Фантастика : Юмористическая фантастика : Рóковые девчонки из открытого космоса : Линда Джейвин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу




Три инопланетянки, сногсшибательные дочери землян и самых скучных инопланетян во Вселенной, похищают корабль и отправляются с далекой планеты Нефон на Землю, потому что Земля – рок-н-ролльный центр Вселенной, куда стремится сердце любого рок-фаната. Эксперимента ради похитив сиднейского музыканта Джейка, а затем и других землян, Бэби Бэби, Ляси и Куколка организуют рок-группу, переворачивают с ног на голову современную поп-культуру, завоевывают сердца австралийцев и очаровывают весь мир. «Роковые девчонки из открытого космоса», за которыми гонятся скандализованные нефонцы, готовятся к своему концерту – величайшему рок-концерту в истории Вселенной, – но, возможно, еще им предстоит совершенно ненарочно спасти Землю от гибели.

Линда Джейвин написала блистательный роман в традициях Дугласа Адамса – об универсальности юмора и юморе универсума. А также, разумеется, о любви и рок-н-ролле.

Моим родителям

Моим родителям

Благодарности

Большой пасип Джеффи Уэффи Хинчклиффу и Микелу Симику («Мальчику Майки») из «Кылючей упряжи» за то, что согласились выступить в романе и за разрешение перепечатать текст «Песни филона». Также целую Дэвида, Габриэлль, Полу и Пита-Шляпу, моих ангельских соседей по квартире, и, разумеется, моего забойного редактора Майкла Хейуорда и всех на флагмане «Текст Паблишинг» – моего австралийского издателя, равно как и в Галактическом Предприятии, коим является «Бродвей Букс».

* * *

Сегодня моя первая ночь на Земле. Пока ништяк. Вдарила по городу, сходила на сейшен, даже похитила своего первого землянина. Ну да, тебя. Ага, тут у нас целая катастрофа с пришельцами, и ты в ней участвуешь. Как насчет рокенролла?

Я кто? Я Бэби.

Бэби Бэби. Знакомое имя? Услышала в текстах любимого рокешника. Ну, в общем, ты понял. А настоящее имя – думаю, и париться не стоит. Все равно произнести не сможешь. Для этого тебе нужны по крайней мере еще два языка и один комплект дентикул. Ну, зубов. Короче. Ага, Бэби Бэби – это я: суммарная сумасбродка, внезапная внеземлянка, половая бандитка из открытого космоса, будущая рок-звезда, твой личный шофер на трассе в пекло.[1] Вожак стаи.[2] Не всегда смотрю, куда веду, но не отстанешь.

У меня стая-то не сказать что огромная. Только Ляси, Пупсик и я. Ляси – турбо-девка, в полный рост, оттяжная, всегда не прочь поразвлечься. Уровни энергии у нее, считай, термоядерные. Никогда не знаешь, что она дальше отмочит. Ляси – бабочкино крыло, что порхает по всем вашим теориям хаоса. Пупсик – совершенно другой корявый коленкор. Что-то в ней от панка, в нашем Пупсике, а когда она бесится, легче повеситься. Нас с Ляси держит за глотку намертво. Хотя под всеми этими наездами она довольно славная. Только ей не говори, что я так сказала. Она меня убьет.

Нас сюда занесло сегодня после обеда на «Дочдочи», нашей летающей тарелке. Найти парковку для блюдца в Сиднее – не баран чихнул. Искали столько же, сколько шкандыбали до Земли с темной стороны Луны.[3] Там мы кинули «Мамку». Это наш корабль-носитель.

Посадкой рулила Пупсик. Дома она единственная сдала экзамен на перпендикулярную парковку. Мне прав так и не дали. Я когда сдавала, умудрилась расфигачить три посадочные гондолы двигателя и снести контрольную башню. Экзаменатора тоже чуть не ухайдакала. Не-не, все не так плохо. Он-то просто борг. Ну знаешь – киборг. Его потом затарили новой ряшкой и дрыгалками. А мне водить запретили на всю оставшуюся жизнь. У нефонцев крайне ограниченное чувство юмора.

Нефон? Это планета, откуда мы родом. Только про Нефон и нефонцев не надо меня заводить, ага? Я знаю, что не стоит их чморить все время, но я всегда делаю много того, чего не стоит.

Короче, мы к посадке на Землю подготовились. Перво-наперво применили наши четырехпалые инопланетные ручки к оборотничеству. Нам хотелось принять форму девчонок с Земли. Чтобы в мире натуралов уважали. Ну ты понял – в мире землян. «Натурал» тут что-то другое значит, да? А, ну да. Понимаешь, космос весь такая помойка, что вы хоть Землю и засрали, в сравнении она все равно довольно-таки натуральная. Понял, да? Ладно, короче.

Мы не сразу врубились, как оборачиваться. С первой попытки все вышли похожими на Кита Ричардса.[4] А это страшно. Ага. Но в конце концов справились. Как смогли при сложившихся обетах. С одной стороны, чертовы антенны никак не хотели пропадать. Они, конечно, полезная штука. С другой – короче, сам увидишь.

Надеть нам, как ты понимаешь, было совершенно нечего. Мы поэтому нарыли банок крема «Энигма» на складе спецэффектов на «Дочдочи» и вдарили по центрам потребления. Крем «Энигма»? Это скрыватель. Капелька-другая спрячет тебе прыщик или укус на шее. А если у тебя в такой день по-настоящему волосы не лежат, мажешься весь и пропадаешь совсем. Маскирама. Мы разжились крутым прикидом. Типа вот этой оранжевой мини из ПВХ. Грязная, говоришь, а? В самом деле? Что-то я пятен не заметила. Чего? А, понима-аю. Ебицкий «Транслингатрон». Технологии в лингвочипах за жаргоном никогда не успевают. Значит, грязная? Круто. Короче, Ляси первым делом рванула к вашим классическим джинсам и «бондовым»[5] тишоткам, а Пупсик направилась на Оксфорд-стрит разводить одну точку на кожаные штаны и сапоги. Кроме того, получилось умыкнуть целую гору компактов. Как? Легко. Мы просто взяли стандартный серийный «Цапоматик», ну, знаешь, минимодель, такие в любом супермаркете продаются. Понимаю. В любом супермаркете на Нефоне, короче. «Цапоматиком» чпокаешь все, чего захочешь, и чего бы ни захотел – все твое. Дзынь дзынь! Моментальное удовлетворение. То, что доктор прописал, – розничная атрофия. Чего? Терапия это. Короче.

Ну ты понял. Мы в космолете застряли на целые зоны, и у нас даже покупательского канала не было. Я тебе точно говорю: у нас аж все зудело оторваться. «Мамка» – не самый плохой корабль-носитель, конечно. Но давай смотреть правде в глаза – по сути, это все равно ебицкая жестянка с бустерами. Ляси, Пупсик и я – мы кореша, мы друг друга знаем еще с тех пор, как грибной споре по колено были. Но все равно – засунь нас в летающую жестянку с антеннами на столько времени, и мы друг другу на сиськи наступать начнем.

И то, что по природе мы к спячке совсем не склонны, ни фига не помогает. Когда по большей части сна ни в одном глазу, как у нас, хочется развлечься. А на борту условий для культурного отдыха, считай, никаких. Чистая трагедия вообще-то, особенно если учесть, сколько до нас посудина эта на Землю моталась, пока мы не пришли и ее не позаимствовали. Угнали в смысле. Короче. С другой стороны, если учесть, каковы наши сограждане-нефонцы – а они таковы, что смертная тоска, – наверное, так удивляться этому вовсе не следовало. Короче, на борту – один комплект «Эрудита», несколько компьютерных игр без насилия, подборка компактов, состоящая целиком и полностью из записей Бинга Кросби,[6] один экземпляр «Мужчин с Марса, женщин с Венеры»[7] и – врубись – целая гора альбомов с марками. Изо всего, что можно во всюхе коллекционировать, нефонцы по доброй воле решили выбрать почтовые марки. Сам видишь, почему нам просто позарез нужно было сваливать с этой планеты. Абсолютное фофанство. Задристь всейленной. Хочешь знать, как нефонцы выглядят? Тогда тебе нужно одно представить – они прилюдно ходят в трениках.

Извини. Грузить тебя не буду.

Да и по пути сюда тормозить особо негде. По совету путеводителя «Автостопом по Галактике» мы попробовали заехать в «Ресторан на Краю Всюхи».[8] А путеводитель этот выпустили много лет назад, с тех пор ресторан то ли хозяев сменил, то ли что, и теперь стал «Шкварочкой». Семейная ебицкая едальня. Они уже везде. Чуморама просто.

Но нам как-то удалось. Пупсик развлекалась тем, что ставила «Мамку» на ручное управление, брала контроль на себя и играла с астероидами в кто-первым-зассыт. Пару раз перепугала нас до потери гравитации. Был там один астероид, не знаю, как называется, но здоровенный же засранец. Пупсик нас вписала в него так, что пылинки у него на носу можно было сосчитать. Надо было видеть его морду, когда мы мимо фукнули! Короче, порезвились с ним. Наслали ему воздушных поцелуев, а Ляси даже полнолунный зад засветила. Она полнолуние кому угодно всегда засветит. Даже лунам, хотя через некоторое время шуточка приедается. Я? Я просто на воздушной гитаре запиливала.

Рок я обожаю. Мы все его обожаем.

К счастью, нам удалось протащить на борт «Межгалактический Болбоемник», поэтому можно было настроиться на кое-какой приличный музон и не отставать от «Симпсонов» и «Х-Файлов». Мы, чужики, тащимся от «Х-Файлов». В открытке они популярнее и «Сумеречной зоны», и «Моего любимого марсианина»[9] – так, что тем и не снилось. На одной планете под Альфой Центавра есть даже огромный фан-клуб. Незадолго до того, как мы уехали, сириусяне завалили там феерическую балёху. Все чужики вырядились в Фокса Малдера и Дэну Скалли. С сириусянами тебе надо будет как-нибудь познакомиться. Отпадное космическое отребье. Мы их очень любим. Короче, мы в полете хотели тоже вечеринку по «Х-Файлам» устроить. Только втроем не так шикарно бы вышло. Ну, вчетвером, если считать Ревора.

Ревор – это наша зверушка. Видишь? А он тебя видит. Правда, миленький? Хаха. Прекрати, Ревор. Хех. Хватит. Ха! Давай, Ревор, отвянь. Землянин от тебя нервничает. Оп-па. Не волнуйся. Это должно смываться. Когда он так быстро кончает, она обычно довольно водянистая. На Земле, по крайней мере, она вокруг не плавает, как в ноле. В каком это смысле – что это? Это же просто ойой. У вас на Земле таких разве нет? Смешные они твари. На самом деле – гибриды. Пополам мадагаскарские ай-ай и космические слонеки. Космических слонеков знаешь? Такие крохотули розовые, не больше кварка, с длинными носами и отличными молочными железами. О, ты глянь. Я сказала «просто ойой», и он уже обиделся. Ох ты Рёва-корова. Не куксись.

Иди сюда, Ревор. Иди сюда. Вот так. Ууу. Что ты делаешь? Пошел вон отсюда! Ууууу. Уоуоуо… Нет! Так не надо! Ууу, нет, может, и надо. Да, да – надо. О да. Уууу, Ревор, бэби. Даааааа… Кусни направо. Вот так. Оxxxxx. Не останавливайся. Хороший мальчик. Хорооооший маальчик.

Ммммммммм.

Что такое, землянчик? Ты чего-то как-то побледнел. А на Земле жизнь разве не для секса? Я видала земные кино. И «Космо» читаю. Я рок слушаю. Ну, типа: эта постель вся в огне, я хочу трясти тебя всю ночь, птички-козлики. Ох блин. Что значит – все немного сложнее? Куда же сложнее-то?

Кстати, это у тебя в кармане ракета, или ты просто счастлив меня видеть? Я вообще-то тебя видеть вполне счастлива. Очень счастлива. В тебе определенно что-то есть, землянчик. То, чего мне хочется. То, что я могу взять и взять.

Ох, ты посмотри на Ревора – опять гоняется за своим дурацким хвостом. В открытке он этим часто занимался. При нуле то еще зрелище, точно тебе говорю. Ну да, Ревор – явно ойой на грани. Когда не гонялся за своим хвостом – выл на кометы или высасывал рукоятки из панелей управления. Ну он же в самом деле не виноват. Мы все чуть на стенки тут не лезли. Помню, как возбудились, когда увидали тупой зонд НАСА.[10] Ляси ему тоже полнолуние засветила.

Грех жаловаться. По космосу сейчас катаешься с ветерком – то ли дело при ковчегах было. Паршивые времена. Я бы с ковчегом не справилась. Ну, типа, знаешь: заходишь на борт карепузом, растешь, размножаешься, смотришь, как твои карепузы вырастают, а потом издыхаешь, зная, что их карепузы, вероятно, будут еще живы, когда корабль доберется туда, куда направлялся. Тоска, тоска, тоска! Мне ведь тоже моментальное удо подавай. Старая добрая концепция полной заморозки тоже довольно отмороженная. Народ вечно просыпался в своем «Гиперстрючке», а уши или брови – рядом на подушке. Тошнотина.

А с открытием пространственно-временных червоточин всюха прям скукожилась – ну, если бесконечное вообще может скукожиться. Червоточины – это автобаны космоса. Черные дыры знаешь, да? Тогда представь черную дыру, только в форме сигареты. Это и будет червоточина. Представь, как в один конец входишь ленточкой сухого табака, а из другого конца выходишь дымом. С червоточинами это единственная проблема. У них есть склонность молекулы местами переставлять. Больно смотреть было на палаты с жертвами, когда на Нефоне только начали тестировать червоточины в смысле межгалактических путешествий. Там был один парень, так нос у него на выходе оказался там, где у него… ой, детали тебе совсем ни к чему. Верь мне. Я чужая.

Короче, нам удалось добраться, и все молекулы у нас остались более-менее на местах. И потом уже, после зыконского похода по магазам – вот они мы, готовы к оттягу, и тут наши окули цепляются за плакат сейшака – «Агент Малдер». Вот это мило! Клипы банды мы ловили по «Болбе», пока летели. Название нам, конечно, понравилось, но мы к тому же вообще врубаемся в такую инди-музыку. Что ж, клево, подумали мы, – интуитивный какой городок!

Тут мы сразу поняли, что приехали куда надо. Сидней! «Большой Паровоз». Дым. Короче. По дороге мы довольно много проверили городов. Сначала поехали в Нью-Йорк, поскольку он себя рекламирует как центр всюхи и прочее. И вот мы подруливаем на блюдце поглядеть на него поближе, а этот обсос чокнутый вдруг достает из куртки «узи», целит в нас и давай палить. Двигатель искажения пространств никогда на реверс так быстро не переключался. Резина в воздухе горела. Куда ехать дальше, мы не очень понимали. По «Болбе» мы видели конкурс песни Евровидения, поэтому континентальная Европа – даже не вопрос. Не не не. Это страшно. Африканская и южноамериканская музыка нам нравятся, но это не рок, а кантонский поп мы презираем, поэтому Азия тоже не канает. Над Сиэтлом и Лондоном небо тем временем серое, как сиська нефонца, и слякотное, как сириусянское чувство юмора. Ну и, в общем, в открытке много чего слышишь про «Опера-хаус» и Бонди-бич, да и про эту славную маленькую банду, как их там, «Жестяной табурет»? Чего? А, ну да. Короче, как бы там ни было, мы – вот.

Ага, я знаю, знаю, «серебряный стул»[11] на самом деле не совсем из Сиднея. Но ты прикинь вот с какой стороны: когда ты с самого начала в миллиарде триллионов световых лет от Земли, несколько сот километров туда-сюда – это раз плюнуть.

