с ним не разобраться, проблемных девочек будет полный город.

– Да, – согласился Билли, – там прячется какое-то на редкость вонючее дерьмо. У меня аж мурашки по коже. Интересно, лейтенант именно в болото нас загнать хочет? Может, спросим его прямо сейчас?

– Вечер безнадежно испорчен?

– Значит, надо безнадежно испортить его какому-нибудь хорошему человеку!

– А то сначала выспимся?

Билли наморщил лоб, подумал и сказал:

– Тоже верно. Если услышишь, как скрипит кровать, не пугайся – это мне снится Кларисса.

Когда мы вышли из кухни, гостиная оказалась пуста, и бабушка Харт убирала со стола. Мы кинулись помогать.

– Спасибо, мальчики, – сказала бабушка. – Гости разошлись, пока вас не было. Вы уж меня извините за это сборище, но я не смогла от них отвязаться. Вынь да положь им прорицателя со Всевидящим Камнем.

– Это мой крест, – вздохнул Билли. – И тащить его на своем многострадальном горбу я намерен смиренно. Да и о чем роптать мне, грешному? Кто я был, пока не попал в мои недостойные руки сей космический булыжник? Простой трудящийся. А теперь я – ого-го! Великий черный маг Вильям Мбабете, хлоп твою железку! Простите, мэм, вырвалось.

– Пускай вырывается, не держите в себе. Я работала школьной учительницей, – сообщила бабушка, загружая посуду в мойку. – Не такое слыхала. Да и супруг мой покойный, светлая ему память, уважал крепкое словцо.

– У северного леса всегда была дурная слава? – спросил внезапно Билли.

Бабушка задержала палец над кнопкой включения мойки.

– Не-ет, – протянула она. – Нет. На моей памяти даже в болоте никто не утонул. Хотя по лесу бродили люди, зачастую сильно пьяные. Грибов там много и рядом традиционное место для пикника. Но к болоту просто никто близко не подходил, там же делать нечего, да еще и москитов видимо-невидимо. А вот последнее время...

– Исчезла не только собака? – предположил я с замиранием сердца.

Очень мне хотелось ошибиться.

– Я думаю, лейтенант из-за этого так вцепился в Вильяма, – сказала бабушка. – Собака... С собаки началось. На следующий день в лесу потерялась девочка. Одиннадцать лет. Хорошая была девочка, Сара Сэйер, я ее знала.

– Но ребенок не может пропасть! – почти закричал Билли.

– Может, если его детский браслет не отзывается.

Билли как стоял, так и сел.

– Тоже пикник? – спросил я, стараясь не впечатляться.

– Нет-нет, все сложнее. Сару считали немного странной, родители даже показывали ее психиатру, но тот сказал, что все в пределах нормы. Она была довольно замкнутой и свободное время отдавала увлечению, которое тут принимали за пустую блажь. А из девочки мог получиться отличный эколог. У нее с раннего детства проявилась «зеленая рука». Слыхали? Так говорят про тех, кто умеет договариваться с природой. Сара держала мелких зверушек, прекрасно разбиралась в цветах и травах, даже мне иногда давала советы – видели мой садик? И много бродила по окрестностям. Пропадала в лесу подолгу. Это никого не пугало, ведь живем мы тут, в общем, по-деревенски. Любой школьник знает каждую тропинку в радиусе пяти, а то и десяти миль. И эти браслеты... Они здорово расхолаживают. Родители становятся беспечными...

Разумеется, подумал я, в детском браслете кроме навигатора и мини-кома еще целый диагностический комплекс и SOS-маяк. Одно название, что детский, на самом деле он военный. Вся разница, что с солдата его может снять командир, а с ребенка – мать или отец. Тут поневоле забудешь, как за отпрысками присматривать. Скоро такое неприкаянное поколение вырастет, нам не чета. Греги Вейланды в широком ассортименте.

Если браслет молчит, вероятно, он уничтожен. Сапогом его не раздавишь, молотком не разобьешь. Я представил себе медвежьи челюсти, сжимающиеся на тонком запястье. Бедная девочка.

– Интересно, – пробормотал Билли, – на собаке был маячок? Не догадался спросить.

– Я слышала, был. И он тоже не отвечает.

– Как узнали, что девочка пропала именно в северном лесу?

– Ее велосипед лежал под деревьями. И мать подтвердила. Лес прочесали очень тщательно. Обследовали болото с воздуха, но ничего не нашли. Это случилось... Сегодня был девятый день.

Мы с Билли переглянулись, и мне стало немного стыдно. Выдрючиваемся тут третьи сутки, а Сара... Да ну, глупости. Лейтенант не надеется отыскать ее живьем. Поэтому и не мобилизовал нас сразу, без уговоров. Лейтенант ищет останки. Или он думает, что ребенок в бегах?

– Дети иногда убегают из дома, – сказал я. – Умненькая скрытная девочка, о приватной жизни которой мало что известно... У нее могли найтись самые невероятные поводы инсценировать гибель.

– Я хочу еще кофе, мальчики, – сказала бабушка. – Сделать на вашу долю? А вы пока сообразите, как одиннадцатилетняя девочка заблокировала свой браслет. Это не каждый взрослый сумеет.

– Не дури, Ванья, хлоп твою железку, – посоветовал Билли. – Лейтенант уверен, что Сара погибла. Да весь город уверен. Иначе нас погнали бы на поиски еще в субботу. И ты сам знаешь, что в болоте сидит какое-то дерьмо.

– Если над болотом летали, то просканировали его насквозь, – продолжал упираться я. – Кстати, миссис Харт, а кто этим занимался?

– Сначала копы, потом спасатели.

– Слыхал, Билли? И тем не менее ты уверен, что в болоте что-то есть, а, напарник?

– На все сто. А ты – нет?

– На двести, – признался я уныло. – Черт возьми, до чего гнилое, тухлое, противное дело.

– Вы хорошо помните Сару Сэйер, мэм?

– Да, Вильям, – бабушка с готовностью повернулась к Билли.

– Не надо, не надо, – отмахнулся тот. – Девочка мертва. Ее не видно и не слышно. Искать будем завтра. Я сейчас не в той кондиции, да и ночь на дворе.

– А камень-то у вас не в руке, Вильям, – заметила бабушка. – Значит, когда он на шее, вы тоже чувствуете с ним связь?

– Разумеется, мэм. Я беру камень в руку, чтобы великий черный маг Вильям Мбабете производил впечатление посильнее. Не будь мы на связи постоянно... Вы же знаете, что случилось в пятницу. А камень висел на своем обычном месте. Простите за это напоминание, но уж больно пример... живой и выпуклый.

Я припомнил выпуклости барышень Харт и чуть не облизнулся. С мордашками девицам не повезло, но все остальное выросло у них первый сорт.

Бабушка протянула кофе Биллу, и я вдруг понял: она смотрит на него с сочувствием.

– Бедный Вильям, – сказала бабушка. – Вы действительно несете это на себе как... как...

– Как крест, – легко закончил Билли. – А хрен ли? Куда деваться-то? Досталось – неси... Ванья, ты чего там ищешь с таким энтузиазмом?

Я пристегнул ком обратно на руку.

– Прикинул по частотам, может ли какая-то техника глушить SOS-маяки детей и собак.

– Не может, – помотал головой Билли.

– Ты прав, это пустая идея. Их забьет любой движок с неисправным шумоподавителем. Но такое чудо тарахтело бы на всю округу. Его бы сразу нашли.

– Детектив прямо. Кто сидит в болоте?

– Пиявки и москиты. И завтра они тебя покушают.

– Соси бензин! – взвился Билли.

Как многие высокие, сильные мужчины, выросшие на асфальте, Билли терпеть не может всякую кусачую живность.


Вторник. Утро.

Спускаемся, позевывая, со второго этажа, а в гостиной лейтенант сидит, бабушкин кофе пьет.

– А где Кларисса? – спрашивает Билли.

Лейтенант от неожиданности давится кофе, проливает его себе на штаны, кашляет и пучит глаза.

Бабушка дает ему раскрытой ладонью по спине.

– Спасибо, мэм... – сипит лейтенант. Хватает салфетку и пытается оттереть кофе от штанов.

Я учтиво бормочу «доброе утро» и подсаживаюсь к яичнице с беконом.

– Если эта информация жизненно необходима вам, дорогой Вильям, – говорит лейтенант, неприязненно оглядывая Билли, – то докладываю: Кларисса в офисе, работает с документами. Чем будет заниматься потом, не знаю. Что ела на завтрак, не знаю. Какого цвета носит трусы, не знаю. С кем у нее сейчас роман, тоже не знаю. Еще вопросы?!

– Нет у нее сейчас романа, – говорит бабушка Харт. – Девочка решила взять тайм-аут.

Лейтенант раздраженно косится на бабушку.

Билли довольно потирает руки. И тут же хватается за тарелку с яичницей, дабы никто лишнего не подумал.

Но все думают именно это.

– Лейтенант, – говорю я, чтобы замять щекотливую тему. – Можно интимный вопрос?

– А у вас другие бывают?

– Представьте, что к вам обратился Грег Вейланд и попросил освободить из-под ареста пару машин. Ваши действия?..

– Вам нужны машины?

Лейтенант роется в кармане и выкладывает на стол ключи.

В принципе, чтобы забрать машины, нам это без надобности. Мы ключи можем копам раздаривать хоть по всей трассе. Только лучше потом на всякий случай менять коды доступа. Ключи – так, симпатичный рудимент, дань традиции. Знак власти над техникой.

– Это к вопросу о доверии между людьми доброй воли, осознал? – оборачивается лейтенант к Билли.

– Ты Ванье ответь, хлоп твою железку, – говорит Билли.

– Хорошо, отвечу. Я предложил бы лоботрясу Грегу пойти соснуть бензина. А в чем дело?

В дверь звонят. Бабушка, недоуменно пожимая плечами, идет открывать.

– А в том дело, – объясняет Билли, жуя, – что прошлым вечером этот лоботряс предлагал нам получить машины с твоей стоянки. Ему, видишь ли, погоняться не с кем, хлоп его железку.

– И предлагал очень уверенно, – добавляю.

– Не люблю я, – говорит Билли, – коррупцию любого сорта, а полицейскую коррупцию особенно. Потому что если копам не верить, тогда вообще кому верить, хлоп твою железку?!