Давай-давай, озирайся, не стесняйся. Четкий у нас квадрат, правда? Немного бедламорама, ну да, но жизнь ведь не сводится к тому, чтоб у себя в комнате убираться, точно? Вот этот отпадный кусок мебели мы зовем Гарнитуром «Салон Вуду».[12] Тоже сегодня цапнули. «Дочдочу» до нас такой херятиной обставили, что мы всю эту обстановку по дороге покрушили. Пришлось. Там все было обито бежевой ультразамшей. Ну вот это примерно пик нефонских вкусов. Только потому, что ее один раз показали в «Прекрасном блюдце», теперь она у всех нас должна быть. Врубаешься, от чего нам пришлось бежать? Короче, само-то блюдце – не слишком тухлятина. Не знаю, сколько ты понимаешь в космолетах, но «Дочдочь» – это тебе типичная двояковыпуклая куполонесущая дисковая модель. Старушка «Дочдочь» – она у нас с историей. Иезекииля знаешь? Нет, это не группа тяжелого металла. Это пророк такой. Короче, херувимы – это еще одна раса чужих – в «Дочдочи» как-то раз напрыгнули на Иезекииля по-крупному. Произвели впечатление, чего там говорить. Он потом еще лет сто бредил: «огненные колеса» то, «огненные колеса» сё.

«Дочдочь» в 1920-х вдохновила первый зеркальный шар, когда выполняла мертвую петлю с переворотом средь бела дня, и все ее лазерные пушки палили. Круто, да? А, и еще потрясные колеса крутила над Таити несколько лет назад. Народ подумал, что это последствия французских ядерных испытаний в Тихом океане. Снова пошла волна протестов, и все такое. Мы так радовались.

У внеземлян вопросы защиты окружающей среды – довольно высоко на повестке дня. Но ты это, наверное, сам знаешь по «Вахте тысячелетия» и «Ежеквартальнику НЛО». Никогда не слыхал о таких журналах? О, ты немного потерял. В них полно длинных статей о том, как чужики надзирали за строительством пирамид и прочего говна. Это что – новости, что ли? Дай мне лучше «Роллинг Стоун» или хороший фанзин.

Смешно, знаешь. Типа, мы думаем, что знаем целую кучу всего про Землю и землян, но вот я сижу лицом клипу с тобой, доподлинной человечьей сушкой, и мне практически дар речи отшибло. Ну ладно, может, и не отшибло. Извини. Должно быть, я еще чуточку гипер после всех этих космопереездов. Но ты меня понял. Типа: ты такой знакомый и чужой одновременно.

Ты наш первый похищенный, знаешь.

Нет, я не хочу сказать, что ты – первый землянин, который видит интерьеры «Дочдочи». Первый с тех пор, как мы ее захватили. Ага, эта красотка несет ответственность за похищения целой толпы одних только американцев. Что с ними стало? Все попали в ток-шоу, конечно. Ты же наверняка смотрел в «Опре».[13] Австралийцев? Дай подумать. Троих подобрали за Бурком несколько лет назад. Они попросили высадить их у паба. Что было дальше – точно не знаю. И еще была горстка курдов из Ирака. Те, надо полагать, просто обрадовались, что можно отвалить ненадолго.

«Дочдочь» – предмет расследования целого секретного департамента у военных США. Отпад, правда?

Мы все это вычитали в бортовом журнале. Потом покажем, если хочешь. Для нефонцев типично все записывать подробно. Они регулярные, как таблица настройки телевизора, но и вполовину не такие интересные. Жжжжж. Новый день, та же картинка. Жжжжж. Новый день, та же картинка. Жжжжжж. Понял, да? Слушай, хватит уже о нефонцах. Я и сама как бы нефонка. Почему «как бы»? Я гибрид. Ага, ну да. Мы все гибриды, все втроем.

Давай лучше про секс.

Ты же видал заголовки: «МЕНЯ ПОХИТИЛ НЛО!», «НА МНЕ ПРОВОДИЛИ СЕКСУАЛЬНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ СУЩЕСТВА ИЗ ОТКРЫТОГО КОСМОСА!», «МЕНЯ ОСЕМЕНИЛИ ЧУЖИЕ!», «ИНОПЛАНЕТЯНЕ ЗАБРАЛИ МОЙ УТРОБНЫЙ ПЛОД!»? Так вот, все это правда. Бывает, говно летает. Верь им. Мы втроем – земные детки любви чужих. Ага. Чужой плюс землянин равняется сумма нас. На самом деле нас зачали тут, на «Дочдочи».

У Ляси мамаша – американка со Среднего Запада. Директриса школы, где учат только тому, что написано в Библии, и не дают слушать рокенролл – музыку дьявола. Ха. Что бы там ни было, нефонцы решили, что она – верняк, и как-то вечером после родительского собрания загребли. В себя она после этого не пришла. У нее бывают провалы памяти, и она оклемывается на концертах «Металлики»[14] – в стоячем партере.

У Пупсика земной отец и нефонская мать. Нефонцы выбрали его тоже предсказуемо – английский счетовод с тремя одинаковыми серыми костюмами, в кладовке полно савойских бисквитов и патологическая боязнь колец в носу. Про этот случай он мало что помнит. Но всякий раз, когда по телику повторяют старые серии «Звездного пути»,[15] у него эрекция.

Моя мама, как ни смешно, – австралийка. Она замужем за одним из ваших руководителей. Не помню, за каким. Все земные имена для меня на один звук. Короче, она средний класс от и до, сплошь нейлоновые колготки, семейные ценности и заимствованные мнения о марихуане. Мама дорогая, вот бы у нее случился мегашок, если б она со мной встретилась. Она ни разу не упоминала супругу о том случае. Не хотела его расстраивать. У нее в жизни это была лучшая поебка.

Ты меня только не пойми неправильно. Нефонцы – не просто секс-маньяки, которые все свободное время крейсируют по всюхе в поисках талантов. Если б оно так было, мы бы ни за что не свалили. Не-а, либидо у нефонцев оставляет желать лучшего. Плюс соматическая форма, в которой мы обычно рассекаем, – то, что земные уфологи, кажется, называют «маленькими серыми человечками». Не знаешь, что это такое? Это ничего. Я сейчас тебе покажу. Когда мы только вернулись на «Дочдочь», я на самом деле осталась в маленьком сером облике, но ты, похоже, был как-то не в себе, поэтому не удивительно, что не помнишь. Но самое существенное – по крайней мере, в том, что касается секса, – у маленьких сереньких нет ебицких гениталий. Вот так, да. Даже мы сами Адама от Евы не отличим. Невероятно, да?

Как мы – что? Воспроизводимся? Как и земляне, нефонцы бывают только двух полов. Скучно, а? Короче, когда наступает такое время в его цикле, мужской нефонец принимается кашлять, словно двинул дорожку марсианской пыли. Оч-чень привлекательно, могу тебя заверить. Блеворама. В конце концов он в свою какодырку отхаркивает комок слизистой спермы. После чего находит отзывчивую фемину и выплевывает свою заскорузлую сдрочку ей в ухо. Если попадает в яблочко, оплодотворенное яйцо по трубке скатывается в полость у нее в горле. Проходит несколько месяцев, и теперь она принимается кашлять, и в конце концов, когда надеешься, что она вот-вот насмерть поперхнется, наружу выскакивает карепуз. Меня от одной мысли тошнит. На Нефоне я ушки при себе держу.

Не то чтобы я была против аурального секса. Если хочешь знать мое мнение, истинная любовь не ждет ни мужчин, ни женщин, ни чужиков, ни сушек. Страсть не станет тормозить надолго, и оттяги ускользают, если не хватать их за причинные места, когда они заезжают в город.

Оттяги в открытке бывают разных сортов и размеров. У некоторых чужих смешные и ограниченные представления о том, с кем им надо связываться. Плеядцы стараются избегать сириусян, а андромедцы даже смотреть не станут на альфа-центавров. Мне вот нравятся все физические типы. Шестиглазые, плосконосые, скумбриедальные. Короче. Мне плевать, чешуя у тебя, шерсть или глаза посреди головы, горошек или полосочка, или двенадцать жирных пальцев на каждой из двадцати двух рук. На самом деле все в итоге сводится к химии. Понимаешь, о чем я? Мне кажется, понимаешь, землянчик. Мне кажется, понимаешь.

Химия, а?

О чем это я? А, ну да, секс. Возраст мне тоже по барабану. Матерый голос опыта всегда звучал в моих ушах музыкой, особенно потому, что у меня, как у нефонки, уши – единственная игрушка. Меня привлекают почти все из семнадцати известных полов во всюхе, хотя должна признать – я всегда предпочитала более каверновые типы. Когда речь о сексе, дырки – хорошая штука. Дырки полезны. Дырки – это весело. Вот что не так с нами, нефонцами, знаешь. Недостаточно дырок. Мы буквально закрыты для новых переживаний.

Кстати, о новых переживаниях: по земным меркам я девственница. Никогда этого раньше не делала в форме земной девушки и с вашим типом. Несмотря на то, что мы отчасти землянки, вне этой атмосферы финты земных девчонок нам ни разу не удавались. Только решишь, что получается, – ш-челк, и все как бы соскальзывает, опять возвращаешься в маленький серенький режим. Невероятно. Понимаешь, земные гены наваляли нам целые кучи сексуальной тяги, да только нефонские обеты предполагают, что мы никогда не сдвинемся с первой передачи.

В смысле секса вы, публика, просто легендарны. Я не хочу, чтобы ты как-то обижался или чего-нибудь, и это такое все-таки обобщение, но нас в открытке ваши мозги никогда особо не интересовали. В понятиях всюхи вы вообще едва ли можете считаться разумной формой жизни. Ваши сраненькие компьютеры – шутка, большинство из вас не способно снять с пузырьков колпачок защиты от детей, и вы предпочитаете тупые голливудские римейки оригинальным французским фильмам. И посмотрите, что вы делаете со своей планетой. Не говоря уже – друг с другом. Мы временами ловим «Жесть Нью-Йоркской полиции» и «Текущее дело»,[16] и я тебе скажу – нас ебицки шокирует то, что мы видим. То есть Рики Лэйк[17] – это одно, а убийства с беспределом и реклама салонов похудания – это ведь не совсем признак разумной жизни. Не принимай на свой счет. Нет, потенциал у вас имеется. Короче, ясно: что-то в вас есть, иначе ехать сюда никого не заставишь. Как я уже говорила, космоперелеты – это тебе не битник. Извини? Пикник? Чертов лингвочип.

О чем бишь я? Правильно. И вы к тому же изобрели рокенролл. Обожаю рок-музыку. Я уже говорила?

Живи дико на самом краю или сдохни от скуки в середине – вот как я считаю. В главном русле волну никто не гонит. На Нефоне тебе постараются втюхать иначе. Они там настолько безмозглые, что не поймут, если на головы им сядет шаттл, пока астронавт не выйдет прогуляться. Они пленники внутренней нефонской пресности, им точно никогда не выбраться из своих жалких тел. Нам-то повезло. Мы обоюдоострые, Эй-Си/Ди-Си. Нет, не как банда.[18] Как постоянный и переменный ток. Вот так. Тут я оборачиваться уже навострилась. Видишь? Вот я чужая. Вот я земная девчонка. Вот я чужая. Вот я земная девчонка. Обороты в форму земных девчонок мы называем между собой «накидывать на себя что-нибудь поудобнее». Весело, правда? Что случилось? Что-то не так? Почему ты на полу?

Кстати, оборотни – вот и остальные. Вот эта деффка – Пупсик. Пупсик Вдребезги. А эю Ляси. Ляси Додидумдум. Вы где были, подруги?

Извини. Похоже, мы тебя пугаем. Давай-ка ты лучше сядешь вон туда, рядом с Пупсиком. Можно, можно. Она не кусается. По крайней мере, пока вы с ней ближе не познакомитесь. Ха-ха. Шучу. Ну как бы. Надеюсь, у тебя все в порядке. Знаешь, ты что-то побледнел. Ладно, не важно. Сядь поближе ко мне тогда.

Как тебя зовут, землянчик? Джейк? Ты очень миленький, знаешь? Очень сексуальный. Спорим, ты сам знаешь. А что это у тебя на голове? Похоже на неправильный конец овцы. Так вот это вы зовете дредами? Хммм. Очень славно. Нет, мне нравится. В самом деле. Честное слово.

Джейк. Славное имя.

Все это барахло о похищениях, сексуальных экспериментах на землянах, от которых мы произошли, и так далее – все это считается жутко секретным. О, я знаю, что ты никому не скажешь. Мне как будто не по барабану. Штука в том, что эксперименты эти были не вполне признаны оглушительным успехом. С нефонской точки зрения, мы слишком заземленные. Ас нашей – недостаточно. Короче, официально нас вообще не существует. Когда мы на Нефоне, ожидается, что мы станем вести себя, как все прочие, и даже не будем пытаться оборачиваться в земных девчонок, трепаться о своем происхождении и все такое. Нам реальной пизды дают, когда мы не слушаемся, а мы это делаем при всяком удобном случае. Власти там наверху кирпичами бы усрались, знай они, что мы тут сидим и с тобой про все это болтаем. На самом деле они усрались бы кирпичами, знай они, что мы вообще здесь, точка. Нет, поправочка. Кирпичами бы они усираться не стали, ПОТОМУ ЧТО У НИХ ДАЖЕ НЕТ ЖОП. Ебицкие анальные ретракторы, вся эта кодла.

Но нет, тебе не хочется слушать мои теории про нефонцев.

Может, о себе расскажешь?

Нет? Ойой язык тебе откусил? Ха. Ну, может, позже. Но если будешь отмалчиваться, мы делами займемся. Но во-первых, мне бы хотелось от имени всех нас сказать, в каком мы восторге от того, что ты тут с нами, на «Дочдочи». Мы на сейшак пошли, толком-то и не зная, чего ожидать. Мы впервые рокенролл живьем слушали. Ох мужик. Мне нравится это здесь говорить – «ох мужик». Когда с чужиком разговариваешь, так не звучит. Понимаешь, о чем я? Ну ничего. Короче, это был совершенный тотальный улет. Эта потная мешанина земных тел, пахнущих животной страстью и сексом. Грохот музыки. Вопли. Отличные футболки. Безумная энергия била со сцены и неслась через зал. И тут я увидела тебя. Ты взбирался на сцену и нырял в толпу, снова и снова. Я посмотрела на тебя и в тот же миг поняла: ты – это все, чего мне в жизни всегда хотелось. Секс, наркотики и рокенролл. В одной удобной упаковке. Надеюсь, ты понимаешь. Я просто обязана была тебя заиметь. Вот я тебя и взяла. «Цапоматиком», конечно. Такой удобный инструмент. Никогда не вылетай без него с родной планеты.

Ну, в общем-то, на самом деле и все.

А ты мальчик тихий, Джейк. Вообще-то не ожидала, что земные мальчики такие тихие.

Похоже, ты немного боишься. Не стоит. Постарайся не терять хладнокровия. Что бы ты ни делал, не упирайся. Толку не будет. То есть просто расслабься. И добро пожаловать в отсек сексуальных экспериментов.

* * *

Выкручен. Ага. Шарахнут. Ну. Попутал. Еще бы. Обоссался. Возможно. В этот конкретный момент истории всюхи Джейк ощущал множество всякого. Четкости там не было.

Это вам не пустяк. Джейк был из тех парней, которым нравилось думать, будто они такие четкие, что хоть этикетку вешай: берегись, острый край. Такие молодцы, что соленым огурцам впору использовать их как метрический стандарт. Такие четкие, что когда они входят в ньютаунский паб «Сандрингам», все маленькие гранджетки, панкоиды, крошки-бичевки и прочие существа рокенролльной ночи затаивают коллективный пивной дух и выдыхают: чео-оотко. Чео-откость, само собой, – это еще че-оот-че четкого.

Че-ооткий/Четкий. Таксе надо в себе поддерживать. И Джейк старался. Не так, чтоб в глаза бросалось, конечно. В мире Джейка важно, чтобы не заметили, как ты прикладываешь усилия. Ну, если только не к достижению какой-то поистине героической цели, вроде надраться в субботу вечером так, чтобы удалось единым махом не только стереть все воскресенье, но и прихватить добрую часть понедельника.

Трахаться на регулярной основе – еще одна похвальная амбиция, но тут правило усилий применимо вдвойне. Смысл в том, чтобы девчонка полагала, будто она сама преследует тебя. Тогда ей не только сложнее будет давить тебе на совесть, едва ты решишь делать ноги, но и возникает другое преимущество: ей захочется платить за твой хавчик, пока она еще тебя окучивает. А девчонки Джейка окучивали. Он был ведущим вокалистом невеликой, но уважаемой банды под названием «Босния». Соблазнительно ленив, забавен, не вполне все дома – такую комбинацию многие женщины находили неотразимой. Обладатель больших карих глаз невинного младенца и медленной белозубой ухмылки соблазнителя. Женщины имели склонность теряться где-то посредине – в окрестностях его скромного носика: их пленял его рослый, неухоженный, дредовласыи рокенролльныи мальчиковыи шарм.

Дреды – вот еще одна идеальная иллюстрация к правилу усилий. Дреды – предельный стиль прически филона. Никакой стрижки, никакой расчески, никаких хлопот, правильно? Неправильно. Хорошие дреды требуют много труда, нежной любящей заботы и регулярного кручения в ладонях с воском.

Кроме того, нужно принимать сущностно важные эстетические решения. Насколько большие – достаточно большие? Обертывать или не обертывать? «Малохольный Колер» или естественные? Кроме того – проблема: что делать, когда волосяная петля выбивается посередине дреда, торчит, как ручка от чайной чашки, и выглядит вполне смехотворно. К тому же следует решить, стоит ли вообще мыть волосы, и если да, пользоваться ли шампунем: мнения насчет шампуней разделялись, но все единогласно выступали против кондиционера. Джейк мыл шампунем раз в две недели. Скручивал ежедневно. Натуральным блондином он не был.

Люди не понимают, как трудно быть филоном. Именно поэтому даже детки помладше вообще отказывались от этой роли. Стойкости не хватало.

Как именно Джейк развил в себе эту экстраординарную че-ооткость, грубую сексуальность, изощренный подход к укладке волос и даже рокенролльныи талант, остается несколько загадкой, ибо вырос он в до жути санированной среде Канберры, столицы нации. Канберра восхитительна, как нефонский медовый месяц. Это хорошо спланированный город, где времена года начинаются точно в тот день, на который намечены, где вдохновенная криминальная деятельность более-менее ограничивается стенами Парламента, где секс – регулируемая индустрия и где еще незадолго до рождения Джейка пекари продавали иммигрантам ржаной хлеб из-под прилавка в заранее установленные дни, чтобы не пугать англов видом небелой буханки.

К тому же за свои двадцать три года на планете Джейк не так уж много путешествовал за пределами Канберры. Он совершил несколько кратких визитов в Сидней – еще до того, как переехал туда со своими лучшими корешами, близнецами Торкилем и Тристрамом. Один раз ездил в Мельбурн – попробовать собрать с кое-какими друзьями группу. Бывал там и тут на побережье на предмет серфинга, хотя доска Джейку всегда служила больше аксессуаром, нежели означала стиль жизни.

Куда бы Джейк ни путешествовал, он всегда ездил машиной, поездом или автобусом. Не летал никогда. Как поется в песне, музыка была его аэропланом.[19] Он пел, бренчал, он заходил настолько далеко, насколько она – и ассортимент химических коктейлей – могла его завести. Однако рок никогда его так не рокировал, дурь не возносила в такую высь, спид не разгонял, и кислота не забрасывала в места, что были бы страннее «Дочдочи», на борту которой Джейк очутился столь необъяснимым образом – выкрученный, дегравитированный, и голова его шла кругом.

Перед глазами все плыло и тряслось, а в груди было туго, как в штанах у Джина Симмонса.[20] Пару раз глубоко вдохнув, Джейк попытался разобрать, что его окружает.

Комната имела форму ломтика пирога. Похоже, без окон, хотя Джейк различал очертания иллюминаторов и дверей по боковым стенам. Они тлели зловещим лаймово-зеленым всепроникающим светом – при таком разглядывать что-то было бы отдельной задачей, даже если бы глазные яблоки Джейка сами по себе не отплясывали ламбаду.

Вздрогнув, Джейк засек серебристую фигурку, что плыла к нему на нежных копытцах. Ее изящные плечики поддерживали непропорционально крупную голову, большую часть которой занимали облегающие миндалевидные глаза. Сплошь зрачки – пугающе, непостижимо черные и странно похожие на те модели солнечных очков, в которых щеголяли парни вроде Джейка. Глаза эти не выдавали ничего. Сходным же манером, рот существа представлял собой прорезь безо всякого в ней выражения. Уши вдавлены, а вместо носа Джейк разглядел небольшую вмятинку на месте ноздрей. В контрасте с инертной бессодержательностью лица веретенообразные руки существа со множеством суставов были кинетичны, как безумные. Четыре длинных узловатых пальца на каждой верхней конечности подергивались безостановочно. Всякий такой тик и трепет производил загадочный, едва ли не колокольный перезвон. Сердце простучало в груди барабанную дробь страха, и Джейк попробовал сосредоточиться на существе, однако чужая кожа ярко отливала металлическим блеском, который отталкивал взгляд.

Может, Джейк умер. Попал на небо, и вот так выглядят ангелы. Мертвый. Приехали. Он совершил свой последний нырок со сцены в огромный небесный партер. Такое постоянно случается с народом, если газетам верить. Господи. После того случая с трещиной в ключице Джейк пообещал матери, что никогда больше не станет нырять со сцены. Если она узнает, что он все равно нырял, он покойник, она его убьет.

Секундочку. Он не чувствует себя мертвым.

Не-а. Что бы ни чувствовал он, это явно не мертвость. У Джейка зудело в пальцах. И на ногах – тоже. Всякий мимолетный контакт его футболки «Хайосс»[21] с зимне-бледной кожей груди вызывал дрожь в позвоночнике. Закрыв глаза, Джейк прислушался к тому, как сквозь ноздри вырывается дыхание, а в жилах пульсирует кровь. Он никогда не был особо внимательным учеником, но помнил с уроков биологии: дыхание и пульс – сравнительно достоверные показатели того, что ты не умер.

Сегодня моя первая ночь на Земле…

Глаза его вновь распахнулись. Соблазнительно было бы сравнить выражение Джейкова лица с физиономией оглоушенной кефали. Тем не менее ни одна рыба своими ихтиологическими очами не смогла бы точно отразить степень либо комбинацию шока, смятения и внезапной похоти, что взболтали в этот момент причинные Джейка.

Ибо прямо перед теми же самыми, ныне – почти тревожно ясными – глазами странное серебристое существо метаморфировало в девчонку, какие для мальчишек вроде Джейка олицетворяли всю на свете девчонкость. Рокенролльная мечта. Волосы – масса косичек всех цветов под Солнцем, а также под любой другой звездой во всюхе. Челка фиолетовая, а из-под густых ресниц лучились шаловливым разумом огромные зеленые глаза. Между скобками убийственных скул длинноватый нос стрелой целил в изгиб полных губ. Грязное пластиковое мини-платье цвета горящего ракетного топлива тем временем облекало тело, которое можно было описать лишь как потрясное: сиськи, перечащие закону тяготения, талия тоненькая настолько, что ее можно заключить в орбиту двух ладоней, не задница, а две полные луны, и сильные ноги, длинные, словно реактивные выхлопы.

Ну и пускай ее кожа слегка зеленовата. Зеленый – это четко. Если бы Джейк побеспокоился зарегистрироваться на избирательном участке, он бы точно голосовал за зеленых. Особенно теперь.

Но антенны?

Миллисекундочку, подумал он. «Жутемер» зашкаливает. Ну конечно. Тьфу ты. Дело в кислоте. Не иначе. Джейк закинулся микроточкой перед тем, как двигать на концерт «Агента Малдера». Но все равно трип отпадный и дебильный. Кислота никогда не вставляла его таким манером – даже если баночки «Веджемайта»[22] отращивали ножки и пускались чечеткой по комнате к «Голодильнику». Может, не стоило пить те четыре бурбона с колой. Нет, бурбон Джейка не парил. Но ведь никто не знает, что кладут в кока-колу.

Давай, Джейк, соображай.

Последнее, что он мог припомнить, – это как пробирался мимо вышибал в «Селинасе» и карабкался на сцену в шестой, рекордный раз. Один миг – он в воздухе, ладони раскрыты, плывет над головами и вытянутыми руками. Затем – яркая вспышка, жуткая тишина и сладкое таянье. А дальше он уже покачивается на цыпочках, в нем все зудит, и медоточивый голос инопланетной девчонки плещется у него в ушах, а поток ее слов закорачивает ему мозги. Бляляляляляля…

Инопланетной девчонки?

Бэби – вот как, она сказала, ее зовут. Бэби Бэби. Где он это уже слышал? Болтая дальше, она отвечала на каждый вопрос, приходивший ему на ум. Самое странное, вдруг дернуло его, – он всего этого не спрашивал. Он вообще рта не раскрывал – разве что челюсть отвесил. Как она это делает? Мозг ему это выкручивало по-настоящему.

Взгляд ее был так пристален, что больно.

Может, у Бэби, конечно, с рокенролльным прикидом все тип-топ, но как себя вести в приемлемой рокенролльной манере, она явно понятия не имела. Любая сушка тебе скажет: современные манеры рок-н-ролла довольно крепко привязаны к этикету филонов. А среди прочего этикет филонов требует, чтобы никто никому не смотрел в глаза слишком долго или слишком внимательно, и в особенности – тому, с кем разговариваешь. Для филона чрезмерный прямой зрительный контакт – уже не просто грубо, а чуть ли не физически болезненно. Инстинктивно уворачиваясь от дротика ее внимания, Джейк нервически огляделся.

Вокруг теперь все медленно густело в фокусе. Девушка села на диван цвета спелой клубники – его покатый контур приводил на ум гигантский язык. «Салон Буду»? Она сказала что-то про «Салон Буду»? Лингвальный диван, похоже, лизал ей попу. Стараясь не таращиться, Джейк слегка повел взглядом и обнаружил, что на салон смотрит другой диван – обтянутый замшей голубичного оттенка и в форме гигантского башмака. Какая-то контрольная панель ярко пульсировала на стене в углу. Все очень НФ.

Однако, несмотря на весь этот высокостильный хай-тек, в помещении царил бордель – тотальный, абсолютный, хаотический, неряхоидозный бардак. Повсюду разбросаны одежда, журналы и компакты. На самом деле немножко похоже на Джейкову комнату в Ньютауне. Ну вот только вся одежда новая, и бардаку не хватало того всепронизывающего черте-чего, что возникает от опыления мануфактуры несколькими почти пустыми пивными бутылками и полусъеденными шоколадными пирожными, а также пропитанной жиром коробкой-другой из-под пиццы. Джейк заметил и несколько табличек, похожих на свинченные указатели улиц, только значилось на них «Красный Гигант» и «Белый Карлик». Звездные знаки? Она крадет звездные знаки? Еще на стенах висели постеры. Джейк различил на одном плакате знакомую физиономию Курта Кобейна.[23] Зрелище его несколько утешило, пока он не вспомнил, что Курт уже тоже умер.

Не тоже умер. Просто умер. Я – нет. Я не умер. Я не мертв. Джейк думал, что если будет твердить это достаточно долго, убедит сам себя.

Инопланетная девчонка?

В уме его кубарем закувыркались видения похитителей тел, мозгососов, воспламеняющих взглядом, престидижитаторов, космических обезьян, жидких небес, параллельных вселенных, лиловых людоедов, Дэвида Боуи, Сигорни Уивер, Людей в Черном и предпоследнего Доктора Кто.[24] Он поискал в себе правильной реакции, но правильная реакция съежилась, дрожа в каком-то темном уголке мозга вместе со всеми остальными способностями здравого рассудка.

Ёрп! Ёрп! Ёрп! Именно в этот миг в комнату влетела маленькая красноватая тварь с омерзительной шерстью, похожей на старый ворсистый ковер, длинным узким рылом, висячими ушами и хваткими пальцами на лапах; причудливый шум, ею издаваемый, располагался где-то между тявканьем комнатной собачки и хлопками пробки от шампанского. Круглые глаза навыкате вращали не зрачками, а желто-черными спиралями. Хотя для передвижения существо пользовалось всеми конечностями, более оно полагалось на задние лапы и сутуло скакало вперед примечательной походкой, которую раньше Джейк наблюдал только у гастрольных администраторов. Ёрп! Ёрп! Ёрп! Не успел Джейк осмыслить значимость этого нового привидения, как оно, пронесшись через всю комнату, напрыгнуло на его левую ногу.

Крохотное тело туго обернулось вокруг Джейковой коленки, и существо принялось неистово ее сношать. Инопланетная девчонка при этом буквально завыла от хохота. Это как-то подло. С другой стороны, размышлять об этом сейчас не время. Пока он не отдерет эту мохнатую опухоль, размышлять вообще неуместно. Ревор не просто омерзителен. Что хуже, его змеистый розовый язык, высунувшись из сморщенной и скособоченной маленькой пасти, проник в прореху Джейковых джинсов и, влажно лизоблюдствуя и низкопоклонствуя, принялся за исследования его бедра вверх по течению. Джейк тщетно попытался стряхнуть его, столкнуть его, оторвать его, отклеить его и смахнуть оплеухой – все это время стараясь поддержать в себе хоть какое-то подобие четкости. Когда Бэби, утирая слезы хохота, наконец с чмоканьем отлепила от него это существо, Джейк почувствовал, как по колену стекает что-то влажное. Опустив голову, он узрел ручеек ярко-розовой жидкости. Желудок забился в слэме о грудную клетку; тошнота разбавила первоначальный коктейль изумления и страха.

– Что это за тварь? – выдохнул он.

– Это же просто ойой, – пожала плечами Бэби, щекоча существо за ухом. – У вас на Земле таких разве нет?

Теперь настало время шока для Ревора. Просто ойой?

Расслышав, что сказано это было как бы в порядке вещей, Джейк весь сжался от того, что поддался панике. Откуда бы ни явилась эта девчонка – из расы чужих или галлюцинации, – ему отчаянно хотелось произвести на нее впечатление. В то же время он подозревал, что ему это уже довольно жалко не удается. Джейку подобное переживание было в новинку. Обычно ему оказывалось гораздо труднее выпутаться из объятий потом, нежели проникнуть между ног вначале. На глаза его навернулись слезы.

Слезы навернулись и на глаза Ревору. Забыв на минутку о Джейке, Бэби принялась сюсипусить своего теперь уже совершенно безутешного любимца. Всхлипывая, тот ерзал ей по коленям.

То, что произошло дальше, Джейк счел просто невероятным. Себя-то он всегда расценивал довольно-таки изощренным. Для друзей Джейк служил ходячей энциклопедией сексуальных знаний: он мог часами импровизировать на темы такой эзотерики, как относительные достоинства кошачьей позиции и стиля по-собачьи, радости поцелуев бабочки (производимых ресницами), преимущества презервативов с мятным ароматом («одновременно освежает ей дыхание»), а также как справляться с авариями пирсинга – например, если твое кольцо в брови зацепилось за ее лабиальную бижутерию («не делайте резких движений»). Кроме того, Джейк запоем читал «Форум австралийских женщин», который выписывали его соседки по квартире Неба и Сатурна.

Но что бы ни видел он, ни делал, ни слышал и ни читал, – ничто не могло подготовить его к тому, что случилось дальше. Должно быть, освещение… Ебаный ужас. Это ж ее бедро, всего святого ради. Тело ее корчилось в беззастенчивом наслаждении. Джейк видел, как длинный розовый язык Ревора мельтешит взад-вперед из… что это? Господи милостивый!

Вдруг Ревор откинул голову назад, всосал в себя немножко О2 и зарылся своим ежиным рылом по самые роговицы. Где в тот момент располагался его язык, Джейк даже не осмеливался вообразить. Изнутри доносилось только приглушенное гнумгнумгнум.

Джейку стало так неудобно, что он даже не знал, куда устремить взгляд. Ему хотелось исчезнуть. Умереть ему хотелось. Хотелось блевать. Но больше всего на свете ему хотелось быть Ревором. Во что бы он ни вляпался, оно уже накрыло его с головой – это ощущение росло в нем так же быстро, как эрекция.