Лейтенант сидит перекошенный, будто его самолюбие в болото обмакнули.

А в гостиную входит старый Вейланд. Бряцая шпорами и небрежно помахивая настоящей «пятигаллонной» шляпой.

– Доброе утро, лейтенант, – говорит он. – Здравствуйте, господа. Вильям! Айвен!

Рука у старого крепкая и сухая. И сам такой же.

Бабушка наливает Вейланду кофе, тот с наслаждением пьет. И сразу быка за рога.

– Вильям, – говорит. – Я слышал, вы тут ведете, образно выражаясь, частную практику. Окажите услугу, а?

– Да не вопрос, сэр.

В отличие от Грега, этот Вейланд нравится Биллу. Да и мне тоже. Есть что-то привлекательное в крупном финансисте, который в один прекрасный день передает бизнес старшему из сыновей, а сам возвращается на ранчо, откуда родом, и разводит скот, наслаждаясь жизнью.

Если бы он еще младшего сына к делу пристроил или хотя бы драл его раз в неделю своим тяжеленным ремнем – цены бы Вейланду не было.

– Я, наверное, на улице подожду, – лейтенант встает.

– Что вы, Гибсон! – усмехается Вейланд. – Какие секреты. Останьтесь, вам будет интересно. Это, собственно, хм... причуда немолодого коллекционера. Ребята, я насчет того Хогарта, что вы мне привезли.

– Отличный Хогарт, – говорю. – Прямо как настоящий.

Теперь очередь Вейланда подавиться кофе, но он чашку уже на стол поставил.

– Простите?..

– Нет-нет, сэр, я не настолько разбираюсь в живописи. Хотел сказать, что ваш Хогарт производит впечатление настоящего. Он и правда чертовски хорош. Аж завидно.

– А вы работайте побольше, Айвен, – советует Вейланд. – Тогда сможете позволить себе картинку над койкой на старости лет.

– Мы пашем, как два кентавра, – заверяет Билли, отодвигая пустую тарелку и снимая камень с шеи. – Когда разбогатеем, я повешу над своей одинокой кроватью «Черный квадрат», а Ванья – «Белый».

Вейланд довольно хохочет. Лейтенант чешет в затылке.

– Так что Хогарт? – спрашивает Билли, привычно качая цепочкой.

– Да вот, смотрю на него, смотрю, четвертый день уже смотрю и пытаюсь сообразить, где меня накололи. Что это не копия, даже не авторская, я уверен. Моего агента обмануть трудно. Значит, дело в сумме. Можете прояснить? Хотя бы порядок цифр?

– Вы с агентом давно работаете, сэр?

– Лет десять. Вот он, – Вейланд смотрит Билли в глаза. Билли покачивает цепочкой.

– А почетче? И помягче. Не напрягайтесь так.

Вейланд зажмуривается.

– Гы! – Билли странно хмыкает. – Гы! Гы-гы-гы!

– Это что значит? – удивляется Вейланд, приоткрывая один глаз.

– Ой, умора. Нет, сэр, все штатно, не обращайте внимания. Итак, что могу доложить... Хогарт аутентичный. То есть и агент, и продавец убеждены в его подлинности. Но цену вам объявили завышенную... Так, так... Где-то в пределах ста тысяч. Сочувствую, но инициативу проявил агент.

– С-сукин с-сын... – шипит Вейланд.

– Разницу в цене они поделили с продавцом. Гы! Извините, сэр, просто этот ваш агент на бабе сейчас. А у некоторых, между прочим, начало рабочего дня! Хотите, я ему в отместку всю любовь испорчу?

– Еще бы не хочу! Да чтоб у него все отсохло! А получится?

– Само упадет. Понимаете, сэр, чтобы камень считал с кого-то такую информацию, как цифры и имена, человек должен ее припомнить. Камень подтолкнул вашего агента в требуемом направлении, и тот начал вспоминать, вспоминать... Сам уже вспоминает, не может остановиться. И нервничает, потому что совесть нечиста. Боится вас. Нервничает. Боится... Всё, упало! Упа-а-ло! Гы-гы-гы! Соси бензин, аферист несчастный!

Начинается ржач. Вейланд и Билли радуются как дети.

Лейтенант отчего-то нервничает и боится.

– Так ему! – орет довольный Вейланд, толкая Билли кулаком.

– Делов-то, хлоп твою железку!

– Хорошо, – Вейланд успокаивается. – Какое облегчение! Терпеть не могу непроясненных ситуаций. Вильям, давайте сюда ваш ком. Сумму набейте сами.

– Исключено, сэр, – Билли отрицательно машет ладонью. – Вас и так на деньги выставили. И вы наш клиент.

– Как скажете, – соглашается Вейланд. Чувствую, именно такого ответа он ждал. – За мной не пропадет.

– Можно интимный вопрос, сэр? – встреваю я. Вейланд поднимает брови.

– У Айвена других не бывает, – объясняет лейтенант.

– Кажется, Грег любит уличные гонки?

– Мой Грег? О, черт! Он к вам приставал с этим?! – Вейланд кривится, будто от боли в желудке. Ему действительно стыдно. – Нашел, к кому цепляться, идиот! Простите, Айвен, моя вина. Распустил я мальчишку. А приструнить его духу не хватает – ведь сам в молодости любил быструю езду. Теперь хоть есть, что вспомнить... Я ему скажу. Он больше к вам близко не подойдет. Да он и не посмел бы, если бы знал, кто вы такие!

– Я только хотел предупредить, сэр, что нас с Биллом почти невозможно уговорить погоняться. Но если кто-то нас достанет, мы не поедем с ним за деньги. Вы готовы подарить Грегу новый «корвет»?

Вейланд щурится. Азартен старый. До сих пор азартен.

– Я подарю ему упаковку памперсов! – смеется Вейланд. – А вы серьезно можете поставить «тэ-пятую эво» против «корвета»? На трассе порой случаются досадные неожиданности.

– Не такие, чтобы «корвет» меня сделал.

– Ванья! Ванья! – просит Билли.

В дверях кухни стоит бабушка Харт и неодобрительно качает головой.

– У Грега не просто «корвет», – замечает Вейланд.

– А у Айвена не просто «эво», – вклинивается в дискуссию лейтенант. – У него аппарат, который вообще нельзя выпускать на гражданскую трассу. Стоп! Джентльмены, глушите моторы! А то всех загоню на штрафстоянку. И меряйтесь там дюзами, сколько угодно.

– Кстати, о штрафстоянке – как самочувствие Марвина? – ехидно интересуется Вейланд.

Суток не прошло, а все знают всё. Нет, что ни говорите, деревня – это вещь. Особенно когда оформлена в виде уютного американского городка с канализацией и водоснабжением. Русских всегда привлекал этот стиль, они его отчасти копируют сейчас, но Америка-то почти четыре века его шлифует.

– Марвин жить будет, но форму снимет, – говорит лейтенант. – И поедет отсюда куда-нибудь подальше. Мир повидать.

– И что он?

– Плачет, а вещи собирает.

– Молодцом, Гибсон, – Вейланд довольно кивает. – К черту Марвина, не надо нам таких. Уверен, мэр одобрит это решение, когда вернется из отпуска. Я ему намекну. Ну, джентльмены, спасибо за веселое утро, поеду к себе. Стучите на ком, если что. Отличный кофе, миссис Харт.

Снова бряцают шпоры.

– Он действительно на лошади передвигается? – спрашиваю, когда за Вейландом закрывается дверь. – Или этот костюм – еще одна причуда немолодого коллекционера?

– В окно поглядите, – предлагает лейтенант.

Мы с Биллом подбегаем к окну и видим, как уезжает вдаль по улице на гнедом скакуне пожилой ковбой.

– Могучий дядька, – говорит Билли. – Никогда еще не видел человека, которому все на свете было бы настолько по хрену.

Я думаю, что мог бы предложить еще пару кандидатур, но понимаю – Билли прав. Вот, например, Джонсон. Всегда был внутренне раскрепощен, и погоны ему не мешали, но стоило мужику озаботиться заколачиванием бабла – как подменили. Или наш адмирал. Который на полном серьезе предлагал разбомбить чужую базу на Каллисто, мотивируя это тем, что раз в ее существование никто не верит, значит, и не фиг ей там торчать. Но когда он был свободен в выборе? Его сковывала по рукам и ногам ответственность за личный состав и корабли флотилии.

Вейланд на фоне этих безусловных героев выглядит чертовски независимым.

Лейтенант отстегивает с пояса ком, раскатывает на столе мягкую клавиатуру, водит по ней пальцем. Над столом повисает карта района.

– Миссис Харт все объяснила вам, – говорит лейтенант негромко. – За мной детали. Но сначала – что скажете?

– Ничего, – Билли берет кофейник и трясет его над своей чашкой.

– Сейчас, Вильям! – доносится с кухни.

– Спасибо, мэм. Ничего не скажу, лейтенант. Сара ушла в лес и не вышла из него. Она сейчас там и, думаю, погибла. Это все.

– Ну, вы хотя бы подтверждаете официальную версию. Уже легче. А уточнить?

– Только если проинтервьюировать близкого родственника девочки. Лучше мать. Но это же чистый садизм, хлоп твою железку!

– Как показывает опыт, родители готовы на все, лишь бы узнать, что случилось с ребенком. И Сэйеры убеждены, что девочка жива. Это единственные люди в городе, которые молчание браслета расценивают с точностью до наоборот.

– Интересно, – говорю. – Тогда почему их до сих пор нет здесь?

– Отец Сары довольно известный ученый. Физик. Услышав про Всевидящий Камень, он только выругался. Ну, его тоже понять можно. Неделю лазал по лесу, над болотом летал, машину там утопил, насилу вытащили. На пределе человек. Сейчас уехал за каким-то супердетектором, который чувствительнее наших сканеров. Думает, Сара лежит в лесу полумертвая со сломанной ногой.

– И сломанным браслетом?

– Он именно так и сказал: все однажды ломается.

– А мне плевать! – заявляет Билли агрессивно.

– Вы о чем?

– Плевать, что он не верит в камень, что не верит в меня. Девочка ушла на север и пропала. Я ее не вижу и не слышу, ни живую, ни мертвую. Так не должно быть. Мне это не нравится, хлоп твою железку. Делай карту покрупнее, лейтенант, и рассказывай про болото.

Лейтенант дает увеличение.

– Местные подзабыли, – говорит он, – а еще полвека назад в этой зоне добывали торф. Поэтому топь не однородна. Там множество заболоченных впадин разной глубины и относительно сухие участки между ними. Видите, целый остров? На нем развалины, это лагерь торфоразработчиков. Ничего примечательного, куча гнилых бревен.

– Вы спускались туда?

– Спасатели обследовали развалины очень тщательно, – уклончиво отвечает лейтенант.

– Я спрашиваю, там ногами кто-нибудь ходил?

– Спускался один из спасателей, осмотрел бревна, ничего не обнаружил. Вообще, с такой подробной картой, что получилась в результате поисков, я бы даже рискнул пройти болото пешком насквозь. Правда, в этом нет никакого смысла, раз мы не нашли девочку с воздуха. Карту вам согнать?

– Давай, пригодится, – Билли пододвигает свой ком, я тоже,

– Сразу говорю, я брал с собой в поиск детский браслет, – продолжает лейтенант. – Он работал нормально. И в электромагнитном плане болото мертво. Животных крупнее водяной крысы мы тоже не засекли.

– Все равно какое-то дерьмо там сидит, – говорит Билли. – Ну, познакомишь нас с мамой Сары?

– А что делать-то, – вздыхает лейтенант. – Придется. На мне висит ребенок, пропавший без вести. Честное слово, уж лучше труп!

Дом Сэйеров стоит на отшибе. Это длинное, приземистое строение. Половина крыши густо утыкана антеннами, другую половину занимает паркинг с маячками ночной привязки, сейчас пустой.

Вокруг дома буйно цветет всякая ерунда, посаженная, на первый взгляд, совершенно хаотично.

– Побудьте в машине пока, – говорит лейтенант и скрывается в зарослях.

Билли, не отрываясь, смотрит на север. До того самого леса отсюда мили полторы по открытому пространству.

– Беспокоит? – спрашиваю. – У меня чего-то как будто чешется.

– Там оно, – цедит Билли сквозь зубы.

– А ведь кусается, наверное! – это я храбрюсь.

– Стволы надо, – говорит Билли. – Застрелю дерьмо, хлоп его железку.

– Хорошая идея. Лейтенанта тряханем?

– И что он нам даст? Пару гладкостволок? Свои надо.

– Сдурел?! Да мы... Да он... Да мать твою! – я временно лишаюсь дара членораздельной речи.

– Я с дробовиком в болото не полезу, – говорит Билли. Уж когда Билли отказывается, значит, Билли отказывается. Смело можешь отправляться поискать бензину.

Почти уверен, у Билли дедушка – африканский царь. Не умеют простые люди так жестко стоять на своем. Когда Билли ходил моей «правой табуреткой», одна только субординация и выручала. Сейчас я тоже формально старший в паре, но это, скорее, означает, что именно на мою голову падают самые большие и тяжелые шишки.

К счастью, угодив в тупик, я становлюсь в десять раз хитрее, чем обычно. Вот и теперь решение находится мигом.

– Нам по-любому надо идти в лес пешком и без эскорта. Лейтенанта отправим в участок, пусть там сидит, ждет команды поднимать людей. Для страховки подгоним сюда мою «тэшку». И спокойно возьмем из багажника стволы.

– Ну, видишь, – ухмыляется Билли, – и чего ты разнервничался, хлоп твою железку?

– Как-то мне стрёмно, – говорю, – разгуливать по мирной американской глубинке с пушкой, которой нет в природе.

– А гонять на машине, которой в природе нет, тебе не стрёмно?.. Мы еще и комбезы напялим, – обещает Билли. – Не хочу москитов кормить. И пиявок.

– Черт побери, ведь увидят – замучают вопросами. За нами полгорода в бинокли следить будет. С каждой подходящей крыши!

– Да хоть в телескопы. Ты боишься удивить эту страну, Ванья? Не бойся. Америка отучилась удивляться. Вот, по городу ходит черный маг Билл Мбабете, размахивая Всевидящим Камнем, и публика рукоплещет, хлоп ее железку! И ждет не дождется, когда ты свой камушек предъявишь! Все штатно, Ванья, осознал?

– Билли, ну почему ты такой зануда, а?

Говорю-говорю, а самому вроде легчает. От одной мысли о штатной пушке, на владение которой неплохо тренирован, я смелею. Обычно у меня инстинкт самосохранения ого-го. Еще крепче, чем сила воли. Поэтому и командирами экипажей ставили таких, Как я, а не таких, как Билли.

Впрочем, и по части пилотажа я Билла сделаю. С некоторым усилием, но сделаю.

Появляется лейтенант, потный и взъерошенный. Стучит по оконному стеклу.

– Идемте, – говорит. – Миссис Сэйер согласна побеседовать.

– Она-то, надеюсь, не известный физик? – интересуется Билли, вылезая из кондиционированной прохлады на жгучее солнце.

– Не известный, – лейтенант хмыкает. – Просто физик, у мужа на побегушках. И тоже не восторге от идеи привлечь вас к поискам. Но она, в первую очередь, мать, и я ее уболтал.

– Ну дела, соси бензин... – сокрушается Билли.

Как многие сильные мужчины, повёрнутые на романтике космических далей, Билли терпеть не может тех, кто не верит в чудеса.


Вторник. До полудня.

Дальше прихожей нас не пригласили.

– Ну? – спросила миссис Сэйер.

Выглядела она лет на сорок и не производила впечатления женщины, у которой погибла дочь. Скорее, женщины, которая десятые сутки в непрекращающейся истерике.

Была миссис Сэйер растрепана, босонога и одета в какую-то бесформенную рухлядь.

Мы ей сразу не понравились.

– Покажите мне Сару, – попросил Билли.

– Что?

Не знаю, как лейтенант ее «убалтывал», но, увидев нас, миссис Сэйер, похоже, расхотела сотрудничать. Думаю, ее сейчас коробило от одного вида любого человека, мало-мальски довольного жизнью.

Билли под взглядом женщины сутулился и прятал руки в карманах. Снять камень с шеи он и не подумал. Здесь этот цирковой номер только все усугубил бы.

Я буквально слышал, как Билли перебирает в уме слова. Одна неудачная фраза, даже интонация, могла спровоцировать женщину. Несчастная только и ждала, на кого бы обрушить накопившуюся злобу. Город ее дочь похоронил и забыл, лейтенант надеялся отыскать в лучшем случае труп, а тут явились мы, чужаки – вот нам и по шеям за всех сразу.

– Миссис Сэйер, я же вам объяснил... – начал лейтенант.

Надо было взламывать ситуацию. И быстро.

Я покачнулся, буркнул: «О, черт...», закатил глаза и тяжело оперся плечом о стену. Миссис Сэйер удивленно посмотрела на меня. На миг она раскрылась, тут я ее и поймал. Взял на жалость.

– Давай, Билли, – прошептал я.

Билли шагнул к женщине, застывшей неподвижно, схватил за руки, положил ее ладони себе на виски.

У меня за спиной пятился к выходу лейтенант.

Время растянулось. Где-то тикнули один раз антикварные ходики. В гостиной. Эти часы купил на гаражной распродаже дед миссис Сэйер.

Она была несчастлива. Ей не нравилась роль тени удачливого мужа. И роль послушной жены мужа. И роль матери странной девочки. Эти три ипостаси убеждали миссис Сэйер в том, что она какая-то неполноценная. Другим женщинам удавалось реализоваться в профессии, у них были милые, домашние мужья и росли нормальные дети. А Вере Сэйер не повезло. И она ничего не могла изменить.

Потом она нашла отдушину – поверила, что у ее дочери не отклонение от нормы, а редкий дар. Заново подружилась с девочкой. Стало легче.

Она мечтала уехать в большой город. Там бы у нее все получилось.

Девочку она забрала бы с собой.

А теперь у нее и девочки не стало.

– У-у, – промычал Билли. – У-убегаем.

Он уже стоял рядом, держа меня под руку.

– Вам нехорошо... Иван? – спросила Вера Сэйер. Наконец-то американка произнесла мое имя правильно.

– Спасибо, не беспокойтесь, миссис Сэйер. Акклиматизация. Я всю прошлую неделю проторчал в Анкоридже. А здесь такая жара... До свидания, миссис Сэйер.

Мы выскочили из дома, шатаясь и пыхтя.

У машины страдал лейтенант. Я с ходу блеванул ему под ноги, эдак по-приятельски.

Лейтенант сразу ощутил себя при деле, полез в салон и достал из холодильника бутылку воды.

– Есть контакт? – спросил я Билли.

– Ты пей, – сказал Билли. – Душевно она тебя поела, хлоп ее железку. Есть контакт, есть. Лейтенант, карту.

Я прополоскал рот, напился и швырнул пустую бутылку в цветник.

На самом деле я бы с удовольствием запузырил ее в окно дома Сэйеров. И плевать, что горе у людей. Когда тебя выжрут до нулевой отметки, злость испытываешь звериную. Сейчас мне хотелось эту женщину, как минимум, изнасиловать за то, что я сам и натворил. Такая вот странная логика.

Никто меня не просил раскрываться перед Верой Сэйер и подпитывать ее измочаленную душу своей энергией. Но в момент прорыва сознания я разглядел, до какой степени бедняжка несчастна и подавлена. Мне стало до боли жалко ее, и я позволил женщине взять столько моих сил, сколько понадобится.

Ну, она и хапнула.

Не удивлюсь, если Вере сегодня приснится, что у нее потёк ходовой реактор, и она среди ночи заорет супругу в ухо: «Диспетчер, мать твою, дай полосу! Иду на вынужденную, радиационная опасность, кто не спрятался, я не виноват!!!».

То-то смеху будет.

Над капотом машины светилась карта.

– Здесь, – Билли ткнул пальцем чуть ли не в самый центр болота. – В радиусе ста – ста пятидесяти ярдов.

– Живая? – спросил я.

– Вряд ли, потому что я не смог взять пеленг. Ухватил только последнюю смену курса и прикинул физические возможности девочки. Главное, больше ей негде быть. Либо она здесь, либо я ничего не понимаю. Не провалилась же Сара сквозь землю, прямо в Африку, хлоп ее железку!

– Кларисса! – лейтенант уткнулся носом в ком. – Поднимай спасателя! Даю координаты...