Казалось, прошла целая вечность – и тут Бэби устала от притязаний Ревора.

– Ммммммм, – вздохнула она. Извлекла существо из крохотного отверстия в бедре – при этом рыло Ревора выскочило с таким звуком, точно кто-то ущипнул струну контрабаса, – и обняла его. Ревор довольно засопел всей пастью, шмякнулся на пол, где, абсолютно счастливый, начал гоняться за своим хвостом, вихрясь и журча, пока очертания его не замерцали и не слились в один мазок, как лопасти пропеллера. Ревор всегда полагал, что лишь хорошая вертушка способна прочистить мозги, освежить душу и возобновить вкусовые сосочки.

Космопереезды… Агент Малдер тратата… летающие тарелки тратата… земная девственница тратата…

Хотя разум Джейка мчал наперегонки с собой, он все равно отставал на несколько кругов от лекции Бэби. Когда же она принялась обращаться – земная девчонка… чужая… земная девчонка… чужая… – он понял, что окончательно утратил контроль руля. И вписался в ограждение.

Вздрогнув коленями, Джейк с грохотом приземлился. Одурело съезжая в обморок, он осознавал, что это наверняка самое катастрофическое и унизительное происшествие, которое он переживал с противоположным полом.

Когда же он снова открыл глаза, подбородок его покоился на укрепленном носке изысканно маленького армейского ботинка.

– Ой, – произнес голос, принадлежавший ноге, занимавшей ботинок, поддерживавший его лицо. – Не поцарапай кожу, землянчик.

Глаза его прошествовали вверх. Из зашнурованного доверху ботинка вздымалась тонкая нога, затянутая в черную кожу. Над нею – драная черная футболка. Жилистые руки сложены на узкой мальчишеской груди. Вот эта деффка – Пупсик. Лицо, взиравшее на него сверху, – длинное, угловатое, бледное, – несло на себе сплав мягкого презрения и крайней степени веселья. Элегантно крюкообразный нос пронзала серебряная косточка, а по опасным губам серфовал оскал. В темных глазах горел накал черных дыр. Сквозь брови было продето полдюжины серебряных колец. Голова выбрита, лишь спереди оставался короткощетинный мостик, соединявший изогнутые и укрепленные сатанинские рожки волос, торчавшие над висками. Из-за верхушки правого уха выглядывала причудливая татуировка паука: его кружевная сеть спускалась девушке на шею. На руках у нее был десяток мерцающих колец. Если не считать того, что девушка тоже была зеленоватой и с антеннами, она живо напомнила Джейку Трента Резнора из «Девяти Дюймовых Гвоздей».[25] А Трент Резнор, с точки зрения Джейка, был бог. И вот он целует ноги бога. Богини. Все равно кошмарно неловко и самооценке не помогает. Скривившись, он приподнялся и сел. Мозг словно обложили ватой. Пупсик Вдребезги. Пупсик вдребезги? Имя ему реально знакомо. Где он его уже слышал?

– В грезах, – хмыкнула Пупсик. Заметив в его глазах изумление, она добавила: – Эти антенны – не просто украшение, сладенький.

У Пупсика были сомнения относительно выбора землянина. В конце концов, он – их самое первое похищение и, хотя за ним наверняка последуют другие, несет в себе нечто вроде символического значения, не говоря уже об особой сентиментальной ценности. Для начала Пупсик не очень понимала, почему первой не похитить девочку.

– Где Ляси? – проворчала Пупсик, не обращая внимания на Джейка. – Я просто уверена, что она подрезала мои новые как-их-там? «Мок Дартенсы».

– «Док Мартенсы», – услужливо подсказал Джейк.

Ладонью Пупсик так треснула себя по виску, что Джейк подскочил.

– Чертов «Транслингатрон», – прорычала она. – Наверное, жучок внутри завелся.

А Джейку тем временем прямо в торец заехало явление еще одного явления.

А это Ляси. Эту он озирал сверху вниз. Ляси Додидумдум. Неукротимая копна волос, рыжих, как пески Марса. Широко посаженные серые глаза, насурьмленные сверху и снизу. Таким девчонкам – королевам гранджа – в кругах Джейка поклонялись, перед ними трепетали. Тело ее курвилось изгибами, как сам космос: мягкие полные груди рвались из-под коротенькой белой майки, сексуальный округлый живот виднелся над низкосидящими джинсами; большой соблазнительный зад. Стандартная зеленая кожа и антенны. Пояс ее джинсов охватывался ремнем, казалось, сотканным из самой материи ночного неба, по которому вибрировали, сталкивались и бились планетарные фрагменты.

Системы реальности Джейка отказывали одна за другой.

– Почему землянин сидит на полу? – осведомилась Ляси. Бэби пожала плечами, нагнулась, схватила Джейка за руку и вздернула на ноги.

Бож-же! Девчонка сильна, что бык из дебрей эвкалипта. Более того – от касания ее руки буквально било током. Джейк ошутил, как волоски на руках и ногах встали дыбом. Девушка похлопала по сиденью рядом с собой.

Как тебя зовут, землянчик?

– Д-Джейк, – выдавил он. Господи, все хуже и хуже. Он в жизни никогда не заикался. Ему хотелось нажать на перемотку и начать все заново. Что это вообще за кино такое?

– Говорит, – отметила Пупсик, не слишком впечатлившись.

Лясидодидумдум, Лясидодидумдум. Слоги качались и вертелись на головокружительной карусели его мозга. Ну конечно! Песня Эда Кюппера[26] «Просто пойте Лясидодидумдум». А «Пупсик вдребезги» – само собой, хит Кортни Лав.[27] Что же до Бэби Бэби… Блин! Ну он и баран.

– Так-так, наверное, какое-то должное отдать ему все-таки стоит, – сказала Пупсик. – Он, конечно, не быстрый. Но в конце концов доехал. Я уже начинала волноваться. – Взгляд ее упал на талию Ляси. – Сука ты, Ляси! Это же мой астероидный пояс. Я искала его с тех пор, как мы въехали в эту галактику, и ты это знаешь.

– Сама сказала, что можно надеть, – кинулась оправдываться Ляси. – А кроме того, у тебя все мои кольца Сатурна.

– Могла бы попросить, – надулась Пупсик. – Мне он нужен. Больше того, – она показала на ноги Ляси, – мои «Моки», «Доки», штуки тоже.

– Сама и забирай. – Подбоченившись, Ляси воздела брови и метнула в Пупсика такой увесистый взгляд, что он мог сойти за жопу Мамы Кэсс.[28] Пупсик затопотала к Ляси. Посмотрела ей прямо в глаза. Не отрываясь, протянула руку, расстегнула ремень, выпростала из петель и швырнула на пол. Уголки рта Ляси едва заметно изогнулись вверх. Пупсик опустилась на одно колено твердо и нарочито, развязала шнурки на «Доках» Ляси и ослабила верх. Махнув ладонью, показала, чтобы Ляси приподняла сначала одну ногу, потом другую. Стащив с нее ботинки, она их тоже отшвырнула в сторону. После чего зацепила пальцем Ляси за пояс джинсов и притянула к себе, пока живот не оказался у самых ее губ. Рот Ляси дернулся. Пупсик принялась лизать и сосать этот живот, на котором, как внезапно заметил Джейк, не было пупка. Головокружама.

Но это было ничто по сравнению с тем, что Джейк увидел дальше. Он словно попал в какой-то мутировавший паззл, где все кусочки сложены не теми сторонами. Рука его подлетела ко рту.

– Я сейчас, наверное, стравлю, – слабо простонал он. – Гдеуваздабл?

Пупсик подняла голову, и три инопланетянки озадаченно переглянулись. «Травить» в «Транслингатронах» выходило «портить, повреждать, истреблять, изводить, опустошать, разорять; в данном контексте неопределимо». «Гдеуваздабл» не выходило вообще.

Мгновение миновало. Джейк сглотнул, закрыл глаза, глубоко подышал и снова их открыл. На него уставились четыре пары глаз – три гуманоидных, одна животноидная. Ревор, неизлечимый романтик с инстинктивной эмпатией к любой разновидности душевных мук, подскочил к Джейку и, намереваясь утешить, засунул язык ему в ухо.

Это стало последней соломинкой. Джейк подскочил, сшибив Ревора на пол. Тот аккуратно приземлился на четыре точки – невредимый, если не считать надлома в мохнатой душе. Он же только хотел помочь.

Бэби потянула Джейка к себе поближе и подалась к нему. Сладкая слива ее рта оказалась лишь в нескольких дюймах от его… ты все, чего я всегда хотела. Дыша ее медовым дыханием, а заодно упиваясь словами, Джейк зафиксировал, что желудок успокаивается. В чреслах же его снова, на сей раз почти незаметно, возобновилось шевеление. Незаметно, быть может, для средней земной девчонки. Чужие, однако, если чем и знамениты, то остротой восприятия. Все с откровенным интересом воззрились на неуловимые извивания Джейковой брючной змеи под тканью джинсов.

Отметеленный, оглоушенный и, несмотря ни на что, безнадежно возбужденный, Джейк вспыхнул и прикрыл промежность руками.

А ты мальчик тихий.

Сунув руку за спину, Бэби нажала кнопку на слабо светящейся контрольной панели. Одна дверь разъехалась, являя следующую ломтепирожную комнату. Там свет был ярче. Весь центр занимал лабораторный стол, за ним – скамья и шкафчики. На стенке висели всевозможные стерильные на вид орудия – вроде медицинских инструментов. А теперь что?

Постарайся не терять хладнокровия… Остановившись в проеме, Бэби поманила его. И добро пожаловать в отсек сексуальных экспериментов.

Изо всех сил стараясь удержаться за последнюю ниточку четкости, Джейк выровнял голос и осведомился как можно нейтральнее:

– Так что привело вас на Землю?

Бэби улыбнулась. Улыбка у нее была настолько ослепительной, что ему пришлось сощуриться, а в конце концов – и отвернуться. Свет лился сладкими соблазнительными волнами от ее мятной кожи, лаймово-леденцовых глаз, кокосово-ледяных зубов. Свет омывал его, обнимал теплыми ароматными щупальцами и неожиданно, неотразимо усыплял. Сладкий мускус с оттенком муската и апельсиновой кожуры наполнил его ноздри, а веки поддались тяготению странной жаркой гравитации.

– Ты хочешь знать, что привело нас на Землю? – переспросила она. Джейк воспринял ответ Бэби, но крайне смутно, поскольку уже оседал на пол, соскальзывал с дивана и переплывал порог Вовне. – Три вещи, землянчик, – говорила она. – Всего три. Секс, наркотики и рокенролл.


Секс, наркотики и рокенролл – ага, аж два раза. Несмотря на все понты космического разума, всюхину че-оот-кость и «Мок-Дартовую» изысканность, про жизнь на Земле девчонки не понимали определенных критичных вещей. Не осознавали они, к примеру, что Эрос – потенциально огромная проблема землян. По правде же сказать, Эрос практически вышел из-под контроля. Фактически же в некоторых кругах полагали, что Эрос может запросто уничтожить мир.

Эрос. Греческий бог любви и плотского желанья. Сын Афродиты. Крылатый нудист. Гормональный гунн. В «Форуме австралийских женщин» – что ни месяц, мужчина месяца. Французский щекотун души. Бес в каждом беспределе.

Эрос. Самый огромный ебанат из всех астероидов, что когда-либо летали над округой. Помните тот метеор, что грохнул Т-Рекса и всех остальных Динозавров-мл.,[29] а заодно и – ст.? Рядом с Эросом он был просто галькетка, пролет центробежного грузика, первородная чечевица.

И вот теперь Эрос, для вас, астрономы, – Эрос 433, член группы Амур, – впал в похоть. В любовь. Короче. Суть в том, что Эрос падал. Или пытался упасть. И виноваты здесь девчонки. Не стоит светить полнолунием или дуть поцелуи астероиду и ожидать, будто жизнь и дальше станет идти как прежде, не так ли? Это же здравый смысл, ну в самом-то деле.

Вам нужны Сказки об Опаленной Земле, мисс Меллан Холли?[30] Погодите, вот в вашу жизнь скоро врубится Эрос.


А тем временем на блюдце…

Бэби окинула взглядом распростертую фигуру Джейка. Потыкала в него ногой. Хотя он крепко спал, губы его слегка сложились, точно предчувствуя поцелуй. Под тяжелыми веками и густой бахромой изогнутых каштановых ресниц глаза его метались взад-вперед, гоняясь за грезой. Дерзкие арки бровей лежали недвижно, чело оставалось высоким и ясным. Серебряное кольцо, пронзавшее левую, посверкивало в клиническом освещении отсека сексуальных экспериментов. Бэби склонилась и дотронулась до Джейковой щеки, затем легонько провела губами по шее. Мощный запах земного мальчика, отчасти бурбон с колой, отчасти пот, проник ей в ноздри и вызвал восхищенный трепет антенн. Она закрыла глаза и вдохнула поглубже.

– Когда закончишь… – зевнула Ляси.

– Ох, сядь на мой протуберанец, – рявкнула Бэби, выламываясь из мечтаний. – И не стой у меня над душой. Лучше помоги.

Вместе они подняли Джейка и внесли его в отсек, где бесцеремонно сгрузили на сверкающий лабораторный стол.

Пупсик с напускным равнодушием следила, как Бэби и Ляси стаскивают с Джейка ботинки, носки и швыряют их на пол. Затем они посадили тело и через голову стянули с него футболку «Хайосса». Длинные руки выскользнули из рукавов и тяжко шлепнулись по бокам. Последовал резкий вдох, но Джейк не проснулся. На шее у него болтался кожаный шнурок, в котором запутались два кусочка сплющенного металла. Стащив его, Ляси на пробу куснула Джейков ключ от дома.

– Ням, – одобрила она, кидая второй ключ Пупсику, которая сидела на боковой скамье, болтая ногами. Та легко его поймала и тоже закинула в рот.

Бэби поводила пальцем по татуировке скорпиона, украшавшей правую лопатку Джейка.

– Немного похоже на тех парней с Зета Ретикули, – заметила Бэби. – Надеюсь, это не значит, что у него уже были контакты, – опасливо добавила она. – Я рассчитывала, что нам достанется девственник.

– О, я думаю, он довольно-таки невинен, – сказала Ляси. – Он с нами едва справился, а мы – ничто по сравнению с другими чужиками. Думаю, просто совпадение.

Бэби кивнула, развязывая фланелетовую рубашку у Джейка на поясе. Снова его укладывая, Бэби ощупывала глазами размах его плеч, мягкие изгибы длинных веснушчатых рук, нежно-пуховую ковровую отделку его кожи, скупые линии торса и аккуратные розовые холмики сосков, один из которых натужно торчал над крохотной серебряной гантелькой. Из-под верха штанов выглядывал клочок коричневых волос, поднимался выше и клубился вокруг странной дырочки в животе. Куда, интересно, уводит эта меховая дорожка?

Бэби нетерпеливо дернула Джейка за джинсы, но стянуть с поджарых бедер не смогла.

– Черт, – выругалась она.

Ляси, на которой тоже были «501-е», плечом отодвинула Бэби и расстегнула ширинку. Вместе они вышелушили длинные Джейковы ноги, а джинсы тоже кинули на пол. Из карманов, звеня, раскатились монетки – Ляси присмотрелась. Склонилась, собрала их в горсть и протянула остальным. Пупсик по-прежнему задумчиво жевала ключ и лишь покачала головой. Бэби даже не заметила подношения.

Она была зачарована. Запах Джейка прилип к ее ноздрям, касание к его коже воспламенило ее кожу, а симпатичное лицо обволокло ей уши дымкой жидкого томления. (У нефонцев крайне чувствительные уши.) Этот земной мальчик, думала она, – поистине что-то божественное. Если спросить Ляси, она ответит, что ей ништяк. Но ей, с другой стороны, всегда ништяк. С ее точки зрения, Джейк – не самый плохой биологический образец, но и только. Пупсик, со своей стороны, оставалась абсолютно равнодушна. Она думала об ударной установке – «Перл» или «Брэди»? По одной каждой?