– А пойду-ка, – решил я, – пообнимаюсь вон с той молодой яблоней.

– С грушей, – поправил Билли.

– Грёбаный педант, – отозвался я и пошел обниматься с грушей, стараясь не думать, что дереву от моих объятий придется тухло.

И вообще, это просто груша. Или яблоня.

В голове все путалось. Никогда я ни с одним человеком не сближался ментально так, как с Верой Сэйер. А у нее внутри жил целый вихрь эмоций. Всегда. Страстная натура, засушившая себя в угоду мужу. Так родители воспитали. Она с детства ломала себя под других. Ее за это дочь и жалела, и презирала.

– Мы дважды обследовали тот сектор, – говорил лейтенант.

– А я тут при чем, хлоп твою железку?!

Вере тридцать восемь. Много читает. Думает, не сменить ли профессию. Она слабый исследователь, зато умелый программист. Машину водит неплохо. Готовит посредственно. У нее точеная юная фигурка.

Тьфу!

– Над болотом, конечно, испарения, но они не могут так искажать... – бубнил лейтенант. – Мы бы засекли тело визуально.

– Какое тело?! Вы же гоняли над самой поверхностью, индивидуумы хреновы, и выхлопом там все перелопатили! Да от девчонки, наверное, одни тапочки остались, хлоп твою железку!

– Но сканеры...

– Ножками ходить надо было, ножками! На брюхе ползать! Осознал?!

Наверху зашелестело, в сторону леса прошли две машины, впереди патрульная, следом большая открытая платформа спасателей.

Я сидел на траве, прислонившись к дереву спиной, качал энергию и мечтал о том, чтобы спасателям повезло. Тогда можно будет убраться отсюда к черту и все забыть. Пусть вытащат из леса Сару, желательно не совсем мертвую, и мы уедем. И мне плевать, кто прячется в болоте.

– Ванья, ты дышишь? – спросил Билли, стоя надо мной и протягивая бутылку. – На, еще водички попей.

– Дышу, – сказал я, припадая к горлышку.

– Зачем ты ей позволил?..

– Вере было очень плохо.

– Какой Вере? – удивился Билли. – А, ну да. Ты теперь небось знаешь ее как свои пять.

– Лучше, чем ты Сару. Впрочем, Сару я тоже знаю. Интересная девочка. У нее врожденный талант намного серьезнее наших приобретенных.

– Ну, и что Вера? – Билли подмигнул. – Принимает гостей в отсутствие мужа? Дает им... Осознать? Ведь муж ей давно поперек горла. Ничего личного, но болван он порядочный, хлоп его железку.

– Он человек-то неплохой, – я протянул руку, Билли помог мне встать – Просто у него семья на втором месте после работы.

– И что Вера? – повторил Билли.

– Отстань, а?

– Ревнуешь, – заключил Билли. – Ревнуешь к мордастым красношеим фермерам, которые хватают ее мозолистыми руками за нежную попочку и впендюривают по самые гланды...

– Соси бензин!!!

– Дай-ка я тебя стабилизирую, Ванья, – сказал Билли. – Иди сюда, хлоп твою железку, пока с ума не сошел.

Я шагнул к Билли вплотную, и он меня обнял. Со стороны это выглядело, наверное, уморительно. Хорошо, от лейтенанта нас скрывали буйные заросли, разведенные тут Сарой.

– А лицо у тетки деланное, – не удержался от реплики Билли.

– Только кончик носа и немножко скулы...

– Не поступай так больше, Ванья. Никогда не раскрывайся. Ты слишком добрый. Тебе нельзя сочувствовать людям, попавшим в беду.

– Кому же тогда сочувствовать? – удивился я.

– Мне, – предложил Билли очень серьезным тоном. – Ну, как ощущения? Мозги на место встали?

Я отлип от Билли, потоптался на месте, покрутил головой.

– Спасибо. Как новенький. Хоть сейчас на трассу. Ты гений.

– Я осторожный. Ни за что не стал бы подпитывать бабу, которая в затяжной истерике. Даже подпитывать, хлоп твою железку! А ты вообще раскрылся! Не понимаю. Слушай, Ванья, ты что, в нее влюбился? С первого взгляда? На фиг она тебе!

– ...А гостей она не принимает, – ляпнул я. – Только мечтает иногда.

– Знаю, – Билли фыркнул. – Кому объясняешь-то, хлоп твою железку!

Из-за кустов донеслась энергичная ругань. Лейтенант общался со спасателями.

– Сейчас позовет, – Билли сник.

– Эй, вы! – заорал лейтенант. – Двое!

– Говорить будешь ты, – попросил Билли.

Плечом к плечу мы проломились сквозь кусты и встали перед лейтенантом.

Лейтенант набрал в грудь побольше воздуху, собираясь нас облаять, но, приглядевшись, сдулся.

Мы стояли с каменными лицами, грудь вперед, руки по швам. Как встали когда-то перед дисциплинарной комиссией – был такой поганый эпизод. И перед Джонсоном мы, случалось, вставали стеной. И адмирал об наше шершавое молчание ободрал голосовые связки.

Правда, тогда плечом к плечу стояли шестеро. Экипаж.

На нас кричать бессмысленно. Мы свое дело знаем. Если мы облажались, это результат чужой ошибки. Либо неверные данные, либо задача поставлена криво, либо миссия нам в принципе не по зубам.

Лейтенант снял фуражку, оперся задом о машину и сказал негромко:

– Нету там ни хрена.

Я подошел и прислонился к машине рядом с ним.

– Вы хоть представляете, как меня дерут? – уныло пожаловался лейтенант. – Десятые сутки весь округ на ушах. Нету девчонки. Испарилась. А виноват – кто? Гибсон, конечно. Олух деревенский. Прохлопал, не уследил. Думаете, почему мэр из отпуска не приехал? Он выжидает, сволочь, как дело обернется...

Лейтенанту было очень неуютно. Ему нашептали, что после вчерашнего «сеанса магии» вдова Креймер нашла свои контактные линзы, Эйб починил многострадальный компьютер, Молли наконец-то собралась замуж, а старина Джек выгодно продал акции. И полковник, бряцая орденами, зачем-то укатил в Вашингтон.

Да лейтенант и без этого поверил в Билли.

Но Билли – облажался.

– А у вас на цепочке что за хреновина, Айвен? – спросил лейтенант.

Просто чтобы спросить. Не очень его это интересовало. Я достал из-под воротника острую каменную щепку, оправленную в серебро.

– Тоже летела и воткнулась в корабль?

– Нет. Это осколок крупного метеорита, убившего наш флагман. Защита не справилась. Десятерых мы потеряли, и адмирал погиб тогда.

– Сочувствую, – неискренне буркнул лейтенант. – И на что способен ваш осколок?

– Я зову его Честным Камнем. Он дешифрует эмоции. Рассказывает о людях правду. Иногда такую, какой сами люди за собой не знают.

– Пусть он расскажет вам, как я ненавижу Сару Сэйер, – предложил лейтенант. – Честно.

Проскочила мимо и ушла в город патрульная машина. За ней ковыляла спасательная платформа. Какой-то тип перегнулся через борт, сунул руку в нашу сторону и показал оттопыренный средний палец.

Лейтенант проводил спасателей тоскливым взглядом.

– И вот так каждый день... – протянул он. – Слушайте, двинем в закусочную? Самое время для ланча. Может, настроение поднимется хоть немного.

Билли встряхнулся, как собака, вышедшая из воды.

– Не хочу в закусочную! – заявил он. – В меня там все пальцами будут тыкать.

– Средними, – добавил я. – Мы лучше поработаем. Небольшая экспедиция в лес. Своими глазами оценим, что и как.

– Ты в форме, Ванья?

– А ты?

– Командуй.

Лейтенант слегка ожил. Он-то думал, что мы теперь в лес не сунемся.

– Поддержка?.. – спросил он с готовностью. – Заказывайте. В полицию еще не все средними пальцами тыкают. Хотя уже начинается. Но что сможем – обеспечим.

Я минуту подумал.

– Во-первых, мне нужен до вечера один из местных резервных эшелонов, и повыше. Две тысячи футов. Во-вторых, зону леса и на две мили во все стороны закрыть для полетов на сегодня. Пускай городской транспортный диспетчер этим займется. В-третьих, сделайте так, чтобы в лес никто не забрел пешком...

– Я закрыл лес для гражданских, даже Сэйер в него не войдет без спроса. Это вас беспокоить не должно.

– ...И наконец, пусть нам действительно кто-нибудь привезет сюда пожевать.

– Кларисса! – вспомнил Билли и аж подпрыгнул.

– Соси бензин! – мгновенно окрысился лейтенант.

– Да чего ты, лейтенант, как собака на винном складе? Ни себе, ни людям, хлоп твою железку!

– Увезешь Клариссу – догоню и уши надеру, осознал?!

– Ты сначала догони! – рассмеялся Билли. – Слушай, лейтенант, почему вы, местные, так боитесь, что мы кого-то соблазним прелестями столичной жизни? Может, вам тут хреново, а? Может, вам не хватает чего? Кларисса академию заканчивала в большом городе. Но вернулась же сюда, хлоп твою железку!

Лейтенант почесал в затылке и сказал очень сухо:

– Резервный эшелон. Ланч. Что еще?

– Один патрульный экипаж на всякий случай. Пусть сидит в машине, но без вызова не дергается. Согласуем частоты?

– Пятая кнопка, – лейтенант сгреб ком с капота машины. Ком у него был тяжелый, пригодный для удара по черепу, как и вся полицейская электроника. Недаром лейтенант таскал его на поясе, а не по-граждански, на руке.

– Пятая линия... Есть.

– Я буду слушать вас постоянно одним ухом, – пообещал лейтенант. – Погодите, а сапоги резиновые? Москитные сетки? Репеллент? Или ваши камни еще и мошкару отгоняют? Забыли, куда лезете, пижоны городские, хе-хе?

– Не надо, – отмахнулся я. – Внутренними резервами обойдемся. Вызывайте диспетчера, подгоню сюда «тэшку».

– Садитесь, поехали.

– Зачем? Сама прилетит.

Лейтенант хотел сказать что-то грозное и многозначительное, но выдавил только два слова: «задолбали» и «застрелюсь».

Однако диспетчера он вызвал.

Когда над городом показалась моя красненькая, вдруг защемило сердце. Я по ней соскучился.

– Лапочка... – проворковал Билли.

«Локхид альбатрос Т5» – одна из самых удачных по дизайну машин, а на мой вкус так самая-самая. Впрочем, есть аппарат красивее простой «тэшки». Называется «Т5 эволюция». Радость моя и гордость.

У большинства транспортных средств нового поколения дизайн не сбалансирован. То автомобильчик по небу летит, то самолетик из-за угла выкатится. Так диктует потребитель. Ему вынь да положь узнаваемый брэнд. «Корвет» должен быть плоским и чуть угловатым, «мустанг» без фальшрадиаторной решетки не «мустанг». «Вольво» – слегка зализанный кирпич, «мерседес» – обтекаемый чемодан. Если летит-порхает веселенькая финтифлюшка, она, скорее всего, японская. А если прёт что-то зловещее, железное, похожее на штурмовик, будьте уверены – сделано в России.

«Тэшка» самодостаточна и никого не копирует. Это вытянутая капля с двумя небольшими килями сзади и аккуратными крылышками по бокам. «Тэ-пятая эво», в отличие от стандартной модели, немного сплюснута и выглядит мощнее, крепче.

– Прелесть, – сказал Билли. – Ну согласись, лейтенант, хлоп твою железку!

Моя алая капелька, тихо шелестя, снизилась, выпустила шасси и четко встала на четыре точки в десяти ярдах от нас. Кили и крылья я ей складывать не разрешил, мало ли, вдруг счет пойдет на секунды.

Вблизи, конечно, было заметно, что это не «эво», а, скорее, «эво в квадрате». Некоторые элементы ходовой части у красненькой прямо-таки топорщились. Нахально. И фактура поверхности бросалась в глаза. И легкое вздутие силового отсека.

А я Джонсону говорил.

– Стильная машина, не спорю, – сказал лейтенант. – Только вы мне ответьте – кто этот... этот звездолет сертифицировал для гражданских трасс?!

– Мы скорость не превышаем! – свернул на привычную тему Билли. – Мы бы на штрафах разорились, хлоп твою железку!

– А как вы сюда доехали за три часа? Мне Вейланд хвастался.

– Вот и умножь разрешенную скорость на три. Осознал?

– Да не может быть! – взвился лейтенант. – А зоны перестроения? Там поток еле ползет!

– А мы их – вот так! – Билли показал рукой, как мы их. Напоминало это стремительный змеиный извив.

Лейтенант пожевал губами. Поправил кобуру. Снял и надел фуражку. Сплюнул.

Нелегко ему с нами было говорить на одном языке.

Я открыл багажник и хлопнул ладонью по крышке сейфа. Тот послушно щелкнул в ответ. Признал хозяина.

– И все-таки как вы получили сертификат? – не унимался лейтенант. – Никому не скажу. Просто любопытно.

– Хьюстон, у нас проблема, – сказал Билли.

– Чего?

– Кодовая фраза. Стучишь на один секретный ком и говоришь: Хьюстон, у нас проблема. И проблему решают. Осознал?

Лейтенант вспомнил, чем мы занимались до курьерской службы, и крыть ему стало окончательно нечем. Он не допускал и мысли, что Билли над ним издевается. И правильно, кстати. Билли не издевался. Билли вообще старается никогда не врать. Я его за вранье ругаю.

– Это ты еще нашего Джонсона не видел, – то ли пообещал, то ли пригрозил Билли.

– Спасибо, мне вас двоих хватает. Прилетел, называется, привет от НАСА! На какой-то помеси утюга со сварочным аппаратом... Даже спросить боязно, сколько «махов» она делает.

– Достаточно, – промолвил Билли со значением.

– А знаете, я, конечно, полицейский, – сказал лейтенант. – И уличные гонки ненавижу. Но если Грег Вейланд уговорит вас посостязаться где-нибудь от города подальше, я, наверное, посмотрю на это сквозь пальцы. Надоело выписывать Грегу штрафы за опасное вождение. Пусть без машины погуляет. В памперсах!

– Слышишь, Ванья, он осознал!

Я вынырнул из багажника. На пороге дома стояла и разглядывала «тэшку» Вера Сэйер.

Она переоделась. Вместо бесформенной тряпки заношенного домашнего платья на ней теперь были голубые джинсы и ярко-белая блузка с отложным воротничком. Русые волосы она собрала в хвост, и это очень шло ей.

А обуви на ней по-прежнему не было. Вера знала, что у нее красивые ступни.

Черт побери, она вдруг захотела нравиться.

Я улыбнулся ей.

– Ванья, не дури, – прошептал Билли. – Тетка замужем, хлоп твою железку. И она сейчас малость сумасшедшая, у нее дочь пропала, забыл?

– Она снова хочет жить, – бросил я через плечо.

– Ребята! – позвала Вера. – Вам перекусить не пора? Заходите, Иван. И вы тоже. Ланч готов.

– Простите, мэм, но меня в участке ждут, – засуетился лейтенант. – Айвен, мы обо всем договорились, да? Ну, удачи!

– Не забудь прислать Клариссу! – крикнул Билли ему вслед. – Помнишь, ты обещал, что она потренирует нас в надевании и снимании резиновых сапог?

Лейтенант решил съязвить в ответ. Он высунулся из окна машины и ляпнул:

– Вот из-за таких, с позволения сказать, астронавтов никто не верит, что Америка первой высадилась на Луну!

Билли сжал кулаки. Его черное лицо мгновенно стало фиолетовым. В последнюю долю секунды я успел сбить ему настройку. Невидимая волна, которая должна была треснуть лейтенанта по голове, будто кувалдой, всего лишь швырнула его на сиденье и заставила в панике рвануть машину с места на полном газу.

– Соси бензин! – прошипел Билли.

Как многие профессиональные астронавты, Билли терпеть не может людей, болтающих про высадку американцев на Луне.


Вторник. После полудня.

– Она с тобой кокетничала! – говорит Билли, натягивая комбинезон. – Ванья, умоляю, не поддавайся. Тетка не в себе. А ты не можешь относиться к ней критично. Грёбаный кондом!

«Кондом» – неформальное прозвище универсального защитного комбинезона. Билли длинный, и комбез ему впритык.

У Веры чудесные глаза. И улыбка. Вера не улыбается сейчас, но я-то знаю.

Я знаю о ней все.

Она просто женщина, каких много. Женщина до мозга костей. Этим и хороша.

Билли опять нудит. Он становится чудовищно нудным, когда хочет отговорить меня от чего-то, выдуманного им самим. Билли ни разу меня не подставлял, во всяком случае, нарочно, и уверен, что это дает ему право быть голосом моей совести.

Если судить по его нравоучениям, совесть у меня откровенно шизофреничная. А я – аморален, развратен и социально опасен.

Билли мнителен и тревожен. Он всегда такой, если впереди маячит неведомое. К счастью, когда пройдет команда на старт, Билли мгновенно соберется.

Я достаю из сейфа оружие, проверяю заряд. Руки все делают сами, тренировки даром не прошли.

Билли приседает, машет конечностями, скачет вокруг машины, растягивая слежавшийся кондом. Физические упражнения моего напарника сопровождаются потоками брани и жалоб.

Я убеждаю себя, будто хладнокровен и рассудочен. На самом деле я хочу Веру Сэйер, как бы кощунственно это признание ни звучало в такой момент. Еще я намерен спасти ее дочь. Найти живой. Побывав у Веры практически в сердце, я заразился ее эмоциями.

Билли нервничает, я переживаю. Только красненькая «тэшка», чудо мое, спокойно ждет приказаний. Иногда мне кажется, что по ее каплевидному телу пробегает едва заметная дрожь. Это она поводит боками, предвкушая рывок в небо.

А заросли вокруг дома Сэйеров тоскуют по своей маленькой хозяйке.

– Готов?

Билли подходит и берет у меня «сбрую» – легкий бронежилет с карманами, нашпигованными инструментом и расходниками. Помогаю ему облачиться. Билли взвешивает в руке ствол, щелкает предохранителями, смотрит, щуря глаз, в окошко зарядника.

– Билли, слушай. Я ставлю пушку в режим шокера. Ты в режим огневого поражения. Но без команды не стреляешь. Договорились?

– Черный маг Билли Мбабете не подведет, командир! Ибо сказал мудрый вождь лейтенант Гибсон – у Билли есть хреновина!

– Спокойнее, напарник. И не размахивай стволом, за нами следят. Когда уйдем за деревья, возьмем пушки по-боевому, пока – убери.

– Виноват, – Билли одним движением втыкает оружие в наспинный карман.

– Проверяем маски.

Мы натягиваем капюшоны и опускаем на лица маски. У меня обзор нормальный, воздух подается штатно. Могу тонуть в болоте. Три часа автономно продержусь.

– А давненько мы... Да, Билли?

– Да уж, командир. Так, у меня все работает.

Сколько лет я не слышал от него обращения «командир»? Много.

– Сняли маски. Ну?

Хлоп! Это мы стукнулись ладонями.

– Поехали.

Вера Сэйер стоит на крыльце, прислонившись спиной к косяку, и провожает нас взглядом. Легкий ветерок треплет ее короткую, до бровей, челку.

Я, не оборачиваясь, на мгновение поднимаю руку и тут же приказываю себе забыть о существовании Веры. С этой секунды имеет смысл только существование нашей с Билли двойки. Конечно, идти вшестером было бы лучше, привычнее. Но от экипажа разведчика остались только мы.

Успеваю почувствовать, как Вера помахала мне вслед. Полторы мили полем. Вполне достаточно, чтобы обжить комбезы и подготовить мозги к активному поиску.

– Как у тебя с обдувом. Билли?

– Блестяще. Даже чересчур прохладно. Зачем ты наврал ей про Анкоридж, Ванья? Она знает, что мы ходили на Аляску год назад.

– Я сказал первое, что пришло в голову. И забудь о ней, Билли. Работаем.

– А она это восприняла как трогательное проявление заботы! Эх, Ванья... – Билли резко меняет тон. – Всё, я забыл о ней. Какое брать направление – на предполагаемую локацию девочки или на дерьмо болотное? На дерьмо у меня нечто вроде пеленга ощущается.

– У меня тоже. Черт побери, что может сидеть такое инородное в простом американском болоте?!

– Американское чудовище. Реликтовый эндемик. Ну, куда пойдем? Между этими точками почти миля, по болоту неблизкий путь.