Когда все выкипает, в осадок действительно выпадает чистая химия.

Пока Ляси развлекалась, подкидывая монетки в воздух одну за другой и ловя их ртом, Бэби подсунула дрожащие пальцы под резинку красных боксерских трусов Джейка и стянула их. И ахнула. Что это? Другие части земного тела не таили в себе столько сюрпризов, поскольку являлись всего-навсего вариациями тех форм, которые приняли сами девчонки. Но эта толстая розовая игрушка, что покоилась на пухлой подушке, увенчанная грубым кустиком волос, – это что-то совсем другое. Бэби робко возложила палец на ее головку. Под любопытным касанием та дернулась.

Ляси начала разматывать ленту «Обмотай-Сушку». По инструкции, которая прилагалась к «Цапоматику», «Обмотай-Сушку» – лучший способ обездвижить живого похищенного. На ощупь лента была шелковой, а держала крепче стали. Бэби неохотно отодвинулась, чтобы Ляси смогла привязать руки и ноги Джейка к столу.

– Ну, девочки, всё! – восторженно заорала Бэби, когда жертва оказалась перед ними распластанной и беспомощной. Бэби потерла руки. – Момент, которого мы ждали.

– Один из моментов, которых мы ждали, – поправила ее Пупсик. Ее слабостью были земные девчонки. Не вставая со скамьи, она взяла расширитель и принялась выстукивать ритм по ряду тщательно оклеенных этикетками мензурок и баночек. – Лично я с нетерпением жду того дня, когда мы станем рок-звездами. Я хочу быть самой здоровенной ебицкой рок-звездой во всюхе. Больше, чем Бей-Гурт.[31]

– Кого бей? – спросила Ляси.

Пупсик безразлично пожала плечами:

– Фиг знает. Может, дифчонка такая. Это сказал один землянин на сейшаке «Агента Малдера». Повернулся к своему другу и говорит: «Мэрилин Мэнсон,[32] чувак, она больше, чем Бей-Гурт».

Бэби взяла увеличительное стекло и принялась исследовать кожу Джейка.

– Какой восторг, – восхитилась она. – Тут полно крохотных дырочек. Погляди.

Ляси подвалила.

– Жутирама, – сказала она. – Интересно, почему он не протекает.

– У них везде дырки, – завистливо заметила Бэби. – Вот бы нам так. Ну, знаешь, чтобы постоянно.

– У нас и так нормально, – сказала Пупсик.

– Ага, ага, ага. – Бэби склонилась ниже и нюхнула Джейкову подмышку. – Мило.

Ляси сунула нос в другую.

– Чую подростковый дух,[33] – пошутила она.

– «Подростковый Дух» – это марка дезодоранта, – отметила Пупсик. – Спорим, вы не знали.

– Да ну! – воскликнула Ляси.

– Ну, – стояла на своем Пупсик.

– И, – спросила, помолчав, Ляси, – что такое дезодорант?

– Кто, блядь, его знает, – пожала плечами Пупсик, выстукивая ритм «Сына Израилева»,[34] одновременно поразительно точно воспроизводя подземную басовую партию песни нижними регистрами голоса. – Просто читала где-то. Вам от этой песни не хочется пойти и кого-нибудь убить?

– Хворая ты псина, – одобрительно заметила Ляси, переходя к другому концу стола. Присматриваясь к ороговевшим пальцам на ногах, она содрогнулась от запаха. – Йииюрф! – Ляси помахала рукой перед носом. – И что, по-вашему, нам сейчас делать?

– По инструкции, – ответила Пупсик, – его нужно разбудить. Затем взять длинных и полых стальных иголок, направить ему в голову и перепугать до усрачки.

– На самом деле там такое не написано, правда? – возмутилась Бэби, шокированная, однако немного возбужденная.

– Не-а, не написано, – признала Пупсик. – Я такое в фильме «Причастие»[35] видала. Помните эту сцену?

– Еще бы, – сказала Ляси. – Я бы сказала, нужно кинуть земного мальчонку в ванну, засыпать сухим льдом для эффекта, оживить и посмотреть, что будет делать.

– Хыр хыр хыр. – Бэби покачала головой. Взяла зонд и прощупала им пупок. – Смешной маленький кратер, – заметила она.

– По-моему, он какой-то неправильный, – заявила Ляси. – Может, несчастный случай?

Пупсик постукивала друг о друга лодыжками. «Док» о «Док». Хороший звук. Крепкий.

– А вы знали, что «Причастие» основано на реальных событиях?

– Да ну! – воскликнула Ляси. – Ты же не веришь в чужих, правда?

И все истерически расхохотались. Джейк спал дальше, ни о чем не ведая.

– Знаете, – сказала Бэби, смахивая с глаз голубые слезы, – так очень трудно попасть в нужное настроение. Ох нет – вы только посмотрите!

Не снимая одной хозяйской руки с бедра Джейка, другой она показала под стол.

Ам ам ам! Носи-воси-воси! Ням ням ням! Чп чп чп! Уу-уууу. Вони-чони-чони! Ам ам. Шлюрп шлюрп. Ам ам ам ам! Ннф ннф! Шлёрп. Ннф ннф. Носи воси! Уки вуки! Гррррррррррр. Рррррррррр.

– А у кого-то есть настроение, – хмыкнула она. Даже Пупсик не сдержала улыбки. Ревор проник рылом в один черный шерстяной носок Джейка, прижал его жадными коготками к мордочке и теперь катался, валялся и экстатически ерзал по всему полу, побулькивая, похныкивая и воркуя. Может, носок старый, нестираный, протертый на пальцах и пятке: такой предмет туалета – смущение матерям, позор овцам, а также эстетический и обонятельный репеллент для любых нормальных человеческих отношений. Но для Ревора он был воплощением секса. Ам ам! Ням!

– Вот кто у нас хворая псина, – сухо заметила Пупсик. – Кому-нибудь музыки?

Не дожидаясь ответа, она соскочила со скамьи и пропала в отсеке игр и развлечений. Вскоре по всему блюдцу раскатилась волна энергичного рока. Пупсик вернулась, тряся головой. Антенны и рожки волос у нее неистово подскакивали, и она подпевала. В словах было что-то про ногти.

– Кто это, Пупсик?

– «Фу-стребители».[36]

– «Фу-стребители»? Это что – банда? – У Бэби отпала челюсть. – Истерически! – возопила она. – Какой улет. Откуда земляне знают про «Фу-стребителей»? Про них даже на Нефоне не всем известно. То есть даже мы про них не знали, пока Ляси не нажала ту кнопку на космолете и один как бы не выскочил. – Она покачала головой. – Земляне такие четкие, – вздохнула она и натянула резиновые перчатки. – Черт, – выругалась она, поглядев на руки. – У перчаток всего четыре пальца.

Пупсик расхохоталась, по-прежнему думая о «Фу-стребителях».

– Мы и впрямь напугали того пилота, – фыркнула она, вспоминая, как «Мамка» эяпарировала толстую белую струю электричества, которая сгустилась в тугую сферу и ядром устремилась к земле. Все восторженно заулюлюкали, наблюдая за траекторией «Фу-стребителя» на «Фу-мониторе» – раньше этот экран на контрольной панели оставался пуст. «Фу-стребитель» нацелился на самолет ВВС США, вылетевший на миссию устрашения какой-то державы на Ближнем Востоке. В прицелах пилота вдруг материализовался огненный шар, заполнил все поле его зрения светом, а в летчицких ушах зазвенела небесная музыка. Дрожащему пилоту явилось видение Господа – маленького серебристого существа с копытцами. Вернувшись на базу, он уволился из вооруженных сил, отрастил волосы подлиннее и вступил в труппу диких жонглеров факелами, чьим побочным занятием был природоохранный активизм.

Инцидент с «Фу-стребителем» явно стал гвоздем всего путешествия девчонок к Земле. Вышло почти так же здорово, как в тот раз, когда они влетели в облачко пепла, оказавшееся останками доктора Тимоти Лири,[37] и даже у «Мамки» случилась галлюцинация, что она – чужая, похитившая Элвиса.[38]

Ляси занервничала.

– Передай стригиль. – Она показала на маленький инструмент, рядом с которым снова уселась на скамью Пупсик. – Нужно что-то сделать с этими пальцами на ногах.

Бэби тем временем обратила все свое внимание на Джейковы яички.

– Похоже, это весело. – Она с любопытством поглаживала и потягивала кожу мошонки.

– Охххх, – застонал Джейк, полупридя в сознание.

Бэби собрала яйца в горсть. Покачала вверх-вниз. Потрясла вперед-назад и пощипала латексными пальцами. Потом стянула перчатки и попробовала снова.

– Вот интересно, – постулировала она с ноткой разочарования в голосе. – Сдается мне, все эти сексуальные эксперименты несколько переоценены. – Тут ей в голову пришла мысль. – А может, – и антенны Бэби от этой мысли затрепетали, – веселее будет, если он проснется?

Производить сексуальные эксперименты на землянах в полном сознании – это слишком трансгрессивно, чтобы выразить словами. Она склонилась ниже и – не слишком крепко, но и не очень нежно – укусила Джейка за яйца. Веки жертвы распахнулись.

– Оно проснулось, – сухо заметила Пупсик.

– Ой! – завопил Джейк, пытаясь поднять голову. Что за дьявольщина с ним творится теперь? Что, ебена мать, это за девки, что и они делают с его яйцами? – Ой! – повторил он. – Ой!

Ревор оторвался от носка и повел спермоналитыми глазами. Кто-то его позвал?

– Вы не скажете мне, что происходит? – осведомился Джейк как можно более нормальным в обстоятельствах тоном.

Бэби пожала плечами.

– Секс, – ответила она, крепче сжимая его яйца. А он очень симпатичный, подумала она.

– Секс, – тускло отозвался Джейк, стараясь выпутать лодыжку из «Обмотай-Сушки». Фиг там. Джейк, надо сказать, по узам рабства не тащился. То есть он, конечно связывал каких-то девчонок шарфиками, если они просили, а с одной извращенкой постарше применял наручники. Но никогда не разрешал никому связывать себя. Никогда. Ему не нравилось быть уязвимым и беспомощным. Ни единым своим кусочком. А обнаружить себя совершеннейшим голышом, привязанным за руки и за ноги к смотровому столу при таинственных обетах, на милости трех очень привлекательных, но сексуально-хищных инопланетянок – это прямо-таки внушает ощущение уязвимости и беспомощности. Не говоря об интеллектуальном смятении и духовном кризисе. Боже. Впутаться в отношения – ничем не лучше. Он попробовал дернуть рукой.

– Оу, – закручинился он.

– Что такое «отношения»? – полюбопытствовала Бэби, читая у него в уме. Она не издевалась. «Отношения» – в открытке совершенно чужая для чужих концепция, уж простите за каламбур. Чужие развитые цивилизации пошли намного дальше «отношений». Земное общество, которое в масштабах всюхи при ходьбе еще загребало землю костяшками, только начинало сбрасывать представление о том, что мгновенная ебабельность непременно ведет к пожизненной совместимости. Чужие давным-давно вычислили, что лучше всего угостить ночного партнера завтраком и поцелуем – и отправить восвояси.

У Джейка отпала челюсть. Он уставился на Бэби. Он перестал сопротивляться. Глаза его расширились, а тело заметно расслабилось. Зрение затопил яркий белый свет, и вокруг девчонской головы образовался сияющий нимб. Джейку неожиданно пришло в голову, что перед ним стоит – нависает, что угодно – прекрасная, умная, отпадная чувиха, которой неизвестно значение слова «отношения». Девушка его мечты. Правда, мечты его не предполагали антенн или зеленой кожи, и ему придется серьезно с ней перетереть насчет сценариев связывания и дрессуры, но… че-оотко.

– Ну, знаешь, – начал он, не сводя с нее глаз, смягчившихся от томленья, – отношения – это когда вы много тусуетесь вместе, понимаешь, гораздо больше, чем требуется, чтобы заманить друг друга в постель, и притворяетесь, будто вам нравятся одни и те же фильмы, музыка и люди, и тупо спорите про, ну знаешь… – Хватка ее руки на яйцах отвлекала его уже всерьез. – И вы таскаете друг у друга простыни по ночам и все такое, а это очень тупо, потому что ты больше, и тебе, естественно, нужно больше простыни, правильно? Или она ревнует, потому что ты однажды сказал, будто Кайли Киска – клевая.

Бэби кивала, но сама думала вот о чем: зачем таскать простыни по ночам? Разве простыни – это не нотные листы, по которым новые люди поют старые песни? Как можно вообще таскать ноты? И кто такая Кайли Киска? Та маленькая блондинка, которая пела «Локо-Моцию»?[39] Кроме того, Бэби разглядывала длинные ноги Джейка с их мягким ковровым покрытием, его тощий торс с плечами-вешалками, а также геометрический узор, которым у него на подбородке росла шерсть. Козлиные бороды еще не стали модой в открытке, главным образом потому, что, если чужие и отпускали на себе шерсть, росла она скорее где-нибудь под коленками, либо сразу под глазами, либо в других телесных секторах, где ее слишком трудно или болезненно брить.

– Худшее, что может быть в отношениях, – продолжал между тем Джейк голосом прерывистым от смятения и похоти, – то, что неизбежно они ведут к такой ситуации, когда один человек начинает говорить люблю, а другой по-прежнему думает нравится, и это превращает нравится в боюсь, и тут все ебется конем. – Джейк умолк. Господи. Он говорит как циничный ублюдок. Сказать по правде, сам он бывал в паре таких «отношений», когда первым заговаривал о любви. Не то чтобы он готов был это признать. Даже самому себе. – Н-да, – завершил он. – Отношения – это кранты.

Господи, какая славная у нее рука. Ему приходилось звать на помощь всю силу воли, чтобы противостоять соблазну двинуть тазом прямо в эти зеленые теплые руки.

– Видимо, отношения – это ужасно, – посочувствовала Бэби, рассеянно потягивая, щекоча и пожимая Джейков член. Интересно, подумала она, а каково это – влюбиться? Наверное, кайф. С другой стороны, у нее сложилось ощущение, что любовь – это… ой, не знаю, подозрительно попсово или типа того. Нет, Бэби не исключала любви совершенно, но сначала нужно побольше о ней узнать. Вот секс, напротив, – это определенно рок-н-ролл.

Святые Гиады! Что же это происходит? Землянин просто набит сюрпризами.

– Вы гляньте, – возбужденно окликнула Бэби остальных. Перед их взором и под ее пальцами пенис Джейка впечатляюще удлинялся, плоть отвердевала, кожа натягивалась и разглаживалась. Теперь Джейк дышал аще, голова моталась из стороны в сторону, руки и ноги рвались из своих уз.

– Вот эта часть… – Ляси схватила с полки каталог «Весь землянин» и принялась неистово его листать в поисках нужной ссылки. – Этот, э-э, оплодотворитель, – читала она, – «оплодотворитель не обладает статическими пропорциями». – Она дернула на себя ящик, помеченный этикеткой «Измерительные приспособления», и нетерпеливо зарылась в него. – Где же, ч-черт… – Кронциркули, линейки, весы, осциллоскопы, фотометры, термометры, гидрометры, гигрометры, спидометры, потенциометры, сфигмоманометры, одометры, росомеры, эвдиометры, аудиометры, сонометры, тахометры, нефелометры и – какой шутник сюда это засунул? – даже автостояночный счетчик полетели к ее ногам. – Вот это сгодится, – объявила она, держа то, в чем любой земной ученый сразу признал бы микрометр, но Джейка он перепугал, показавшись миниатюрными тисками. Свежий страх взбаламутил в нем стремнину жутких эмоций, но не противодействовал желанью, а лишь укрепил его.

Бэби неохотно разжала хватку, чтобы Ляси удалось ввести Джейков пенис между наковаленкой и шпинделем микрометра. Ляси сняла показатели.

– Уже тринадцать иллионов нефокипов. И продолжает расти, – поразилась она.

Пупсик отвернулась и продолжала рыться в каталоге, пока не нашла женский раздел.

– Двадцать четыре иллиона, – объявила Ляси.

– Клитор тоже можно заставить расти, знаете, – сказала Пупсик. – Если кому интересно.

Бэби смутно кивнула. Конечно, интересно, но позже. Она не знала отчего – то ли от непривычного зрелища растущего землянского оплодотворителя, то ли от притягательно сумасшедшей похоти в глазах Джейка, то ли от ее собственного общего возбуждения после того, как ей наконец удалось похитить землянина, промечтав об этом абсо-ебицки-лютно столько времени, – но она весьма распалилась.

– Тридцать пять иллионов.

А может, все дело к тому же в пилюльке, которую Бэби обнаружила у Джейка в кармане. Чем бы ни была пилюля, кожа Бэби сейчас звенела, точно солнечный парус под обстрелом фотонов. Она мечтательно возложила руку себе на шею и провела ею по всему телу вниз и обратно. Каждое движение пропускало по коже ленты ощущений, и Бэби играла на них, будто на гитарных струнах, перебирала себя и слушала музыку. На шее у нее возникло ротовое отверстие и причмокнуло сочными губами. Бэби медленно коснулась пальцами блестящего маленького устья, и оно жадно куснуло в ответ. Глаза не обманывали Джейка, когда он решил, что на ляжке Бэби открылась пизда, а за нею – еще одна на животе Ляси. Девчонки были благословеннее многих нефонцев по департаменту гениталий. Штука лишь в том, что эти проклятые дуры возникали в причудливейших местах и были не слишком стабильны. Бэби сунула внутрь палец, медленно вытянула и лизнула.

– Пятьдесят один иллион! – завопила Ляси. – Но эй – поглядите-ка! – Она всмотрелась пристальнее. – У него, похоже, утечка.

В самом деле. На головке Джейкова хуя выступила жемчужная капелька.

– Привет! – закричала она. – Это я, Пре-сперма! Все системы работают! Яйца выдвинулись на позицию, шаттл готов к пуску. Начинаем отсчет – начали. Десять. Девять…

– Она разговаривает! – воскликнула Ляси. – Четко.

Бэби прекратила щупать пальцем шею. Джейк поднял голову и с тревогой воззрился на говорящий хуй. Трип что надо.

– Восемь.

По наитию Ляси открыла рот и склонилась пониже.

– Не трогай! – закричала Пупсик, размахивая каталогом «Весь землянин». – Тут говорится, что необходимо выработать в себе толерантность к телесным жидкостям землян, а это требует времени. Тут говорится…

Бэби кинулась на Ляси, чтобы оттолкнуть, пока та не поднесла губы к Джейкову хую. Если кто и сделает такое с земным мальчиком, это будет она. Это ее земной мальчик, кипела Бэби. Кто тут вообще, в конце концов, вожак?

Поздно. Все они опоздали.

ЧИК-А-БУМ!

Не вполне ясно, что произошло, только в следующий же миг Ляси, задыхаясь, вся взъерошенная, лежала на полу. Футболка так закрутилась вокруг туловища, словно одевал ее торнадо. Над кожей пульсировала желтая аура, жар исходил видимыми волнами, а сами очертания ее несколько секунд осциллировали между нефонской и земной формами. Запах, похожий на жонкили, наполнил отсек. Антенны Ляси вибрировали и гудели.

– Ухты-бухты, – пробормотала она. – Атомно эле-ктрицки.

Бэби от ревности сковал паралич. Типичная ебицкая Ляси – вот так вот впрыгивает. Боже! Эта девка и впрямь иногда бесит.

Конечно, бесит, Бэби. А все потому, что на самом деле она – дикая и свободная, такая же, какой тебе нравится считать себя.

– А? Кто здесь? Это ты, Боже?

Нет, это Уилл Смит.[40] А ты как думаешь? Конечно, это Я, Бог. Один-Единственный.

– Так что, Господи? Ты не считаешь меня дикой и свободной?

Не влагай слова в Мои уста. Я просто сказал, что ты – не такая дикая и свободная, как Ляси. Но тебе очень бы хотелось. Конечно, проблема здесь еще в том, что ты довольно замысловатым манером привязалась к этому земному мальчику. Изживи в себе эту привязанность. Похищение – это не всамделишне, Бэби.

– Но…

Слушай, было бы мило задержаться и поболтать, но мне нужно к оракулу насчет одного пророчества. Пока хура.

– Ху-чего?

Это австрализм, Бэби. Если собираешься задержаться в Сиднее, догонись жаргоном.

– Тогда и тебе хура.

– Отсчет временно приостановлен, – со вздохом объявило то, что осталось от капельки Пре-спермы. Джейку было уже не так бодро, как миг назад. Фактически он был довольно-таки дезориентирован.


– Мам, – прошептал он. – Мам. Я хочу домой.

ЗззккссссзЗЗЗЗТ! Со щелчком включилась громкоговорящая система оповещения. Ответ последовал жестяными киберслогами:

– От. ве. чай. Доч. До. ча. Ma. Ma. здесь. Под. твер. ди. прось. бу. вер. нуть. ся. до. мой.

Никогда больше не буду принимать наркотики, пообещал себе Джейк, трепеща, потея, сжимая края стола. Я этого дерьма не переживу.

Обращаясь к системе оповещения, Бэби по-хозяйски схватила Джейка за вянущий хуй. С Ляси она разберется позже.

– Отказать, Мам. Операционная ошибка. Спи дальше. Конец связи.

– Спо. Ночи. – ЗЗЗЗзззззт.

«Фу-стребители» пели дальше.

Под теплыми зелеными пальцами Бэби шаттл Джейка вскоре снова был готов к запуску.

Ляси по-прежнему лежала без движения на полу. Пупсик присела перед ней на корточки. Потрясла за плечо, погладила по щеке.

– Спорим, этого бы не случилось, если б мы начали с земной девчонки, – проворчала она. – Бэби, оставь его на секунду в покое и подойди сюда, а? Я не уверена, что у Ляси все в порядке.

Бэби неохотно отвлеклась на мелкопреступную подругу.

– Ты как, Ляси? – осведомилась она, втайне надеясь, что та страдает за свои грехи. Она ебицки нарушила субординацию, эта девчонка.

Обе они возились с Ляси, но тут их внимание к Джейку снова привлек залп встревоженных визгов и стонов.

– Оу! Ой! Арргх! – верещал Джейк.

– Ради любви Сатурна… – И Пупсик буквально взорвалась от хохота.

– Ааааааргх!

Никем из них доселе не замеченный, Ревор бросил носок, прокрался наверх по ножке стола и теперь устроился между раскинутых ног Джейка. Разгоряченный Джейков хуй он всосал своим трубчатым рылом. Поместилось очень уютно. Пока Джейк тщетно старался его стряхнуть, Ревор сосал с таким маниакальным упорством, что его выкаченные глаза выкатились еще дальше. Ворсистая шерсть стояла дыбом, а между напряженно растопыренными пальцами на передних и задних лапах стояли маленькие радуги высоковольтных дуг. Его хвостик колотился так остервенело, что походил на вишневый мазок.

Джейк уже практически рыдал. И вот с окончательным взвизгом он кончил Ревору прямо в пасть. По всему тельцу существа пролетел оглушительный треск. Ревор реактивно отлетел назад – крохотный ворсистый метеор оставил в стене кратер и сполз по ней на пол комком мокрой шерсти и ошалелых глаз.

Ляси приподняла одурелую голову.

– Рев! – слабо вскричала она, и ее плечи вновь обмякли.

Ревор бросил на нее несфокусированный взгляд. После чего веки его схлопнулись.

Бэби подняла Ревора и поднесла руку к рыльцу.

– Насыщается кислородом по-прежнему, – отметила она. Ну как Ревору и Ляси удалось заграбастать себе весь кайф?

– Так это, значит, и был секс, а? – высказалась Пупсик, не вполне настолько равнодушная, как ей хотелось бы выглядеть. Украдкой она бросила еще один взгляд – на сей раз продолжительный – на распростертую и мирную фигуру Ляси.

– Мне кажется, этим он не ограничивается, – с тоской в голосе вымолвила Бэби. – И все же. Да, я прикидываю, это и был секс.

– Но рокенролл ли? – спросила Пупсик.

Джейк, чувствуя себя так, будто вернулся из очень долгого путешествия, приподнял голову и, мигая, уставился на них. Рокенролл? Кто-то сказал «рокенролл»?

Бэби подвергла его воздействию сонно-артериальной улыбки и со всплеском нежности проводила обратно в отруб.

– Ну? – Пупсик мотнула подбородком в сторону спящей фигуры. – Что мы теперь будем делать с земным мальчонкой?

Бэби не ответила. У нее было такое чувство, точно в космолете кто-то взял и только что открыл окно. Эмоциональная декомпрессия. Вот, стало быть, и все. Их первое похищение. Авопбопалубопалопбамбум. Ох, она знала, что будут новые похищения, новые земные мальчики. Но Джейк был ее первым и – ну, просто все закончилось очень быстро. Она никак не могла вычислить, почему ей сейчас так муторно. Так всегда бывает после секса? Ей хотелось сигарету. Очень. Что странно, ибо раньше она не курила никогда в жизни.

В ее размышления вклинилась Пупсик:

– Капельку «Мемоцида»? Рекомендуется. Иначе бедные сушки склонны психически травмироваться.

«Мемоцид». Выпускается в удобных упаковках неаэрозольного спрея или в порошке.

– Конечно, – безразлично кивнула Бэби.

– И вот еще что может оказаться полезным, – продолжала Пупсик, недоумевая, что это с Бэби не так. Не втюрилась же она в самом деле в этого земного мальчонку, правда? Это будет смехотворно. Бэби не собирается влюбляться в каждую сушку, которую они похитят, не так ли? Пупсик потрясла головой. Слишком убого.

– Я не влюбляюсь, Пупсик. Не смеши мои ебицкие коленки.

Пупсик рассмеялась сама:

– Хорошо. А теперь погляди сюда.

Бэби пробежала глазами страницу инструкции, которую ей подсунула Пупсик.

– Конечно. Давай так и сделаем. – Она повернулась и осмотрела этикетки на ящиках за спиной, пока не обнаружила тот, что был маркирован «Устройства самонаведения». – Анально или орально? – спросила она.

– Анально, – решительно ответила Пупсик.

– Ммммм, – простонала во сне Ляси, и розовый бутон ее рта изогнулся улыбкой.

Они развязали Джейка и перевернули его на живот. Пупсик, изучив диаграммы на странице, натянула резиновые перчатки, обмазала их лубрикантом «Запретная планета», взяла миниатюрное устройство и ввела его в Джейков зад.

– Ну вот, – объявила она. – Все готово. Сухарик может возвращаться к своим.

– И мы найдем его когда угодно? – В вопросе Бэби звучала капелька надежды. Ей хотелось еще одной попытки с Джейком. Самостоятельно и наедине.

– Когда угодно. И давай подарим ему еще один сувенирчик.

Бэби увидела, что предлагает Пупсик, и кивнула.

Когда процедура завершилась, они подняли Джейка со стола и одели его по-прежнему отрубленную тушку. Бэби оставила себе на память лобковый волос, а Ревору они подарили один носок, но остальное обмундирование вернули более-менее туда, где оно было изначально, и в том же порядке. Двигать Джейка было тяжело, но это их не беспокоило. Уровни энергии у них ядерные. Они завтракали ураном. Тяжелометаллические цыпы.

На полу Бэби заметила клочок бумаги, который выскользнул из Джейкова заднего кармана. Визитка с отпечатанным черепом, укутанным в черное кружево. «ФАНТАЗМА. Готическая лавка всё-в-одном. Для всех ваших призрачных нужд». Адрес – на Кинг-стрит, Ньютаун.

– Я так понимаю, это место для возвращения – ничем не хуже других, – рассудила Бэби.

Пупсик взяла «Цапоматик», ввела код адреса «Фантазмы» и нажала «Обратный ход». Джейк расплылся облаком блестящих частиц, мгновение повисел и съебался.

– Я по тебе уже скучаю, – вздохнула Бэби.

* * *

Я по тебе скучаю больше, подумал Джейк. А чего ради он это подумал? Джейк толком не знал, почему именно эти слова взбрели ему в голову. Хотя, с другой стороны, он не знал и множества всякого другого. Например: почему он оказался на Кинг-стрит сиднейского пригорода Ньютауна в небожеский час – восемь утра – в воскресенье и пялится на табличку «ЗАКРЫТО» в дверях магазина его соседок по квартире. И с головы до пят зудит. У него болит голова. И не хватает одного носка.

Ньютаун с его основным населением из заскорузлое, панков, рокеров, рейверов, художников пирсинга, художников-инсталляторов, художников-копиистов, художников трепа и художников говна – не вполне утреннее место. В этот час бодрости в городке не ощущалось. На самом деле в данный конкретный момент Ньютаун, как и Джейк, ощущал себя кошачьим туалетом для мозга. Ньютауну хотелось заползти на свой старый испятнанный матрас на полу и натянуть на морду нестиранную простыню. Ньютауну хотелось «Берокки»[41] и пары очков потемнее. Ньютауну следует поменьше времени проводить в пабах, поменьше денег тратить на наркотики и побольше внимания обращать на буклеты, раздаваемые в лавках здоровой пищи, вегетарианских ресторанах и натуральных оздоровительных центрах. Ньютауну пора подстричься и найти себе настоящую работу. Ньютаун клялся, что на следующей же неделе возьмет себя в руки. Ну через одну – абсолютный максимум. Точняк. Если нет – еще через одну. Наверняка. Глядя на то же блистающее голубое весеннее небо, что побуждало обитателей пляжных пригородов, вроде Бонди, хватать доски, а жителей Дарлингхёрста набиваться в кафе, Ньютаун прикрывал глаза, выставляя наружу ладонь, и говорил: ебись ты.

Джейк кулаками потер сухие и больные глаза. Маленькие оранжевые человечки в зеленых костюмах лепреконов прыгали по его оптическим нервам и сплавлялись на плотах по пульсирующим венам в висках. Другие странные хрюндепупели раздирали когтями его нутро, крохотными зубастыми ротиками высасывая подкладку желудка. Задница тоже чесалась – откуда-то из глубин. Что же он делал всю ночь? В сознание внезапно всплыл образ Ревора, и Джейку неожиданно захотелось позвонить в тротуарную пиццу. Мгновение миновало. Слава богу. В свое время Джейк порычал на лужайки – ёрп ёрп! – но это не вполне сочеталось с Хорошим Видом. Во всяком случае – посреди Кинг-стрит. Когда приходило время совершать такие дальние звонки по большому белому телефону, он предпочитал это делать в уединении собственного дома. Дом. Ему хотелось оказаться там пять минут назад. Ёрп ёрп? Это что еще за херня, а?

Мимо прошла Последняя Ядерная Семья Ньютауна – они описали вежливый круг, минуя то место, где Джейк стоял ошеломленный и смятенный,[42] – поколенческое клише. Папа с сыном отклонились вправо, мама с дочерью – влево. Вновь воссоединившись, они продолжали путь к церкви. А может, и не вежливый круг, задумался сконфуженный Джейк. Может, опасливый.

Быть может, размышлял Джейк дальше, ему нужна религия. Он подумал было пойти за этим видением нормальности до самой церкви.

Не-а. Не получится. Кажется, он не верит в Бога. Это ничего, поскольку и Бог не особо верил в Джейка.

Последнему тем не менее требовалось некое незамедлительное спасение. Он прижал запястья к вискам. ДУФ. ДУФ. ДУФ. ДУФ. Внутри как будто гремела ебицкая рейв-парти. А когда рокенрольный паренек начинает слышать в своих венах техно, он просто знает, что настала пора спокойной ночи. Домой, Джеймс, и ты, который Джейкоб, – тоже домой, проинструктировал он свои ноги.

Опустив руки, Джейк поймал взором отметку на правом запястье. Синенькая, сантиметра два с половиной, изображала она летающую тарелку, несущуюся через космос. Сердце Джейка пропустило удар. Откуда это взялось? Что наделал он минувшей ночью? «Агент Малдер». Ну разумеется. Он ходил на сейшак. Отметка. Просто штампик, который ставят на входе. В голову на долю секунды влетел образ роскошной зеленой девчонки с антеннами, после чего так же резко вылетел. Должно быть, он совершенно себя не помнил. Может, познакомился с девчонкой и она повела его к себе. Где ж еще он мог быть все это время?