– Пойдем-ка к дерьму в гости, – решаю я. – Все равно с ним разбираться. И давай не будем гадать, что нас ждет.

Билли сворачивает влево.

Несколько минут мы топаем молча. Лес приближается. И вдруг мой ком спрашивает голосом лейтенанта, вкрадчиво так:

– А что у вас, ребята, в рюкзаках?

От неожиданности я чуть не подпрыгиваю.

– Какие рюкзаки? – удивляется Билли.

– Ну, эти горбики на спинах. Сдается мне, у кого-то оттуда торчит приклад.

– А что, уже нельзя пушку носить простому американскому налогоплательщику, хлоп твою железку? – начинает поддевать лейтенанта Билли.

– Можно, если пушка идентифицируется.

– Ну и посмотри в свой телескоп, какой там номер выбит!

Эти двое с их полемикой меня забавляют, но только не сейчас.

– Гибсон, – говорю я хмуро. – Соси бензин. Не мешай.

Лейтенант обиженно пыхтит и отключается. А мы вступаем в подлесок. Там и сям виднеются кострища. Но ни одной пустой бутылки, ни клочка упаковочного материала. Местные природу берегут.

Пеленг на инородное существо в болоте все четче. Существо, именно существо.

– Билли, оно шевелится.

– А ты думал?..

Я холоден, как лед, но в глубине души жутковато. Что мне это напоминает?.. Пытаюсь нащупать эмоции существа. Все живое испытывает страх или довольство, тепло, холод, голод, сытость. Не может оно быть эмоционально выхолощенным. Даже если ему вполне кофмортно – так ему комфортно, черт возьми! И я могу перехватить это, расшифровать, понять. Но существо ничего не чувствует! Проклятье, есть мне, с чем сравнить его? Что-то есть. Не помню. Забыл. Не нарочно ли?

Начинает донимать мошкара. Билли злится, но ждет команды.

– Маски надеть. Оружие по-боевому.

– Исполнено.

Существо в болоте чем-то занято. Похоже на амебу, перебирающую ложноножками. Надо принять меры против встречной засечки. А то мало ли, на что оно способно.

– Билли, нас нет.

– Понял, командир.

Мы растворяемся в окружающем мире. Это трудно передать словами, но мы перестаем излучать мысли. Если сейчас из чащи выйдет медведь, он учует меня по запаху, но не увидит, пока я не наступлю ему на лапу.

– Билли, это единый организм или конгломерат?

– Ну, ты спросил.

– Вроде улья, тебе не кажется?

– Тише, командир. Громко думаешь.

Лес густеет, мы скользим между ветвей. Я включаю усилитель звука и тону в жужжании насекомых, щебете птиц, возне мышей. Бесполезно. Слушать надо сердцем.

– Хлоп твою железку... – бормочет Билли.

– Ты его теряешь?

– Да, блин, да!

– Я тоже.

След, который оставляет существо на информационной карте мира, истончается, тает. У меня только одно объяснение – чужак каким-то образом учуял нас.

Чужак. Чужак. Я его знаю?

– Не побежим? – с надеждой спрашивает Билли. Не хочет он в лесу бегать.

Голографическая карта зоны поиска размазана у меня по рукаву. Прикидываю – нам еще минут пять ходу до границы болота и потом долго-долго петлять по узким перешейкам. Скорость движения тут не выручит. Точность важнее.

– Не побежим. Гибсон! Кто летает вокруг леса?

– Да никто... Все чисто, Айвен. А что случилось?

– Так, версия.

Существо перестает копошиться, замирает, прячется, я его «вижу» едва-едва. Оно погружается в топь. Физически! Погружается!

– Ныряет, дерьмо такое, – шепчет Билли.

Я невольно прибавляю шаг. Понимаю, что это ничего не изменит, но все равно иду быстрее. Между деревьев возникают просветы. Вот-вот мы выскочим на край болота. Снимаю оружие с предохранителя. Это тоже впустую, но тело решает само. За последним серьезным деревом я встаю и осторожно выглядываю. Инстинкты, черт побери. Трудно с ними бороться. Опасности впереди нет. Но жить-то хочется.

Открытие первое. Американское болото похоже на русское. Открытие второе. Я дурак, надо было срубить пару слег еще в подлеске, чтобы сейчас не шуметь. И сразу открытие третье – шум уже не критичен. Существо закуклилось. Пропало. Оно сидит в самой большой и глубокой из заболоченных ям, и вся надежда на то, что не рискнет перелезть в соседнюю. А если? Смотрю на карту. Ямы сообщаются протоками одна с другой. Неудачно.

И вот еще вопрос – зачем существо затаилось. Может, конечно, испугалось нас. А может, новую добычу ждет, потирая лапы? Билли сохраняет режим «мыслемолчания», но я уверен – он думает о том же.

Я выхожу из-за дерева. Слева от меня Билли на полусогнутых крадется к болоту, поводя головой и оружием из стороны в сторону. Хочу сказать ему: «Кончай спектакль», но Билли уже сам разочарованно выпрямляется и опускает ствол.

– Финита ля комедиа, хлоп твою железку! – сообщает он. – Элвис покинул здание.

Контакт утерян полностью. Я присматриваюсь к болоту. Оно переливается всеми оттенками зеленого. Чахлые кустики на кочках, лужицы в обрамлении некрупной осоки, ровные мшистые участки – как раз самая топь. Изредка попадаются мохнатые древние пни. Страшно подумать, сколько им лет, это торфоразработчики рубили. В воздухе легкое марево. Ну, что теперь? А самое неприятное. Надо лезть в центр трясины, где спрятался наш клиент, и попробовать вскипятить его логово. Глядишь, не захочет свариться и выскочит. Больше никаких вариантов я не вижу.

– Командир, а командир, тебе не кажется, что нас маловато для решения поставленной задачи?

– Хочешь стукнуть Джонсону и попросить, чтобы сбросил в болото Либермана?

– ...И тут вымрет все живое! Отличная идея, хлоп твою железку. Понимаешь, я вот думаю – если эта тварь проглотила Сару и не подавилась, что ей мешает закусить парочкой самоуверенных идиотов?

– Мы не самоуверенные, – я ставлю переводчик огня в положение «резак» и высматриваю подходящие деревца. – Мы будем очень внимательны и осторожны.

Быстро срезаю и очищаю от веток пару осин, или как они там называются. Получаются две прочные семифутовые слеги.

– Держи щуп, – говорю. – Не ходил по болотам раньше? Тычешь перед собой этой палкой, ищешь, где потверже. Если провалишься – клади щуп плашмя, ложись сверху грудью.

Билли взвешивает слегу в руке и вздыхает. Он природу, в общем, любит. Но не такую дикую, что перед нами сейчас.

Я вытягиваю из кармана эластичный ремень, пристегиваю к оружию и вешаю ствол под мышку. На выхлопное отверстие надеваю специальный колпачок – вроде презерватива, только прочнее. Мы не морпехи, в наш боекомплект презервативы не входят. Много было шуток по этому поводу, к счастью, морпехи их не слышали.

– Ребята, вы как там? – лейтенант волнуется.

– Пошли топиться, – говорю.

Сверяюсь с картой, намечаю путь и ступаю на ближайшую кочку.

Идти, в общем, нетрудно, больше сил уходит на оглядывание и прислушивание. Если верить усилителю звука, болото живет насыщенной внутренней жизнью, но чавканье под ногами бьет по ушам, поэтому я технику, едва включив, снова отключаю.

Билли пыхтит сзади.

– Эй, лейтенант, а змеи тут есть? – интересуется он вдруг.

– Должны быть. Как же без змей.

– Предупреждать надо, хлоп твою железку... Большие?

– Ну... Средние. Футов десять.

Билли встает как вкопанный.

– Гибсон, – говорю. – Ты у меня довыпендриваешься. Не читал такой криминальный роман – «Нападение адвокатов на полицейский участок»? Вот найди, прочти и осознай... Билли, где ты?

– Он пошутил? – слабым голосом спрашивает Билли.

– Вильям, я пошутил! – заверяет лейтенант. – Змеи там есть, но маленькие, фута три...

– Змея комбез не пробьет, – говорю. – Его волк, и тот не прокусит. И змеи не нападают на людей без крайней необходимости. Ну, разве что в брачный период. Идем, Билли.

– А когда у них брачный период?

– Не сегодня!!! За мной!

– Есть, командир.

Там и сям над болотом порхают бабочки и стрекозы. А вот, кстати, отчетливый змеиный след в ряске на поверхности небольшого пруда. Змея и правда ерундовая. Почва под ногами уплотняется, я перестаю тыкать слегой и беру ее наперевес. Сейчас пойдем быстрее. Потом медленнее. И так еще часа два. Если не три.

Кое-где кусты повреждены выхлопом низколетящей техники, но само болото давно успело затянуться. Прав Билли, они тут все к чертовой матери взбаламутили и перелопатили. Не найдем мы тело со сломанным браслетом. Провальная наша миссия, изначально зряшная. Повернуть, что ли, назад? А с болотным монстром пускай экологи разбираются. Хотя у лейтенанта доказательств нет, чтобы комиссию вызвать сюда. Да и хрен с ним, с монстром. Кому он мешает? Не верю, что он девочку съел. Собаку – может быть.

Не верю, потому что не верит мать девочки – напоминаю я себе.

Какие у нее глаза красивые... У Сары глаза отцовские, строгие, внимательные. У Веры – распахнутые настежь. Как душа.

– Опять ты про нее думаешь, – говорит Билли.

Я оборачиваюсь и показываю на ком. Билли стучит себя по капюшону – виноват, мол, забыл, что нас слушают.

Снова топкий участок, я орудую слегой, выискивая безопасный путь. Кое-где приходится идти по колено в мутной жиже. Потом мы утыкаемся в громадный пруд. Обход на карте есть, на местности же он – сплошные кусты. Приказываю Билли прикрывать меня, сам отстегиваю складное мачете и начинаю рубить. Через несколько минут глохну – все звуки перекрывает мое запаленное дыхание. Одна радость, что Билли не ушами прислушивается. Но от бесшумного во всех смыслах монстра это не спасет. А вдруг он сейчас тихонечко подкрадывается?..

Ну почему я боюсь его?! С моим-то плазменным ружьем, которое танк остановит! Наверное, дело в инородности существа. Чужое оно, чужое. Ой, не местное. Знать бы, откуда свалилось. Свалилось. Хм...

Выбираюсь из зарослей и снова – по кочкам. Это финишная прямая, на горизонте видна куча бревен. Остров, база торфокопателей. Там устроим привал и оттуда начнем охоту.

Назад только по воздуху!

И никаких следов девочки. Хоть бы обертку от конфеты! Но Сара, во-первых, была не из тех, кто мусорит на природе, а во-вторых, эту обертку давно бы сдуло выхлопом разных горе-спасателей. Чертова техника. Я обожаю машины, но из головы не идет мысль – еще лет сто назад по болоту прошли бы цепью местные дядьки, с гораздо большей результативностью. С воздуха не увидишь мелких деталей, которые опытному селянину могут рассказать многое. Тут веточка обломана, там, глядишь, след какой-то...

Я останавливаюсь.

– Билли. Обрати внимание.

Дряхлый, гнилой пень. На нем красным маркером нарисованы три стрелки. Одна показывает назад, примерно туда, где мы обходили пруд. Другая – на остров с развалинами. Третья в сторону.

В ту сторону, где мы засекли монстра.

Беспомощно оглядываюсь на заросли, сквозь которые прорубался. Я выбрал оптимальный путь, расширив узкое место. Девочка могла просочиться низом, пригнувшись. Бежать назад, искать следы? Затоптал ведь.

Билли осматривает пень, едва не обнюхивает его. Потом выводит карту и дает максимальное увеличение. Солнце мешает смотреть.

– Сделай тень, командир.

Я поворачиваюсь спиной к солнцу. Билли набрасывает карту мне на грудь и впивается в нее глазами.

– Не-а, – говорит он наконец. – Не то разрешение. Пень есть, стрелок не видно.

– Нашли что-то? – интересуется лейтенант.

– Когда делали карту болота?

– Ей ровно неделя.

– Изменения не вносились? Тогда посмотри вот это место... – я диктую координаты. – Тут пень стоит. Мне нужен его срез как можно крупнее и четче.

– Сейчас попрошу экспертный отдел, у них графика хорошая. А чего там, на пне?

– Отпечаток ботинка Нейла Армстронга, – говорит Билли. – Маленький шаг одного человека.

– Ну покажите... – канючит лейтенант.

– Работай, белый парень, солнце еще высоко! – мстительно советует Билли.

Мы стоим и молча глядим друг на друга черными светофильтрами масок. Мы почему-то больше не боимся ни болота, ни страшного дерьма с зубами.

– Могла бы оставить автограф, – замечает Билли.

– Стрелки не для спасателей нарисованы. Плевала она на них. Ты что, забыл Сару? Гениальную девочку с «зеленой рукой», которую даже родители считали малость чокнутой? Лес, болото – ее, как говорится, «тайная комната». Она оставляет знаки только для себя. Черт, ну почему я не подошел ближе ни к одному из пней, что нам попадались?! Их было-то штуки три-четыре. Наверняка на каждом разметка...

Билли неопределенно мычит и смотрит по той стрелке, что ведет к логову монстра. Направление указано совершенно точно.

– Ну, пень, – говорит лейтенант.

– Давай сюда картинку!

Я приказываю так жестко, что лейтенант, которому очень хочется сказать: «Только в обмен на вашу», мигом пересылает мне изображение.

Ну, пень. Без знаков. Я сравниваю картинку с реальностью и вижу: срез нашего пня слегка отчищен, словно наспех обметен рукавом.

– Теперь гляди, что здесь.

Навожу объектив кома на пень. В наушниках дружный вздох – вокруг лейтенанта небось весь участок толпится.

– Не могла автограф оставить, мать ее! – в сердцах рычит лейтенант.

Билли понимающе хмыкает.

– Левая стрелка упирается в локацию существа, которое мы засекли, – объясняю я.

– Итак, – резюмирует лейтенант. – Что у нас есть? Не позднее семи дней назад кто-то разрисовал пень маркером. Что это доказывает? Ничего. Что я могу сделать? Исключить из числа подозреваемых спасателей и Сэйера. Думаю, пяти минут хватит. Отдыхайте пока.

– Образец почерка Сары найдите, – советует Билли. – Это всего лишь стрелки, конечно, но вдруг?..

– У нынешних детей нет почерка, – бросает лейтенант. – Но я попробую.

– Почерк, он и в Африке почерк, – бормочет Билли сконфуженно.

Тут я с ним согласен. У детей больше нет повода вырабатывать почерк, их всего лишь обучают на всякий случай писать от руки. Но дети по-прежнему рисуют маркерами и что-то калякают на бумажных поздравительных открытках к Рождеству. Умеют расписываться. Так что зацепка есть. Хотя... это всего лишь стрелки, конечно.

Билли ходит вокруг пня.

Я стою и борюсь с желанием попросить его перестать.

Билли садится на пень. Просто садится задом. Разваливает пень до основания, падает на спину и лежит, задрав длинные ноги.

Черт знает, какой реакции он ждет от меня, но я молчу. Потом выключаю на коме пятую линию – так, чтобы он видел. Билли повторяет мое движение.

– Честное слово, – лепечет он, – понятия не имею, чего я натворил и зачем! Вот честное слово, Ванья, хлоп мою железку!

– Уничтожил материальное, вещественное доказательство, вот чего. Сделал картинку непригодной к представлению в суде. Без этого пня она всего лишь картинка. Вставай, придурок.

По идее, надо бы мне впасть в бешенство. Но как-то лениво. Ну, толкнула Билли на пень задницей то ли воля Вселенского Разума, то ли избыточная дурь в голове. Что мне теперь, объявить ему дисциплинарное взыскание? Кстати, это мысль!

– Поднимайся, дубина, – говорю. – И молчи о том, что сделал. Объявляю тебе дисциплинарное взыскание – сгоняешь мою «тэшку» на мойку. Осознал? Все, я втыкаю пятую кнопку обратно.

Билли встает, отряхивается, глядит на пень, сокрушенно мотает головой. Но я не чувствую, что ему очень уж стыдно.

Мы иногда вытворяем необъяснимое. С тех пор как надели на шеи камушки – случается с нами такое. Редко, но метко. Мы совершаем поступки, нас самих поражающие. И всегда это вроде предвидения.

Помню, Билли драку на пустом месте затеял. Первый и единственный раз в жизни. Парня, которого он нокаутировал, в больнице сунули под томограф и опухоль нашли. Которая через годик без диагностики уже неизлечимая была бы.

Или вот еще – машину Билли взломал. Топал вечером по городу, почти не пьяный, в темном переулке вскрыл чей-то «форд» и голыми руками подключил срезанный автопилот. Тут я, конечно, привираю, не совсем голыми, у таких, как мы, всегда отвертка в кармане. А назавтра в этом «форде» бежит с места преступления киднэппер. Его сажают на автопилоте и хватают тепленьким. Жертва толком испугаться не успевает. И поди докажи, что с копов причитается.

А я по трассе шел и вдруг запросил вынужденную в чистом поле. Совершенно немотивированно. Передал Биллу груз, сам остался сидеть. Двое суток, как дурак, проторчал на обочине полевой дороги, пшеницей любовался, весь НЗ сожрал. Потом фермерша приехала на ржавом пикапе. Вылитая моя мать в юности, вся разница, что волосы русые. Встала и смотрит. Улыбается. Я как дал по газам, чуть в космос не выпрыгнул, только меня и видели...

– Эй, ребята! – шепчет ком. – Как дела?

– Кларисса... – выдыхает Билли с такой нежностью, словно растаять готов.

– Я просто хочу пожелать удачи. Все, ушла, пока!

Вот вам и «уроды столичные». Правильно лейтенант нервничает. Не в столицах дело. В нас с Билли.

– Так, парни, – это уже лейтенант. – Никто из опрошенных стрелок не рисовал. Возможно, это Сара. Графологическая экспертиза будет, когда миссис Сэйер найдет подходящий материал. Куда вы теперь?..

– Сначала на остров, там передохнём – и к вашему чудовищу в гости.

– Ну, не знаю... – мнется лейтенант. – Айвен, мы ходили над этим местом неоднократно. Заболоченное озеро, глубокое. Сплошные водоросли и толстый слой придонного ила.

– Спасибо, я прочитал карту.

– Я могу высадить своих людей на берег! – решается лейтенант.

– Люди будут счастливы! – язвит Билли.

– Погоди, – говорю я. – Лейтенант, ты молодец, конечно, но чем нам помогут твои люди?

– А вы что там собираетесь делать вдвоем?

– Поднимать температуру озера. Если понадобится, мы его вскипятим. Ты не против?

Лейтенант пытается услышанное осмыслить. Умственная работа озвучивается кряхтением и сопением.

– «А что у вас, ребята, в рюкзаках?» – передразнивает Билли.

Лейтенант тихо стонет. Ему не нравится, что на его территории кто-то собрался кипятить озеро. Физическую возможность кипячения лейтенант не оспаривает. Он сейчас легко примет на веру, что в багажнике «тэшки» лежит ядерный боеприпас. Или Святой Грааль. Бедный лейтенант. Мы его довели.

– На это я пойти не могу... – упавшим голосом сообщает лейтенант.

– Гибсон, – говорю, – не паникуй. Будь другом, убери с линии все лишние уши. На минуточку.

Лейтенант что-то бурчит, щелкает клавишами, я слышу топот множества ног. Раздается приглушенное хихиканье.

– Сделано, – пыхтит лейтенант. И спрашивает так безнадежно, словно ему уже все равно: – Кто вы, ребята?

– Фирма с отличной репутацией. «Курьерская Служба Джонсона Б.». Перевозим особо ценные грузы. Нас знают на всех континентах. И ничего больше, лейтенант. Просто частная компания. Но если Америка соберется воевать, допустим, с русскими, мы не подлежим мобилизации. Ни мы, ни наша техника. Осознал? Тебя призовут. А мы «по войне» лезем в бункер и сидим, пока заваруха не кончится.

– А Америка будет воевать с русскими? – бормочет лейтенант.

Билли крутит пальцем у виска.

– По-моему, Гибсон, – говорю я, – мы тебя довели!

– Да, похоже, – легко соглашается лейтенант. – Ни хрена не понимаю. Скорее бы вы смотались отсюда, честное слово. Только отыщите мне что-нибудь убедительное, пожалуйста.