Где он был всю свою жизнь?

Полизав кончики пальцев, Джейк попробовал стереть чернила, но тут заметил отметку на другом запястье. В отличие от ясного, элегантно выписанного изображения летающей тарелки, тут значилась только цепочка смазанных букв. Джейк потер тарелку. Не сходит. Даже не смазывается. Он потер сильнее. Кожа покраснела, изображение осталось. Четкое и ясное. Полизав кончики пальцев правой руки, Джейк в порядке эксперимента потер левое запястье. Чернила размазались. Вот это явно штампик от входа. Джейк перевел взгляд с одного запястья на другое. Неужели его так вырубило, что он пошел и сделал себе татуировку? Хотя постой-ка – чтобы дойти до такого состояния, татуировкам требуется время. Скорпион на правой лопатке больше недели был в коросте, пока не проявился в чистом виде.

Разобраться Джейк был не в состоянии – ни ментальном, ни физическом. Ему нужно домой. Обернувшись, пожалуй, чересчур быстро, он чуть не запутался в серых мохнатых ногах замурзанного медведя «Спасите Планету», развалившегося у витрины лавки.

– Извини, – пятясь, буркнул Джейк.

– Дай нам доллар? – взмолился медведь. Очевидно, он провел на улице всю ночь.

Джейк вздохнул. Порылся в карманах и извлек двухдолларовую монету. Странно. Он был уверен, что денег больше. Джейк оглядел монетку. Если учитывать, сколько требуется для спасения планеты, этого маловато. Если учитывать, что еще у него в карманах, это – всё. С другой стороны, с ним только что случилось то, что некоторые назвали бы «преобразующим жизнь переживанием», и у него по-прежнему немного кружилась голова. Джейк глазами попрощался с монеткой и протянул руку к баночке для подношений. Но не успел опустить монету в прорезь, как налетела медвежья лапа и загребла его руку.

– Спасибо, старина, – кивнул медведь. – На самом деле это для меня. Мне очень нужно пива.

Джейк открыл было рот, хотел что-то сказать, но раздумал. К ним босиком подгребла девчонка с синим ежиком волос, дюжиной пирсингов на лице и в джинсах, где было больше прорех, чем ткани; под татуированную руку она держала мальчика с зелеными дредами и в длинной юбке, крашенной вручную.

– Ты веришь в ангелов? – спросила девочка. Мальчик покачал головой. – Ты веришь в фей? – Он снова покачал головой. Джейк сунул руки в карманы, теперь уже пустые, и пошаркал за угол. – А в чужих? – донеслось до него. – В чужих ты веришь?

Чужие. У Джейка в мозгу что-то блямкнуло, но там было чересчур набито и накурено, чтобы он смог дотянуться до двери и по-настоящему ее открыть.

– Добдень. – В мысли Джейка врезался протабаченный голос Джорджа, его соседа. Темные глазки Джорджа ярко сияли из-под циркумфлексов бровей, от которых широкое задубелое лицо выглядело неизменно удивленным. Тонкие губы подергивались – часто выглядело так, будто Джордж что-то жует. На самом деле, он что-то пережевывал. И пережевывал он – вот уже много лет, с тех пор, как скончалась его жена Глория, – вопросы-близнецы, а именно: конец света и прибытие на Землю чужих. Джордж был одержим. И убежден – нет, он был абсолютно уверен, он знал, он намертво стоял на своем: человеческая цивилизация готовится выйти на последний поклон. Это предсказывали древние майя и подтверждали ежедневные газеты.

Кроме того, он знал, что, когда настанет час последней секунды земных часов, благожелательные чужие спасут тех, кто в них верит. Он знал, что, когда это случится, ему представится хорошая возможность слиться со своей Глорией в ином измерении. А знал он это потому, что выписывал такие журналы, как «Вахта тысячелетия» и «Ежеквартальник НЛО». Он переписывался с женщинами из Данденонгса, полицейскими в Гладстоне и другими людьми, которые взаправду видели летающие тарелки, – включая одного таинственного обитателя трейлерных парков из Южной Австралии, который находился в постоянном контакте с инопланетянами, маскировавшимися под дельфинов. Все вообще-то указывало в одну сторону. На необходимость Быть Готовым к Чему Угодно. А конкретно – Быть Готовым к Вознесению.

И Джордж был готов. Весь его двор был покрыт метровым слоем дохлых и умирающих электроприборов. Там, где некоторые горожане в своей сельской ностальгии сажали бы красный жасмин или папоротники, Джордж грядками высаживал «Куизинарты»,[43] карандашные электроточилки, пантографы, транзисторные радиоприемники, принтеры с лепестковыми литероносителями и фондюшницы. Снежная река старых стиральных машин и холодильников змеилась вдоль одной стены дома; крышу покрывали штабеля телевизионных антенн. Почему к апокалипсису нужно было готовиться именно таким образом, Джордж бы не ответил – все в итоге сводилось к интуиции.

Интуиция же подсказывала ему, что на фронте чужих не все спокойно. Во-первых, газеты полнились знаками того, что конец света близок. Правительство недавно объявило, что погасит национальный долг, распродав большинство природных и культурных ресурсов страны – включая все области Мирового Наследия, «Опера-хаус», Улуру,[44] полдюжины танцевальных ансамблей и одного-двух комиков. Партии ядерных побочных продуктов оно направляло через те избирательные участки, где проживало слишком много художников и гомосексуалистов, а также дам, которые пользовались такими словами, как «председалицо». Правительство отменило примирение с австралийскими аборигенами, поскольку примирение считалось «политически корректным», а правительству не хотелось, чтобы его ловили на чем-нибудь таком, что можно превратно истолковать как корректное. Кроме того, оно постепенно превращало «Эй-би-си» – национального вещателя – в гибрид коммерческого предприятия и гамбургерной франшизы. За рубежом тем временем американские подростки клялись оставаться девственниками до самой свадьбы, а их родители давали клятву убивать геев за Иисуса. Единственная оставшаяся в мире этническая группа, которая не старалась изничтожить другую этническую группу, целиком погибла при аварии автобуса. По океанам бесцельно дрейфовали баржи с токсическими отходами, время от времени заплывая в пасти китов. И все это – лишь на прошлой неделе.

Тик. Тик. Тик. Хорошие же новости в том, что днем раньше по всему миру наблюдался всплеск визуальных наблюдений НЛО, и по крайней мере дюжина сообщений поступила из Нового Южного Уэльса. Генерал Шакал Какой-то в Пентагоне издал официальное заявление, обвинив во всем заблудшие метеозонды, «огни Лаббока»[45] и прочие ОЛО. Прокомментировать невиданный международный урожай новых кругов на полях – в виде компакт-дисков, виниловых пластинок и магнитофонных кассет – он не смог.

И потом еще – тот странный сон, привидевшийся Джорджу минувшей ночью. Во сне этом Джордж брел по бушу и тут наткнулся на крупный плоский камень. Джордж нагнулся и его перевернул. Под ним лежала прекрасная сильфида – улыбаясь и трепеща крылышками. Я девочка с Марса, сообщила она. Если не веришь мне, возьми и спроси у Джейка.

Я тебе верю, ответил Джордж.

Ну тогда, поддразнила она, валяй ко мне? Подскочив в постели, Джордж проснулся.

Возьми и спроси у Джейка. И Джордж ему помахал.

У Джейка не было настроения беседовать. Хотя, как ни верти, на беседу уйдет меньше сил, чем на уклонение от нее. Он подволокся туда, где Джордж выгружал из пикапа некие приспособления со шкивами и роликами.

– Что у тебя тут, Джордж? – спросил он.

– «Оживители Животиков», – ответил Джордж.

– Ешкин дрын, – кивнул Джейк, решив, что для добрососедских отношений этого вполне хватит. Он зевнул. – Прости, – извинился он, прикрывая рот. – Ночью немного перебрал.

Когда Джейк поднял руку, бдительные глаза Джорджа телескопически наехали прямо на его запястье.

– Новая татуха? – Он старался контролировать дрожь в голосе.

– Э-э, ну вроде, – буркнул Джейк.

– Особый повод?

– Да нет, – ответил Джейк. – Ну, может. Не знаю. Не могу сейчас об этом. Я мочалка. Потом увидимся.

Джордж пожал плечами, давя разочарование.

Джейк подтащил себя к обветшалому террасному дому по соседству, где и проживал. Толкнул скрипучую калитку, перешагнул картонную коробку, переполненную бутылками и жестянками, которую однажды они сдадут в утиль. Направляясь к двери, едва увернулся от попадания в свежую сигарку собачьей какашки. Джейк нащупал на шее кожаный шнурок с ключами. Ключей на месте не было. Блят-ть! Это уже чересчур. Он торопливо провел инвентаризацию. Потеряно: носок, ключи-, ночь. Приобретено: татуировка и целый шмат бодуна. Ночь была явно памятная. Если б только ее вспомнить.

Он заколотил в дверь. Нет ответа. Все его соквартирники дрыхнут. Он слышал Игги Зардаста, своего бультерьера – тот примчался к двери, цокая когтями по неотделанным половицам прихожей. Игги исполнял номер «Невероятно Счастлив, Что Хозяин Вернулся» – царапал дверь, вилял и колотил хвостом, повизгивал с энтузиазмом не вполне напускным, но малопригодным для того, чтобы впустить Джейка в дом. Джейк вздохнул и побрел вокруг квартала к задам дома, перебрался через забор и выкопал запасной ключ из тайника под деформированным садовым гномиком.

Оказавшись наконец внутри, он почесал Игги за розовыми вислыми ушами и вдохнул знакомый аромат общего жилья – успокоительный мускус выдохшегося пива, немытой собаки, переполненных пепельниц, спящих тел, грязных тарелок и легендарного Пропавшего Банана. Ароматерапия. Как хорошо дома.

Джейк дополз до своей спальни. Выглядела она как взрыв в прачечной-автомате. Грязная и чистая одежда похотливо совокуплялась кучами на полу или же лениво нежилась на шатком трехногом стуле, который Джейк изъял со «Свалки Темпи».[46] Не покрытой трусами, футболками, старыми пиджаками, ретро-рубашками, носками и джинсами в комнате оставалась только вешалка для одежды у стены – с нее в состоянии матерой безработицы свешивалось полдюжины плечиков. Джейк разгреб тропу к матрасу ногами. Тяжело рухнул, взбудоражив целые колонии пыльных вшей, перепугав пару совокуплявшихся тараканов, досадив блохе, у которой и так было паршивое настроение – с тех пор, как она куда-то задевала Игги двумя днями раньше, – и вообще сильно потревожив хрупкий экологический баланс комнаты. Джейк довершил неистовства тем, что скинул ботинки. Воспоследовавший запах подхлестнул все местные формы жизни, и они наперегонки бросились к двери.

Голова Джейка кружилась, будто виниловый диск на проигрывателе. Сорокапятка на 78-ми. «Олвин и Бурундуки»[47] на спидах.

С того самого мига, как он обнаружил себя на Кинг-стрит, Джейку хотелось лишь одного – спать. В ту же секунду, когда голова его рухнет на подушку, он вырубится, как электролампочка. Однако свет не выключался. В мозгу воспроизводились фрагменты галлюцинаций. Но по мере того, как в систему просачивалась трезвость, что-то подсказывало Джейку: то, что он припоминает, – не просто галлюцинация. Хорошо, признал он, это реально. Это случилось. Он займется этим утром. Днем. Можно мне теперь поспать?

– А чего ж нельзя? – с откровенным облегчением ответила Сонная Фея, в нетерпении витавшая над его постелью. Мог бы и сразу спросить. Поглядев на часы и покачав головой, она сыпанула сонной пыли ему в глаза и вылетела в окно на следующую встречу, куда уже опаздывала. Сушки. Ну почему у них обязательно все так сложно? И опять-таки, заносчиво подумала она, появляются такие люди, как тот парень на улице с утра. В фей он, видите ли, не верит. Пфф. Посмотрим, удастся ли ему теперь когда-нибудь заснуть.

А во сне Джейк нежился в зеленых полях под изумрудными небесами. В воздухе полуденной луной витал мягкий рот Бэби, а ее эротичный тягучий прононс плел росистую дымку вокруг Джейковой головы. Сколько ни тщился он понять, что она ему говорит, – не мог разобрать ни слова. Он потянулся к ней и поймал за ногу. Изысканно маленькую, пухлую, розовую и с семью пальчиками. Джейк окаменел, застонал и кончил в простыни.


Примерно в половине третьего того же дня Джейк – голова как хорошенько пережеванный теннисный мячик Игги, кишки словно отыскали Пропавший Банан – обернулся полотенцем и поспешил по коридору в туалет. Уселся и машинально потянулся за экземпляром «Войны и мира», жившим на полке с банными принадлежностями. Но быстро его отложил – под раковиной он засек старый номер журнальчика «Навыки агрессивного вождения». В «В-и-М» он до сих пор не продвинулся дальше второй страницы. Это ничего. Прочтет, когда состарится. Пока же он вполне счастлив, увлекшись размышлениями редактора «HAB» о том, почему он такой обсос в постели. Джейку немного полегчало. Не отрывая глаз от страницы, он пощупал стенку и сжал в пальцах картонную трубку.

– Парни! – взревел он. – Ку-ку! Кто-нибудь дома? – Помолчал и вздохнул. – Ну почему, как моя очередь хезать, никогда не бывает билетов?

– Все бы ныл, ныл и ныл, – заметил Тристрам, как раз случайно проходивший по коридору мимо двери. – Не надевай штаны. Погляжу, не осталось ли у нас запасных катышей в чулане.

И Тристрам убрел прочь – прямо в стенку, отскочил от нее, вошел в другую, затем дал крен, тем самым проложив себе курс к чулану. Он притворялся, будто находится внутри пинбольного автомата.

Для Тристрама такое поведение было нормой. Его и его точную копию – близнеца Торкиля – можно было бы назвать Саморазвлекающимися Агрегатами. Потомство шотландской матери и египетского отца, глазом они были фараонны, носом горды, а телосложением хрупки. Кожа у них была оттенка латте, а волосы – цвета недели. На этой неделе, к примеру, у Тристрама – лиловые, а у Торкиля – голубые. На Тристраме сейчас было платьице лососевого оттенка с кружевным воротником, которое он нашел на барахолке. Личным героем ему служил Квонг Хосе Абдул Фу из брисбенской банды «Блевун». Квонг Хосе был еще одним мультикульти-рок-героем, которому нравилось носить платьица. Тристрам считал Квонга Хосе четким, как он не знал что.

В конечном итоге Тристрам вернулся с рулончиком сортирной бумаги. Но едва собрался открыть дверь, как заметил, что Игги, похоже, стоит на страже.

– Что такое, Игги? – поинтересовался Тристрам. Пес засвидетельствовал присутствие Тристрама вилянием хвоста и тихим гортанным вздохом. Его розовые свинячьи глазки не отрывались от точки, расположенной где-то посередине двери. И тут Тристрам заметил, что Игги не сводит глаз с крупного таракана, который медленно преодолевал филенку. Интересно, сколько Джейк там уже сидит? Тристрам улыбнулся и потрепал Игги по голове. На свой жуткий бультерьерий манер Игги улыбнулся ему в ответ, показав зубы.

Осторожно, чтобы не потревожить таракана, Тристрам приоткрыл дверь и швырнул рулончик в щель.

– Торк! Спаситель! – благодарно возопил Джейк со своего фаянсового насеста.

– Я Трист. Я на этой неделе лиловый. Не забыл? Эй, а ты где был вчера ночью, хряк? – осведомился Тристрам через дверь. – Мы видели, как ты охренительски нырнул со сцены, а потом как бы исчез. После сейшака мы тебя везде искали, но нигде не нашли. И подумали, что ты, наверно, себе цыпочку надыбал.