– О чем и речь, лейтенант! Давай решай, нужна тебе санкция начальства, чтобы мы тут воевали – или обделаем наши дела потихоньку. Потому что я простой исполнитель. И могу выйти на полицию штата только через своего босса. А Джонсон санкцию будет выбивать тоже... Через самый верх. Полчаса – и о том, что у тебя стряслось, узнают все спецслужбы. И все попрутся сюда. Они поставят на уши твой город, истопчут лес, перевернут вверх дном болото и наверняка рассердят Вейланда. Кто сидит в болоте, ты не узнаешь никогда. От Сары даже тряпочки не найдут. Потом они уедут, а ты останешься. И будешь завидовать Марвину. Себя не жалко – пожалей миссис Сэйер.

– И Джонсон тоже припрется, я его знаю, – вворачивает Билли. – С Либерманом наперевес. Уверяю, уж кто-кто, а эти двое тебе здесь не нужны даром.

Лейтенант думает. Оценивает мрачные перспективы.

– Надо бы вас привести к присяге, – говорит он наконец. – Не догадался я.

– Расслабься. У нас такие допуски – никакая присяга не нужна.

– На локальную экологическую катастрофу у вас тоже допуск есть?! – взрывается лейтенант. – Может, у вас еще и лицензии на убийство в карманах завалялись?!

– Соси бензин! – отвечает Билли гордо.

Как и все мужчины – очень немногие, – давшие присягу на верность человечеству в целом, Билли терпеть не может, когда ему намекают, что агентом 007 он после этого не стал.


Вторник. Вечер.

– Будьте добры, Вера, окатите нас водичкой, – сказал я.

Мы изгваздались так, что я не рискнул забраться в салон и не пустил Билли в машину. Когда над болотом сверкнула чистенькими боками алая «тэшка», я посмотрел на себя, оглядел напарника и сообщил: «Поедем сверху».

Билли до того устал, что только выругался. Мы уселись каждый на свой киль и полетели у «тэшки» на хвосте.

Город обалдел.

Город и так напряженно следил за нами, но тут буквально во всех мансардах распахнулись окна, и на каждой плоской крыше стоял человек с биноклем. Я не особо удивился, когда почувствовал внимание со стороны ранчо Вейланда. Старик залез на водокачку и оттуда рассматривал нас в антикварную стереотрубу.

А Билли, естественно, забыл спрятать пушку за спину.

Я представил в новостях заголовок «У парней из НАСА есть бластеры Чужих» и подумал, не без садистского удовлетворения – пускай НАСА отдувается. Ему не привыкать.

Паркинг на крыше дома Сэйеров пустовал, и я грешным делом порадовался, что мистер Сэйер задерживается. Не хотел я его видеть. Зачем мне человек, который не верит в чудеса, холоден с женой и полагает себя пупом земли? Мало я, что ли, таких встречал?

Вера стояла на крыльце.

Билли, ни дать ни взять – кикимора болотная, сполз с киля и попытался отряхнуть машину от водорослей, которые на нее затащил.

– Маску не снимай, – распорядился я. – Сейчас попросим нас сполоснуть.

– Пойдемте за дом, – сказала Вера.

Первым делом она облачилась в фартук и резиновые перчатки. Это мне понравилось.

Сначала мы просто крутились под струёй воды из садового шланга, потом я сбегал за шампунем и щеткой. Пригодился наконец-то дезактивационный комплект, хорошо, что не по назначению. На заднем дворе образовалась изрядная лужа, в которой плавала болотная ряска вперемешку с белыми хлопьями пены.

Вера отнеслась к своей миссии очень серьезно, она хмурила брови и поджимала губы, поливая нас, и даже пыталась командовать строгим голосом. Билли тер меня щеткой и периодически нервно хихикал. Потому что я вообразил, как чудесно было бы оказаться под душем с Верой в обнимку.

Ну ничего не мог с собой поделать.

– Вы ныряли? – спросила Вера, когда я решил, что с нас хватит, и мы сняли маски.

– Ванья нырял, – объяснил Билли. – А я падал. Он нырял за мной.

– Ваши... скафандры можно повесить сохнуть здесь на веревке. Раздевайтесь и пойдемте за стол.

– Спасибо. У нас есть фен для просушки комбинезонов, это быстро, я сейчас. А вот насчет стола... Как бы бабушка Харт не обиделась. Город, наверное, взбудоражен, и миссис Харт ждет не дождется доклада о нашей экспедиции. Чтобы потом сто раз пересказать эту страшную историю. Вера... – я потупился. – Если вы позволите...

Билли отошел в сторонку и там деликатно снимал комбинезон – тихо как мышь. Обычно, вылезая из кондома, он кроет это гениальное изобретение еще худшими словами, чем когда надевает его.

– Если вы позволите, – я нашел вроде бы подходящие слова, – я ничего не скажу вам сверх того, что вы уже знаете от лейтенанта. Сара оставила метки не раньше шести дней назад. И в центре болота что-то странное творится с электроникой. Пока это все. Завтра пойдем снова.

Билли сверлил взглядом мой затылок. Как дрелью.

– Вы не хотите обнадеживать меня попусту, Иван, – сказала Вера. – Спасибо. Спасибо вам уже за то, что вы пошли туда сегодня. Никто больше не отважился идти на болото пешком. Сначала они были напуганы, а потом так устыдились этого страха, что попрятались. Все эти дни меня навещали лишь три человека – лейтенант, бабушка Харт и... И старый Вейланд. Удивлены?

– Это достойные люди, миссис Сэйер, – сказал Билли. – Чему тут удивляться? Вы нас простите за то, что мы не подключились еще в субботу. Мы тут вели себя как полные идиоты. Как настоящие столичные пижоны.

Билли не интересовал Веру ни в каком смысле. Так случается из-за принудительного ментального зондирования. Вера не помнила, что с ней сделал Билли, но инстинктивно закрывалась от него. Она смотрела только на меня.

– Сейчас я понимаю, насколько город был перепуган и сконфужен, Вера. Они три дня не знали, как к нам подступиться. Простите их, если можете. И простите нас, что мы сразу не разобрались.

– Эти... Они с самого начала поставили на Саре крест, – сказала Вера. – Для них нет браслета – нет ребенка. Ничего, Сара выдержит, девочка в лесу как дома. И на болоте тоже. Я знаю. Я не пускала ее туда без спасательного жилета и держала наготове машину, чтобы выдернуть дурочку из трясины. Она тонула дважды. Потом ей это надоело, и она перестала тонуть. По-вашему, я сумасшедшая?

– А что вы еще могли? – Билли хмыкнул. – Дети, дети, дети, хлоп мою железку...

– По-моему, вы прекрасны. Вера, – сказал я.

Повисла неловкая пауза. Ее создавал Билли.

– А пойду-ка я за феном, – решил он. – Ванья, снимай эту штуку.

Я потянул с себя комбез. Вера стояла, все еще в фартуке и перчатках, и смотрела, как я раздеваюсь.

Под комбезом у меня было специальное трико. Клянусь, я настолько потерял голову, что не постеснялся бы предстать голым перед Верой, но сейчас был явно не тот момент.

Она ведь знала, какой я без одежды. А я знал о ней еще больше.

Господи, ну что я натворил, вот же угораздило.

– Экологический колледж в Балтиморе готов принять Сару уже этой осенью, несмотря на ее возраст, – сказала Вера. – Она сама договорилась с ними. Поставила меня перед фактом.

– Вы уедете с ней?

– На время. Полгода, может быть, год. Посмотрим.

Мы разговаривали так, словно девочка жива.

Вчера Сара была жива точно.

Маленькая эгоистичная дрянь.

Поймаю – убью. Как родную.

От одной мысли, что одиннадцатилетняя девчонка, пусть и очень самостоятельная, проторчит еще ночь в болоте, я готов был оборвать на себе все волосы.

– Вера, не смотрите так, – попросил я, вешая комбез на веревку. – Мне надо переодеться, сейчас вернусь.

– Вы неправильно меня поняли, Иван, – произнесла Вера неожиданно севшим голосом. – Я не жду от вас новостей. Раз уж вы решили... Я просто на вас смотрю. Вы особенный. Вы единственный человек, который захотел помочь. Лейтенант трясется за свою репутацию, Вейланд исполняет соседский долг, бабушка Харт просто добрая старушка... Я не верю, что спасатели ходили по болоту, Иван. Зачем им это? Все слепо верят технике и боятся испачкаться. Даже мой муж ни разу не ступил там ногой на землю. И мне не позволил идти туда.

– Какая там земля – трясина... А вы?..

– Несколько раз провожала Сару, недалеко. Просто чтобы посмотреть, как ловко она бегает по этим кочкам. А когда она приходила назад, я напивалась и била посуду. Одна, на кухне. Потом вроде бы привыкла. Ничего, что я рассказываю?

– Ничего, что я без шляпы?

– Идите, одевайтесь, – Вера отпустила меня царственным жестом, посмотрела на свою руку в хозяйственной перчатке и расхохоталась. Впервые. Я обомлел. Кажется, я расплылся в глупой ухмылке.

Билли с феном все не шел. Вера смеялась. Я опасался, что смех перейдет в истерику – но нет. Истерик больше не будет. Вру, случится одна, когда мы приведем Сару.

Если.

– Оставайтесь на обед, Иван. Скоро вернется муж, расскажете ему, как летали к далеким планетам. Он работал для НАСА в свое время. Мне тоже будет интересно. А бабушка Харт подождет. Она умеет ждать. Здесь все женщины это умеют. Им больше ничего не остается.

– Мы не летали далеко. Вера. И мы не из НАСА.

Стало очень грустно, как никогда раньше, оттого, что мы не добрались до серьезных планет. Ради Веры я бы, наверное, прорвался. Не знаю, каким образом. На голых нервах.

– Я вас расстроила, Иван, – кивнула своим мыслям Вера. – Это... не ваша тайна?

– Просто никто не поверит, – сказал я. – Вам должно быть знакомо. Когда никто не верит.

И ушел одеваться.

Билли работал феном, держа комбинезон на вытянутой руке.

– Рот у нее маленький, – осчастливил меня ценным наблюдением


Содержание:
 0  вы читаете: У Билли есть хреновина : Олег Дивов    



 




sitemap