– Вообще-то, – осторожно ответил Джейк, когда мимолетное видение себя, привязанного к столу, на быстрых крыльях впорхнуло к нему в сознание, – мне кажется, меня похитили чужие и заставили заниматься с ними сексом в летающей тарелке.

Тристрам распахнул дверь. Таракан разжал хватку, трепетнул крылами красного дерева и отлетел от двери идеальной дугой, которая закончилась распахнутой в ожидании пастью Игти. Широкие челюсти пса, щелкнув, сомкнулись, улыбка расползлась еще шире. Потряхивая головой, он затрусил в кухню играть со своей закуской. Тристрам тем временем пригвоздил Джейка к унитазу сардоническим взглядом.

– Ага, щас, – невозмутимо сказал он. – А моя мама – клингон.[48] – Тристрам моментально развернулся и уставился на то место, где только что стоял. – Не смей так говорить о моей маме! – рявкнул он.

– Ты не возражаешь? – возмутился Джейк, захлопывая дверь. – Неужели человеку нельзя тут побыть наедине? – Он пожалел, что вообще открыл рот.

– Ну? – вопросил Тристрам из-за двери.

– Что ну?

– Симпотные?

Джейк задумался. Сколько он ни пытался, на ум не приходила ни единая деталь их внешности.

– Ага, – сымпровизировал он. – Насимпотнейшие чужики во всей всюхе.

– Всюхе?

Джейк нахмурился:

– Сам не знаю, откуда это взялось. Я хотел сказать – вселенной.

– Знаешь, что я думаю?

– Что?

– По средам вечером нам нужно чаще выходить на люди.

– По средам вечером?

– Мне кажется, ты слишком много смотришь «Х-Файлов».

– Постой, постой. – Джейк отчаянно старался припомнить то, за чем по его мозгу все это время гонялась рьяная частица «Мемоцида». – Они э-э… они тоже смотрят «Х-Файлы», – осторожно вымолвил он. В заднице у него вдруг зачесалось очень сильно.

– Я правильно понимаю? – сказал Тристрам. – Тебя похитила и на тебе проводила сексуальные эксперименты кучка чужих, которым случилось быть поклонниками «X-Файлов»?

– Ну да. Наверное. – Джейк потряс головой. Сам он уже не был в этом уверен – теперь, когда над этим задумался. С ним действительно приключился трип.

– А какой у них номер телефона? Ноль-ноль-пять-пять-ключ-на-старт?

– На самом деле, – сказал Джейк, – по-моему, они сказали, что сами выйдут на связь.

Не надо было вообще об этом. Теперь Тристрам – и, вне всякого сомнения, Торкиль тоже – будут припоминать ему этих чужих до второго пришествия. Может, лучше всего ему сейчас глотнуть несколько панадолов, запить большим стаканом воды и снова лечь в постель. Он вынырнул из сортира, завязывая полотенце на талии.

– А, ну да, – сказал он, почесывая голову. – И к тому же меня ободрал медведь «Спасите Планету».

– Да ну? – Вот это Тристрама и впрямь шокировало.

– Ну. Забрал у меня последние два доллара. Сказал, что ему позарез на пиво. – Джейк нахмурился. И снова потряс головой. Рука не отцеплялась. – Ох блядь, – выругался он.

– Что такое?

– Кольцо зацепилось. – Джейк повилял рукой. Его дреды иногда брали что-нибудь в плен – кольца, частицы пищи, заблудившегося жучка. – Помог бы нам, а?

Тристрам закатал рукава своего платьица, скорчил театральную гримасу и героически занырнул. После освобождения Джейковой руки оба соквартирника спланировали на первый этаж. Относительно просторная кухня с ее смешанным антипасто найденных тарелок и собранных где только можно приборов, полом, обвалянным в панировочных сухарях, обжаренными стенами, хорошенько промасленным столом, плитой-фламбе и табуретками в сахарной глазури была теплым и питательным центром коммунальной жизни.

Их соседки Сатурна и Неба, сидевшие за столом, даже не взглянули на явление мальчиков. Сатурна и Неба пили кофе из черных чаш и разговаривали о конце света, который, как они, подобно Джорджу, считали, близок и неминуем. Но если конец этот Джорджа тревожил, их он довольно-таки возбуждал. Рок и мрак были у них излюбленной темой. Девчонки были готами. А кроме того – лесбийскими любовницами и деловыми партнерами. Они управляли «Фантазмой», готической лавкой и парикмахерской всё-в-одном, где торговали чем угодно – от белой пудры для лица до футонов, скроенных под гробы. Кроме того, они специализировались на окрасе волос в лиловый, алый и черный. Миниатюрная Неба носила слои алых и черных кружев; пышная Сатурна была существом пурпуратным, с тягой к бархату даже летом. Кожу свою обе покрывали слоями упырски-белой штукатурки, сбривали оригинальные брови, чтобы можно было нарисовать их подраматичнее, а губам придавали баклажанный оттенок. Жили они в подвале – там кому угодно было бы слишком темно еще до того, как Сатурна и Неба выкрасили стены в матовый черный.

– Девчонки, вы были дома? И не слышали, как я просил нужниковый мандат? – Джейк напустил на себя негодование. Для подлинного негодования требовалось слишком много усилий и преданности делу. Не дожидаясь ответа, он снова зевнул, открыл холодильник и сунул внутрь голову.

– Мы всегда заменяем туалетный рулон, если на нас заканчивается, – заметила Сатурна его спине, обменявшись заговорщическим взглядом с Небой. – Мы думали, вам, мальчики, пора выучить урок.

– Мальчики? – оскорбленно возмутился Тристрам. – А я что сделал? Нечестно, как не знаю.

Джейк быстро составил опись внутренностей холодильника: мисочка чечевичной похлебки недельной давности, какие-то сомнительные помидоры, шестерик горькой «Виктории», полбанки тайской пасты карри и кастрюлька с рисовыми корками, приставшими к бокам. Ну, во всяком случае, это касалось половины мальчиков. На стороне Сатурны и Небы фигурировало несколько ломтиков относительно свежих фруктов и кое-какие овощи, миска чили, толстый брусок тофу в тазике с водой, булка хлеба, банка кофейных зерен и полкоробки яиц от несушек на вольном выпасе. Джейк изъял пиво.

– Белковый завтрак, – объяснил он, похлопывая себя по непомерно плоскому животу. – А где Торк? – спросил он. – У нас днем намечался джем.

– Решил прогуляться по Кинг-стрит, – ответил Тристрам. – У него возникла мысль насчет перьевых боа, и он хотел ее развить. Сказал, что недолго.

Игги, наконец проглотив таракана, принялся громко и удовлетворенно хлебать воду из своей миски. Сатура и Неба переглянулись. Игги – такой мальчишка. Несмотря на его неэстетичную розовую шкуру и возмутительную – и, по-видимому, неизменную – вонь, девочки довольно-таки симпатизировали псине. Хотя извещать об этом Джейка не собирались. Они играли с Игги, только если Джейка не было дома. Игги относился к этому довольно хладнокровно. Похоже, понимал правила игры и обычно держался от девочек подальше, пока Джейк и близнецы не покидали дом, после чего несся к ним в подвал, заваливался на спину и позволял им щекотать животик, а сам извивался, постанывал, тянул шею и месил лапами воздух. Он лизал их в уши, инстинктивно стараясь не испортить сложный грим.

Зазвонил телефон. Тристрам поднял трубку.

– «Маринованная пицца Сэма-с-Тони», – произнес он, заслужив от девочек фырчок презрительной скуки. – Джейка? Э-э, кто спрашивает? Ларисса? – Тристрам вопросительно глянул на Джейка. Тот выразительно затряс головой. – Э, Ларисса, его сейчас тут нет. Как насчет я передам, чтоб перезвонил? Ну. Ну. Обязательно. Ага. Нет, не забуду. – Тристрам закатил глаза. – Не беспокойтесь. До встречи. Пока. – Он повесил трубку и метнул в Джейка раздраженный взгляд. – Терпеть не могу это говно, мужик, – проворчал он. – Отныне ты их окучиваешь – ты их звонки и пропалывай.

Джейк пожал плечами.

– Видели новые «Оживители Животиков» у Джорджа? – спросил он, меняя тему.

Неба отхлебнула кофе:

– А ты когда-нибудь слышал, чтобы он объяснял, зачем всю эту срань собирает?

– Не-а, – ответил Джейк. – Что за история?

– Он считает, что перед самым окончательным апокалипсисом в небе появятся летающие тарелки и чужие подберут тех из нас, кто, по его выражению, «подготовлен».

– Подготовлен? Хочешь сказать, затарился штабелями сломанных клавиатур и кофейных автоматов?

– Очевидно.

– Отпад. Знаешь, – заметил Тристрам, наблюдая, как Джейк выцеживает последние капли пива из банки, – Джейк мне сказал, что его ночью похитили чужие и сексуально над ним экспериментировали у себя на летающей тарелке.

– Здорово, – смутно одобрила Сатурна. Если бы он сказал, что его похитили вампиры или зомби, ей было бы интереснее. Она заметила что-то на кухонном столе и брезгливо сморщила нос. Осторожно прихватив оскорбительный объект двумя пальцами, она предъявила его всем.

– Чей это лобковый волос? – прокурорским тоном вопросила она. – Джейк?

Джейк пожал плечами и протянул руку.

– Не знаю, – без тени иронии ответил он. – Но возьму. Мне одного как раз не хватает.

На самом деле, так оно и было.


А тем временем где-то в космосе…

– У нас тут ситуация. – Капитан Кверк прочистил горло, произведя позвякиванье, напоминающее пение медососов-колокольчиков. Нефонская кожа, может, на вид и холодна, однако же способна издавать ужасно приятные и зачастую непредсказуемые звуки. Во вселенной не существует, к примеру, иной звуковой вибрации, чистым хрустальным звоном своим и симфоническим диапазоном способной тягаться с нефонским пуком.

Созвали экстренное совещание Межпланетного СОЧПИЗа (Совета ответственных чужих по исследованию Земли). В зале собрались представители нескольких планет. Нефонцев – хозяев встречи – было большинство. Среди остальных присутствовали несколько херувимов с планеты Херуви. Из всех чужих херувимы по внешнему виду были наиболее гуманоидны. Даже те, кто перевалил за сотню земных лет, обладали безупречной розовой кожей, желтыми кудрями и членами, очаровательными от детского жирка. Из пухлых спинок у них расходились прекрасные снежно-белые крылья, а шкодливое чувство юмора никак не вязалось с невинной внешностью. Кроме того, они были безнадежными эксгибиционистами с фетишем к позированию художникам голышом. Через некоторое время после завершения Ренессанса им это наскучило. Они принялись прогуливать сеансы или мастурбировать на них. Это и привело к упадку религиозного искусства и вызвало укрепление в Европе светского государства. В последнее время они просто помешались на идее умыкнуть Вима Вендерса.[49]

Кроме того, имелось несколько делегатов с Сириуса. Шестиглазые сириусяне были высокоразумны, однако настолько неизлечимо глупы, что первой из причин смерти у них значилась кончина от смеха (второй была фатальная дезорганизация). Присутствовал также один альфа-центавр и представительница родной планеты Инопланетянина,[50] хотя рта она почти не раскрывала – ее народ до сих пор не мог оправиться от смущения после неуклюжего, но хорошо разрекламированного маленького приключения ИГЛ.

Чужим нечасто выпадала возможность межпланетных посиделок. Поэтому, несмотря на кажущуюся серьезность наличествующего кризиса, когда Кверк призвал собрание к порядку, большинство по-прежнему возбужденно болтали, обменивались последними новостями показывали друг другу всякие штуковины, стибренные с Земли за последние путешествия. Один херувим раздобыл дилдо в форме дельфина, и теперь сириусянин, ко всеобщему веселью, засовывал игрушку себе в одну из трех ноздрей. Маленькая кучка серых окружила другого ангелочка, который играл на «Геймбое», и все радостно звенели и звякали. Успокаивались и расходились по местам неохотно. Когда на зал опустилась тишина, альфа-центавр по-прежнему жевал свою кварцево-кристаллическую закусь. Он изо всех сил постарался приглушить чавканье, но каждый осторожный хрум повергал кого-нибудь из менее зрелых внеземлян за столом в приступ тряского и неконтролируемого хохота.

Кверк снова прочистил горло. Динь динь динь тиньк тиньк динь динь.

Несколько нефонцев исподтишка переглянулись. Лишь потому, что нефонцы тут были единственной разумной формой жизни, достаточно организованной для того, чтобы запускать на Землю экспедиции, участвовать в которых всем присутствующим очень нравилось, они считали себя Повелителями Вселенной или чем-то вроде. Нефонцы так рациональны, так рассудочны. Жилища их все без исключения аккуратны и прибраны, они никогда не спорят, кому выносить мусор, считают, что бюрократы Всего Лишь Делают Свою Работу, а саму идею поступить как-то не почему-то, а потому что в голову взбрело, не столько сочтут подозрительной, сколько вообще не поймут. Их ауры неизменно светятся хорошим здоровьем от самолечения и чистоплотности, и они по правде никогда не забывают взять страховку, отправляясь в астральное путешествие. Ни один нефонец ни разу не сталкивался с трудностями, программируя видеомагнитофон или собирая мебель, похищенную из «Икеи». Иными словами, из всех чужиков во всюхе они раздражают больше всего. Пара сириусян надеялась подорвать нефонскую монополию на серьезные космические путешествия, но получилось, типа, двигатель в одном месте, ракеты-носители в другом, кто-то сказал, что добудет топливо у надежного знакомого, но потом потерял номер, да и в любом случае никто не понимал толком, куда девалась пусковая установка.

Нефонцы же, со своей стороны, гораздо охотнее предпочли бы проводить свои земные экспедиции без всех остальных космических клоунов. Однако имелась одна печальная истина: особое ракетное топливо, потребное для столь дальних перелетов, делалось из нескольких минералов и химикалий, Нефону несвойственных. Поэтому нефонцам не оставалось выбора, кроме как кооперироваться с прочими. И прочие были более чем счастливы кооперироваться – по-своему, в обмен на бесплатные поездки на Землю.

Земля же была для чужих магнитом. Они обожали это место. Такая фанковая, низкотехничная, высокохаотичная, дикая и безумная планета. Чужики души в ней не чаяли. Некоторым, вроде херувимов и сириусян, просто нравилось ее посещать как благодетелям. Другие – например, безнадежные проказники зета-ретикулы – играли с землянами шутки: выскакивали по ночам из детских чуланов, нарезали на компактах таинственные дорожки и проводили семинары по предыдущим жизням для самых глупых, которые все полагали себя Клеопатрами в прошлом.

Что же до нефонцев, они утверждали, что просто хотят сделать мир лучше.

– Неужели это, – имели привычку замечать они, – так плохо?

При этом они как-то забывали упомянуть, что у них имеются Тайные Умыслы. Умыслы были длиной 1475 страниц, ровно на одну длиннее «Подходящего жениха» Викрама Сета,[51] а потому являлись самой длинной книгой в целой всюхе. Ее существовало ровно два экземпляра.

Кверк жестом приказал межзвездному полицейскому, охранявшему заседание, закрыть двери и выйти.

– То, что я намереваюсь вам открыть, – объявил он, и в голосе его кимвалами забряцала дрожь важности сообщения, – несколько секретно.

Одна херувим громко зевнула. Кверк раздраженно глянул на нее.

– Извините, – хихикнула она. – Поздно засиделась.

– Я был бы признателен, если б данная информация не покидала стен этой комнаты. Но у нас возникла субоптимальная… э-э, случилось то, что, сказать по правде, перед нами предстали последствия эксперимента, пошедшего не так.

– Четко! – пришел в восторг альфа-центавр.

Если считается, будто передо мной – ответственные чужие, подумал Кверк, причем, уже не в первый раз, то у всейленной большие неприятности. Смятение предводителя не осталось незамеченным для альфы.

– Извините, – вымолвил он. – Продолжайте. Ай!


Содержание:
 0  вы читаете: Рóковые девчонки из открытого космоса : Линда Джейвин  1  Использовалась литература : Рóковые девчонки из открытого космоса



 




sitemap